Шингеки-но-сборник-маленьких-текстов

Клубы пара окутывали со всех сторон. Голова Эрена в руках была очень тяжёлой, и Леви, никогда ничего в своей жизни не боявшийся, вдруг испугался, что её выронит, хотя держал изо всех сил, обеими руками. От напряжения даже показалось, будто отсутствующие пальцы на месте, цепляются за растрёпанные пряди волос, он это почти наяву чувствовал. Усталость и боль от ран растворились в давящей тишине без остатка. Обрубок шеи в его руках почти не источал пара. Капли крови медленно и щекотно стекали по запястьям. Из остатка позвоночника вытягивались какие-то тонкие светящиеся волоски, но быстро скручивались, отмирали и гасли. Голова Эрена должна была быть горячей, кровь — обжигающе горячей, но Леви не чувствовал жара. Это было… Странно. Он касался Эрена тысячу раз. Вырезал из титаньей плоти, подставлял плечо, бил — в зале суда и потом, на тренировках, тщательно соизмеряя силу, чтобы не навредить. Долго привыкал к тому, что его тепло можно было легко ощутить даже через одежду, и теперь, без этого тепла, голова в руках казалась ненастоящей. Чужой. Незнакомой. Мёртвой. Леви никогда не мог представить Эрена мёртвым, несмотря на то, что взял на себя ответственность за его убийство. Длинные ресницы дрогнули, и Леви уставился на него изо всех сил — показалось? Не показалось. Эрен приоткрыл глаза. Из-под тени ресниц устало и тускло мерцал нечеловеческий зелёный свет. Этого не могло быть. Бледные губы шевельнулись, и Леви скорее по ним прочитал, чем услышал. — Всё закончилось? — спросил Эрен. — Мы победили? Леви понял, что очень хотел бы смотреть в лицо этому идиоту целую вечность. Ровно столько ему бы понадобилось, чтобы успеть запомнить до мельчайших деталей, выжечь на изнанке век то, как ветер шевелит пряди волос, как тень от ресниц падает на острые скулы, как глубоко врезаются в кожу следы от сращения с плотью титана. — Да, — ответил Леви, не отводя взгляд. — Всё закончилось. Мы победили. Ему показалось, что Эрен устало вздохнул. Или это порыв ветра бросил в него клубы пара, Леви не очень-то хорошо осознавал окружающее. Он был слишком занят — пристально всматривался единственным глазом в лицо в своих ладонях. И не моргая следил за тем, как медленно гаснет зелёный свет под тенью густых, длинных ресниц.