Глава 3
16 апреля 2023 г., 14:10
Слова Ремуса не выходили из его головы. Что они значили? Люпин думал, что им нужно поговорить? Поэтому сказал о времени начала концерта? Регулус знал об этом. Джеймс вернулся со своего турне по городам Англии и должен был выступать в Лондоне на открытии парка. Он знал об этом уже очень давно — инстаграм любезно оповещал его о таких вещах.
Каким-то образом все эти раздумья привели его к воспоминанию об их первом знакомстве. Не том, где они притворялись перед общими друзьями, что до этого дня даже не догадывались о существовании друг друга. Нет. Намного раньше. На свадьбе. На свадьбе Джеймса Поттера.
Регулус довольно долго бродил по коридорам огромного здания, в котором у кого-то из друзей его брата должна была состояться свадьба. Но они потеряли жениха, поэтому само бракосочетание пришлось перенести на полчаса. Вот так все носились по комнаткам и пытались отыскать этого непутёвого парня. Регулус сказал, что обыщет первый этаж, но на самом деле он просто планировал забиться в какой-нибудь дальний угол.
Комната в конце коридора вполне могла бы помочь ему в этом. Блэк снял пиджак и кинул его на на небольшой столик, он расслабил тёмно-коричневый галстук и присел на стульчик с красной бархатной обивкой. Вытащил пачку, достал из неё сигарету и зажигалку. Щёлкнул. В полутьме светила всего лишь одна настольная лампа; огонёк отбрасывал на его щёки тень. Он поднёс его к концу сигареты, зажатой между губ, и поджёг. Красный уголёк вспыхнул. Регулус сделал первую затяжку, прикрывая глаза. Через мгновение он выдохнул дым. Молочные клубы поползли вверх. Они словно проводили границу между ним и остальным миром. И парню это нравилось. Блэк затянулся снова, на этот раз сильнее, а потом ещё. Кончики пальцев покалывало. Было приятно до звёздочек в глазах — будто все углы сгладились, будто он другой человек. И может пережить ещё один день. Жаль, что это чувство пройдёт с первым дуновением ветра, когда дым станет лишь отголоском прошлых дней. Так однажды сказал Барти.
Этот придурок и приучил его всегда носить с собой пачку сигарет; он приучил его к дыму, который навсегда запутался во вьющихся волосах, к дрожащим рукам без очередной дозы никотина в крови. К лёгкости. Один из тех парнишек, которых заставляют ходить на дополнительные по французскому и занятия по виолончели. Там они и познакомились. Парень бесстыдно прогуливал, прячась за зданием школы, около запасного выхода и больших мусорных баков. Там жутко воняло, но зато можно было легко сбежать из класса, выпрыгнув из вечно открытого окна мужского туалета. Как раз на мусорные пакеты. Мягко, но есть вероятность, что от тебя потом будет вонять.
Регулусу нравилась музыка. Правда нравилась. Но в то же время он ненавидел её. Они занимались в тесной комнатке, с партами, стульями и музыкальными инструментами. Белые стены, белый потолок и пол. Она была чистой, почти стерильной. Бездушной и пустой. Таким же оказался и преподаватель. Регулус считал, что такая музыка, лишённая всяких чувств, просто бесполезный шум. Фортепиано, флейта и виолончель. Они нужны в первую очередь не для красивой мелодии, а для того, чтобы исполнитель мог передать охватившие его чувства. Рассказать маленькую историю. И каждый мог бы понять её по-разному. Для кого-то дождь, барабанящий по железному карнизу — лишь дождь; для других же — это целая рассказанная им история. Для многих шум моря, который они слышат, приложив ракушку к уху — целый мир. Для некоторых это — обычное эхо окружающих их звуков. Но на этих самых дополнительных учили по одному и тому же шаблону. Нотные листы, ровная осанка и выученная до дыр песня времён динозавров.
Поэтому в один из дней Регулус выглянул в окошко и увидел там Барти. Сначала они не ладили, Крауч пытался отвоевать своё право собственности на эту мусорку, заявляя, что первым её нашёл. Блэк же говорил ему не нести чушь. С каждым днём диалоги между ними увеличивались на несколько слов, и каким-то образом они стали проводить всё свободное время вместе. Регулус стал первым, с кем Барти поделился сигаретой. Барти же стал первым, с кем Регулус смог подружиться. Они вместе влипали в неприятности, вместе стреляли виноватыми глазками на преподавателя и вместе смеялись над этим после.
Так они остались прилипшими друг к другу комками сарказма, сомнений и противоречий и по сегодняшний день. Жаль, что в этот день с ним не было Барти, ведь в его присутствии выносить всё это было бы намного легче. Регулусу всё ещё было ужасно неуютно в компании брата, тем более вместе с его придурковатыми друзьями. Зачем тот вообще решил позвать его с собой? Ему неплохо сиделось дома, в компании американо, книги и тараканов в голове.
На самом деле было тяжело пытаться жить нормально: забыть родителей и перестать обращать внимание на шрамы на икрах, оставленные любимой указкой матери. Принять то, что о тебе могут заботиться просто потому что ты — это ты, и что любить тебя могут по той же причине. Не потому что ты хорошо учишься и являешься послушным. Просто так. И за эту любовь не нужно платить, её лишь нужно принять и подарить в ответ что-то на неё похожее. Но он всё ещё боялся. Боялся, что однажды проснётся в своей комнате на Гриммо; боялся, что попросту не сможет, что отпечаток, наложенный его прежней жизнью слишком велик. Регулус боялся ошибиться и познать последствия своего промаха.
Наверное, эти страхи были вполне объяснимы, не рациональны конечно, но объяснимы. Ему снились кошмары. Казалось, они настолько плотно вцепились в его мозг, что стали почти едины с ним. Он ненавидел их. Даже не само существование, нет; а то, что он просыпался от своих же криков и мокрых солёных дорожек на щеках. Сириус слышал его. Прекрасно слышал. Он каждый раз врывался в его комнату, будил, успокаивал и сидел рядом, пока его младший брат снова не засыпал. Сириус наверняка хотел предложить им спать вместе в такие дни, но своих мыслей не озвучивал: знал, что для Регулуса это было бы чертовски унизительно. Поэтому каждый раз он просто приходил в его комнату и словно одним своим видом отпугивал все те страшные картинки, которые воспроизводил в своём сознании Регулус.
Чаще всего он тонул. Тонул, захлёбывался и шёл к тёмному, холодному, но уже такому до боли в желудке знакомому дну. Он был один. Никто так и не пришёл его спасти. По крайней мере он уже знал, что его ожидает в конце. Ничего. Там было пусто. Темно и одиноко. Лишь мелкий песок и солёная вода.
Но Регулус сделал это. Он сделал свой первый шаг. Освободился от влияния родителей, вычеркнул самого себя из семейного древа и оборвал с ними все связи. Он больше не являлся их сыном. Самым невероятным было то, что парень не знал, как они отреагировали, и это его совершенно не волновало.
И он мог свободно дышать. Наверное, впервые в жизни его ничего не останавливало. Впервые в жизни он мог ходить без удавки на шее. По крайней мере, хотя бы попытаться. И от всего этого кружилась голова. Словно кислорода стало слишком много, и теперь он даже не знает, за что взяться. Говоря другими словами: только забравшись на горный утёс, парень познал, насколько же далеко оказался от земли. Но Регулус считал, что на самом деле это ощущение всё же было хорошим. В какой-то своей извращённой манере, но хорошим. Ведь новое не обязательно должно быть плохим.
На самом деле в его жизни в последнее время было много хороших ощущений и новых событий. Они стали происходить с ним с того дня, когда старший брат постучался в окно его комнаты. Они поговорили, и тот объявил о грустном событии, произошедшем с их семьёй. Хотя, по мнению родителей оно, конечно, не было грустным. Их дядя отошёл в мир иной, оставив им свой дом и письмо, в котором объяснил, почему перестал быть частью их семьи, и также добавил о том, что их родители — самые гнусные люди, каких он когда-либо знал. Сириус яро возмущался, зачитывая его брату. Он рассекал руками воздух, сгорая от негодования такой силы, что в уголках глаз собирались горячие слёзы обиды. Сириус всё говорил, что если бы родители рассказали о нём, то он мог бы познакомиться с ним, поделиться тем, что понимает его. В его глазах серебрилась полная луна. И он был таким поникшим в тот момент, будто вернулся на несколько лет назад. И в груди Регулуса всколыхнуло чувство жалости к собственному старшему и такому далёкому для собственного понимания брату. Он даже не знал, за что именно, просто ему стало очень-очень сильно жаль своего брата.
Напоследок парень сказал:
«Ты мой брат, Реджи. Всё ещё мой брат. Не будет существовать того, в будущем или настоящем, что могло бы перекрыть этот факт. Что могло бы быть для меня выше тебя. Несмотря ни на что, несмотря на мои прошлые ошибки, я не брошу тебя. Я знаю, что родители ещё не успели отравить тебя этим дерьмом, я знаю, что тебе ещё можно спасти. Позволь мне, Реджи. Позволь мне стать твоим старшим братом».
Регулус не знает, каким образом, но через несколько дней после их разговора ноги привели его к тому дому, адрес которого Сириус назвал перед уходом. В тот день он не пошёл в школу, не взял с собой вещи. Регулус пошёл в пижаме и тапочках. Так он больше не возвращался в родной дом, а остался со своим братом. Теперь парень мог так его называть.
Регулус затушил тлеющий бычок о холодную стену. Он докурил сигарету, и уже хотел было встать со стула, но его остановили:
— И от кого мы прячемся?
Из тени вышел парень. На нём, впрочем как и на всех остальных, сидел классический смокинг, а волосы были старательно зализаны назад.
— Ты из тех, кто смотрит на спящих людей, да? — отвечает он, полностью игнорируя заданный ему вопрос. Регулус встаёт и проходит мимо незнакомца, забирая свой ранее оставленный пиджак.
Незнакомый парень от чего-то расцветает. Его пухлых губ касается мягкая улыбка. Он подходит ближе и свет лампы сквозь стёкла очков подсвечивает его светло-карие глаза.
— Вопросом на вопрос? — он приподнимает бровь.
— Предпочитаю не отвечать на вопросы тех, кто молчаливо смотрит на меня в течении десяти с лишним минут.
— Ты знал, что я стою там, и молчал?
— Знаешь, ты не самый незаметный человек на этом свете, — говорит он, пытаясь, даже не смотря на его глупую улыбку, держать на лице равнодушие. — К тому же, я уже уходил.
— Отлично. Значит, я тоже.
— Серьёзно? — он закатил глаза.
— Да. — Кивнул парень, продолжая улыбаться. — Мы могли бы прогуляться по ночному Лондону.
— Ты реально странный. К тому же, разве жених не будет против, если мы оба уйдём с его свадьбы? — тянул время Регулус. На самом деле он хотел согласиться, потому что с этим парнем, странно, но было довольно легко. Уж легче, чем в свадебном зале с фальшивой улыбкой на губах и лживыми поздравлениями незнакомых людей на языке. — Мой брат точно не спустит мне с рук это дезертирство.
— Кажется, ему сейчас не до нас. Знаешь, говорят, его до сих пор не нашли.
— Если позже мне придётся подавать заявление в полицию, мне нужно будет, по крайней мере, знать твоё имя.
— Джеймс. Джеймс Поттер.
Регулус вышел из метрополитена и направился в уже знакомую любимую кофейню, где обычно брал американо. Он до сих пор дословно помнил их первое знакомство. Как пальцы впервые коснулись его волос, взлохматив старательно зализанные назад пряди, придавая им, как тогда показалось Регулусу, особое очарование.
Они тогда действительно гуляли по ночному Лондону всю ночь напролёт. Обошли знакомые улочки, прошлись по круглосуточным магазинам и пошли на мостовую. Открыли бутылку виноградной газировки и пачку сырных шариков.
— Да, мой ровесник сегодня женится, а я в его годы продолжаю любить сырные шарики, — сказал он, закидывая парочку в рот.
Регулус понял, что Джеймс был тем самым женихом только спустя пару дней, когда ему об этом рассказал Сириус. Его невестой была Лили Эванс. Это был просто ужасный период — неловкость, общие друзья и негодование с их стороны. Сам Регулус узнал об истинной причине, по которой Джеймс сбежал со свадьбы, только после того, как они начали встречаться. Поттер открыл ему свою душу и рассказал о чём-то настолько сокровенном для него. Регулус тогда почувствовал себя из-за этого таким особенным. Он действительно, действительно ценил это и будет ценить.
***
Сначала он злился. Правда злился. Всё внутри бушевало и бурлило. Но злоба прошла, и на её месте возникло непонимание. Непонимание того, что ему чувствовать по этому поводу. Регулус был опустошён. Что он должен думать? Что нужно думать в такие моменты? В моменты, когда бывший пишет песню о вашем ночном разговоре? Он понимает, что если бы между ними ничего не осталось, если бы они действительно стали чужими людьми, то это была бы лишь злоба, или даже лучше — безразличие. Они выставили его чувства напоказ. Словно провели осмотр перед толпой студентов медицинского: разрезали грудную клетку, достали сердце, почки и лёгкие. Осмотрели сквозь стекло, ощупывали и оценивали. Вот так он чувствовал себя в этот момент. Поэтому, наверное, это неприязнь. Но такая странная — можно сказать, что слишком сильная. Такая, что хочется заглянуть в глаза Джеймса и увидеть там ответы на свои вопросы. В эти прекрасные светло-карие глаза. Регулус понимает, что об этом знают только они двое. Об этих чувствах. Знает, но всё равно чувствует себя отвратительно.***
Регулус перемешивает чайной ложкой горячий напиток в бумажном стаканчике, постукивает по краешку, стряхивая капли, и откладывает её в сторону. Он только хочет отпить, как парень перехватывает стаканчик и ставит его на свою половину стола. Барти вытаскивает ложку из своего кофе и смачно облизывает её, а после отдаёт стаканчик ему, засовывая ложку в отобранный ранее напиток. — Он особенный, — объясняет парень, указывая на кофе в своей руке. — Чем же? Они одинаковые. — Его делал Эван. — Розье? Эван Розье был их ровесником. Раньше учился в университете, в котором учились они, но на другом факультете. Работал в этой кофейне столько, сколько себя помнил. Наверное, это была симпатия с первого взгляда. Барти зацепился за него, как рыболовный крючок за рогоз, и он всё дёргается, пытаясь сорваться, но никак не выходит. Самым плачевным было то, что Барти не признавал своих чувств. Парень отделывался лёгким флиртом и легкомысленными фразочками. Но Регулус видел, как Крауч смотрит на Эвана. Не так, будто он аппетитный чизкейк или сырная пицца. Нет. Так, будто он хрупкая фарфоровая ваза. С благоговением и боязнью оставить скол на белоснежном горлышке. А это значило многое, он не просто хотел затащить его в постель, парень хотел с ним «долго и счастливо». Возможно, он боялся быть отвергнутым, поэтому не стремился сделать первый шаг. Или боялся испортить то, что между ними уже успело сложиться. Потому что Розье был таким же. На самом деле Регулус не знал его так хорошо, как знал Барти, но было видно, что и его тянуло к Краучу, почти так же сильно, как того тянуло к нему. Эван был довольно скрытным человеком, за всё то время, пока они посещали это кафе или же выбирались на совместные прогулки их компанией — Дора, Доркас, Барти, он сам и Розье — он так и не смог узнать его в той же степени, в какой знал остальных друзей. Эван был высоким блондином с голубыми выразительными глазами и вздёрнутым кончиком носа. В отличие от Барти, он доучился и получил диплом, но работал не по профессии — моделью. Кафе же было способом дополнительного заработка. Барти тем временем достал пачку ментоловых сигарет и, щёлкнув зажигалкой, закурил. Регулус взглянул на него, вопросительно приподняв бровь: — Серьёзно? Барти легкомысленно пожал плечами, а-ля: «Почему нет?». Блэк не успел ничего ответить, как к ним размашистыми шагами подошёл виновник торжества — Эван. Он резко вырвал сигарету изо рта парня и затушил о железный поднос, который держал в руках. Крауч лишь растянул ухмылку на лице. — Крауч, — зло прошипел он, чтобы остальные посетители не услышали, — знаешь значение слова «общественное место»? Он хмурит белёсые брови, показывая степень своего недовольства. — У меня ладошки потеют, когда ты такой грозный, мой цветочек, — мурлычет Барти, покорно убирая упаковку сигарет во внутренний карман бомбера. — Меня сейчас вырвет, — проговаривает он с деланным отвращением в голосе. Барти хочет сказать что-то ещё, но в это время Эвана подзывает к себе какой-то из столиков. Он, кивнув на прощание друзьям, удаляется. — Он от меня без ума, — выдаёт своё умозаключение парень, — ты вообще слышал, сколько страсти в его голосе, когда он зовёт меня по фамилии? — В следующий раз он засунет сигарету тебе в ухо, если не прекратишь провоцировать его, Барти. — Мне кажется, или я слышу нотки зависти в твоём голосе? — спрашивает он, обводя кончиком пальца края стаканчика. — Ты хотел о чём-то поговорить, когда писал. Как там это было? «Неси свою задницу в кофейню». Довольно грубо, знаешь? Обычно друзья начинают: «Привет, Барти, прости, что игнорировал тебя последнюю неделю, мне очень жаль». Не думаешь? Регулус достаёт телефон, открывает переписку и показывает парню экран. — Что я должен был ответить на «это»? — последним сообщением от Барти оказалась смешная картинка с котом, который лизал свои яйца. — Дора бы записала свой смех голосовым. Доркас бы набрала что-нибудь на клавиатуре, изобразив смех. Эван бы послал смайлик. Я ждал от тебя хотя бы точки! Понимаешь насколько у меня заниженные ожидания, когда дело касается тебя? — Не разводи драмы, — оборвал парень его пламенный монолог. — Мы встретились, это же лучше, нет? — Барти показательно насупился. Он явно ждал извинений от парня. Регулус вновь закатил глаза. — Я сожалею, хорошо? — Хорошо, — согласился он после некоторых раздумий. — Так, что за дело? — Я… В общем… Хотел спросить твоего совета. Мнение со стороны… Знаешь? Регулус прочистил горло — слова не спешили покидать его. Он вновь попытался, но у него вновь не получилось. Парень выдохнул. Барти терпеливо ждал. Блэку нравилось это в нём. Даже если на первый взгляд он казался придурком, Барти мог выслушать, он мог стать серьёзным в одно мгновение. И он позволял себе быть таким только с ними, с людьми, которых он знал. С посторонними Крауч был более сдержанным. Немного даже грубым в какой-то мере. Что же, у всех своя броня. И он в конечном итоге выбрал свою. — Мне начать, или… — осторожно сказал он, пытаясь по кварцевым глазам друга понять, о чём именно пойдёт речь. — Нет, я… — начал он, — Джеймс… Он… Он выпустил песню, кажется, ранним утром. И… Регулус посмотрел на Барти, чтобы понять его реакцию и найти в нём поддержку. Тот мягко кивнул и он продолжил: — И она обо мне… Она о нас… И я не знаю, что думать, — почти шёпотом сказал он. Регулус не думал, что это будет так сложно. В его голове это было намного легче, в действительности же это ощущалось так, будто он прошёлся по раскалённым углям. Парень отвернулся, дабы дать себе небольшую передышку. — Ты же знаешь, что я не смогу сказать тебе, что чувствовать? У него ведь сегодня концерт, да? Регулус был взрослым и самостоятельным человеком. Он умел решать свои проблемы самостоятельно и никогда не спешил обременять ими родных людей. Но это… Это было слишком даже для него. Джеймс Поттер — это слишком сложно. Ему нужно поделиться этим с кем-то, просто переложить часть всего этого на другого человека. Потому что ещё немного и оно перельётся через край. И только один Бог знает, что будет тогда. — Да… Нужно ли мне поговорить с ним? Я спрашивал себя столько раз, но… Вдруг что-то случится? — Ты хочешь, чтобы что-то случилось? Как ты себя чувствуешь сейчас? — В каком смысле? — Как ты чувствуешь себя сейчас и как ты чувствовал рядом с ним? Хочешь ли ты попытаться восстановить всё? Я не очень умён в таких вещах, но мне это помогает, — проговорил он спокойно, — конечно, не считая ситуаций, касающихся Эвана. — Барти на мгновение растянул на лице задорную улыбку, а после снова стал серьёзным: Ответив на эти вопросы, я думаю, ты поймёшь. Регулус провёл пальцами по волосам, зачёсывая кудри назад. Потом ещё раз и ещё. Он делал это до тех пор, пока Барти не схватил его руку, лежащую на столе, и не сжал в своей. Блэк посмотрел на него в благодарности и сжал губы. Он был рад иметь такого человека рядом с собой. Хоть в этом никогда и не признается. Становилось нечем дышать. Регулус пытался думать. Он пытался обработать и впитать в себя слова друга. Даже после того, как они распрощались, и Барти оставил его наедине с собственными мыслями. Как он себя чувствует сейчас? Изменилось ли что-то? Джеймс однажды спас его. Спас от самого себя в первую очередь. От кошмаров. В какой-то момент они просто пропали. Было ли дело в самом Джеймсе, или в тех колыбельных, которые он напевал ему перед сном. Регулус не знал. Одно было точно — Джеймс стал олицетворением солнца; Регулус был уверен, что даже в самые тёмные ночи, он смог бы согреть его. Неважно чем — своим смехом, улыбкой или крепкими объятиями. Он мог это сделать. Регулус был уверен в этом, как ни в чём другом во всём мире. Джеймс вытащил его со дна, он протянул ему свою руку. Он предложил её, ненавязчиво и осторожно. Скорее так, как протягивают для рукопожатия, а не чтобы спасти, а после ткнуть в это носом, словно спасение должно стать одолжением. В отличие от остальных он не пытался исправить его. Джеймс принимал его. И пока остальные ждали, когда этот его «депрессивный» период пройдёт, парень любил его таким. Поттер был настоящим — каждое его слово было искренним. Джеймс сердечно сожалел и хотел… Нет, не просто хотел, если так подумать, он действительно был рядом с Регулусом всё то время, пока он пытался всплыть на поверхность. Казалось, всё стало налаживаться. Регулус даже устроился на работу — преподавателем по виолончели в государственную школу. Она была небольшой, но имела особое очарование. Регулус учил своих подопечных чувствовать музыку, он учил так, как хотел чтобы когда-то учили его. И всё было хорошо. Правда хорошо. До того момента, пока они не расстались. И он думал, что со временем всё наладится и вернётся в прежнее русло, ведь он уже не был на глубине, парень находился на береге. И как отвратительно, что этот берег в одночасье смог стать пустыней. Ведь Джеймс оказался той самой недостающей шестерёнкой. Крохотной, но такой важной шестерёнкой его жизни. Регулус сделал последний глоток уже остывшего кофе. Он покрутил в руках чашку, погонял осадок по дну и прищёлкнул языком. Блэк понял. Понял, что ему следует делать дальше. И только он схватил сумку с соседнего стульчика, и уже хотел уходить, как его окликнул до боли знакомый голос: — Регулус?
