Облепиховый чай

      Мужчина, ставший для мальчика не только наставником, но и первым настоящим другом, поначалу старался не особо вдаваться в подробности того, в каком именно месте они побывали и кем являлись те голоса. Вероятно, он думал, что тот слишком мал для этого. Впрочем, и без его пояснений мальчик смог понять, что сам он заметно отличался от них всех, стоя на ступень, а то и на две ниже в их странной «иерархии». Но этот факт, казалось, мало волновал взявшего за него ответственность мужчину.       Вместо разглагольствований о тех «голосах» тот перешёл к куда более важному вопросу. Взяв с подноса чашку, в которой плескался приготовленный мальчиком чай, его новоявленный «опекун», никуда особенно не спеша и в то же время не тратя время на «пустую болтовню», основательно разъяснил ему все правила существования и стабильного функционирования миров, большая часть из которых, как оказалось, была самым грубым образом нарушена в мире юного хранителя.       Из всего вороха различных сведений, коими его столь щедро осыпали, мальчик смог вывести и принять для себя одну простую истину, которая с того момента начала неотрывно сопровождать его во всех делах и начинаниях: из-за того, что его «мать», погибшая «сеятельница», после «посадки семени» не озаботила себя тем, чтобы проследить за процессом заложения «основ» мира, те оказались невероятно слабы и неустойчивы, отчего этому миру приходилось прикладывать заметно больше усилий, чтобы поддерживать хоть какую-то стабильность. Но он не мог вечно нести это бремя в одиночестве, его сил для этого просто не хватило было бы, что, по итогу, привело бы к смерти как мира, так и его хранителя. С целью предотвращения безрадостного конца, предсказанного теми «голосами», мальчик оказался вынужден перенять хотя бы часть этого бремени на себя.       Он, конечно, прекрасно понимал, насколько тяжела ноша, что отныне была возложена на его плечи, но понять и принять — это две совершенно разные вещи. Его предыдущие дни проходили в блаженном празднестве, разбавленном небольшой толикой не особо обременявших его домашних хлопот, теперь же он оказался вынужден заниматься невероятно важным делом, в котором совершенно ничего не мыслил. Не было ничего удивительного в том, что поначалу его преследовали сплошные неудачи.       Мальчика ни на мгновение не отпускала мысль о том, насколько важна его миссия. Жизнь или смерть. От его усилий напрямую зависело то, как долго им с этим миром «удастся продержаться». Он не просто не мог лениться, он не мог позволить себе отдохнуть, из-за чего усталость и сопровождавшие её рука об руку ошибки начали понемногу накапливаться, в конце концов навалившись на него огромным снежным комом.       В особо тяжёлые моменты, видя, что у него совершенно ничего не получается, мальчик, отчаявшись, прятался в самом дальнем углу своего дома, после чего, крепко обняв колени, начинал еле слышно, практически беззвучно плакать. Когда все слёзы оказывались выплаканы, а краснота окончательно спадала с его глаз, он резко вскакивал на ноги и, утерев нос, с поразительным упрямством продолжал прикладывать все имеющиеся у него силы к тому, чтобы, следуя наставлениям обучавшего его мужчины, укрепить изначально слабые основы его мира.       Пожалуй, это можно было назвать «маленькой слабостью» обычно довольно бойкого мальчика, способом, благодаря которому ему удавалось хоть как-то справиться со всем тем давлением, которое на него оказывалось. На самом деле он немного стыдился этого, поэтому-то и старался укрыться в самом неприметном уголку дома, однако в один день решивший навестить того мужчина случайно наткнулся на маленького мальчика, лицо и глаза которого сильно раскраснелись из-за пролитых им слёз.       Собственно говоря, мужчина никогда не имел, да и не мог иметь большого опыта в общении с детьми и уж тем более не знал, как их успокаивать. В первое мгновение, увидев мокрые от слёз глаза мальчика, он сильно растерялся, невольно отступив на полшага назад. Однако, тут же собрав волю в кулак, он, быстро придя к верному, как тот на тот момент времени думал, решению, помог мальчику подняться на ноги. На скорую руку приведя его внешний вид в порядок, мужчина, держа мальчика за руку, отвёл его к старой покосившейся сирени, что стояла в одиночестве средь бесконечных кустов белого шиповника. После того, как они остановились перед деревом, и прозвучала «знаменитая речь» будущего Князя Познания.       Со дня, когда произошло это знаменательное во всех смыслах событие, прошло так много времени, что Сирин, как бы сильно тот того ни хотел, не смог бы повторить речь мужчины дословно, однако в его сердце и по сей день продолжал бережно храниться общий посыл его слов.       «…С этим ничего нельзя поделать, у тебя просто нет иного выбора. Ты обязан быть сильным, чтобы весь этот невероятно слабый мир мог, доверившись тебе, опереться на твоё могучее плечо. И тогда вы вместе, поддерживая друг друга, обязательно достигните вершин, о которых остальные могли бы только мечтать. Да, это сложно, но посмотри на эту старую сирень. Она продолжает упрямо бороться со всеми невзгодами, продолжая ярко цвести в даже самые сложные для неё времена. Я уверен, что ты сможешь быть таким же сильным, как и она, Сирин».       Да, именно в тот день «безымянный мальчик» неожиданно получил от мужчины своё собственное, принадлежавшее одному только ему имя — Сирин, в честь того старого, ослабшего, но упрямо продолжавшего цвести дерева сирени. Помимо этого, то также стало днём, когда Неемия наконец-то поделился с ним и своим именем. Теперь они были уже не «мальчиком» и его «наставником», а Сирином и Неемией, что не могло не сблизить их ещё больше. Возможно, тот в некотором смысле даже заменил ему фигуру родителя, которого Сирину так сильно не хватало.       При мысли об этом Ведающий, не сдержавшись, усмехнулся. Удивительно, но Князь Познания, будучи, по своему обыкновению, извечно недовольным его поведением, постоянно бурчит на него точь-в-точь, как пожилой отец на нерадивого сына, у которого «один только ветер голове». Единственное отличие в том, что обычно сыновья с возрастом всё-таки успокаиваются, а он наоборот, будто с цепи сорвался. Сирин вздохнул, в его голосе прозвучали нотки ностальгии. Как же всё-таки прекрасны были деньки, которые он провёл в празднестве, будучи Князем Хвори…       Прислушавшись к словам мужчины сейчас, Сирин, к собственному стыду, не смог сдержать смеха. В его памяти те слова отчего-то звучали куда более высокопарно и красиво, словом, именно так, как и должно звучать самое настоящее «отеческое напутствие». Однако на деле со стороны было заметно, что Неемия явно ощущал себя в тот момент крайне неловко, тщательно, но всё же неумело подбирая каждое своё последующее слово. По выражению лица мужчины без труда читалось, что он надеялся даже не на то, что ему удастся приободрить Сирина, а на то, что его слова хотя бы не сделают ещё хуже, чем было раньше. Интересно, подозревал ли тот насколько глубоко в сердце мальчика, по итогу, укоренились его слова? Сирин действительно взял себя тогда в руки и продолжил идти к своей цели.       Впрочем, этот судьбоносный разговор, помимо всего прочего, послужил тому, что в голове Сирина зародилась одна смелая идея. Мальчик прекрасно знал, что Неемия не сможет сопровождать его всегда, рано или поздно, но его всё-таки заставят вернуться в то «странное место». И если это действительно однажды произойдёт, то Сирин вновь останется совсем-совсем один. Однако его не столько пугало то, что с того момента ему придётся бороться со всеми трудностями и невзгодами, поджидавшими его буквально на каждом шагу, в одиночку, сколько последующее за уходом Неемии опустошающее чувство одиночества, с которым ему только-только удалось справиться.       Как известно, люди быстро привыкают ко всему хорошему, так и Сирин в скором времени уже не мог представить свой день без их извечных разговоров: как по делу, так и совершенно ни о чём. В моменты, когда в доме переставали раздаваться голоса, мёртвая тишина окутывала его, крепко сдавливала его лёгкие, не давая сделать и вздоха. Именно тогда он волей-неволей возвращался мыслями в те времена, когда его «мать» ещё была жива. В то время в их доме тоже было постоянно тихо, лишь изредка до него доносился слабый скрип кресла-качалки да еле слышный шелест листьев за окном. Сирин не желал, чтобы подобное когда-либо повторилось.       Изо дня в день трудясь в поте лица своего, в редкие свободные мгновение Сирин пытался отыскать способ решения данной проблемы. И вот однажды, когда он устало пролистывал один из замудрённых трактатов, которые ему целыми стопками приносил Неемия, в его голову неожиданно пришла одна смелая, может, даже до абсурдности идея. Может, ему «создать» себе «помощника»? Конечно, необходим ему был больше не помощник, а друг. А если и не друг, то хотя бы вовлечённый в разговор собеседник, с которым он смог бы поговорить о чём угодно и тем самым немного отдохнуть душой от возложенного на него бремени.       К тому моменту, когда эта мысль обрела окончательную форму в его голове, Сирин уже успел поднабраться достаточно опыта для того, чтобы обходиться практически без посторонней помощи в делах, касающихся поддержания работы мира, но вот с преследовавшим его страхом одиночества он поделать ничего так и не смог. По итогу, он в один день собрался с силами и обратился со своей идеей к Неемии, ища у того не столько помощи, сколько благословения и одобрения. Мужчина, впрочем, отнёсся ко всему этому несколько неоднозначно, но, немного подумав, всё-таки решил посодействовать тому, и, как оказалось в дальнейшем, помощь его была не лишней.       Сирин подозревал, что одним из «побочных эффектов» состояния его мира было полное отсутствие у него каких-либо способностей к «созиданию». Он категорически не мог создать что-то новое, что называется, «с нуля», не опираясь на чью-либо раннее увиденную им работу. Так, к примеру, его нынешний дом в Закатной Долине долгое время не был обставлен только лишь потому, что он не хотел оказанный обсмеянным Тэу, когда тот, как чаще всего то и бывало, внезапно решит заглянуть к нему на огонёк. Сирин искренне считал, что лучше прослыть «аскетом», у которого в доме лишь кровать да горшок с деревом, чем единственным в мире человеком, «чувство прекрасного» которого смогло убить оказавшегося слишком для него ранимым Князя Празднества и Распутства.       В том числе и по этой причине внешность его будущего помощника создавалась при участии Неемии, для которого, впрочем, эта задача также оказалась не из лёгких. Тот тоже явно не относил себя к творческим людям, да и количество детей, которых он знал, было невелико. Если быть точнее, то один. Таким образом, не было совершенно ничего удивительного в том, что, по итогу их общих стараний, во внешности получившегося светловолосого мальчика оказалось много общих черт с Сирином, хотя сам он, по итогу, этого даже не особенно-то и заметил. Его, если честно, совсем не волновали черты лица его маленького «помощника». Сам факт его появления на свет был куда более значимым, ведь таким образом подтвердилось, насколько на самом деле был могущественен Сирин. А раз он был силён, то и плечо, которое он подставил своему миру, было крепким. И если это действительно так, то вместе они и правда смогут достигнуть тех самых «вершин», о которых ему когда-то сказал Неемия.       Когда светловолосый юноша медленно распахнул свои глаза, то первым делом увидел светло-серые, почти белые глаза на бледном лице, на котором отпечатком лежала усталость, уже долгое время неотрывно следовавшая за ним. Короткие тёмные волосы, казалось, лишь усиливали бледность лица молодого мужчины, делая его образ особенно пугающим. Пожалуй, если бы в его бесцветных глазах не искрилось искреннее любопытство, делавшее весь его облик необъяснимо располагающим, то только-только появившийся на свет мальчик точно расплакался бы от страха.       Впрочем, не прошло и мгновения, как Сирин, решив, что он явно позволил себе лишнего, отпрянул и, с лёгкой нервозностью откашлявшись, наскоро принял более серьёзный и степенный вид, переняв не только поведение, но даже и манеру речи Неемии, чего он совершенно не стеснялся делать. Ведь теперь, получается, именно он в их с мальчиком дуэте был «старшим», а как, в свою очередь, должны вести себя взрослые? У него перед глазами было всего два примера для подражания: его «матери» и Неемии. Брать пример с «матери» тот, ясное дело, ни в коем случае не собирался, потому взял за образец для подражания Нееимию, оттолкнувшись от которого он, по итогу, и создал себе образ того самого «мудрого Ведающего», который и старался поддерживать вплоть до своей смерти.       Также, следуя примеру Неемии, Сирин решил дать своему новоявленному помощнику имя. Конечно, перед этим он изрядно так помучился, перебирая десятки, если не сотни различных вариантов возможного имени, пока его однажды не осенила одна неожиданная, но в то же время весьма логичная мысль. В его саду, помимо «старой, но упрямой сирени», росло ещё и несчётное число кустов белого шиповника, которые с ней прекрасно уживались. Так почему бы не назвать своего нового друга в честь тех кустов шиповника? Сирень и шиповник, Сирин и Перт. Неплохой ведь такой дуэт получается, не правда ли?       Нынешний Сирин, наблюдая за тем, как его молодая версия, приняв нарочито важный и степенный вид, принялась объяснять растерянному Перту нынешнее положение дел, не выдержал и слабо улыбнулся. Возможно, всем было бы только лучше, если бы он тогда решил быть самим собой, а не перенял бы на себя чужую роль, не стал бы притворяться «мудрым наставником», так и оставшись просто Сирином. В таком случае у них, возможно, установились бы куда более близкие, дружеские отношения, и в тяжёлое для себя время Перт смог бы довериться ему, поделиться с ним своими тяжкими думами, может, даже попросил бы совета. Тогда все дальнейшие события никогда бы с ними не произошли.       Это было незаметно для Сирина тогда, однако наблюдая за всеми этими событиями сейчас со стороны, он мог ясно увидеть, что его новоявленный помощник действительно в большей степени видел в нём строгого отца, чем друга. Ведающий неожиданно осознал, что Перт, вероятно, относился к их связи даже ещё серьёзнее, чем, казалось бы, изначально нуждавшийся в ней Сирин.       Размышляя обо всём этом, Сирин, не удержавшись, подошёл к светловолосому мальчику, который с невероятно серьёзным выражением лица внимал каждое слово Сирина из прошлого, и хотел было опустить руку на его голову, когда её неожиданно кто-то перехватил. С учётом того, что для людей из его прошлого Сирин был неосязаем, то этот «кто-то» явно не сошёл со страниц трактата. Это было нехорошо. Мужчина, собираясь немедленно дать бой, резко поднял взгляд, внезапно встретившись взглядом с более взрослой версией светловолосого юноши перед ним.       — Думаю, что это не самая твоя лучшая идея — трогать тут что-либо. Неизвестно, вдруг это как-то повлияет на события в прошлом.       За мгновение до того, как Сирин отдёрнул руку, её первым отпустил сам Перт. Ведающий спрятал руку за спину, в первую очередь подумав о том, как много тот мог увидеть. Главное, чтобы тот не стал свидетелем личных моментов из его детства, а всё остальное он как-нибудь да переживёт…       — Все эти события уже когда-то с нами произошли, так что на них повлиять уже никак не получится. «Сделанного не воротишь», как говорится. А вот внести изменения в наше будущее вполне возможно, — по привычке принялся объяснить ему Сирин, пока внезапно не встрепенулся всем телом и с подозрением не посмотрел на того. — А ты-то как тут, кстати, оказался? — нахмурившись, задал тот ему вопрос.       Перт слегка приподнял светлые брови, после чего скрестил руки на груди. Весь его внешний вид утверждал, что удивляться, собственно говоря, тут нечему, его присутствие здесь — само по себе разумеющееся.       — Как ты мог уже и без меня догадаться, я отправился в сие «чудесное место» вслед за тобой. Правда, мой путь занял куда больше времени, так как мне пришлось сначала навестить нашу общую знакомую, Княжну Бурь. Мне потребовалось некоторое время, чтобы объяснить ей суть происходящего. Только после этого она согласилась показать, где находится библиотека, — всё же снизошёл тот до объяснений.       Пока Перт расписывал, как много препятствий ему пришлось преодолеть на пути к библиотеке, Сирин, внимательно приглядевшись к нему, заметил, что тот больно уж подозрительно пытался скрыть от него левую половину своего лица, прижимая её к ближе к одноимённому плечу. Ведающий слегка наклонил голову вбок, силясь рассмотреть, что же тот так отчаянно пытался спрятать от него. Тщательно всё рассмотрев, он, не сдерживая себя, присвистнул.       — Небось удивился, да? Даже единожды пройдя через «церемонию передачи титула», Пэвэти не начала изменять себе, без страха продолжая раздавать беспощадные пощёчины налево и направо, — протянул Сирин, уголки его губ при этом еле заметно дрогнули. Будучи Князем Хвори, он и сам не раз ощущал тяжесть её руки на себе, но рассказывать об этом Перту тот, ясное дело, не собирался.       — Могу сказать по этому поводу только то, что годы идут, а рука у неё легче не становится, — не стал отпираться тот. — Насколько мне известно, помимо тебя и меня, в библиотеку отправилось ещё несколько Владык, которых нам нужно как можно скорее отыскать. Боюсь, что если кто-то из них столкнётся с «Кианом» первым, то я не смогу ручаться за их безопасность.       — Раз ты сам завёл разговор о своём «помощнике», то как тебе моё предложение: ты просто берёшь и приказываешь своему подельнику немедленно остановиться. Тогда нам не только не придётся искать остальных, но и заново переживать все эти чудесные моменты из прошлого, — Сирин перевёл взгляд на их более молодые версии.       «Младший» Сирин как раз вводил «младшего» же Перта в курс дела, невольно хвастаясь перед тем всем, чего ему за это время удалось достичь. Ха, и это поведение «взрослого»? Благо, ему удалось подкинуть нынешнему Величайшему повод для разговора, благодаря чему тот мало обращал внимание на то, что происходило вокруг него.       — Поверь, будь это хоть сколько-нибудь возможным, я бы немедленно так и поступил, — искренне ответил ему Перт. — Но… К сожалению, до этого я совершенно не имел представления об истинной важности трактата. Будь всё иначе, я никогда не позволил бы никому из посторонних и на семь далей к нему приблизиться, не говоря уже о том, чтобы дать кому-то возможность внести в него какие-либо изменения. Он… Меня не отпускает мысль о том, что он, в отличие от меня, с самого начала знал об истинном назначении трактата.       — Ладно, не будем тратить время на пространные размышления, у нас и без этого дел много. Остановимся на том, что он явно знал больше, чем ты, отчего мы, по итогу, оказались здесь, — развёл руки в стороны Сирин, после чего тяжело вздохнул. Обе его ладони сжались в кулаки. — К сожалению, весь мой запас добродушия на сегодняшний день полностью иссяк. Не обессудь, Величайший, но как только мы отыщем твоего помощника, я первым же делом порублю его на мелкие кусочки, чтобы он больше не посмел даже думать о том, чтобы творить в моём мире подобное безобразие, — Сирин слабо улыбнулся, но его улыбка не несла в себе совершенно ничего хорошего. Взгляд мужчины потемнел, показывая, что его, казалось бы, шутливо произнесённые слова, были как никогда серьёзны.       Все его многочисленные старания, все приложенные им усилия… Собственно говоря, самому Сирину хотя и было неприятно, но в то же время его с самого начала не так уж и сильно беспокоило то, что с лёгкой руки Перта смертные стали считать его отвратительным злодеем. С течением времени, пусть сердце его при этом сильно страдало, но ему даже удалось вполне успешно смириться с тем, что на добро не всегда отвечают добром и что многие из тех, кого он некогда взрастил, отвернулись от него. Но посметь прикоснуться к тому, во что он вложил столько стараний, ради чего на протяжении всего этого времени продолжал жить…       Сирин был уверен, что ни один из ныне живущих хранителей не прилагал столько усилий, чтобы поддерживать свой мир, сколько пришлось, по итогу, приложить ему. Именно в его руках под руководством Неемии «слабый росточек» обратился в «прекрасное дерево», а «голая пустошь» стала «процветающим краем». Он возложил на алтарь благополучия этого мира всю свою жизнь, чтобы доказать той молчаливой женщине, своей так называемой «матери», что и без покровительства «сеятельницы» его мир будет процветать. Так что, ради защиты того, что ему уже удалось достичь, он был готов сделать всё, что угодно…       В этот момент на его плечо опустилась чья-то рука. Сирин резко повернулся и столкнулся взглядом с Пертом. Он настолько глубоко погрузился в свои мысли, что уже успел позабыть о том, что тот стоял рядом с ним.       — Все мы прекрасно знаем, что ты у нас «всесилен», но и то создание отнюдь не слабо. Будь внимателен и не рвись в бой, сломя голову, — с донельзя серьёзным видом произнёс тот. Сирин, приподняв правую бровь, коротко рассмеялся.       — Ты перепутал наши реплики. Кажется, нечто подобное должен говорить я, а не ты. Неужто ты за «годы разлуки» совсем позабыл о том, кому из нас принадлежит роль «наставника»? — кивнул он головой в сторону всё ещё продолжавших мило общаться друг с другом более молодых версий себя. Они даже и не подозревали, что их ждёт впереди. Вероятно, им с самого начала не было суждено стать друзьями.       — Для каждой роли — своё место и своё время. Думаю, сейчас я играю роль «злодея», если и не осознавшего свои ошибки, то по крайне мере искренне желавшего объединиться с человеком, которого он считает частью своей семьи. Последний, к слову, теперь отчаянно пытается отыскать себе неприятностей на голову. Как я и говорил, дело младших членов семьи — заботиться о старших. Я хочу позаботиться о тебе, Сирин.       Сирин даже не попытался скрыть недоверие, отразившееся на его лице. Не являйся Перт тем, кто связался с созданием, которое не принадлежало их миру, и кто один раз уже убил его, то он даже отнёсся бы к его словам с большими вниманием и доверием. Теперь же, за неимением такой возможности, ему оставалось только внимательно следить за действиями Владыки Порядка, чтобы тот не натворил ещё больше бед. Его отношение не могло укрыться от внимания Перта:       — …Ох, просто знай, что сейчас я на одной с тобой стороне, нравлюсь я и мои поступки тебе или нет. В будущем ты вполне справедливо можешь разрубить на куски и меня за компанию с Кианом, ведь именно я являюсь тем, кто привёл его в наш мир. Я основная причина того, что мы теперь здесь находимся.       Посмотрев на него, Сирин не выдержал и, отвернувшись, последовал вслед за их более молодыми версиями. Взять своё копьё и зарубить того? Искромсать его тело так, чтобы от него осталось лишь кровавое месиво? Да, тот и предал его, подверг его страданиям, длившимся почти сотню лет, и, по итогу, фактически стал причиной его смерти, но… Но буквально несколькими мгновениями ранее Сирин своими собственными глазами увидел то, что его мать сделала с ним тогда. Он не хотел стать таким же, не хотел вставать на её место. Да, он мог злиться и кричать, без конца угрожать и даже, помня пример младшего сына Тэу или настоящего Нейрина, запечатать их души в не самом приятном для пребывания месте, чтобы те «подумали» над своим поведением. Чего уж, он мог даже как следует «отшлёпать» кого-нибудь, как он прежде поступил с Идвигом. Но он не мог вступить ни с кем из тех, кого он взрастил, в настоящее противостояние и уж тем более убить.       Амэнтиус хоть и был тем ещё повесой, не пропускавшим ни одной юбки, однако он был способен тонко чувствовать не просто женские, а человеческие сердца. Вероятно, он был прав, когда говорил, что его сердце гораздо мягче, чем это могло показаться на первый взгляд. Может, будь он твёрже, нет, будь жёстче, то дальнейшие события удалось бы предотвратить? ***       К сожалению, того однажды данного Неемией обещания взять на себя ответственность за мир Сирина не хватило надолго. Те голоса присмирели, однако стоило хранителю лишь один раз «споткнуться» на пути к достижению своей цели, как он вновь оказался вызван ими для «одного очень важного разговора».       Слушая их, по обыкновению своему, вразнобой звучавшие со всех сторон голоса и глядя на своё собственное отражение, у которого в тот момент как-то особенно глупо был приоткрыт рот, Сирин не особо вслушивался в их разрозненные речи, больше времени уделяя обдумыванию проблемы, которая дожидалась его «дома». Оттого для него величайшим удивлением стал вердикт, который, по итогу, прозвучал из уст донельзя довольных собой духов. Тупо уставившись в глаза собственному же отражению, Сирин лишь спросил:       — Что? Что вы сказали?       В ответ ему тут же прозвучал самый настоящий гвалт из разнообразных по высоте и громкости голосов, которые на мгновение даже оглушили его. Впрочем, вопреки этому, Сирин всё-таки смог прекрасно расслышать и понять каждое произнесённое ими слово. Пусть эти голоса и старались делать вид, будто они без конца пререкаются друг меж другом, отстаивая свою собственную точку зрения и ведя некоторое подобие спора, но, если внимательно прислушаться к их словам, становилось ясно, что на деле всё обстояло в точности до наоборот. Как бы долго они не пытались спорить, однако вскоре «самые громкие» голоса, мнение которых сильно отличалось от «единственно верного», замолкали, и все плавно приходили к единому мнению.       Так и сейчас, после наигранного спора они решили и постановили, что «случившееся является очередным доказательством того, что нестабильный мир, взращенный в отсутствие непосредственного участия сеятельницы, обречён на саморазрушение, которое, в свою очередь, может затронуть соседние, относительно его целостные и спокойные миры». Они с упрямством осла продолжали настаивать на том, что мир Сирина необходимо разрушить, но не «по их собственному желанию», а «для безопасности рядом находящихся миров». Лицемеры.       — Ответьте мне, откуда вы знаете, что конкретно мой мир действительно опасен? — сжав руки в кулаки, спросил тот, посмотрев прямо на своё отражение. Его непримиримый вид застал голоса врасплох, и те невольно замолкли.       К тому моменту Сирин, будучи хранителем уже довольно долгое время, полностью осознав груз возложенной на него ответственности, заметно повзрослел не только и не столько внешне, сколько внутренне, став тем самым «взрослым», на которых некогда пытался ровняться. Да, он явно уже не был тем мальчиком, который с растерянным выражением лица внимал их разрозненные речи, боясь и звука лишнего издать в их присутствии. Сирин собирался не просто спорить, а, буквально вцепившись в свой собственный мир зубами, словно бешеная собака рычать на каждого, кто посмеет его у него отобрать. Увидь его в это мгновение Неемия, то наверняка не узнал бы в этом человеке своего прежде тихонько хнычущего в уголке воспитанника.       — Что ты имеешь в виду? — раздались ему в ответ тысячи слившихся воедино голосов.       Да, эти голоса явно пытались давить на него, «поставить на место в край обнаглевшего мальчишку», но тот никоем образом не показал, что их «единодушие» доставляет ему какие-либо неудобства. Ему уже совершенно нечего было терять. В том случае, если ему удастся переубедить их, его мир будет спасён, в ином случае — они с миром падут вместе. Трястись же перед «голосами», по сути, не имело никакого смысла. Они явно желали увидеть, как тот будет пресмыкаться перед ними, умолять о пощаде, но, даже вдоволь насладившись его видом, они бы не поменяли своего решения. По этой причине ему оставалось только бороться.       — То и имею. Вы никогда, слышите, никогда не были в находящемся у меня под опекой мире, — он сделал глубокий вдох, дабы не сорваться на ругательства. — Сделанный вами вывод основывается ведь на прошлом опыте, правильно? Прежние миры, похожие на мой мир, их хранители… Почему вы думаете, что я должен обязательно последовать конкретно их пути? Я вовсе не такой как они, а они — отнюдь не имеют ничего общего со мной. Мы разные, и исход наших историй, я готов за это ручаться, тоже будет отличаться.       Его слова вызвали у противоположной стороны целую бурю различных эмоций, впрочем, ни одна из них точно не сулила ни для Сирина, ни для его мира совершенно ничего хорошего. Как только они его в открытую ни называли, какими способами только ни указывали на его молодость и незрелость… Его отражение в зеркале от столь ярого недовольства чуть ли ни принялось плеваться в его сторону, когда не заметило на его лице в ответ на их пламенные речи и тени раскаяния. Поистине, бесстыжий мальчишка — хранитель столь же бесстыжего мира-калеки.       — Какое неуважение, — эти события происходили в глубоком прошлом, поэтому его слова не могли услышать, но Перт всё равно произнёс их еле слышно, скосив при этом взгляд на Сирина.       Мысленно Величайший отметил, что в разных ситуациях Сирин был способен действовать совершенно по-разному, однако Перт никогда бы не подумал, что тот начнёт дерзить, будучи в столь серьёзном месте. Пусть он сам всё ещё до конца и не понимал, что это за «серьёзное место» на самом деле было.       — Было бы что, собственно говоря, уважать, — услышав его, в ответ в полный голос фыркнул Ведающий. — Все они лишь закостенелые создания, с которых буквально сыпется песок напополам с пылью. Как тогда я начинал ощущать жуткое раздражение при одном только их упоминании, так и сейчас. Правда, теперь у меня для этого куда больше оснований. Но не будем об этом. Сейчас… Сейчас должно произойти нечто действительно очень важное для всех нас, — куда серьёзнее закончил говорить он. Перт посмотрел перед собой, терпеливо ожидая «нечто действительно важное».       С каждым последующим мгновением спор между Сирином и голосами разгорался всё жарче и жарче. Казалось, будь у второго из спорщиков материальная оболочка, они бы уже давно перешли от разговоров к действиям, начав, не глядя, размахивать кулаками. Однако, за неимением оного, голоса могли лишь продолжать без конца с ним переругиваться.       Никто не собирался отступать, каждый из них был полностью и бесповоротно уверен в собственной правоте: голоса и не думали слушать юнца, у которого «молоко на губах ещё не обсохло», а Сирин не признавал авторитета и опыта «старикашек», которые «и мира-то за пределами этих стен никогда толком не видели, но зато с такой лёгкостью принимали решение о том, кому можно и дальше продолжать жить, а какому — нет». Увы, доказательств своей правоты у обеих сторон тоже было поровну, и никто из них всё никак не мог вырваться вперёд, чтобы поставить в этой истории твёрдую «точку». Сирин, зная, что в момент его отсутствия течение времени в его мире приостанавливалось, был готов растянуть эту битву «не на жизнь, а на смерть» на столь долгое время, как только сможет, но сделать это ему к беде ли к радости, но так и не пришлось.       Гвалт, создаваемый двумя яростно противостоявшими друг другу сторонами, неожиданно оказался прерван тихим смехом. Он принадлежал не то мужчине, не то женщине, не взрослому, но и, казалось, не ребёнку. Это звук шёл из неоткуда, но в то же время эхом прозвучал в их маленькой комнатёнке. Духи в тот же миг испуганно замолкли, а отражение Сирина в зеркале в странном выражении округлило глаза. Сам же Ведающий, не подозревая, кому мог принадлежать этот смех, огляделся по сторонам, явно попытавшись взглядом отыскать того, кто издал этот звук. Это ещё один голос?       — Думаю, хоть это и всего лишь картинки из прошлого, но я всё-таки посоветовал тебе в знак уважения немедленно склонить голову, — произнёс Сирин, после чего сам с несвойственной ему покорностью опустил голову.       — Чей это смех? — тихо спросил Перт, послушно последовав его совету.       — Откуда это? — в то же мгновение прозвучал голос более молодого Сирина, внезапно ощутившего лёгкое дуновение прохладного ветерка в обычно закрытой и оттого душной комнатке.       Ощутив нечто странное, Сирин из прошлого, подняв руку, вытащил из неоткуда взявшийся, запутавшийся в его волосах, насыщено зелёный листочек и с лёгкой озадаченностью во взгляде посмотрел на него. В следующее мгновение его зрачки сильно расширились, и он неподвижно замер, с приоткрытым ртом глядя на листок. Его отражение в зеркале, наоборот, закрыв рот, напряжённо наблюдало за ним, видя, однако, только то, как еле заметно шевелятся волосы у его правого уха. В тот момент с ним явно кто-то говорил.       — «Оно» не нуждается ни в чьём и уж тем более моём представлении, но я всё же посмею себе подобную дерзость. В тот день мне явилась мать всех матерей, — не поднимая головы, необычайно серьёзно произнёс Сирин. — А также отец всех отцов и многое-многое другое… Оно одновременно и то, что было изначально, и то, что будет всегда. Начало и конец, центр и край. Непостижимое. Вечное. И по-настоящему всесильное.       Широко распахнутые глаза заворожённого листком молодого Сирина словно под тяжестью собственного веса медленно закрылись. Впрочем, не прошло и нескольких мгновений, как они распахнулись вновь, поразив всех вокруг. Теперь его глаза обладали тем самым необыкновенным зелёным оттенком, который столь сильно напоминал цвет того листочка.       Возможно, все его неудачи в прошлом происходили именно ради этого дня, когда удача неожиданно повернулась у нему лицом и улыбнулась своей самой прекрасной улыбкой. В тот день, яростно споря с голосами, он смог привлечь к себе «Его» внимание, и «Оно» (не иначе, как поразившись его дерзости) таким образом продемонстрировало, что благоволит ему и его миру. У голосов просто не осталось иного выбора, кроме как оставить их в покое.       — Собственно говоря, мои глаза… Изначально они являли собой очередное подтверждение того, что опекаемый мною мир незрел, нестабилен и, как следствие из всего этого, опасен не только для самого себя, но и для окружающих его «соседей». Возможно, «Его» решение даровать им цвет было как-то связано с этим. Впрочем, ход «Его» мыслей непостижим для всех нас, — приподняв руку и слегка потерев шрам на щеке, задумчиво пробормотал тот.       — «Оно» ведь с тобой тогда заговорило, да? И что «Оно» тебе сказало? — спросил Перт. — И когда произошли все эти события? Я их совсем не помню…       — Ох, ты был тогда ещё совсем-совсем малышом, так что нет ничего удивительного в том, что ты не помнишь тех событий, — тоном старика, заговорившим о былых деньках, сказал тот, обходя его первый вопрос. — Хотя ты и не рождён тем же путём, коим смертные появляются на этот свет, однако для тебя характерны те же детские особенности. Да и в целом человеческие черты. Например, тебе не доступны твои ранние воспоминания и всё в таком духе, — Перт не мог не заметить, как тот увильнул от вопроса, но не стал заострять на этом своё внимание.       Поддерживая разговор, он в своей привычной манере слабо улыбнулся и спросил:       — А ты всё помнишь, да?       — Своё появление на свет уж точно, — безрадостно усмехнулся тот. Кончики его пальцев зачесались, желая вновь коснуться неровности на лице, однако он всё-таки сдержал своё желание, сжав руку в кулак.       Именно в тот раз ему поведали о возможности «закрепить судьбу» и предложили ему в этом свою помощь. Это было предложение, от которого он не имел права отказаться. ***       Та встреча в комнате со стеклянной стеной окончилась для него победой, однако в долгосрочной перспективе всё оказалось не так радостно, как то могло показаться на первый взгляд. В тот день из-за своего непокорного поведения Сирин заработал себе серьёзного врага, который отныне внимательно следил за каждым его шагом, с нетерпением ожидая того момента, когда тот наконец-то оступится. К их искреннему недовольству, тот двигался на удивление уверенно, его шаг был спокоен и твёрд, ведь ступал он по хорошо освещённой дороге прямиком к своей цели.       Именно в эти особенно мирные и тихие деньки Сирину, наблюдавшему извечно устающего из-за постоянной работы Перта, неожиданно пришла в голову мысль создать себе ещё несколько «помощников». Так постепенно в этом мире и начали появляться будущие «Князья» да «Владыки».       К слову, теперь над формированием их внешности не покладая рук трудился уже не Ведающий, а Перт, который, став свидетелем его страданий единожды, просто не мог не предложить Сирину свою помощь. Нет, правда, у обычно спокойного мужчины в тот момент от напряжения буквально пар шёл из ушей! Впрочем, тот не устыдился этого, вместо этого гордо выпятив грудь колесом. В конце концов не мог же он быть хорош во всём, правильно? У каждого обязательно есть слабая сторона! Творческие способности Сирина (или же их полнейшее отсутствие) являлись показательным примером этого правила. Так, придумать сочетающиеся друг с другом черты лица казалось хранителю чем-то, действительно находящимся за гранью добра и зла. Благо, по итогу, Перт перенял на себя данную обязанность, тем самым значительно облегчив тому жизнь.       Нынешний Сирин не мог наблюдать за этими быстро сменяющими друг друга картинами без улыбки. Эту пору и правда можно было назвать его собственной «золотой эрой». Опекаемый им мир был столь тих и спокоен: люди постепенно образовывали первые крупные поселения, между которыми затем прокладывали первые торговые пути. Благодаря влиянию Асклепайоса, не только постепенно начала зарождаться торговля, но и большее распространение получили различные предметы искусств.       В то же время, однако, появлялись и первые трудности: болезни и войны, за которыми неизменно шествовал голод. Но и с ними им совместными усилиями удалось справиться: Иасон старательно наставлял будущих врачевателей, ход войн строго контролировал Саваш, а предикторов засухи или же, наоборот, наводнений, ведущих к гибели урожая и, следовательно, голоду средь смертных, определял Фотис. Все действовали не по одиночке, а сообща, в радующей сердце Сирина гармонии. Пожалуй, Ведающий в глубине своей души и по сей день продолжал скучать по тем светлым денькам.       Однако именно эти «светлые деньки», в конце концов, вынудили его расслабиться, ослабить хват и «просто поплыть по течению». И именно в этот момент, когда он менее всего был к этому готов, по стабильности его мира был нанесён столь сильный удар, с которым тот просто не смог справиться.       И вот Сирин снова в тесной душной комнатёнке, а перед ним — его собственное отражение, в глазах которого ярко сияет неприкрытое злорадство. Они ждали, ждали и наконец дождались. Сирин не мог не услышать тщательно скрываемое довольство в море разрозненных голосов. Да, они действительно были чуть ли не счастливы, ведь у них наконец-то появилась возможность отплатить наглому мальчишке за его неуважительное поведение, чем они и решили заняться. Впрочем, их руки всё ещё были связаны благословением, которое было ниспослано «Им». «Оно» явно благоволило мальчишке, так что их решению напрямую разрушить его мир «Оно» точно воспротивилось бы. Поэтому им пришлось действовать куда хитрее.       Согласно их «общему решению», мир, что находился под опекой Сирина, не будет уничтожен, однако на него будет ниспослана кара, представляющая из себя особое испытание для мира и его хранителя. Если они успешно преодолеют её, тогда их «оставят в покое», однако в ином случае «предначертанное наконец-то исполнится». Конечно же, голоса умолчали о том, что они сделают всё возможное, чтобы помешать ему. Впрочем, Сирин смог понять это и без их слов. Их наказание действительно оказалось куда более изощрённым, чем просто разрушение мира, и Ведающему предстояло в полной мере это ощутить.