Облепиховый чай

      Сирин был уверен в том, что если бы Неемия и в этот раз не решился ему помочь, тем самым пойдя против «своих» же, то ему самому в одиночку точно не удалось бы справиться с ниспосланным на них «испытанием», на деле являющимся самым обыкновенным наказанием или же «карой». Конечно же, так как кара являлась для его мира и него самого «испытанием», никто даже и не подумал о том, чтобы поведать ему о том, что она из себя будет представлять, не говоря уже о точном времени её ниспослания. Не понаслышке зная о зловредности «голосов», Сирин понимал, что это действительно могло оказаться всё, что только им будет угодно. К сожалению, подготовиться ко «всему», как бы сильно тот того ни желал, было невозможно.       Ведающий, который с момента оглашения вердикта, не позволял себе тратить время ни на сон, ни уж тем более на отдых, однажды с удивлением поймал себя на мысли о том, что это «испытание», возможно, сможет стать не только для этого мира, но и для него самого «достойным» завершением их изначально не самого удачного пути...       Поначалу само наличие подобных мыслей порядком пугало его, поэтому Сирин, всеми силами стараясь отогнать их от себя, с ещё большим усердием принимался за поиск способов противостояния каре. Но время шло, а час «испытания» всё никак не наступал, отчего атмосфера вокруг него стала понемногу накаляться. Из-за постоянного напряжения его силы начали постепенно иссекать, а нервы — сдавать. Пугающие прежде мысли стали казаться ему чем-то логичным и даже вполне закономерным. Может быть, всё к этому с самого начала и шло? Не зря ведь из всего несчётного множества миров и их хранителей именно они оказались нелюбимы своей «матерью»? Мог ли то быть знак, на который он всё это время упрямо закрывал глаза?       И вот тогда, когда сопровождаемое всеми этими мыслями ожидание кары стало для него практически невыносимым, на пороге его дома внезапно появился Неемия. Правда, Сирину далеко не сразу удалось признать в нём Князя Познания. Да и как можно было рассмотреть приятные глазу черты лица молодого мужчины, когда они оказались скрыты за личиной старика с крысиными чертами лица и стремительно лысеющей головой? Впрочем, тот не был на него за это в обиде. Вместо этого он дал ответы на столь долгое время мучавшие Ведающего вопросы, там самым дав ему и его миру шанс на спасение.       Вероятно, на протяжении всего этого времени обозлённые на него «голоса» и правда продумывали свой изощрённый план мести. Их выбором, по итогу долгих жарких споров, стало направить в его мир особую «болезнь», носящую название Кистна. То было по-настоящему подлое и в то же время невероятно изящное решение.       Роковая особенность Кистны заключалась в том, что она была способна, незаметно для хранителя пробравшись в мир, посадить свои «ядовитые семена» в телах людей и, затаившись на одной ей известный срок, в один самый обыкновенный день внезапно «дать всходы». В одно мгновение весь, казалось бы, процветающий мир погиб бы в страшных муках. Земля стала бы багряной от крови сотен тысяч смертных, испустивших свой последний в жизни вдох. Согласно задумке «голосов», к исходу дня в мире, разделённом на голубое небо и багровую землю, в живых остался бы один только его хранитель. Лишь столь высокой ценой, по их мнению, «наглый мальчишка» мог искупить свою вину перед «древними мудрецами, которые, конечно же, желали и продолжают желать всем только добра». Ха, смешно, да только смеяться отчего-то ему совсем не хотелось.       Тогда же, внимательно выслушав рассказ Неемии, в ответ Сирин лишь рассеянно улыбнулся ему, явно в тот момент думая о чём-то своём. При этом его пальцы принялись потирать ручку кружки, из которой тот, по своему обыкновению, любил пить чай. Причём делал он это с таким остервенением, словно на неё налипло, по меньшей мере, несколько слоёв грязи, однако на её поверхности не было и пылинки.       Впрочем, последовавшее вслед за окончанием рассказа молчание длилось совсем недолго. Точнее, ровно до того момента, пока Ведающий, внезапно усмехнувшись, не замахнулся и с силой не бросил кружку в противоположную от себя стену. Раздался оглушительный треск разбившейся от удара керамики. На стене сразу образовалась небольшая вмятина, которая, однако, спустя миг исчезла. То же произошло и с осколками, разлетевшимися по разным углам его кабинета.       Позволив гневу на мгновение одержать над собой верх, Сирин, тут же пожалев об этом, медленно сделал глубокий вдох и выдох, после чего с улыбкой посмотрел на Неемию. Он и не подозревал, что зелёный цвет в его глазах в тот момент стал настолько угрожающим, ядовито-ярким, что пришедший с вестями мужчина невольно чуть было не отпрянул от него. Возможно, его даже на мгновение посетила мысль о том, что решение «голосов» оказалось вовсе не беспочвенным.       — Ты и правда его напугал, — слегка приподняв брови, отметил Перт.       — Ты так думаешь? — искренне удивившись, переспросил Сирин. — Да не может такого быть. Поверь мне, он с самого первого дня нашего знакомства и по сей день наводит на меня куда больше страху, чем я на него.       Величайший недоверчиво посмотрел на того в ответ, после чего перевёл взгляд на Неемию и слегка прищурился:       — Я не знаю, как это объяснить, но отчего-то он показался мне… Да, мне он кажется смутно знакомым, — наконец произнёс тот, посмотрев на лысеющего старичка с крысиными чертами лицами. — Однако… Мне казалось, что я никогда прежде не встречался с таким «Князем Познания».       — Знакомым кажется, говоришь? Возможно, я знаю причину этого, — в глазах Сирина загорелся хитрый огонёк, предвещавший его умышленно туманный ответ. — Знаю, но подробностей тебе, сколько бы ты ни просил, не раскрою. Понимаешь, это ещё один большой, нет, даже огромный секрет, до которого ты ещё не дорос, — усмехнувшись, протянул тот.       Невысокий рост, сгорбленная спина, сморщенное лицо и стремительно лысеющая голова, на которой отдельными кусками росли седые волосы… Сирин уже давно смирился с тем, что вкусы каждого конкретного человека различаются, но он до сих пор не смог понять по какой причине именно этот облик так полюбился изначально довольно приятному лицом мужчине. Отчего-то как раз на этот вызывающий невольное отторжение облик и пал выбор Неемии, когда тот, в очередной раз пойдя против решения «голосов», решил остаться и помочь Сирину поддерживать стабильность мира после того, как его душу заперли по ту сторону границы между жизнью и смертью.       Его премногоуважаемый Градоначальник, грозный управляющий Закатной Долиной, которому эта «временная» роль неожиданно пришлась по душе даже больше, чем роль степенного «Князя Познания». Сирин слабо нахмурился. Интересно, дошло ли уже до того его сообщение, которое он отправил ему перед тем, как очутиться в библиотеке? Ведающий не без основания подозревал, что без вмешательства Неемии это дело может закончиться не так хорошо, как ему бы того хотелось, пусть он никоем образом этого и не показывал.       За долгие годы вынужденной практики Сирин стал самым настоящим мастером в том, чтобы делать хорошую мину при плохой игре. Порой он принимался так самозабвенно врать, что и сам постепенно начинал верить в собственную ложь. Так и сейчас он продолжал старательно делать вид, что ситуация находится под его полным контролем, однако на деле это, конечно, было не совсем так. К сожалению, Ведающий, вопреки своему титулу, лишь смутно представлял себе, что ему делать, когда они наконец-то пересекут точку «настоящего». Но как, в свою очередь, решит поступить «Киан»? Каким образом дать этому существу достойный отпор, не разрушив в процессе всё вокруг? Самое страшное, что при этом могло с ними всеми произойти, так это разрушение «судьбы». В таком случае… В таком случае ему точно не удастся показать Лукасу красоты княжеских земель. Да и увидеться он с ним навряд ли ещё когда-нибудь сможет, а этого допустить тот уже никак не мог. Так что Сирин продолжал надеяться на то, что Неемия, следуя примеру Перта, явится в это место, и они вместе смогут разработать план их дальнейших действий.       Пока Сирин пытался придумать, как справиться с тем созданием, не повредив при этом страниц «трактата», его прошлое продолжало стремительно приближаться к событиям нынешнего дня. Благодаря рассказу Неемии узнав о том, какая судьба оказалась уготована «мудрыми старцами» для него и его мира, Сирин немедленно приступил к поискам способа справиться с «болезнью». К сожалению, от Кистны не существовало, да и никак не могло существовать метода излечения, так что заражение ею означало хоть и отсроченную, но всё же неминуемую гибель, что его ни в коем случае не устраивало. Поэтому ему оставалось лишь попытаться предупредить заражение непосредственно в тот момент, когда кара окажется ниспослана. Но как?       Ему всё ещё не было известно точное время ниспослания кары, что значительно усложняло ему задачу. Сирин не знал, как много времени на раздумывания у него оставалось. Его ни на миг не отпускала мысль о том, что «болезнь» могла проникнуть в мир уже сегодня или же завтра, а ему всё ещё не удалось придумать способ защиты от неё. Придя к выводу, что медлить больше нельзя, Сирин принял, возможно, во многом жёсткое или даже жестокое, но, как он и по сей день искренне продолжал считать, единственно верное решение.       На этот раз Сирин самолично, без чьей-либо помощи, создал особый «сосуд» для ниспосланной на них кары, которому дал имя «Сохель». Именно этому нескладному юноше в будущем смертными будет дарован титул «Князя Хвори». Но до этого момента оставалось ещё очень много лет. В те же далёкие времена, как только час опасности наконец прогремел, Ведающий поместил в его тело «болезнь» и запечатал её, тем самым сумев уберечь мир от гибели.       Конечно, на этом история не окончилась. Юный Сохель вовсе не был пустоголовым болванчиком или же безвольной куклой, целыми днями сидевшей на одном и том же месте. Будущий Князь Хвори был очень старательным и необычайно любознательным ребёнком, которого Сирин не мог просто взять и запереть в четырёх стенах, тем самым убрав со своих глаз долой всякое напоминание о том, что чуть было не произошло с ними. Чем бы он в таком случае отличался от своей «матери»? К тому же, Сохель являлся их «спасителем», поэтому и относиться к нему нужно было соответствующим образом.       Сирин и отнёсся, с заботой принявшись взращивать из этого юноши ещё одного своего «верного помощника». В дальнейшем, наблюдая за его пусть и не стремительным, но неуклонным развитием, Ведающий всё чаще подумывал о том, что из него обязательно в будущем выйдет вполне неплохой врачеватель, заслуги которого обязательно признает даже сам старик Иасон.       За неимением иного выбора просматривая события тех дней со стороны, Сирин неожиданно осознал, что многие его решения были неразрывно связаны с его «любимой матерью». Ведающий не хотел быть с другими таким же, какой была с ними она, по этой причине он во многом в ущерб себе тратил все свои силы на заботу о вверенном ему мире, о доверявших ему людях, стараясь, как бы наивно это ни прозвучало, сделать всех их действительно «счастливыми». Интересно, увидев все его нынешние достижения, она бы сквозь зубы, но всё-таки похвалила его? Нет, что-то подсказывало ему, что та скорее сосредоточилась бы на его неудачах, щедро насыпав соль на его ещё не успевшие зажить раны. А ему, как и любому другому человеку, очень хотелось, чтобы его просто похвалили.       При мысли об этом Ведающий невольно улыбнулся. Кажется, однажды он сказал нечто подобное Лукасу, и тот действительно его похвалил. Эх, подумать только, как же мало ему самому нужно для счастья. ***       Когда «голосам» стало известно, что Сирину удалось благополучно справиться с карой, те, как бы сильно они ни старались, не смогли скрыть собственное разочарование. В который раз заняв место его отражения, они с кривой улыбкой на лице проговаривали свои «поздравления» вперемешку с искренними заверениями в том, что теперь они «уж точно убедились в том, что в руках такого умелого хранителя даже столь нестабильный мир может прийти к процветанию». На протяжении всего этого бездарно потраченного времени Сирин, самую малость прищурившись, продолжал молча смотреть на них, тратя все свои силы на то, чтобы держать свой рот плотно закрытым.       До того, как Сирин вошёл в эту комнату, Неемия, казалось, не один десяток раз повторил ему, что он с самого начала выбрал неправильную тактику в общении с ними. С этими существами следовало взаимодействовать согласно правилу «что бы они ни говорили, соглашаемся и улыбаемся». В случае Сирина, который, казалось, в их присутствии в принципе не мог держать рот на замке, это правило и вовсе нужно было считать «золотым» хотя бы по той причине, что он уже и без того успел порядком подпортить с ними отношения. Неемия был совершенно уверен в том, что если тот и дальше продолжит вести себя в таком духе, то «он договорится до того, что кару на его мир начнут насылать не меньше двух раз в неделю». Сирин был вынужден с ним согласиться.       — Они умышленно ищут с тобой ссоры. Будь мудрее, поумерь свою гордость и лишний раз не открывай рта в их присутствии, тогда у них просто не будет повода, чтобы придраться к тебе, — перед тем, как втолкнуть его в комнату, напоследок посоветовал ему Неемия.       Сирин, прислушавшись к его совету и честно последовав ему, на этот раз действительно вёл себя необычайно тихо и послушно. Впрочем, если бы он всё-таки приоткрыл свой рот, тогда наружу тут же вырвался целый ворох всевозможных «неудобных» для тех вопросов. Вот, к примеру, скажите ему на милость, как то, что ему удалось совладать с насланной ими «болезнью», которая была способна всего за каких-то несколько часов выкосить всё население его мира, связано со стабильностью мира? Сирин считается «прекрасным хранителем» только лишь по той причине, что додумался до того, чтобы заключить болезнь в «сосуд»? А как же все остальные его многочисленные труды и старания? А как же старания других людей, что помогают ему, хоть и немного, но облегчая его ношу? Вопросов у него было так много, но задать их все он не мог, иначе обязательно бы нарвался на ещё одну кару. Этого допустить он ни в коем случае не мог. Второй такой раз он бы уже не выдержал.       Впрочем, в то время он даже не подозревал, что кара необязательно должна быть наслана извне, а любую печать при должном усердии можно снять.       Тем временем вслед за потрясениями вновь наступил период благополучия. Дни сменяли друг друга не медленно, но и не быстро. Дела также шли своим чередом в тишине и спокойствии. Сирин продолжал коротать свои деньки за обучением Сохеля. Когда тот стал немного старше, Ведающий, решив, что тот готов узнать правду, поведал ему, что под контролем юноши находится смертельно опасное «оружие» и что только он один способен сдерживать его, тем самым оберегая покой всех людей, живущих в их мире. Сирин не мог не заметить, что юношу порядком испугало то, какая большая ответственность была на него возложена, поэтому он тут же постарался всячески поддержать его. На тот момент Сирину действительно показалось, что ему это удалось.       Приняв то, какая роль ему была отведена, юноша продолжил небольшими, но в то же время уверенным шажками двигаться по непроторенной дорожке навстречу своей цели. К сожалению, вся его внешняя твёрдость оказалась хрупче первого льда на поверхности луж осенью. Ребёнок был необычайно слаб душой, и понадобилось приложить совсем немного усилий, чтобы тот сломился под тяжестью возложенных на него обязанностей. Особенно, если эти «усилия» были приложены мягко, с лёгкой полуулыбкой на губах и безмерной добротой в глазах. ***       За окном был поздний вечер. Кабинет Сирина постепенно погрузился в мягкую полутьму, нарушаемую лишь тусклым светом одной-единственной потихоньку догорающей свечи. В тот раз у Ведающего в кои-то веки выдалось немного свободного времени. Подумав, он решил провести его за написанием атласа, о котором уже довольно давно не вспоминал.       Положив мгновением ранее сорванный цветок сбоку от себя, Сирин с необычайной скрупулёзностью принялся переносить его облик на поверхность бумаги. Кажется, то была уже пятая его попытка достойно нарисовать растение. К сожалению, результат предыдущих четырёх попыток оказался столь плачевным, что он просто не мог позволить увидеть свой рисунок кому-либо постороннему. На самом деле, буквально каждый рисунок в атласах, кои вышли из-под его пера, был результатом нескольких десятков таких попыток, так что Сирин с самого начала даже и не надеялся на то, что в этот вечер ему удастся закончить хотя бы одну иллюстрацию.       — И вот ты снова проводишь свои вечера за написанием очередного атласа?       Скрип двери, который должен был оповестить его о прибытии кого-то постороннего, так и не прозвучал, зато вместо него до Сирина донёсся хорошо знакомый ему голос. Удивившись его неожиданному приходу, Ведающий поднял взгляд, после чего вновь опустил его. Его рука замерла. До этого момента он был собран, всё его внимание было обращено на рисунок, однако из-за внезапного появления Перта его концентрация оказалась нарушена. Таким образом, пятая попытка Сирина также не увенчалась успехом. Покачав головой, мужчина вздохнул и, убрав кисть в сторону, подпёр голову рукой, обратив свой недовольный взгляд на вошедшего.       — Пытался разобраться с иллюстрациями к нему. По крайней мере, до того, как ты меня отвлёк, — с небольшим упрёком в голосе ответил тот.       Перт, конечно же, услышал его, но предпочёл сделать вид, что эти слова были сказаны кому-то другому, но точно не ему. Убрав руки за спину, он практически беззвучно прошествовал до письменного стола Сирина и с явным интересом в глазах посмотрел на рисунок, которому оказалось суждено так и остаться незаконченным.       — Ох, и каким растениям на этот раз посвящён атлас? — он лениво скользнул взглядом по тексту на соседней странице, после чего, не найдя для себя ничего интересного, повернул голову и посмотрел на продолжавшего мысленно сокрушаться из-за очередной неудачи Сирина.       — Тем, что произрастают на территориях, принадлежащих Нейрину. В большей мере, на севере, ближе к землям Бадре. Там очень много редких растений, вид и свойства которых следовало бы запечатлеть. Знаешь, как много местных ежегодно отравляются из-за того, что неправильно обрабатывают растения? Когда я впервые прочёл доклад Бадре, то порядком удивился от приведённых им чисел. Его самого это, сам понимаешь, мало волнует. Ему только легче станет, если людей вокруг него поубавится, но я считаю, что нельзя это дело оставлять без внимания, вот и решил атлас написать, — Сирин взмахнул рукой, после чего недописанный рисунок исчез с письменного стола. — Если интересно, можешь почитать на досуге. Может, у тебя какие-нибудь замечания или дельные предложения для меня отыщутся. Я с радостью их всех выслушаю, — мужчина развернул книгу к Перту и протянул ему, предлагая пролистнуть предыдущие страницы. Тот благодарно кивнул и взял книгу в руки.       — …Как всегда великолепно, — пролистнув несколько страниц, произнёс Перт, вскользь пробежав взглядом по исписанным строчкам с уже завершёнными рисункам. — Когда планируешь его закончить? Кому-нибудь подаришь первый образец или оставишь у себя? — положив книгу на стол, он оглянулся, намекая тому на несчётное число книжных полок, на которых без труда можно было отыскать свободное место для ещё одного атласа.       — Касаемо первого твоего вопроса, планировать в таких делах смысла я не вижу. Никогда точно не скажешь, когда в следующий раз выдастся свободное для этого время, — вздохнув, признался тот. — Насчёт второго вопроса… Я подумывал о том, чтобы предложить его в качестве подарка малышу Сохелю. Знаешь, я заметил, что он проявляет большой интерес к изучению трав, так что ему это должно понравиться. Тем более подготовленные для него владения находятся неподалёку от тех, что описаны в атласе, так что при желании он сможет посетить те места и набрать несколько экземпляров растений для дальнейшего изучения. Может, ему удастся установить какие-нибудь свойства или качества, которые оказались мною не замечены? Мне отчего-то кажется, что именно ему должно хватить для этого усидчивости.       — Ох, ещё «малыш Сохель», а уже с владениями, — закатив глаза, пробормотал Перт. Сирин, заметив его реакцию, слегка приподнял брови.       — Неужели тебе не нравится твой дворец в «верховьях» Руадх? Если так, то ты всегда можешь обосноваться где-нибудь неподалёку от меня на севере, никто тебе этого запретить не сможет, — Ведающий пожал плечами.       Собственно говоря, Сирин и по сей день продолжал сомневаться в своём решении согласиться на предложение Перт по созданию «верховья» реки Руадх. Он действительно не мог понять, чем ему не нравится жить на земле? Зачем отделять себя от окружающего мира, возносясь так высоко над землёй? Конечно, вовсе не обязательно проживать, как и он сам, так глубоко на севере, но ведь и на юге вполне неплохие условия для жизни. Сады, к примеру, вполне можно было разбить и там.       — Разве я тебе такое говорил? Что мне не нравится в «верховьях»? — тот чуть приподнял брови, после чего слабо покачал головой. — Мне действительно нравится то место. К тому же, я его довольно-таки неплохо обустроил. Ты, между прочим, мог бы лично убедиться в этом, если бы тебе всё-таки удалось в своём плотном расписании отыскать хотя бы несколько мгновений, чтобы заглянуть ко мне на чай, — с небольшим намёком на обиду в голосе произнёс тот. Сирин вздохнул.       — О чём я тебе только что говорил? Заранее задумываться о сроках написания атласа — гиблое дело, — покачал он головой. — Клянусь, как только у меня в следующий раз появится свободное время, я сразу отправлюсь к тебе в гости, — положив руку на грудь, торжественно пообещал тот.       Яркая вспышка наконец догоревшей свечи на мгновение осветила кабинет, после чего тот погрузился в темноту. Сирин чуть приподнял руку, и уже в следующий миг в комнате вновь стало светло. Перт задумчивым взглядом посмотрел на новую свечу, заменившую собой старую.       — Но когда этот «следующий раз» появится? Пусть после всех этих штормов наконец-то наступил период спокойствия, но ты всё ещё без конца занят, — Перт слегка покачал головой.       Пусть эти слова и были сказаны тому в укор, но Сирин не подумал на них обижаться хотя бы по той причине, что то была неоспоримая правда. Несмотря на то, что ему удалось справиться с карой, та оказалась пусть и большой, но всё ещё одной из всего того вороха трудностей, с которыми каждый день сталкивался Ведающий.       — Нынешние мои ежедневные чаяния нет смысла сравнивать с проблемами тех дней. Сейчас… — Сирин неожиданно замолк, оборвав себя на середине фразы. Светловолосый мужчина вопросительно посмотрел на него. На лице Ведающего отразилась слабая полуулыбка. — Просто я подумал о том, что сейчас, когда новой кары, как я всё же на то надеюсь, в ближайшее время не предвидится, а у вас всех в делах всё так прекрасно ладится, я менее всего чувствую себя действительно важным и нужным. Мне кажется, что если всё и дальше будет так хорошо идти, то вы вполне могли бы справиться со всем этим и без моего начальства... Подумать только, вы все, ребята, так сильно выросли, а ведь только недавно «ходили пешком под стол», — с видом древнего старика принялся причитать тот, в конце негромко засмеявшись. Однако ответной улыбки от Перта тот так и не дождался.       — … Постой. Ты ведь не хочешь мне сказать, что только из-за этих «мыслей вслух» ты устроил весь этот беспорядок, который мы теперь вынуждены разгребать? О чём ты вообще в тот момент думал?       Картина в голове Сирина сложилась практически мгновенно. Произнося эти слова, он даже не посмотрел в сторону Перта, опасаясь того, что ему не удастся себя сдержать. Один раз гнев уже затуманил его разум, и всё закончилось не особо «хорошо», теперь уж тем более было не то время и не то место для разборок между ними. У них был общий враг, борьба с которым на данном этапе стояла для них на первом месте. Вот потом… То, что будет потом, будет решаться ими потом.       Величайший в противовес Сирину наоборот перевёл взгляд на него и слегка приподнял брови, явно желая встретиться с ним взглядом. Успокоив себя и собравшись с силами, Ведающий повернулся к нему лицом, собираясь сказать ещё несколько слов, но те так и застряли у него в горле.       От его вида Сирин испытал смешанные чувства. По какой причине именно Перт выглядел так, словно это его в будущем, многим позже после этого разговора, предадут? Может, он совсем забыл о том, что в принципе в дальнейшем между ними произошло и как это повлияло на всё то, что столь старательно годами выстраивал Сирин? Возможно, Величайшему необходимо было напомнить о том, что он сделал и по какой причине они вдвоём находятся там, куда не должна ступать нога ни одного живого человека? Чего уж тут! Сирин был готов заодно поведать ему и о том, как, будучи не в вилах что-либо поделать, «приятно» ему было гореть заживо на протяжении почти что ста лет! Ох, он бы в красках расписал то, как его собственное тело, что так отчаянно стремилось к восстановлению, сил на которое ему уже не хватало, лишь растягивало его мучения, не позволяя ему наконец упокоиться с миром. Леса близ дома Князя Жадности не просто так оказались пропитаны его отчаянием. Это чувство было единственным, что сопровождало его на протяжении всех тех лет.       Стоило воспоминаниям о произошедшем нахлынуть на него, как Сирин вновь отвернулся от того и крепко сжал руку в кулак. Нельзя. Ему нельзя было совершать никаких необдуманных действий, ведь ему всё ещё не были до конца известны правила существования «судьбы». Вдруг он оказался неправ, и прошлое действительно можно изменить? Нет, «то, что итак работает, лучше лишний раз не трогать», — это, как бы печально для него самого это ни звучало, было основным правилом его мира, ему он и собирался неукоснительно следовать. Касаемо же Перта… Ему ещё наверняка представится возможность осуществить с ним «воспитательную работу». А если ему покажется, что этого недостаточно, то Сирин попросит у кого-нибудь совета. И пусть Величайший будет молить небо и землю, чтобы этим «кем-то» оказался, к примеру, Лукас, а не Бадре или, что, как казалось самому Ведающему, куда хуже, Пэвэти.       — Как я изначально и предполагал, — стоило Сирину только-только успокоиться, как неожиданно с ним заговорил Перт, который тем временем вернулся к наблюдению за происходящими перед ним событиями прошлого. — Ты был выбран в качестве «опоры» для «судьбы» этого мира, поэтому события, которые мы видим, и показаны с твоей точки зрения. Получается, ты и правда «светоч» этого мира, да? — он слабо улыбнулся, но в его улыбке не было и тени каких-либо светлых чувств. — Получается, если тебя изъять из него, ничего хорошего из этого не выйдет, да? «Судьба» оборвётся? И почему я только этого не знал прежде? — пробормотал тот, после чего устало вздохнул.       Сирин приоткрыл было рот, чуть было не поддавшись охватившему его настроению и не сказав тому пару едких слов, но в последний момент сдержался. Были моменты, когда он всем сердцем ненавидел его, но бывали и времена, когда Перт был ему самым близким другом, частью семьи, которой у него никогда не было. Хотя он этого и не показывал, но, по крайней мере, по этой причине ему хотелось выслушать что тот ему скажет.       — Все эти события пролетают перед глазами одно за другим, на самом деле не показывая и трети от того времени, которое мы все пережили вместе. Я ведь не ошибусь, если предположу, что написанная в «трактате» «судьба» — это ведь не прямая беспрерывная линия, да? Она скорее похожа на огромное множество точек, и теперь мы прыгаем от одной точки к другой, наблюдая лишь наиболее, если можно так сказать, «важные» моменты, включая ниспослание первой кары и последовавшие за этим события… — Перт вновь перевёл взгляд на него. — Понимаешь, к чему я веду? Ты не видел и десятой части от того, что довелось видеть мне. Ни ты сам, ни эта, так называемая, «судьба», просто не обратили на те события своего драгоценного внимания. Но я видел всё это. Этот разговор — лишь один, самый последний, «финальный», если тебе будет так угодно, мазок, который позволил мне составить цельную картину того, что именно «ты собираешься сделать в дальнейшем», — внимательно слушая каждое его слово, Сирин удивлённо приподнял брови, после чего вновь посмотрел на Перта. Что именно тот хотел всем этим сказать? — Признаюсь честно, отчего-то тогда, в прошлом, это показалось мне взвешенным решением, к которому я пришёл после долгих раздумий, однако теперь, глядя на всё это со стороны, я понимаю, насколько импульсивным на самом деле я был тогда. Но в тот момент я наблюдал и видел, что всё вокруг нас действительно… Очень хорошо. Мы все, кто некогда был воспитан тобой, были достаточно «самостоятельными» для того, чтобы спокойно жить без твоих наставлений, а появление Князя Хвори, спасшего нас всех от Кистны, виделось в моих глазах красивым завершением твоего «плана».       Перт, прищурившись, внимательно посмотрел на него, будто пытаясь рассмотреть что-то на его лице. Последовавшие за этим вопросы Величайшего вызвали у Сирина удивление:       — Кто ты, Сирин? Откуда ты появился? Кем тебе приходится Князь Познания? Кем, откуда и за что на нас была ниспослана кара? Ты рассказывал нам столько всего о мире вокруг, но никогда не отвечал на вопросы о самом себе. Откуда мне было знать, что ты внезапно не исчезнешь из нашей жизни? В то время мне просто хотелось показать тебе, что вся эта «стабильность», который ты так восхищался, настолько нестабильна, что стоит лишь слегка подтолкнуть её, как она в тот же миг покачнётся и разобьётся на мелкие осколки. Впрочем, так оно, по итогу, и оказалось. Я своими собственными руками погрузил твой мир в смуту, из которой он и по сей день не может выбраться, — еле слышно пробормотал тот и, склонив голову к плечу, слабо улыбнулся ему. — Моё поведение ведь гораздо более отвратительное, чем у того несносного сына Амэнтиуса, Рокхана? Если меня ждёт та же участь, что и его, то я хочу, чтобы моё тело смялось в кашу где-нибудь в сиреневом саду, знаешь, в какой-нибудь из множества его беседок. Есть ли у меня право попросить тебя об этом?       Услышав его весьма наглую просьбу, Сирин не сдержался и хмыкнул в ответ. Вероятно, желание «прихлопнуть» того столь отчётливо читалось на его лице, что Перт с лёгкостью смог его прочесть. Ведающий вздохнул и слабо покачал головой.       — Просишь, чтобы я запечатал тебя в сиреневом саду? Если хочешь услышать моё мнение на этот счёт, то мне кажется, что этого явно будет для тебя недостаточно. Может, тебя ещё и под домашний арест посадить или лишить ужина на недельку-другую? — слегка приподнял тот левую бровь, после чего качнул головой. — В любом случае сейчас нам слишком рано об этом размышлять. Вдруг приведённый тобой в наш общий дом «друг» всё-таки разрушит его. Где мне в таком случае тебя запечатывать? Нет, даже не так. Где, кого и кто будет этим заниматься, если никого из нас к тому моменту уже не будет в живых? Так что для начала предлагаю разобраться с первостепенными проблемами, и уже потом я, так уж и быть, подумаю над твоей просьбой, — усмехнулся тот. — Кроме того… — Сирин поднял руку и потёр переносицу, после чего, угрожающе прищурившись, посмотрел в его сторону. Впрочем, его слова отчего-то совершенно не сочетались с его видом. — Хоть ты и повёл себя, будем тут честны, как самый настоящий ублюдок, за что я тебя никогда в жизни не прощу и из-за этого нам уже никогда не стать друзьями, но… Твои слова заставили меня кое над чем задуматься. Возможно, мне всё же следовало не взваливать всё на себя и больше делиться с вами всеми своими проблемами. Поступи я так, тогда, может быть, многие беды обошли бы наш общий дом стороной, и нас бы сейчас здесь не было.       Перт посмотрел на него с лёгким удивлением, после чего вновь слабо улыбнулся. Улыбка его была точно такой же, как и прежде, однако отчего-то в этот раз она выглядела куда более мягкой и тёплой. Сирин при виде неё наоборот скривил лицо в недовольном выражении.       — И чему ты только радуешься, дурак? Ты слышал, что я тебе только что сказал? Моего прощения тебе и в жизнь не дождаться. Я всё ещё ненавижу тебя.       — Так ты же сам дал мне весьма точную и правильную характеристику. Как же ты тогда сказал? «Недолюбленный ребёнок», как-то так, да? И поскольку мне так сильно не хватает твоей любви, то даже такие мельчайшие крупицы твоего внимания очень важны для меня, — покачал тот головой. Услышав его слова, Сирин не выдержал и громко фыркнул.       — Какой же ты всё-таки… И почему я прежде никогда не замечал этого за тобой? И как тебе удавалось так долго притворяться передо мной послушным ребёнком, хотя сам ничем не лучше Пэвэти во время её периода подросткового бунтарства? Знаешь, сотня-другая лет запечатывания покажется тебе благословенным даром. Поверь мне на слово, я постараюсь придумать нечто по-настоящему жестокое, чтобы ты с полна отплатил за всё то, что ты сотворил, — но даже эти буквально выплюнутые ему в лицо слова не изменили выражение Перта.       При взгляде на его отчего-то чересчур довольное лицо Сирин всерьёз задумался над тем, что из себя представляла вся его собственная жизнь. Проведя первые годы своей жизни в одиночестве, в более поздние годы он попытался окружить себя как можно большим числом людей. Пожалуй, даже в том, что каждый из этих людей, будущих Владык и Князей, «появлялись на свет» в детском возрасте, тоже был определённый смысл. Воспитывая и обучая их, он стремился доказать даже не самому себе, а бездыханному телу женщины на террасе, что он отличается от неё. Что он никогда в жизни не уподобится ей. Он хотел быть для них любящим и справедливым, но его любви и справедливости просто не хватило на всех.       Впрочем, стоило отдать ему должное, он так и не стал копией своей матери, вовсе нет. Сирин умудрился наломать своих собственных дров. Было это хорошо или плохо никто сказать не мог, но именно он был тем, кто некогда «создал» этого человека, Перта. И он же был тем, из-за недомолвок которого тот решил действовать. Они оба были хороши. Понимая это, Сирин, если быть до конца честным, всё ещё не понимал, как ему правильнее всего будет поступить с Пертом.       — Что же, надеюсь, в будущем у нас ещё будет время поговорить об этом, а пока отложим этот разговор. Совсем скоро наступит самая «приятная» для всех нас часть истории, — прекращая их обсуждения, заговорил Сирин. — Скоро должна будет произойти первая трагедия в Сует.