Будешь моей музой?

      «Джеймс Поттер — восходящая звезда этого поколения».       «Последний год для этого парня оказался на удивление удачным, многочисленные премии, модные показы, афтепати… и сплетни! Сплетни! Сплетни! Джеймс Поттер — вокалист популярной рок-группы становится самой обсуждаемой персоной в СМИ! Сенсация! Он на билбордах, в рекламе шампуня и в плеере вашей дочки! Альбом за альбомом, первые места в чартах, миллионы прослушиваний, всё это — новый любимчик нашего журнала!       Послушаем же мнение самого Джеймса на этот счёт:       — Я просто умею нравиться людям, вот в чём секрет».       — Довольно претенциозно, не считаешь? — спрашивает Регулус, приподнимая тёмную бровь. Он перелистывает страницы журнала, наблюдая за тем, как его парень собирается на важное — «чертовски, блин важное на самом деле, Реджи» — мероприятие. — Имею ввиду, очень в твоём стиле. Пафосно так.       — Это просто… игра, понимаешь? — говорит он, поворачиваясь к нему с галстуком в руках. — Чтобы получше продать продукт, нужно уметь его в первую очередь хорошо подать. Фанатам нравится… это… — Джеймс указал рукой на журнал. — Как тебе? — спросил парень, приподнимая галстук, — сочетается с пиджаком?       — Если тебе что-нибудь скажут насчёт прикида, можешь рассказать увлекательную историю о том, что ты остался единственным, кто выжил в бойне за этот чудесный галстук в горошек в эконом-маркете, — отрезал он. — Но если серьёзно, да, ты прав. Благослови Бога за то, что они не знают, как ты репетировал эти свои пламенные слова в расчёску около зеркала.       — Я атеист, а это Гуччи, любовь моя.

***

      «Дорогие мои, дорогие мои читатели! Я знаю! Знаю, что сегодня в шесть часов вечера вы будете уничтожены! Ведь наш прекрасный Джеймс Поттер сегодня проводит концерт в парке своего старого университета! Спешите! Спешите! Ведь места этого благотворительного концерта ограничены!»       «Ох, наш мальчик уже успел выступить с первыми тремя песнями своего нового альбома! Если вы, так же как и я находитесь в полуобморочном состоянии из-за чертовски горячего выступления Джеймса Поттера с «Mad sounds», то скорее понюхайте нашатырь! Есть вероятность, что сегодня мы услышим его новый внезапно опубликованный ночной сингл, который уже успел залететь на первое место трендов ютуба!»       — Твиттер нашей любимой Риты Скиттер просто разрывается от постов о сегодняшнем концерте, — говорит Питер, листая ленту телефона. Они уже успели выступить с первыми тремя песнями и им дали небольшой перерыв из-за технических неполадок. Они отдыхали за сценой в небольшой импровизированной гримёрке, которую очень учтиво подготовили организаторы. Там стоял столик с зеркалом, диванчик и огромный чемодан с их одеждой.       Сам Джеймс любил выступать в кожаной куртке, если не она, то это обычно всегда была расстёгнутая рубашка, и брюки клёш; Питер просто обожал всякие разные цветастые застиранные костюмчики и шляпки с маленькими полями и миниатюрными бантиками; Марлин часто носила кожаные брюки и расстёгнутую вельветовую плотную рубашку с замшевыми красными звёздами на голое тело; Доркас предпочитала длинные юбки с боковым разрезом, который кончался чуть выше середины бедра, и какие-нибудь топы с треугольным вырезом или футболки, которые раньше были длинными, но когда девушка брала в руки ножницы, они смиренно становились короткими.       Запасная электрогитара Доркас стояла в углу в чехле — основная уже была подключена и находилась на сцене. Девушка никогда не говорила для чего именно она ей нужна, отнекиваясь, что эта гитара запасная и просто имеет право быть. Наверное, это было её маленькой фишкой — любовь к музыкальным инструментам. Синтезатор только что был вынесен, так как до этого Питер играл на классической гитаре. Главная ценность их группы — барабаны Марлин — как стояли в центре сцены с самого начала времён, так до сих пор там и стоят. Отполированные, с новенькой наклейкой эмблемы их группы в середине.       — Он разрывается из-за нашего красавчика Джеймса, — отвечает Доркас, параллельно с этим поправляя ватной палочкой стрелки сидящей в кресле Марлин.       — Вы только послушайте… — начинает Марлин, но Доркас резко приподнимает её голову за подбородок, тем самым отвлекая от телефона.       — Марлин! Прекрати ёрзать, иначе попаду в глаз, — строго говорит Доркас.       — Ты скоро совсем их сотрёшь, прекрати мусолить моё лицо своей палочкой, — высказывает своё недовольство девушка, вставая с кресла. Доркас в ответ корчит рожицу, но та этого не видит. — Серьёзно, она твоя фанатка, Джейми…       — Не называй меня так, — отзывается парень, кидая в Питера подушку.       — За что, блин? — спрашивает обижено тот, поднимая с пола попавшую прямо в его лицо подушку.       — Не нужно было, блин, им показывать, они же не отстанут теперь, — отвечает Джеймс, кивая в сторону девушек. Питер в ответ лишь пожимает плечами, мол: «Я знал что-ли».       — Вы только послушайте… — не отстаёт Марлин, выбивая из Джеймса стон. Девушка шикает на него. — Не порть ощущение секса вокруг себя, Джейми… Слушайте, — говорит она и начинает томным голосом: «Ох уж этот Джеймс Поттер! Его фирменная развязная походка и улыбка с лёгкой ленцой, а чего уж стоят бисеринки пота, спускающиеся ниже расстёгнутых пуговиц рубашки, заставляет напрячь воображение не только девушек, но и парней! Ох, сколько же сердец он смог сегодня разбить!». Джейми, да ты у нас оказывается знатный сердцеед! Даже мне стало интересно куда там спускаются твои бисеринки пота.       — Ой, Марлс, не надо этого, большая половина женской аудитории держится в рядах наших фанатов только из-за тебя. Я тут вообще не при чём.       — Да, но тебя упоминают в глянце раза в три больше, чем нас троих вместе взятых.       — Не вижу повода гордиться, — говорить он, откладывая свой телефон. Джеймс встаёт с дивана и идёт к зеркалу, он поправляет волосы и перекрутившуюся серебряную цепочку.       — Слава равна деньгам, дорогой.       — И?       — Твой общий гонорар за месяц за проекты больше нашего на круглую сумму.       — У нас разные гонорары? — вклинивается до смешного удивлённый Питер.       — Да, конечно, это из-за моей популярности. То, что на досуге я занимаюсь продюсированием роли не имеет, — парирует парень, игнорируя недоумевающего Питера. — Не говори глупостей.       — Эй, прекратите, как новый день, так вы препираетесь. Марлс, я могу отдавать тебе четверть своего гонорара, если тебе будет так ладно.       — Ты и так это делаешь! Мы платим за квартиру поровну!       — Эм, ребят, пора выходить, давайте, — неловко прерывает их Питер. Парень поднимается со своего места. Остальные проделывают то же самое. Они собираются и протягивают руки к центру. Питеру нравилось, как это выглядело в фильмах, которые он смотрел, когда мечтал стать рок-звездой. Как его кумиры собирались так вместе, выкрикивали всякие ободряющие слова и подбадривали друг друга. И это было круто. Поэтому… Они делали также. — Прекратите ссориться, ну же, мы должны дать очередной концерт, оставить всё позади и стать единым целом на сцене. Как всегда.       — О, наш малыш Пити вырос, — воркует Джеймс, сводя брови на переносице, — он толкает такие ободряющие речи, ты посмотри на него. Дай за щёчку ущипнуть. — Парень тянется к Питеру, но Доркас бьёт его по левой руке, и тот с шипением прижимает её к себе.       — Давайте успокоимся и выдохнем, нам осталось ещё три позиции. Эта песня важна, да, Джеймс? — говорит Доркас, как мамочка их компании. Поттер в ответ мычит что-то невнятное, девушка кивает, давая понять, что поняла его немой, но многозначительный ответ.       — Повеселимся как следует, да? — спрашивает Марлин.       — Повеселимся! — выкрикивают остальные, резко поднимая руки и разрушая их круг.       Джеймс хлопает рядом идущего Питера по спине, пытаясь таким образом подбодрить его. Питер улыбается ему и кивает. Они стоят около сцены, но фанаты всё ещё не видят их, обращая внимание на администратора, который объявляет их выход.       Джеймс понимает, что пора выходить только тогда, когда его подталкивает Доркас. В такие моменты он просто отключается. Джеймс будто перезагружается. Ему нужно мгновение, чтобы стать другим человеком, чтобы там всё остальное просто перестало существовать. Есть лишь музыка, микрофон, крики фанатов и его группа, его вторая семья позади него.       Джеймс проходит вперёд, он чувствует лёгкий ветер на своей коже. Парень видит толпу фанатов, он быстро пробегается по ней взглядом, чувствует, что они смотрят на него в ожидании; его оглушают их крики. Джеймс надевает наушники, поправляет провода. Через какое-то время он начинает слышать стук метронома, отсчёт к началу. Поттер оглядывается на своих друзей; Марлин заносит барабанные палочки, Доркас сжимает в руках электрогитару, а Питер разминает пальцы так, будто собирается отделать целую толпу громил, вроде тех, кто работают у них телохранителями. Джеймс подходит ближе к микрофонной стойке, он сжимает её пальцами.       — Эта песня, — начинает он и крики постепенно смолкают, — эта песня, как сказала Доркас, очень важна лично для меня. Вы ведь все знаете её, да? Она совсем новенькая, я выложил её только сегодня ночью. Довольно спонтанно, я не ожидал, что мы будем исполнять её вообще когда-нибудь, что она вообще войдёт в альбом, но моя любимая Доркс предложила поставить её в сет-лист, и… вот… Я долго сомневался… — он снова оглядывает толпу, которая пребывает в предвкушении. Ему нравится это. Это как знать, что у тебя точно будет секс с любимым человеком, прикасаться к нему мельком, томиться, но не приступать к главному, потому что от ожидания, от экстаза сносит крышу. Вот так это ощущалось и на сцене. Первые минуты до начала песни. Нет, сейчас не то время, не время для нудной болтовни, Джеймс не хочет портить им эти самые минуты. — Ладно, хорошо. Не будем долго распинаться… Начинаем, друзья…       Толпа сразу же приходит в движение. Прожектора зажигаются, отправляя круги света в толпу. Питер мастерски скользит пальцами по клавишам — Джеймс счастлив, что заметил этого забитого мальчишку в старшей школе, который отбивал ритм по исписанной оскорблениями парте.       Вообще-то они начинали только вдвоём. Играли на улицах, чуть позже, когда уже окончили обучение в старшей школе, на свадьбах. Ох уж эти свадьбы, где тот самый отец невесты просит сыграть какую-нибудь старую древнюю песню, которую, впрочем, знает только он, а потом и вовсе забирает гитару себе. Девчонки подключились позднее. Наверное, где-то на втором курсе. Уже вчетвером они стали играть в барах и кафе. Особенно он любил играть в одном кафе, где были такие красивые занавески… Боже, эти занавески. То, что там работал Регулус, конечно, особой роли не имело. Почему-то в дни, когда была его смена, солнце светило так ярко и запах кофейных зёрен казался таким ароматным, а когда тот задерживался до поздна, и Джеймс дожидался его, сидя за барной стойкой с гитарой и перебирая струны. Регулус позволял провожать себя до дома. Он протирал столы, выключал свет, а потом они шли по узким улочкам прямиком к их с Сириусом дому. Солнце искрилось и уходило за горизонт ярко-оранжевой половинкой апельсина.       В школе заниматься этим было намного легче — его обеспечивали родители. Но в университете стало сложнее. Ему пришлось обеспечивать себя самому, утром он сидел на парах, вечерами давал концерты с двумя песнями, но за это платили копейки. А стипендии у него никогда не было и ей вообще не пахло. Поэтому ночами он иногда работал в барах. Нет, не в каких-то модных и продвинутых, в старых и дырявых барах, где из напитков подавались ликёр и чистый спирт. Поэтому его сразу взяли, у него буквально было всё, что нужно было работодателю — руки и… руки. Больше ничего.       Большинство проблем заключалось в полном отсутствии денег. До недавних пор он начал казаться себе тем человеком, который гонится только за ними. Ведь в деньгах была власть. После того, как у них появилась популярность, у них появились и деньги. Конечно, не сразу, в тот момент, когда их только начали приглашать на различные премии их не было. Было тяжело выступать перед теми, кого раньше они видели только на экране, получая при этом косые взгляды, а после этого, когда все остальные веселятся на афтепати, ютиться в небольшой каморке, поедая лапшу быстрого приготовления, которая до этого лежала целый год на пыльной полке, только потому что с утра у тебя подработка, а потом репетиция. Ведь ты боишься потерять то, что у тебя уже есть. Да и за оборудование, нормальное место для репетиции и хоть какой-то промоутинг нужно было платить.       Так что да. Большинство его проблем возникло из-за денег. Но это продолжалось до тех пор, пока они не выпустили свой первый альбом и не смогли заявить о себе в полной мере. С ними стали хотеть дружить модные знаменитости, их приглашали на всякие проекты… Их хотели. Каждый кусочек — коллаборация, фотосессия в модный журнал и съёмки в телешоу. Интервью. Сплетни. Неважно. Джеймс как мог огораживал свою личную жизнь от всяких любопытных людей, но это было так тяжело. В какой-то момент всё это стало слишком тяжело. Фанаты раздирали его на кусочки, и он был благодарен им за многое, но он же человек. Джеймс просто любил играть на гитаре, начиная с младшей школы, но теперь он известен по всей Великобритании. И что уж здесь говорить, он не был к такому готов. У них была их мечта, они лелеяли её и пытались воспитать, у них получилось. Но не слишком ли они высоко? Не стоит ли остановиться? Ведь в конечном итоге, чем выше они заберутся, тем больнее будет падать.       Ведь он не хочет так жить. Никогда не хотел. Без возможности быть собой. Что же, у него есть с этим небольшие проблемы. А с появлением популярности и его образа эта проблема стала усугубляться. Он, конечно, ходил к психологу. Они разбирали его проблему. Ему действительно помогло. И Джеймс всё ещё идёт к лучшему для своего эмоционального состояния времени. Но Поттер пока не сделал ни одного серьёзного шага, это просто сидит в нём и накрывается словами психолога о том, что ему для начала следует открыть чакру и перестать скрывать свои чувства. Как там она говорила? Эмоции это нормально, будь они отрицательными или положительными, это нормально — испытывать их. И это также нормально для остальных. Он не должен закрывать глаза на первое, Джеймс должен признать, что люди бывают плохими и эгоистичными. И это нормально. Нормально до тех пор, пока не затрагивает личные границы остальных.       Джеймс выдыхает. Мелодия к этой песне проигрывалась в его голове уже какое-то время, но слова появились совсем недавно. Вчерашней ночью. Когда он позвонил Реджи…       Да, Джеймс грешил этим. Он любил звонить своему бывшему, как напьётся. И парень в принципе позволял себе это. Как небольшое дозволение и эдакое исключение из правил. Потому что по другому было просто нельзя. И ведь их расставание… На самом деле сейчас он даже не может вспомнить истинную причину этого. Возможно, просто череда обстоятельств, которые накладывались друг на друга, пока этот кубок из пряжи не стал слишком большим и неподъёмным. Просто прошло время и они изменились. На Джеймса многое навалилось, и он не успел понять, когда перестал владеть всей ситуацией. Когда именно он упустил из виду то, что Реджи нужна была помощь. Его помощь. Когда он стал слишком слаб, чтобы оказать её. Когда отпустить его стало единственным решением, которое было ему по силам.       Поэтому однажды Джеймс просто позвонил ему. Реджи почти всегда брал трубку, но довольно часто молчал. В такие моменты Джеймсу было достаточно слышать его дыхание. Знать, что он жив, что между ними до сих пор есть какая-то связь, пусть даже телефонная. Он не просил о большем. Иногда Реджи ругался на него за то, что он снова делает это, даже не смотря на то, что он уже сотни раз просил его прекратить. И в такие моменты Джеймсу опять же было просто достаточно слышать его голос. Да, возможно, это было жалко. Но почти всегда Джеймс был пьян, и почти всегда он оправдывал себя этим. Что взять с нетрезвой головы? Сначала ему казалось, что в такие моменты он просто становится слишком слабым, чтобы противостоять этому. Но что если Джеймс был также слаб и без влияния алкоголя? Что если эти звонки стали единственным, что теперь могло удержать его на поверхности? Что если он напивался просто для того, чтобы позволить себе вновь набрать его номер? Ведь иногда плотина давала трещину, а его розовые очки покрывались мутной пеленой реальности.       Усложняло всё то, что какая-то его часть хотела попытаться вновь возобновить то, что когда-то между ними было, а всё остальное в нём боялось этого, как огня. Джеймс каждый раз словно становился трусливым зайцем, который столбенел при виде языков пламени в родном лесу. Вот так это ощущалось. Их разрыв когда-то обошёлся ему слишком дорого, и он не готов пережить это вновь. Ведь что, если не получится? Что если ситуация повторится, а они только расковыряют старые раны? Его чувства к Реджи слишком сильны. Так сильны, что он не готов вновь ощутить каково это — потерять свою единственную любовь. Ведь раны почти зарубцевались.       И это также касалось его дружбы с Сириусом. Блэк стал более тихим, а в случае с ним это было просто странно. Появилась какая-то неловкость, между ними появились темы, на которые они больше не могли говорить. Даже встречались они исключительно в тех местах, в которых Регулуса бы точно не было. Джеймс до сих пор помнит тот день, когда он решил зайти за Сириусом. А тот, увидев своего друга, сразу же потащил его подальше от дома, потому что по его мнению Регулус мог увидеть Джеймса в окно. В общем, это было сложно. Даже с Ремусом. Потому что они с Регулусом в последнее время стали какими-то просто невероятными друзьями. А это знатно так ограничило их с Люпином общение.       Так что всё это вылилось в песню. На самом деле он никогда не писал лирику о своих чувствах, получалось всё как-то неловко и он никогда не заканчивал начатое. Выходили какие-то несвязные обрывки на кусочках тетрадных листов; как когда-то в школьное время, когда в каждом из его учебников обязательно можно было найти куплеты к какой-нибудь из песен, которую они с Питером чуть позже должны будут отрепетировать.       На этом всё.       Да, конечно, был момент, когда он пытался сформировать свои чувства и вложить их в строчки песни. Но тогда это было под влиянием чувств, которые охватили Джеймса в момент их близости. Они тогда вдвоём, запыхавшиеся, но влюблённые мурчали что-то о любви, пока сам Джеймс лениво перебирал струны гитары. Да, во время этого он действительно пытался сделать что-то красивое, но на самом деле Джеймс, конечно, больше пытался произвести на Реджи впечатление. И это было что-то настолько личное, хотя, если честно, они даже сумели вместе придумать два куплета, и чуть позже добавить виолончель к гитаре, что он не хотел, чтобы это мог услышать кто-то ещё.       Нет, Джеймс не гонялся за массовостью своего продукта, он старался делать то, что нравилось ему самому. Но в какой-то момент ему попросту стало казаться, что фанаты поймут, что у их кумира появилась муза. И это так испугало его. Нет, конечно, слухи о его неизвестном любовнике ходят уже очень давно, но пока этот неизвестный любовник оставался неизвестным, его всё устраивало. Пока это не касалось Реджи. Но та песня была такой открытой, что он думал, что они сразу же всё поймут. Даже если до этого его никто не знал. Ведь это — одно огромное признание в любви. Всё, что они чувствовали. Проще было только включить в припев: «Да, я люблю этого парня. Я люблю Регулуса Блэка». Джеймсу было всё равно на то, что о нём скажут люди. Он боялся за Регулуса. Потому что Поттер не понаслышке знал, какое давление могут в нужное для них время оказать нетизены.       В этот же раз. На самом деле он не знал причину, по которой решился вновь попробовать вложить в песню свои личные чувства. Возможно, дело было в том, что он просто изголодался по лирике, потому что в туре он не мог писать — не хватало времени. Или дело в том, что из-за того же тура он не мог напиваться, а следовательно звонить Реджи. Неужели Джеймс настолько соскучился по нему, что его пьяная голова посчитала этот их разговор довольно трагичным, чтобы запечатлеть его? Как он обычно делал, когда Джеймс придумывал истории. Хотя, может, это произошло потому что он боялся, что в скором времени между ними оборвутся даже телефонные провода, что это прекратится. Поэтому Джеймс просто решил это задокументировать, чтобы оставить что-то в доказательство их маленького секрета. Этих звонков.       В тот момент, когда Регулус сбросил, казалось, что Джеймс начал задыхаться — он физически не мог дышать. Вот насколько огромным был ком в его горле. И тогда это было так трудно — сделать вдох так, чтобы он не вызвал новый поток слёз. И он плакал. Он задыхался. Каким-то образом Джеймс дошёл до своего дома. Он, как всегда, лёг на диване, потому что... потому что на кровати они обычно спали вместе. И когда горячие, обжигающие слёзы остыли, оставшись в уголках глаз лёгким напоминанием о недавней истерике, когда в голосе стала сквозить лёгкая хрипотца, а смуглую кожу лица перестало пощипывать, наступило раннее утро. Джеймс, всё ещё пьяный, но уже далеко не от алкоголя, а от собственных чувств, взял рядом лежащую гитару и начал чиркать слова в своём старом, но излюбленном ежедневнике.       И он действительно не хотел публиковать эту песню. Но, пришедшая с утра Доркас, которая поначалу была готова убить парня за то, что фотографии его «пьяной морды» ходили по всему интернету, увидев его состояние, успокоилась и выслушала его. Она также послушала исполнение его песни, и посоветовала ему купить мятные леденцы, потому что «это явно не пошло на пользу твоему голосу». Доркас стала первой, с кем Джеймс поделился этим, кто увидел его в этом кошмарном состоянии. И стала той, кто смог достучаться до него, кто смог сказать, что если это важно для него, если эта песня важна для него, он может выпустить её. «Пусть даже она будет слишком личной, если ты хочешь сделать это, если хочешь придать таким образом форму своим нынешним чувствам, и если хочешь выступать с этой песней на сцене, чувствуя, как слова этой песни, мелодия проходят через каждую клеточку твоего тела, то так тому и быть. Я свяжусь с директором».       Джеймс вступает под оглушительные крики. Было удивительно, что он смог так детально запомнить каждую деталь их разговора, чтобы так точно передать его в песне. Но в ней также хранились все чувства, которые в тот момент переполняли его. То, как он это видел, каким образом смог преподнести в виде лирики.

«The mirror's image,

It tells me it's home time But I'm not finished,

'Cause you're not by my side»

(Отражение в зеркале

Говорит мне, что пора домой,

Но я ещё не закончил,

Потому что тебя нет рядом)

      Поттер с пропевает эти строчки с лёгкой ленцой в голосе, позволяя чувствам взять над собой верх. Со временем это всегда происходит с ним на сцене. Ощущения полностью захватывают его. Оглушительные крики, свет прожекторов и музыка. Музыка, музыка, музыка. Как же он любил это. Сжимать в руках микрофон, расхаживать по сцене, пританцовывая, и стрелять глазками в толпу; видеть, что они, его преданные фанаты, чувствуют то же самое, этот безумный вайб и уникальность момента, принадлежавшего только им. Это срывает крышу. Когда бисерины пота стекают по лбу, когда он подходит ближе к публике и взаимодействует со всеми ними. И что же, в такие моменты, если ему до конца жизни придётся расплачиваться за собственную популярность, то, в принципе, он не будет против. И это так изнуряюще, что иногда в перерывах ему нужна кислородная маска, но, как там? Что не убивает нас, то делает сильнее? Так вот, выступления были именно тем, что делало его сильнее. Джеймс был уверен, что не сможет ещё когда-либо почувствовать себя более живым, чем в такие мгновения.

«Somewhere darker,

Talkin' the same shite I need a partner,

Well, are you out tonight?»

(Уже темнеет,

А мы всё об одном и том же.

Мне нужно, чтобы кто-нибудь составил мне компанию.

Ну как, хочешь развеяться этим вечером?)

      Джеймс подходит к Доркас, они улыбаются друг другу. Парень легонько проводит рукой по её спине, как бы ещё раз благодаря за возможность выступить с этой песней. Во время припева он направляет микрофон в толпу, снимает один из наушников и наслаждается откликом. Поттер окидывает толпу взглядом. Ему нравилось, что его слушали совершенно разные люди. Пожилые и ещё совсем юные. Люди приходили с друзьями, любимыми и родными. Кто-то даже притащил своего недовольного отца, который очень угрюмо, но в то же время довольно терпеливо к своей дочке покачивался в такт песни. Вроде бы должны были прийти ещё и Сириус с Ремусом. Они так давно не виделись, что Джеймс готов был запрыгнуть на своих друзей и повиснуть на них обоих, как коала повисла бы на своей любимой ветке. Так, светлая и тёмная макушка. Где же они?

«And I can't see you here,

Wonderin' where am I It sort of feels like I'm

runnin' out of time I haven't found all I was

hopin' to find»

(Я не могу увидеть тебя

здесь, интересно, а где бы мог?

Такое ощущение, что моё время на исходе, я не нашёл то,

что надеялся найти.)

      Джеймс продолжал петь, двигаясь по сцене. Иногда он подходил ближе, но больше взаимодействовал с участниками группы. Поттер всё ещё не нашёл своих друзей, поэтому его взгляд то и дело норовил устремиться в толпу. И тут, ему наверняка показалось, но он заметил до боли знакомые очертания лица и тёмные вьющиеся волосы, которые были довольно длинными, но не такими, как у Сириуса. И Джеймс сразу узнал Регулуса. Он уже хотел подойти ближе, чтобы убедиться, но тот каким-то странным образом всего за мгновение успел затеряться в толпе. И сколько бы Поттер не пытался вновь его отыскать, Регулуса нигде не было видно.       Зная его, Джеймс предполагал, что он разозлится. На то, что Поттер использовал его слова без спроса, что попытался поднять в воздух уже почти осевшую пыль, которой со временем покрылись их чувства друг к другу. Джеймс сделал это для себя, и это было правдой. Он не пытался сказать что-либо Регулусу, не пытался сделать какое-либо заявление. Это просто было тем, что в последствии помогло ему собрать собственное сердце воедино. Джеймс не чувствовал своей вины за это. И это касалось Регулуса только косвенно. Да, ему пришлось поневоле стать его музой, но разве он не имеет право на свободу творчества? Так делали многие и до него.       Так что он не ожидал, что Блэк придёт на концерт. Это было странно, сложилось такое ощущение, словно Джеймс увидел призрака, фантома, решившего подразнить бедного парня. Таким неуловимым и ускользающим, словно песок из сложенных вместе ладоней, он был. Будто и вовсе привиделось. Так ли это?       Джеймс допевает последние строчки, опускает микрофон и глубоко выдыхает. Он сделал это. Какой бы смущающей и личной эта песня не была, Джеймс сделал это, он пропустил её через себя, и переполненный стакан его сожалений смог лишиться пары капель.

***

      Концерт подошёл к концу. Их проводили бурными овациями и криками о любви. Кто-то даже протянул им букет цветов через ограждение. И расчувствовавшиеся ребята обещали вскоре вернуться. Они прошли в гримёрку. Джеймс сразу же завалился на диван.       — Мой друг устраивает сегодня вечеринку, начало в восемь, кто-нибудь хочет со мной? — спросил у них Питер, снимая с себя пиджак. Джеймс, открыв баночку колы, переводит взгляд на девочек.       — Мы поедем, — отвечает Доркас, избавляясь от яркого макияжа глаз с помощью влажных салфеток. Закончив, она протягивает их Марлин.       — Поедем, но только если ты заедешь за нами.       — Да, нам ещё нужно будет забрать кошек от друзей, вчера не успели сразу после приезда домой.       — Без проблем. Мне тоже нужно домой. Джейми?       — Не, у меня в планах выпить литр пива, обожраться пиццой и устроить марафон «Отчаянных домохозяек». На этот раз без меня.       — О-о-о, наш Джейми сегодня так усердно трудился, он заслужил отдых, — паясничает Марлин.       — Хорошего отдыха, — говорит Питер, хлопая Джеймса по плечу.       Они уходят, когда Поттер берёт одно из белых вафельных полотенец и протирает мокрое от пота лицо. Сегодня он будет лежать в ванне до тех пор, пока его пальцы не станут походить на изюм.       Через некоторое время он понимает, что пора уходить — скоро придут организаторы. Но Джеймс всё равно продолжает сидеть там ещё около десяти минут, ожидая чего-то, что сам ещё до конца не понял. Ему просто нужно это. Нужно убедиться в том, что Реджи не придёт.