Просто будь рядом

Полночь. Рокотов опять не спит.

Который раз уже за эту неделю?

Глядя в большое окно квартиры новой этажки на ночной Калининград, который так не похож на привычную ему Москву, где нет тысяч бурных рек-шоссе залитых до отказа светом фар, он опять пытается разгадать Елагину.

Кто ты, Светлана Петровна?

Почему уже месяц не даёшь покоя мыслям? Почему не подпускаешь никого к себе? И почему к тебе так непонятно, но верно тянет, словно мы связаны с тобою? Тянет к тебе, особенно увидев тебя вчера такой — хрупкой, нежной и заботливой. Опять горло обжигает ледяной виски, в которых с упорством маньяка топит свои мысли.

***

А Елагиной сегодня тоже не спится. Обняв колени, закутав себя в плед и устроившись на широком подоконнике она тоже глядит на родной город, на его янтарные огни, щедро рассыпанные по черному бархату ночи. И тоже думает о нём — о Рокотове. Он первый спустя столько лет, рядом с которым она вновь почувствовала, что бывает безопасно. Существует это понятие. Она помнит, как он заступился за неё, как он посмотрел тогда на неё, как он ответил Федину. И потом как он просто был рядом…

Кто ты, Иван Григорьевич?

Почему мне рядом с тобой так внезапно становится спокойно? Почему мне хочется, чтобы ты был рядом? Просто был рядом. Отчаянно хочет сбежать из плена собственных мыслей. Она же, чёрт возьми, сильная! Она может всё сама! И ей же никто больше не нужен! Она же поклялась самой себе, что больше никогда и ни с кем после того, что было столько лет назад! Хватит с неё этого!

А бежать некуда.

***

Сегодня первый он. Встретил её у самых дверей их кабинета и опять со ставшей привычной от него за эту неделю теплотой: — Здравствуйте, Светлана Петровна. И он тянет на себя дверь кабинета. Открыл, а сам шагнул ближе.

Нарочно, да?

Елагина прячет глаза и опять играющую в них панику. Рокотов слишком близко к ней. Кажется, чувствует его тёплое ровное дыхание стекающее из широкой груди. — Это не обязательно, капитан. Не немощная! — змеёй скользит в пространство кабинета. А сердце так и норовит вырваться наружу, со всем, что в нём запрятано.

***

Они опять привычно молчат, не смотрят друг на друга. Но теперь вся эта безразличность натянута тугой маской, за который каждый прячет, что…

Что между ними всё же что-то происходит.

***

Вечерний выезд, труп на окраине города, нашли в сумерках возле форта. Рокотов осторожно ступает по древнему кирпичу, что-то разглядывая под ногами. В мягкой коричневой водолазке надетой под черную распахнутую настежь безрукавку, в горчичных джогерах и во флисовой клетчатой кепке. Елагина осторожно смотрит на него издалека, делая вид, что тоже ищет улики. Смотрит на него и не может понять саму себя — она больше не видит в Рокотове дерзкого столичного пижона, которого так часто видела всё это время. А видит… А видит в Рокотове домашний уют, комфорт и тепло. Особенно сейчас, среди пожелтевшей листвы и стен старинного форта. Он идеально вписался в этот город. Как будто так было всегда. Как будто он был здесь всегда. Гонит прочь эти мысли. Света, ты же независимая и тебе никто больше не нужен! Она на каблуках пытается аккуратно взобраться повыше, держит равновесие на уходящей из-под ног земле. Законы физики сильнее её. Вот-вот поздоровается чистеньким бежевым пальто с землёй, как сверху за руки её кто-то ловит. Елагина поднимает испуганные глазки и видит перед собой Рокотова. Тоже взволнованно смотрит на неё.

Опять искрится.

Он же сейчас не просто близко… Он держит её в своих больших руках.

Он касается её.

— В порядке? — как можно невозмутимее. — В порядке, товарищ капитан. — как можно увереннее, ведь опять ей кажется, что сердце со всем, что там, выскочит наружу. Дома, лежа в огромной холодной постели, одна, она помнит эти касания его больших горячих рук, оставленных там, у форта. Всё больше кажутся ей нежными и в которых будет безопасно.

Но почему?

Может потому, что он сегодня вновь просто был рядом? Был тогда, когда был очень нужен. Боиться самой себе признаться, что каждый вечер стала скучать по Рокотову. По его голосу, глазам и фигуре. И по его касаниям.

***

Она с уставшим видом сидит на лавке в коридоре уперев глаза в стену. Отдел опустел. Елагина только что закончила допрос. Выжата полностью. А нужно ещё доехать до дома, нужно накормить дочь, нужно самой поесть… Ещё много чего нужно. Рядом тихо опустился Рокотов. Практически касается своим плечом её плеча. — Держи. Свежий. — он протягивает фирменный стакан одной из кофеен, что работает неподалеку. Елагина смотрит на протянутую руку со стаканом, чувствует запах своего любимого американо. Опять хочет привычно отказаться, съязвить, поскалить Рокотову зубки, но вместо этого… — Спасибо! — и тянется к горячему кофе. И пальцы невзначай касаются его руки. Несколько секунд они смотрят глаза в глаза. Взгляд устало, но благодарно скользит по профилю Рокотова. В тусклом свете коридора он ей опять кажется красивым. И взявшись за картон стакана она окончательно не выдерживает и улыбается.

Елагина улыбается Рокотову.

Так, что видны ямочки на её румяных щеках. Он в этот момент окончательно перестаёт видеть перед собой строгую, стервозную, придирчивую начальницу, ледяную Светлану Петровну. Он видит только её — уставшую, измотанную, беззащитную, но такую бесконечно милую Свету. И понимает, что лучше неё он никогда никого не видел и уже не увидит. И вот эту Свету очень хочется защищать и оберегать от всего того сброда и швали, что она ежедневно видит в допросной, за решеткой «обезъянника» и в СИЗО. Хочется прижать к себе и больше не отпускать. — Подвезти до дома? — само слетает тихо с губ. — Спасибо. Я сама. — необыкновенно спокойно и глядя в его глубокие карие глаза. Совсем как кофе, который он пьёт. Они молча сидят рядом. Но это молчание кричало невысказанным и так упрямо скрываемым и отторгаемым.

***

Задержание подозреваемого это всегда какая-то суета, неразбериха, толкучка. И вот опять, преступник дал дёру от Кутепова с Земцовым. Лейтенанты за ним, но преступник кажется ловчее, скользит по капоту припаркованной в тесном дворе синей «девятки». А оттуда, на каблуках и с пистолетом, с отчаянным «Стоять! Стрелять буду!» выскакивает Елагина. И тоже пытается бежать. На каблуках. По щербатому асфальту. Позади беспомощно пыхтит тучный Земцов, вперёд пытается вырваться Кутепов. Но всё прекратил Рокотов, выскочив черной тенью в кожанке из-за какого-то обшарпанного угла и быстро нацепив «браслеты» на руки беглеца. К черным кроссам Рокотова упало с тонким звоном лезвие заточки. К Рокотову, пытаясь отдышаться, подбегает Елагина. Прическа уничтожена ветром, наманикюренные пальчики решительно сжимают «макаров». — Добегался! — говорит преступнику, а сама почти благодарно глядит на Рокотова, который кажется даже не напрягался, чтобы поймать его. К языку Ивана липнет: «Держи подарочек». А Елагина кажется поняла, откуда эти шрамы на его лице.

***

Так повторялось практически каждый раз, стоило Елагиной и Рокотову вместе оказаться на задержании. Он ей просто не давал даже приблизиться к очередному найденному вору, грабителю или убийце. Сам, сам, всё сам. И это Светлану Петровну начинало выводить из себя. Он за кого её держит? — Я что по твоему, не справлюсь без тебя?! — дожидается момента, когда в кабинете кроме неё и Рокотова никого не будет. Он всё те же издевательски мягким взглядом смотрит на нависшую над ним Елагину. Опять тихо любуется прыгающими локонами и горящими глазами. А её это окончательно раздражает. — Рокотов, я уже говорила, но специально для тебя я повторю — я не ребенок! Мне твоя опека не требуется! Это ты можешь запомнить или нет? А Рокотов помнит все моменты, когда она боялась, когда она практически паниковала и была действительно как ребенок беззащитна. И понимает, что он не забудет этого. Поднимается с места, стоит прямо напротив неё. — Нет. — глядя прямо в морские глаза, где уже отчаянно штормило, как Балтику сегодня. — Что «нет»? — опешила от такого ответа. — Не запомню. Потому, что… Потому что я, волнуюсь… — и он проглатывает «за тебя», боясь сделать сейчас всё хуже. Елагина глядит на Рокотова и не может понять, что сейчас происходит, почему она сейчас успокоилась. Да, да! Она не хочет на него сейчас кричать, злиться, язвить ему. Нет. Словно отключили рубильник к этим действиям. Ей опять, несмотря на всё отторжение, всё раздражение одним только видом Рокотова, ей опять стало спокойно рядом с ним. И кажется, опять она понимает, что с рядом с ним может быть безопасно. Она чувствует, как он дышит над ней, как окутывает его запах. Между ними остался лишь шаг. Он вновь слишком близко. Набатом в голове ударилось и зазвенело: «Он же москвич!». Света ненавидит себя за свои мысли, что так лихо забегали сейчас, когда он встал перед своей высокой крепкой фигурой. Да, Света, ты же себе обещала! Она ничего не сказав, срывается с места и исчезает за дверью кабинета.

***

Опять всё тот же бокал, тот же виски, но от него уже воротит, в горло больше оно не лезет. Просто сидит и держит его в руке, по привычке. Почему всё так сложно в этой жизни? Почему с ней так сложно? Почему она так упрямо отталкивает и не подпускает к себе? Ведь он же хорошо видит, как она смотрит на него, как меняется, стоит ему оказаться рядом.

Почему?

Смотрит в заплаканное сентябрьским дождём окно и ничего не может понять про Елагину. Зато окончательно понял всё про себя.

Что это за сила притяжения, которая так тянет его к ней.

***

Рокотов окончательно перестал соблюдать субординацию и какие либо принципы в отношениях «начальник — подчиненный». С самым невозмутимым видом он регулярно оставлял в обед на столе Елагиной её любимые 0,75 американо в стакане и бумажный пакет с двумя неизменно свежими эклерами. Она демонстративно не притрагивалась к этому, даже возвращала с видом «Мне от тебя ничего не нужно!». Но однажды всё же взяла. Потому что был вечер после бурного рабочего дня без перерывов, она жутко проголодалась, а это была единственная еда во всем кабинете. Утоляя голод радовалась тому, что этого всего не видит Рокотов. И радовалась тому, что он это ей принёс.

***

Елагина хорошо понимала, что всё это значило, к чему всё это. К чему эти жесты, к чему он теперь каждый раз на «ты», а не как прежде официально «вы», к чему его такая настойчивая забота о ней. И она чувствовала, что как бы не старалась саму себя переубедить, но ей всё больше хотелось нормально пообщаться с Рокотовым, посидеть с ним один на один в кабинете, посмотреть на него, слышать его голос. Каким-то чутьём она ощущала, что Рокотов какой-то другой. Несмотря на то, что москвич.

Он отличный?

Отличный от?..

Или же отличный из-за?..

Она это понимала, но абсолютно не хотела делать шаг первой. И не потому что гордая и ждёт, что это у её ног лягут мужчины признаваясь во всех своих чувствах. Она боялась делать этот первый шаг навстречу. Но тут же боялась того, что Рокотов сам однажды, не дожидаясь её, шагнёт ещё ближе, чем тогда вечером в кабинете. Душу раздирало на части от этих двух таких разных и неуживчивых желаний.