(Не) герой

Оставив в общаге абсолютно всё, кроме денег на дорогу, я пошёл на автобусную остановку, и хоть идти было неблизко, мне было плевать. Было довольно тепло, и ярко светило солнце, а рука тёрла между собой в кармане пару десятидолларовых купюр. Надо же, как символично: билет в один конец. И вот я лечу вниз с высоты восьмидесяти шести этажей Эмпайр-стейт-билдинг*, беспомощно хватая руками воздух. Нет, я вовсе не передумал умирать, это было что-то на уровне рефлексов… Хах, даже моё подсознание было против меня. Люди не птицы, мы не умеем летать, а метафорические крылья мне подрезали давно. Казалось, я падал так долго, что вспомнилось, как бабушка, давно покойная, причитала из-за моего слишком маленького веса для моего возраста и роста, мол, худенький какой, дунет ветер и унесёт, как пушинку; нервная анорексия, чтоб её. Только падал я не пушинкой, а камнем. Да гори оно всё в аду!

***

Как больно... Будто все кости переломаны. Очнулся я в какой-то подворотне... Стоп, почему я вообще очнулся?! И почему в какой-то подворотне?! Я запустил руку в волосы, спрятавшись за мусорными баками, чтобы меня не было видно со стороны дороги, и прислонившись к старой кирпичной стене, дёрнул за пряди, желая почувствовать боль и убедиться, что это не сон. Быстрый осмотр показал вот что: тело не моё, одежда не моя, в карманах по прежнему пусто, не считая нескольких пятицентовиков, которых у меня до этого не было. Причём тело не было моим абсолютно, цвет кожи стал на пару тонов темнее, будто лёгкий загар; несмотря на прежний русый цвет, волосы слегка вились и прическа другая; пальцы длиньше и тоньше; старые шрамы отсутствовали совершенно, родинки же исчезли, но появились новые, в отличии от шрамов; зеркало я не нашёл, хотя в общем-то и на ощупь понятно, что лицо тоже чужое. Кроме того, на запястьях не было ни одного шрама, которые я тщательно вырезал, пересекая вены. А потом смотрел часами, как по бледным рукам медленно стекают ручейки крови. Как из меня вытекает жизнь... Что ж, не будем о прошлом, в конце концов у всех бывают плохие дни. В теле было странное ощущение лёгкости, мысли путались, как после пары рюмок водки. Хотя в моей ситуации скорее как после хорошей дозы (пробовал когда-то, не зашло). Здесь варианта всего два: или я не иначе как магическим образом угодил в тело нарика сомнительной наружности, и помершего от передоза, или я благополучно сошёл с ума и мне самое место в жёлтом доме... Конечно, хочется верить в первый вариант: кому не хочется начать жизнь заново? В мире, где тебя никто не знает, где ещё можно исправить ошибки прошлого, где ещё не поздно, в конце концов! "ХВАТИТ!" — я мысленно крикнул на самого себя. Фантазии не помогут, давайте будем, сука, реалистами. Подведём итоги: я псих, дела — дерьмо. Врать не буду, если до осознания реального положения дел я был сильно подавлен и в большом охуевании, то теперь у меня началась самая настоящая истерика, какой не помню за всю жизнь. Мальчики не плачут, мальчики рыдают. Вот и я рыдал, чувствуя себя как ребёнок, потерявший маму в толпе: совсем недалеко шумят машины, проходят мимо сотни пешеходов, а я полулежу, скорчившись, на асфальте за грязными баками, одинокий и забытый. И всем плевать.

***

А знаете?… Когда я подуспокоился, мне в голову пришла довольно здравая мысль: сдаваться в психушку — плохая задумка. И тогда мою не совсем адекватную башку посетила такая идея — броситься под машину. Звучит как полный бред, и это он и есть, грубо говоря. Почему грубо говоря? Просто некоторая логика есть: я и так пытался умереть, не вышло с первой попытки, со второй осечек быть не должно. До сих пор невероятно пусто в сердце, и частью сознания понимаешь, что ничего уже не будет как раньше, пора бы смириться, но ты не можешь физически. Смерть уберёт все страдания. В этом я абсолютно уверен. С трудом оторвавшись от стены, не самой чистой, надо сказать, я, собрав последние силы на последнее в жизни действие, довольно устойчиво вышел из грязного переулка-тупика, и яркое солнце на пару мгновений ослепило меня. Странно, впервые вижу этот район, но впрочем с того места, где я стою, видно несколько небоскрёбов. Не знаю на счёт всех, но некоторые Нью-Йоркцы умеют по самым известным приблизительно ориентироваться в городе. Прикинув моё весьма неточное местоположение, я взял курс к ближайшей наиболее оживлённой автомагистрали. *Эмпайр-стейт-билдинг — 102-этажный небоскрёб в Нью-Йорке, на 86 этаже находится смотровая площадка. Каждый десятый самоубийца, покончивший счеты с жизнью в Манхэттене, относится к весьма необычной категории «туристов-самоубийц» — индивидуумов, живущих за пределами Нью-Йорка, но выбравших Город Большого Яблока в качестве места последнего успокоения. Как следует из отчета Нью-Йоркской академии медицины, туристы-самоубийцы предпочитают завершать свой жизненный путь возле самых знаменитых городских достопримечательностей: Эмпайр-стейт-билдинг, Таймс-сквер и мост Джорджа Вашингтона.