Будешь моей музой?

      На самом деле Джеймс рассказал Регулусу о своей страсти к музыке только через несколько недель после их знакомства. Честное слово, он до сих пор так и не понял по какой именно причине Поттер так долго оттягивал этот момент. Хотя, если говорить совсем начистоту, Регулусу самому потребовалось достаточно много времени, чтобы открыться ему. Наверное, Джеймс считал своё увлечение слишком личным, чтобы так просто за обеденным разговором поделиться им.       Сам Регулус был ограничен в этом. Вообще-то, он был ограничен во всём. В музыке, литературе и кинематографе. В принципе, границы стояли на всей его жизни. Для его семьи существовала лишь классическая литература. Преобладала, конечно, русская. Под особенным впечатлением они чаще всего находились после чего-то необыкновенно депрессивного и пресного. Фильмы, кино и музыка тоже были под стать.       Нет, парню действительно нравились некоторые из тех, что показывали родители. Но он попросту не мог насладиться ими сполна, как хотелось бы. Мешало многое. В особенности Сириус. Когда Регулус положительно откликался на какое-либо произведение, и родители хвалили его, старший брат, гонимый вечными сравнениями с младшим, не упускал возможности состроить гримасу и высказать пару нелестных слов в его адрес. Это, если честно, давило и сильно смущало его. Блэк младший в какой-то степени чувствовал себя даже жалким из-за постоянных: «Бери пример со своего младшего брата», «Реджи, посмотри на своего непутёвого брата» и «Как разительно могут отличаться двое людей одной крови». Он был «удобным» ребёнком для своих родителей, и в такие моменты это чувствовалось особенно хорошо.       Регулус считал, что Сириус глуп. Ведь как он не может понять такой простой истины? Ему просто нужно перестать вести себя подобным образом, тогда родители прекратят избивать его. Тогда он не понимал, что это не здорово. Сейчас, оборачиваясь назад, он мог сказать так о всей своей прежней жизни на Гриммо.       В старших классах он уже перерос тот период, когда старался во всём угодить родителям, период искренней любви к ним. Хотя он всё ещё понимал принцип: «Меньше слов — меньше ударов указкой». И всё также успешно старался следовать ему. За год или два до того, как их дядя скончался, Регулус осознал то, что уже долгое время не покидало его голову. На самом деле, где-то глубоко-глубоко внутри себя, в самом дальнем углу, он завидовал Сириусу. Он мог слушать то, что хотел, смотреть и читать. Выбирать с кем дружить и кого любить. Он был способен принимать решения. Способен не ощущать вину за свои чувства и желания. За то, что он хочет жить, хочет потому что жизнь вообще-то хорошая штука.              Но в Регулусе это было странным образом деформировано. Он не знал, была ли это вина родителей, или парень сам по себе родился таким. В его собственном поле интерес и стремления, словно колосья под палящим солнцем, были выжжены. В какой-то момент он проснулся с осознанием того, что ему попросту больше неинтересно жить. Ничего больше не грело его сердце.       И какого было удивление Блэка, когда Джеймс стал рассказывать о своём увлечении с такими горящими глазами, которых Регулус ранее ещё не видел. Он говорил с гордостью, его голос скакал от высокого к низкому, парень почти что пищал от восторга и всех поразивших его чувств. Поттер говорил о музыке, как о своём маленьком сокровище, как о тайне, до этого принадлежащей лишь ему одному. Ведь она была его самой большой отдушиной, той самой безопасной зоной, оружием и одновременно лекарством. И если кто-то находил собственное счастье в друзьях, семье и религии, то для Джеймса Поттера оно состояло из гитарных струн и нотной тетради. Он говорил, что музыка наполняет его тело теплом и выглядел таким счастливым, что Регулус всячески пытался понять причину этого, поддержать и проявить интерес.       И он так сильно хотел стать частью этого, частью его мира. Ведь как можно быть таким в действительности? Как можно испытывать такой спектр эмоций и говорить о чём-то с таким воодушевлением? Джеймс Поттер был вирусом, микробом, потому что как ещё можно объяснить, что его эмоции распространялись на всех?       Ведь они смогли дотянуться до Регулуса.       Они могли дотянуться до всех и растопить сердце каждого равнодушного человека. Так, что со временем они стали бы замечать в себе отделившиеся от него самого частички Джеймса Поттера.       Но Регулус, в отличие от остальных, старался не только принимать, но и отдавать. Он не хотел, чтобы такой прекрасный в его понимании человек остался дырявым и нецельным. Так они и жили вместе. Заполняя друг друга недостающими деталями. И Джеймс был таким удивительным и многогранным человеком, что Регулус готов был любить и принимать каждую его частицу. Доброта, тактильность, простодушие и вера во всё самое светлое в этом мире, некие, можно сказать, розовые очки. Потому что такой он есть. И кто же, если не он? Кто если не он сможет так свято надеяться на то, что они ещё не успели прогнить? Кто будет оказывать это противодействие? Вопреки всем остальным им нужно было хотя бы немного безрассудства.       То, как его родители встретили Регулуса. Как они все вместе ужинали за столом, где между их стульями не было расстояния и в один метр, где они улыбались и шутили. Где его мать подкладывала ему картошку и действительно интересовалась им. Не учёбой или успехами в этом чёртовом школьном кружке по виолончели. Им. Всем целиком. И Джеймс сидел рядом, под столом сжимая ладонью его коленку. Ночь, проведённая в его старой детской комнате. Рассвет за разговорами. Каким же, чёрт возьми, образом он не должен был к этому привыкнуть?       На самом деле Регулус довольно долгое время не давал ему и малейшего шанса. Джеймс целый месяц уговаривал парня прийти на репетицию его группы. Блэку хотелось бы верить, что по большей части именно Поттер искал повод для их случайных встреч, но сам он тоже стал чаще проходить мимо общежития, в котором тот жил; напрашиваться на их с Сириусом гулянки (Джеймс естественно об этом не знал), и вообще проходить мимо него в коридоре универа. Но стоит отметить, что и Джеймс приложил к этому руку — в какой-то момент даже сам Сириус сказал ему прекращать флиртовать с его младшим братом.       В один из дней Регулус всё-таки решил пересилить себя и сходить на репетицию. Был ли это праздный интерес или совершенно прямой, направленный на одного единственного человека, он не знал. Просто… Это был Джеймс, понимаете?       Регулус тянулся к нему. Как подсолнух к солнечному свету. И нуждался он в нём также сильно, как если бы мог завянуть. Вот только опять же, он никому и никогда в этом на самом деле не признавался.              Они репетировали в маленьком гараже его родителей, но даже там Джеймс оставался таким… Всепоглощающим. В этой маленькой комнатке со странными пыльными коврами на стенах, пластиковыми стеллажами, стойким запахом краски и заклеенной изолентой гитарой… Даже так Поттер был совершенно неотразим. В расстёгнутой хлопковой рубашке и зачесанными гелем волосами парень исполнял одну из своих песен. Он то подходил ближе к микрофонной стойке, то отходил назад, откидывая её в сторону. Конечно же не забывая при этом задорно подмигивать Регулусу. Сам Джеймс выкладывался на полную, чтобы впечатлить Блэка. Хотя тому хватило и одного взгляда. Момента, когда тот прижался губами к микрофону и их глаза встретились. Серые и карие. И это было чем-то невозможным. То, какие чувства Джеймс вызывал в нём, и то, как безнадёжно Регулус в это вляпался.       После этого, где-то неделю спустя, Джеймс позвал его на свидание. Регулус вновь не спешил соглашаться. На самом деле причин было уйма. Он боялся, что Поттер такой добрый и заботливый только на первое время, потом парень просто разочаруется в нём или со временем его чувства остынут. Они разбегутся. Джеймс с виду был слегка легкомысленным, поэтому по расчётам парня он забыл бы обо всём на следующий день. Вот только Блэк не был таким. Он знал, что это оставит на нём свой след. На самом деле у него были проблемы с доверием, после того, как он покинул родительский дом. И не только с доверием, в принципе во всём, что касалось людей.       Но Джеймс оказался чертовски настойчивым парнем и даже через несколько долгих месяцев он всё ещё продолжал стоять на своём. В какой-то момент Регулус согласился. Просто время пришло и он созрел наконец-то это сделать. Джеймс оказался романтиком. Регулус же напротив не разбирался во всём этом и был совершенно неуклюж в проявление своих чувств. Хотя, если быть честным, Поттер — его первая симпатия, и, как Регулусу тогда казалось, он имел полное право быть немного настороженным по отношению к нему.       Они встретились вечером в парке. На удивление было немноголюдно. Поздняя весна. Лёгкий ветер скользил по их коже, зелёная листва деревьев мягко шуршала. Воздух казался чистым и свежим. Повсюду были скамейки и фонари, освещающие тропинки мягким светом. На небе появлялись первые звёзды. Они говорили о музыке. Больше, конечно, говорил Джеймс. Регулусу нравилось слушать. Потом стали обсуждать книги. Поттер оказался любителем фэнтези.       Ему нравилось, что они легко смогли найти общий язык. Регулус сначала беспокоился, что им и поговорить даже не о чём будет, но, как оказалось, вполне было. Как-то неожиданно, само собой, появлялись тысячи тем, на которые им было интересно рассуждать.       Первое время Регулусу стало казаться, что Джеймс идёт каким-то выбранным им заранее путём. В дальнейшем он убедился в этом. Через пару минут они вышли на небольшую поляну. На траве был расстелен мягкий плед. Рядом стояла плетеная корзина. Они сели и Джеймс достал из корзины термос с чаем и сэндвичи с ветчиной. Регулус очень любил то, какими вкусными они получались у его мамы.       — Я бы взял вино, но боюсь, нас неправильно бы поняли, — сказал он, разливая горячую жидкость по небольшим кружкам.       С этого места открывался просто прекрасный вид на небольшое озеро, на серебристой поверхности которого плавали утки и селезни с зелёным брюшком.       И они разговаривали. Долго так разговаривали. И сидели так близко, что Регулус мог видеть отражение звёзд в чудесных карих глазах Джеймса; кончики его пальцев буквально зудели от желания прикоснуться к рукам парня, всего одно движение и это стало бы возможным. Но Регулус не хотел прерывать его рассказ своим прикосновением. Ему действительно, действительно нравилось слушать всё, что Джеймс рассказывал.       — Почему ты такой? — спросил Регулус, когда Джеймс замолчал. Поттер был за гранью понимания Регулуса. Он попросту не вписывался. Как новый, ещё неисследованный вид птицы, как материк или природное явление. И если так, то он гроза, он море и ветер. И, чёрт побери, Регулус стал бы вопреки всему живому исследователем. Он бы сплавлялся по его пескам и одновременно умирал от жажды в этой неукротимой пустыне.       — Хочешь сказать, замечательный? — говорит он, и улыбка касается его лица. И это так идёт ему, что парень поневоле улыбается в ответ.       — Нет, Джеймс, ты упорный, — отвечает он, прочистив горло, — и даже по прошествии нескольких месяцев ты всё ещё ждал моего ответа. Ведь я не самый лучший претендент.       — Брось… — прерывает его Джеймс. Он сводит брови на переносице и показывает тем самым всю степень своего несогласия со словами Регулуса. — Не говори так, пожалуйста. Ты замечательный, Реджи.       Регулус сглатывает вязкую слюну. Какая наглая ложь. И как бы ему чертовски сильно не хотелось верить в слова Джеймса, каким бы соблазнительным образом они не срывались с его рта, он не должен обманывать себя. Ведь правда давно известна. Гнилая и уродливая истина его нутра.       — Нет, серьёзно, послушай. Я грубый, злой и эгоистичный. Но на самом деле просто трус, и если мы поссоримся, то я буду очень безжалостным в попытке защититься. Я буду стараться надавить на больное и в этот момент мне будет всё равно на твои чувства, — бормочет он, захлёбываясь в собственных словах. Регулус отводит голову, скрывая выражение своего лица. И Джеймс не понимает для чего ему это. Кому и что он всё-таки пытается доказать и кого именно из них двоих стремится спугнуть. Поэтому он просто бережно касается его подбородка и поворачивает лицом к себе.       — И это хорошо. Хорошо, потому что это ты.       — Ты не можешь так говорить… Это… — и он пытается подобрать слова, чтобы выразить то, насколько сильно слова Джеймса действуют на всего Регулуса. Насколько сильно и безвозвратно они действуют на него, — несправедливо. Попросту несправедливо.       — Могу и говорю, — отвечает Джеймс. — И, возвращаясь к вопросу моей вселенской невозможности… Я думаю… Нет, я надеюсь, правда надеюсь, что был так настойчив по той же самой причине, по которой ты… Наконец согласился, — он смущённо склоняет голову. Регулус молчит, неверяще смотря на него. Тогда Джеймс легонько толкает его в плечо. — Не молчи. Я чувствую себя очень жалко.       То ли это, о чём он подумал? И если это так… То Регулус перестаёт дышать — он задыхается. Потому что его слова звучат настолько невозможно искренне. Потому что он первый, кто в принципе говорит ему подобное. Кто говорит это всерьёз и при этом смотрит в глаза. И он задыхается, потому что не находит, что ответить. Регулус в принципе не знает, что на такое можно ответить. Блэк боится испортить это. Боится сделать то, в чём он так хорош.       Регулус косит взгляд к его руке и на выдохе наконец-то, как и хотел, кладёт на неё свою. Криво и невпопад, но он делает это. Делает и надеется, что это послужит ответом. И верит. Верит, что Джеймс его поймёт.       — Реджи? — тихо шепчет Сириус, выдёргивая своего брата из захватившей его пелены воспоминаний. Его тёмные брови изогнуты в непонятной эмоции. Скорее жалость, чем растерянность, но она определённо тоже присутствует. Регулусу всегда было сложно считывать эмоции.       Парень осматривается. Он на кухне. В их с Сириусом доме. Не на той поляне. Они с Джеймсом давно расстались.       — Расстались… — вслух бубнит он. Просто чтобы проверить. Убедиться в том, что он ничего не почувствует от этого, что не пожалеет о принятом когда-то решении. Ему нужно это. Нужно убедить в первую очередь себя. Потом попытаться сделать так, чтобы в это поверили все остальное. В то, что это всего лишь глупое воспоминание, отрывок из его прошлого, который стоит на репите в недрах его воспалённого мозга. Ведь Джеймс Поттер — пережиток прошлого.       «Мы расстались». «Нет, Сириус, он не изменил мне». «Я тоже нет». «Всё хорошо». «Я справлюсь с этим».       Чёрт возьми.       На деле это было намного сложнее. Справляться с этим. Он привык к тому, что «мы» сменилось на «я». Почти также быстро он справился с грустным выражением на лице Сириуса и пустующей половине кровати. Правда, через некоторое время это всё перестало приносить неприятные чувства, колющие где-то под грудью. Почти безболезненно. Сама идея «мы расстались» стала нормой со временем.       Осознать же это было намного сложнее. То, что их больше ничего не связывало, то, что их нити порваны, а узелки развязаны; они лишились друг друга. И Регулус мог говорить что угодно, но это не изменило бы того, что принять это, поместить настолько жестокую мысль внутрь своего сознания, обнаружить себя в этой реальности, где его не существовало — было трудно. И он, казалось, лишился не только своего планируемого совместного будущего с Джеймсом — оно, поверьте, в его мечтах уже было расписано наперёд — Регулус будто лишился и своего прошлого. Он попросту не мог поверить в его правдивость. Регулус не мог поверить в то, что ему так повезло встретить такого прекрасного и почти неземного человека, что все их совместные воспоминания стали казаться настоящей выдумкой.       И их первое свидание. Эти воспоминания казались сейчас такими жестокими. Ведь…       Джеймс больше не шепчет ему нежности на ушко. Их руки больше не смогут встретиться в том трепете, который когда-то был. Даже больше, того, что было, что прошло, уже не будет. И такие свежие, как открытые раны, воспоминания выбивают из-под его ног почву. Это невозможно. Они были настолько реальными. Но почему именно это? Почему не первый поцелуй? Или секс? Почему именно тот момент? Их первое свидание? Почему именно эти слова Джеймса? Сокровенные мысли, произнесённые вслух. «Замечательный». Какая глупость.

«Оставил тебе несколько пропущенных звонков,

И на моё сообщение ты отвечаешь

«Почему ты звонишь мне, только когда ты пьян?»».

(Left you multiple missed calls,

And to my message you reply:

Why'd you only call me when you're high?)

      Регулус слышит текст песни и всё встаёт на свои места. Весь их разговор. Его сообщение. Предложение Джеймса прогуляться и отговорка Блэка о том, что ему рано вставать. Джеймс буквально написал песню об их ночном разговоре.       Парень проносится мимо не понимающего что предпринять в такой ситуации Сириуса и его озадаченного парня к ноутбуку. На экране лишь лирика на чёрном фоне. Около миллиона просмотров. Регулус помнил время, когда у них не было и тысячи.       И он не понимает, что чувствовать. Такое… впервые? Была лишь одна песня, музой которой мог стать Регулус. Но это было давно. И она, наверное, так и осталась недописанной. Сам Джеймс чаще всего писал о выдуманных историях, как он сам однажды признался, что ему было довольно трудно и неловко писать о собственных чувствах. И это всегда выходило плохо. Регулус понимал, о чём Поттер говорит. Ведь однажды, когда они поссорились из-за простого недопонимания, тот решил исполнить серенаду под окном их дома. Это была незабываемая ночь. Сириус тогда спустился поддержать друга, а вот Ремус, которому было рано вставать, вылил на обоих по ведру ледяной воды.       — В следующий раз сборник буду выбирать я, — шипит Ремус, толкая плечом Сириуса.       Должно быть, он должен злиться. Джеймс сделал это без его разрешения. Он обнародовал что-то настолько личное и даже не спросил его мнения. Поттер словно сковырнул корочку у ранки, чтобы она напомнила о себе острой болью. Чёрт возьми. Для чего это нужно было делать? Для чего парню понадобилось поднимать почти наконец-то осевшую на их полочках пыль? То, что должно быть погребено под землёй и стать частью истории. Такой, которую передают шёпотом или и вовсе замалчивают. Почему Джеймс решил всё разрушить таким образом? Неужели один Регулус понимает всю хрупкость происходящего между ними? Неужели он один понимает, что им пора отпустить друг друга?       Регулус теряется. Он не сможет сделать этого. Не сможет собраться и не показать всё уродство своих эмоций. Поэтому он просто молча уходит из кухни, сворачивая к лестнице. Сириус что-то говорит ему вдогонку, но Блэк больше не слышит. Он вообще больше ничего не слышит, кроме собственного набатом стучащего в ушах сердца.

***

      Живот резко скрутило и он согнулся пополам от боли. Лишь бы не стошнило. Регулус аккуратно сел на диванчик и попытался выровнять дыхание. Получилось только с третьего раза, но его отпустило. Парень потянулся к спасательной пачке с сигаретами. Он взял её в руки, достал одну из сигарет и поднёс к ней зажигалку. Щёлкнул. Не получилось. Щёлкнул ещё раз. Не получилось. Регулус вновь выдохнул. Попробовал ещё раз, на этот раз спокойнее. Нет. Зажигалка просто выскользнула из его рук и откатилась куда-то под диван.       — К чёрту! — бросил он, зашвыривая упаковку в угол. Из приоткрытого окна подул ветер, он колыхал кисейные занавески. — Прекрасно, просто прекрасно. Дождь будет очень кстати.       В дверь постучали. Сириус не успел сказать и слова — Регулус уже знал, что это он:       — Нельзя.       — Реджи… Я ведь ещё даже не спросил… — с обидой в голосе пробубнил он.       — Мне нужно было выждать лирическую паузу после того, как ты постучался?       — Регулус, можно мне войти? — снова повторил голос за дверью.       — Нет. Мне повторить ещё раз? Сириус, я…       — Это Ремус.       Регулус всерьёз задумался.       — Да. Входи.       — Какого чёрта… — раздалось где-то за дверью, когда Ремус прошёл внутрь. Сириус попытался зайти следом за ним, но Люпин успел захлопнуть перед его носом дверь. — Лунатик!       Ремус с громким звуком поставил поднос с ромашковым чаем на стол, тем самым прекращая любые препирательства с той стороны двери. Сириус с недовольным бурчанием спустился по лестнице на кухню. При этом стараясь на все сто процентов показать уровень своего недовольства.       Регулусу это нравилось. Безрассудству в лице его брата всегда было нужно что-то в противовес. Ремус был именно таким. Иногда он превращался в строгого родителя, споры с которым всегда увенчивались провалом. Как громоотвод. Регулус в какой-то степени был таким же.       Он не знает. Правда не знает, почему из них двоих выбрал именно Ремуса. Просто так сложилось, что в этот момент Регулус был способен вынести в большей степени именно его, нежели своего брата. Они, опять же, в чём-то были схожи. Возможно, в рациональных способах разрешения проблем и собственных реакций на чужие. Сложившиеся с Ремусом отношения вполне устраивали Регулуса. Они знали друг о друге достаточно, чтобы их нельзя было назвать незнакомцами, но черту всё же не переходили. Люпин на самом деле был будто столетним мудрым стариком с огромным багажом знаний, которые помогали ему давать хорошие советы всего лишь парой метких слов. Это нравилось Регулусу.       Ещё ему нравилось, что тот не навязывал своё мнение. Нет, конечно, он переживал, но делал это чаще всего глубоко внутри себя, а на всеобщее обозрение выдавал свою уже трезвую и тщательно взвешенную точку зрения без добавления и толики личных чувств. Как это обычно делал Сириус, не расставаясь с присущей себе чрезмерной эмоциональностью.       — Как ты? — спросил он, заглядывая так глубоко внутрь него, что ещё чуть-чуть и прочёл бы все мысли.       — Справлюсь. Скажи Сириусу, что у его брата приступ страшнейший мигрени, чтобы не беспокоился.       — Мы оба знаем, что это не так, —отрезал тот, делая это его всезнающее лицо, которое Регулус так не любил.       — Хочешь сказать, что это из-за него?       — Из-за Джеймса? Действительно хочешь узнать ответ на свой вопрос? — проговорил Ремус. В такие моменты у него складывалось впечатление, что тот его ненавидит.       — Не будь придурком…       Это было странным рефлексом. Будто он был котом или что-то такое. Регулус моментально начинал скалить зубы и выпускать когти, стоило кому-то недобро посмотреть на него. Также и с ситуацией с Ремусом. Его шерсть будто встала дыбом — он навострился.       — Выпей чай, подумай, — смягчился он. «Людям позволено ошибаться, Ремус, даже если это выводит тебя из себя». — Концерт начинается в шесть.       С этими словами он оставил Регулуса наедине с собственными мыслями.