Будешь моей музой?

      — Регулус?       Блэк по одним только первым буквам своего имени смог узнать окликнувшего его человека. То, с какой интонацией и мягкостью такие вещи слетали с её губ. И хотя всё внутри призывало парня ретироваться, он медленно обернулся. Лили Эванс стояла, прислонившись спиной к кирпичной стене кофейни. Она была как всегда тёплой и искрящейся, совсем как маленький бенгальский огонёк. Её рыжие волосы под блеском солнца, казалось, полыхали огнём, а клетчатая юбка выше колена слегка задралась от ветра. Что-то в нём заставило её улыбку померкнуть, когда она взглянула ему в лицо:       — Не избегай меня, Регулус, — сказала она, словно в очередной раз подчёркивая, что обращается именно к нему, — сколько лет прошло с того момента? Пять? Шесть?       Регулус огляделся по сторонам, словно раздумывая, как это будет выглядеть, если он прямо сейчас сбежит. Блэк случайно, совершенно случайно зацепился за взгляд её чистых зелёных глаз. И понял, что не сможет этого сделать. Блэк подошёл ближе и также прислонился к стене. Ему было некуда девать руки, потому он достал пачку сигарет и зажигалку. Он взглянул на неё:       — Не против?       — Только если поделишься.       Регулус приподнял уголок губы — Лили умела располагать к себе. Определённо. На самом деле он не думал, что такие люди, как она, курят. Глупый стереотип, но всё же. Казалось, что они должны пить зелёный чай с вишнёвым пирогом где-нибудь в уютном кафе, а после этого, где-то между обедом и помощью в благотворительном центре, сидеть в библиотеке и заниматься саморазвитием. Он протянул ей одну из сигарет и помог закурить, закрывая рукой огонёк от ветра. Они почти одновременно затянулись и через несколько секунд выпустили клубы молочного дыма. Так-то лучше.       — Прошло почти семь, — подсказывает он, как бы давая понять, что готов вернуться к этой теме. Они не говорили об этом, хотя часто встречались в университете, в парке и на общих встречах с друзьями. В этом был виноват сам парень — он пытался как можно дольше оттягивать этот момент. Регулус считал, что забрал Джеймса у Лили. И хоть прошло уже столько лет, чувство вины всё ещё не покидало его.       — Я хотела сказать «спасибо», — начала она, заправляя пряди волос за ухо. Лили скосила на него взгляд, ожидая реакции, но увидела недопонимание. — Ну, знаешь, я думаю, ты оказал на него своего рода влияние. Такое, которое, наверное, не смогла оказать в своё время я.       — Я? Влияние? Ты серьёзно?       — Да, не все это понимают, — говорит она, — Мы дружим с ним с начальной школы, Регулус. Мы провели почти всю свою жизнь вместе. Он, конечно, поначалу был невыносим, но, узнав его ближе, поверив его словам и красивым ухаживаниям, я влюбилась. Мы встречались, были первыми друг у друга, — Регулус отвернулся, и она это заметила. — Знаю, это неприятно, но ты должен выслушать, чтобы сделать правильные выводы. И в какой-то момент он сделал мне предложение, встал на одно колено и всё такое. Я согласилась. Как здесь можно было не согласиться? Он был моим единственным, я не знала других парней. Знаешь, тогда я задала себе не тот вопрос, который следовало. «Почему нет? Почему бы не выйти за человека, которого я знаю столько лет?». Я не спросила, люблю ли его настолько, чтобы разделить с ним жизнь, или хочу ли выйти за него? И я обожглась. Я сделала неправильные выводы и решила оставить всё как есть. Не знаю, что было бы, если бы Джеймс тогда не сбежал с тобой. Мне, конечно, было стыдно перед родителями и остальными гостями, но я ощутила облегчение и благодарность. Представляешь? Мой жених бросил меня, а я осталась благодарна.       — Мне жаль. Даже если ты испытала облегчение, мне жаль. В любом случае мне не стоило так поступать, — проговорил он. На самом деле то, что он так и не произнёс этого, не давало ему покоя очень долгое время. Регулус сказал это даже больше для себя, и Лили это поняла — она кивнула. Эванс продолжила:       — Я думаю, что Джеймс испытывал что-то похожее, понимаешь? — она сделала затяжку. Дым безмятежно ласкал её губы и помогал открыться. Наверное, она впервые говорила с кем-то об этом, впервые признавалась, что всё не так идеально. — Мы, конечно, после этого поговорили, но, мне кажется, он был не до конца честен со мной. Наверное, никогда не был. Может, я и не знала настоящего Джеймса Поттера. За этой его яркой улыбкой скрывается многое, да? Он так и не назвал причину своего поступка, просто всё извинялся и сжимал мои руки в своих. Но, думаю, наши причины схожи, — Лили сжала губы. — Все мы иногда испытываем грусть и печаль. Мы можем не верить друг другу и лицемерить. Мы — люди, и любые проявления чувств — это нормально. Но Джеймс, он… Другой? Не в плохом, конечно, смысле, но другой.       Это было чем-то странным. Вот так просто обсуждать его с ней. После стольких лет недомолвок и опущенных в пол взглядов.       — Он скрывает свою тревогу за улыбкой, но на самом деле переживает больше всех нас вместе взятых. Джеймс говорит, что верит в людей, в людскую доброту, но на самом деле просто боится потерять надежду на их человечность. И он такой сложный, да? — продолжила она свой монолог. — Но с тобой он стал другим, словно более открытым к чувствам. К плохим чувствам. Он принял их в себе. Он будто перестал нуждаться в вечной улыбке на своём лице. Джеймс ведь далеко не глуп, он знает о своих розовых очках, просто, возможно, боится их снять. Но ты помог ему в этом. Регулус, ты защищал его от зла и лицемерия. И со временем, мне кажется, Джеймс перестал бояться потерять надежду и познать зло. Ведь ты был на его стороне. И, думаю, он знал, что в любом случае ты протянешь ему руку, — закончила она, затушив сигарету о стену и бросив бычок в ближе стоящую урну. — Поэтому я хочу сказать тебе спасибо. Спасибо, что был на его стороне всё это время. Я не злюсь на тебя. Я благодарна, потому что даже сейчас, когда мы разошлись, Джеймс дорог мне.       Регулус проглотил вязкую, как кисель, слюну. Это было странным. Блэк, конечно, знал, что Джеймс влюблён в него. И сам парень часто говорил, что даже если солнце перестанет светить, он всегда сможет положиться на самую яркую и прекрасную для него звезду на небосводе. Джеймс тогда посмотрел на него такими влюблёнными глазами, что щёки Регулуса вспыхнули в темноте. И остались полыхать, как бутоны нежнейших алых роз остаются единственными светлыми пятнами в ночном густом воздухе. Конечно, с научной точки зрения это было неправильно, ведь самая яркая звезда в действительности — звезда его брата — Сириус. Но Регулус решил не портить момент, наверное, впервые в жизни добровольно отказываясь от возможности подколоть своего парня.       Но Регулус никогда не подозревал, что значит для Джеймса так много. Он полагал, что эгоистично забирает намного больше, чем отдаёт, ведь Джеймс был для него всем. И ему определённо нужна была его помощь, чтобы выбраться на берег. И Поттер позволял этому просто быть. Он позволял Регулусу быть временами грубым и замкнутым. Джеймс принимал его таким, ведь изначально смог полюбить его таким. Парень никогда не давил и не заставлял его выходить из зоны комфорта — он ждал его там, на берегу, с протянутой рукой.       Возможно, в реальности всё не так и Эванс просто решила приукрасить действительность происходящего. Ведь, что на самом деле он мог сделать, чтобы помочь ему? И это давило на него. Как давило когда-то осознание того, что они вместе, ведь ему нужно было постараться не испортить в своей жизни хотя бы это. Но Джеймс… Джеймс сделал это таким лёгким, что Регулус даже не задумывался, что его действия влекут за собой что-то положительное. Регулус просто любил его. И он делал всё возможное, чтобы его желание быть с Поттером в их реалиях действительно стало тем, что он смог бы претворить в жизнь.       Потому что Джеймс Поттер был тем, из-за кого Регулус полюбил музыку, и когда он вновь прикоснулся к виолончели после долгого перерыва, это ощущалось так, словно он никогда не делал этого раньше. И это можно было сравнить лишь со свежим глотком чистого воздуха без примеси морской соли. Когда всё внутри опускается вниз, и от шквала эмоций в горле образуется ком.       И тогда Блэк вновь полюбил её. Но уже не из-за родителей или кого-либо ещё, он любил её просто потому что мог это делать, потому что Джеймсу так нравилось, когда он вечерами после работы с детьми садился в кресло и играл ему. Но сейчас она была покрыта толстым слоем пыли — Регулус не играл на ней уже чуть больше двух лет, с того момента, как они расстались.       — Это всё, что я хотела сказать, — проговорила она, возвращая его в реальность. Лили оттолкнулась от стены и встала напротив него. — Я долго не могла решиться, но сейчас почувствовала такую лёгкость. Мы ведь прояснили это недопонимание между нами?       — Да, конечно, — ответил он, приподнимая уголок губ. — Созвонимся.       Лили согласно кивнула и в очередной раз улыбнулась. Она развернулась, прошла пару шагов в обратном от кофейни направлении, но через какое-то время вновь повернулась к нему лицом:       — Регулус? — Лили неуверенно окликнула его. На её щеках проступил румянец.       — Да?       — Мы с Пандорой хотели пригласить тебя на новоселье в следующие выходные.       — Вы с Пандорой?       — Дора сказала мне пригласить тебя, но ничего страшного, если не хочешь. Знаешь, мы с Дорой теперь вроде как вместе, — проговорила она. В её голосе сквозила неловкость, но на словах о Пандоре её голос приобрёл своеобразную сладость. Такую, знаете, медовую, которая обычно возникает при словах о чём-то, что ты с обожанием лелеешь тёмным-тёмным вечером и сокровенно любишь ясным душистым днём.       Даже если он и удивился, то не подал виду. К тому же, он знал предыдущую девушку Доры, и Лили определённо подходила под этот типаж.       Они познакомились с Дорой в библиотеке. Где-то на третьем курсе её стали замечать в компании Эвана и Барти. Через какое-то время между студентами стали ходить странные слухи. Регулусу не было до этого совершенно никакого дела, но узнать он должен был:       — Вы с Пандорой вместе? — спросил он как-бы между делом. Регулус даже не смотрел на него, ковыряя нитки в диване в доме друга. — Можешь не отвечать. Мне просто для протокола.       — Что? Нет. — Он нахмурился и между бровей на его лице появилась морщинка. — Я стопроцентный гей. Со всей присущей мне уверенностью могу заверить тебя, что Эван тоже.       — С чего такие выводы?       — У него красивые пальцы.       — И что?       — У всех геев красивые пальцы.       — Это бред.       — Ты знаешь геев со страшными пальцами в нашем окружении?       — Нет, но…       — Вот именно, их нет, — сказал он со знанием дела, демонстрируя свои пальцы. — Знаешь, иногда, обычно вечерами, я задумываюсь о том, как бы чертовски хорошо эти пальцы смотрелись на моём… — Он не успел договорить — в него прилетела подушка. Барти отбился от неё и в приступе смеха откинулся назад.       — Блять, фу! — воскликнул Регулус. — Помой свой рот с мылом, придурок.       — Если серьёзно, то я хочу, чтобы он оказался геем, или паном, или би. Потому что в обратном случае я пропал.       Регулуса совершенно не интересовала девушка. Была она или нет. Просто одна из многочисленных студенток. В тот день светило солнце, и его друзья большой компанией, состоящей из мародёров и всех остальных дорогих лично для его сердца людей, решили пообедать на свежем воздухе рядом со студенческим двориком. Блэк остался в библиотеке. Тогда он сидел один за самым длинным столом из всех и читал учебник по философии, делая карандашом пометки на страничках. Дора подсела к нему и угостила печеньем с шоколадной крошкой. Она была прямолинейной, честной и обладала открытой улыбкой. К ней было невозможно не прикипеть душой, что, впрочем, он и сделал в скором времени. Она быстро стала частью его жизни и со временем обосновалась там насовсем.       — Я понял, Лили, — ответил Регулус, пытаясь вложить в свои слова всё имеющееся в нём дружелюбие. — Хорошо, я приду.       — Отлично. Просто отлично.       Регулус знал, что будет делать дальше. Теперь он определённо точно знал.

***

      Каким-то образом решение пришло к нему во время разговора с Барти. Лили же помогла этому решению прочно засесть в его голове. Он покрутил ручку смесителя — из краника хлынула холодная вода. Регулус подставил ладони под напор, и, набрав нужное количество воды, плеснул её себе в лицо. Охлаждённая кожа приятно пощипывала. Парень вытер внутренней стороной ладони конденсат с зеркала — в отражении вниз, с концов спадающей на лоб чёлки, падали капли воды.       Регулус вышел из ванной и прошёл в свою комнату. Он встал перед зеркалом и, сняв отглаженную рубашку с плечиков, надел её. До концерта оставалось около трёх часов. Блэк собирался поговорить с ним. Просто поговорить и прояснить некоторые моменты. Может ли он подать в суд? Он, конечно, не собирался, но всё же. По крайней мере Регулус должен сказать, что оскорблён тем фактом, что Джеймс использовал его слова в своей песне без разрешения. Регулус надел твидовый пиджак. Он аккуратно прибрал свою длинную чёлку за уши и покрутился перед зеркалом. Может галстук? Не слишком? Парень потянулся за бежевым галстуком, в целом подходящим ко всему образу, но остановился.       — Чёрт, — выругался парень в тишине своей комнаты. Его будто оглушили. Осознание того, что он только что несколько минут крутился около зеркала, чтобы увидеть Джеймса. Чтобы выглядеть хорошо в его глазах. Возможно, даже не осознав причины своего поступка. Он сделал это из-за чего-то глубоко запрятанного в нём самом. Из-за чего-то старого и изжившего себя. Как рефлекс. Собака Павлова. Регулус должен встретиться с Джеймсом — он пытается выглядеть хорошо в его глазах. И так всегда. Несколько минут перед зеркалом в ванной, потом в своей спальне и перед выходом в прихожей.

«Какой, блять, галстук? Может ещё запонки достанешь?» — раздался в голове голос.

      Он скинул галстук со столика, резко разрезав ладонью воздух. Регулус злился. На себя в первую очередь. На что он надеялся? Чего хотел этим самым добиться? Блэк со злостью снял с себя пиджак, швырнул его на диванчик и вытащил из брюк рубашку. Он провёл рукой по волосам, распушив ранее старательно сформированные гелем кудри.       — Будто только встал, — прокомментировал он свой вид. — Пусть знает, что я даже не собирался стараться для него, — продолжил он, параллельно думая, что рад отсутствию своего брата и его парня. Регулус не считал, что разговоры с самим собой — признак уравновешенного человека.

«Да, Регулус, ты же спишь в брюках со стрелкой».

      В последнее время… в последние несколько часов его нервы сдают настолько сильно, что теперь ему достаточно лишь одного маленького раздражителя, чтобы вспыхнуть, словно поднесённая к газу спичка. И случится пожар. Вот так он себя сейчас ощущал. И это кое-что ему напомнило. Это произошло больше двух лет назад, когда Джеймс вернулся домой после завершения своего очередного тура по городам Великобритании. Их последняя ссора. Самая идиотская, но в то же время, как в последствии оказалось, фатальная:       Регулус отложил телефон в сторону. Джеймса не было рядом с ним — тот отправился в свой очередной тур. И Регулус конечно мог отправиться вместе с ним, но менеджер и пиар-агент Джеймса сказали, что от этого пока стоит воздержаться. Его популярность в индустрии только начала набирать свои обороты, а внезапная новость о его романтическом интересе может не понравится фанатам. Поэтому Блэк ждал своего парня дома. На самом деле, это было тяжело, до этого момента они были практически неразлучны. А сейчас им пришлось расстаться на целых четыре месяца. Они созванивались и переписывались, но это не смогло заменить живые разговоры и спасательные объятия.       Это вошло в привычку. Каждое утро тянуться к телефону и проверять соцсети, смотреть новости, касающиеся его, реакцию фанатов на новое фото в инстаграме или высказывание в твиттере, и проверять комментарии на записи выступления. Ему нравилось это. Регулус понимал всех этих людей, их одержимость Джеймсом Поттером. Но в то же время ему стало казаться, что человек на экране телефона — чужой. Они не знакомы и никогда не будут. Тот Джеймс свободен, он вправе заигрывать с толпой фанаток, уверенно вышагивать по сцене, наслаждаясь всеобщим обожанием. Тот парень живёт в моменте и ему больше ничего не нужно. Его же Джеймс желает ему доброго утра, посылает фотки со своим заспанным лицом; спрашивает, позавтракал ли он. Поттер звонит ему перед сном, они разговаривают, и он засыпает под его тихий шёпот.       Регулус словно не имеет права на того Джеймса. И никогда не имел, ведь тот парень принадлежит публике, фанатам, но никак не ему. Блэк никогда не хотел стать его секретом, но так уж получилось, что именно им он со временем и стал. Уже около года у них не получается свободно ходить на свидания, держаться за руки при людях или свободно говорить о своих отношениях. Приходится скрываться. Джеймс говорит, что это временно, и Регулус правда отчаянно хочет верить в эти слова, но под тяжестью обстоятельств он понимает, что «время» — понятие растяжимое.       И это так чертовски сильно давит на него, давит так, будто удавкой на последний позвонок, и он попросту не может дышать. Регулус захлёбывается, и это оттягивает его на несколько лет назад. Прежние сомнения и тревога. Будто огромная часть его осталась там, в этом проклятом доме, в его комнате на втором этаже, уткнувшаяся в мокрую от слёз подушку и с саднящими от ударов указкой икрами.       И Джеймса нет рядом. Он один. Нет никого, кто бы остановил этот бесконечный поток мыслей в его голове. И Регулус попросту не может справиться с этим самостоятельно, если честно, он никогда не смог бы сделать этого — заглушить навязчивые голоса в голове.       Регулуса который день снова мучает то, что он сделал тогда. Его побег с Джеймсом. Испорченный праздник и следы потёкшей туши на белоснежном платье невесты. Иногда это происходит с ним. Какого-то рода навязчивые и обсессивные мысли просто приходят в его голову и сидят там так долго, пока Регулус не начинает чувствовать себя так, будто те грызут кору его головного мозга. Обычно это случается, когда он находится один, но, знаете, иногда даже присутствие Джеймса не может остановить их.       Он, конечно, не хотел этого… Боже, ведь Регулус даже не знал, что этот чудной парень, подкидывающий и ловящий ртом сырные шарики, жених! Его вины здесь, можно сказать, нет. Он, возможно, впервые в жизни просто решил прогуляться по ночному Лондону вместе с симпатичным парнем, а тут на следующий день узнаётся такое, что Регулуса даже можно назвать разлучником! Ох, нет! Ведь Джеймс сам сбежал! Он-то всё знал и молчал! Но бедная, бедная Лили. Может, она любила его! Даже несмотря на то, что Джеймс назвал то предложение ошибкой, возможно, она любила его! Да так сильно, что смогла отпустить!       Эти мысли гонялись в его голове по кругу, словно пытаясь до конца раскрутить его рулетку сомнений. Он думал, думал и думал. Ходил кругами по комнате, заварил себе ромашковый чай, который так и остался стоять на столе; сходил в душ и переоделся в чистое. Но шестерёнки в голове крутились с тяжёлым скрипом, еле-еле, так, будто их давно не смазывали. Они всё никак не хотели собираться в единый механизм. Почему это вообще стало беспокоить его сейчас? Может, виновато полнолуние? Что с ним происходит в последнее время? Раньше это, конечно, тоже его беспокоило, но не так сильно, как сейчас. Когда там Джеймс должен вернуться? Не сегодня ли?       — Нужно будет вновь затронуть эту тему, — говорит он вслух, постукивая чайной ложкой по краям кружки с ромашковым чаем. В этот момент он слышит, как кто-то вставляет ключ в замочную скважину, два раза поворачивает, вынимает ключ и дёргает за ручку.       — Реджи? — вопросительно протянул голос где-то в прихожей. — Любовь моя?       Регулус мигом вскочил с дивана и понёсся в прихожую. Джеймс снимал ботинки, сидя на небольшом пуфике около входной двери. Когда между ними осталось около метра, он снизил скорость и стал осторожно, словно кот своими мягкими подушечками, переступать с носка на пятку и обратно. Когда Джеймс поднял голову, он сразу же заметил его и мягко улыбнулся.       Регулус приметил то, как он похудел, насколько осунулось его лицо, и какой бледной и тонкой, словно пергамент, стала кожа. Джеймс всегда был таким. Он всегда целиком отдавался работе, даже если в последствии от него ничего не оставалось. Это одна из главных причин того, почему парень так внезапно вознёсся к своему головокружительному успеху. Харизма, чувственная лирика, уверенность в себе на сцене, лёгкая игривость и расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка.       Поттер встал и немного неуклюже прошёл к нему навстречу несколько шагов. Регулус хотел остановить его, сказать, что у него появилась серьёзная и неотложная тема для разговора, но Джеймс обвил его талию руками, прижимая ближе к себе. Они стояли так несколько минут. Регулус слышал его размеренное дыхание и пытался подстроиться под него. Джеймс полностью обмяк в его руках, уткнувшись лицом в шею. Когда он устало зашептал, его дыхание щекотало кожу Регулуса:       — Это было так тяжело, что я думал будто не справлюсь. Но… сейчас я с тобой, ты у меня дома… и я так соскучился, — прошептал он неразборчиво, не выговаривая от охватившего его отчаяния половину слов. — Спасибо, что ты здесь. Спасибо, что остался в этом доме.       Регулус, не выдержав, кладёт ладони на его спину и чуть сжимает ткань серой толстовки. Он скучал. Эти месяцы, наверное, были самыми отвратительными в его жизни. Через некоторое время они отлипают друг от друга, и к нему приходит осознание. Нет, это никуда не делось. Оно всё ещё с ним. Все те мысли, которые Регулус вынашивал в своей голове наваливаются на него с новой силой. Он в неверии делает шаг назад. Смотрит на Джеймса, тот улыбается, и Блэк пытается ответить ему тем же, но выходит что-то измученное и только отдалённо напоминающее улыбку. И он тонет. Его будто пытаются утопить, костистая рука впивается в кудри и не даёт всплыть. И ему больше не по силам ухватиться за руку Джеймса — его спасенье перестало ему помогать. То, на что Регулус всегда надеялся, то, что заставляло голоса внутри его головы стать тише. То, в чём он так отчаянно нуждался.       Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет…       Регулус с сожалением смотрит на своего парня, понимая свою беззащитность — на лице всё буквально написано. Джеймс перестаёт улыбаться:       — Что случилось? — спрашивает он. Регулус поджимает губы и отворачивается.

«Мне тяжело, слышишь?» — проносится в его голове. — «Поэтому не спрашивай, пожалуйста, не делай этого, ведь я могу вновь сделать тебе больно, как делал последние дни до твоего отъезда».

      — Реджи, ты хочешь поговорить? Ну же, скажи мне, — просит Джеймс, осторожно прикасаясь к его спине. Он чувствует, как тот напрягается, поэтому с огорчением отходит назад. У него ушло много времени на то, чтобы Реджи стал полностью ему доверять, и такая реакция расстраивала. Он вновь закрывался.— Хорошо, ты не обязан, но пойми, я хочу помочь.       Регулус неторопливо поворачивается, но говорить не спешит. Он глубоко выдыхает и расчёсывает пальцами тёмные волосы.       — Я… — он прочищает горло, — вся эта ситуация с Лили, она до сих пор не даёт мне покоя. Знаю, знаю, это глупо, ведь столько лет прошло, все уже забыли, да и мы начали встречаться не сразу же после вашего разрыва, но…       — Реджи, если это так тебя беспокоит, то это не глупость. Я уважаю твоё решение, но… Просто знай, что она не злится или что-то вроде того. Мы разговаривали и уже всё уладили… — отвечает он, выглядя усталым. И Регулус знает почему. Он говорит ему об этом вот уже несколько месяцев… И Регулус, надумав себе всякого, вовсе не хочется распыляться, но…       — Нет! Нет! — восклицает он, топая ногой и резко стукая ладонями по щекам. — Ты просто не понимаешь всей ситуации! Боже, как же можно быть таким глупым?! — переходит на крик парень, не замечая как эмоции меняются на таком дорогом для него лице. Джеймс отходит ещё дальше, так, словно в него только что выстрелили.       — Реджи…       — Просто, блять, прекрати! Заткнись!       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — резко перебил его Джеймс. Регулус замолк от неожиданности. Он просто смотрел на него, так, будто не понял вопроса. — Мне уйти? Скажи честно, ты хочешь, чтобы я ушёл?       — Видимо да, — шепчет он. Голос охрип, — видимо, тебя теперь просто недостаточно. Да, недостаточно… — Регулус не уверен, что произнёс последнее вслух. Он ни в чём больше не уверен. Голова раскалывается, горло словно расцарапали кошки, а глаза застелила пелена. Ему просто нужно, чтобы это прекратилось, чтобы этот чёртов, блять, мир замолк хоть на минуту! Ведь он умирает, и никто не может этого понять, и это так больно!       — Хорошо, я уйду, — Его голос дрожит, а лицо покрылось красными пятнами. В горле образовался ком; ещё немного, и с уголков глаз сорвутся жгучие слёзы. — Если ты действительно хочешь, то я уйду. Реджи, просто скажи это, слышишь?       И Регулус слышит в его голосе мольбу. И Джеймс такой добрый даже в этот блядский момент. Боже, он такой хороший! И он вновь ставит Регулуса выше себя, он вновь ставит его переживания выше своих чувств! И пусть внутри него рушится его собственный маленький мир, он сделает всё, чтобы избавить Реджи от страдания. Поэтому, если так ему будет лучше, то Джеймс уйдёт. И как же ему хочется подойти ближе и обнять его. Несмотря на все обидные слова, на образовавшуюся между ними пропасть, он бы просто хотел обнять его в последний раз.       — Джеймс, — начинает он, смотря в пол. Регулус поднимает взгляд кварцевых глаз. Пустые и безжизненные. От таких стоит отворачиваться. От таких стоило бы бежать, — проваливай.