(Не) герой

Мир — чертовски несправедливая штука. Знаю, клишировано, но это действительно так. Всю жизнь я старался ради других: учился на пятёрки, помогал родителям, поступил в зарубежный вуз… но вот в чем прикол — никому это не было действительно нужно. Я сам не был никому действительно нужен, ни семье, ни ёбаной псине. А еще говорят, что собака — друг человека. Я осознал свою ориентацию только когда мне было пятнадцать, и мне даже не составило труда представить, что будет если об этом хоть кто-нибудь узнает. Гневный взгляд отца и разочарование в старшем сыне в глазах матери. Пидор, педрила, гандон, доносящиеся от одноклассников, — это лишь верхушка лавины, сметающей всё на своем пути. Я молчал. И вот мне уже восемнадцать, окончил школу экстерном ещё в шестнадцать, поступил на стипендию и учусь на третьем курсе Массачусетского технологического института, периодически приезжая в Нью-Йорк, город мечту для миллионов. Казалось бы, жизнь, о которой многие студенты России и не мечтают, вполне реальна: я успешен и вообще крут. Как бы не так. За всей этой мишурой стоит многолетний кропотливый труд, бессонные ночи, слёзы от неудач, обид и боли — скажу честно, это даже не было мне нужно. Потому что я не был счастлив, потому что внутри я был пуст с самого детства. В институте я сдружился с одногруппником, красивым обаятельным парнем, американец с итальянскими корнями. Старше меня года на три, хотя я не спрашивал, так что точного возраста не знаю. В его улыбку, чувство юмора и тёмные кудри невозможно было не влюбиться — вот и я не устоял, влюбился, как последний дурак, впервые, окончательно и бесповоротно. Он единственный, кто делал моё существование более сносным. Вместе с ним я узнал, как это, любить кого-то, каково, когда в твоё сердце есть что-то помимо пустоты. Мы проводили много времени в обществе друг друга: делали домашнее задание, катались на арендованных велосипедах, пока солнце беспощадно слепило глаза. Вместе с ним я смеялся столько, сколько не смеялся за всю мою жизнь. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, в тот роковой день я навсегда усвоил эту истину. Я решил всё-таки признаться в своих чувствах, ведь он научил меня быть счастливым и я устал молчать, как делал это до его появления в моей жизни. Не могу сказать точно, на что делался мой расчёт, на то, что моя любовь будет взаимной или на то, что «это же Америка», известная, между прочим, своей лояльностью к сексуальным меньшинствам? В любом случае, надеяться на лучшее было так по дурацки, так наивно с моей стороны. Всё, что он сказал это «Погоди, ты серьёзно?» и «Прости, но на этом дружба кончена. Ты был мне как братишка, не более чем»; я остался сидеть на кровати в моей комнате общежития, опустошенно пялясь в стену. Опять один. Я не плакал, мужчины не плачут, а в голову, помимо мыслей о суициде, упорно лезла знаменитая фраза из фильма — «Ты был мне братом, Энакин!».