Облепиховый чай

      Пока Сирин старался объяснить, что за «порядок действий» им предстояло осуществить и какова во всём этом роль Князя Познания, события прошлых дней незаметно достигли того самого момента, когда Лукас, отчего-то немного волнуясь, медленно диктовал Сирину рецепт облепихового чая, то и дело сбиваясь и без конца поправляя самого себя. Ведающий, в свою очередь, проявлял чудеса терпения, каждый раз аккуратно зачёркивая неправильную часть и старательно переписывая очередной пункт рецепта заново. Под конец озадаченно посмотрев на исчёрканный вдоль и поперёк лист, Сирин слабо покачал головой. Во время заваривания чая это точно отвлекало бы его, так что он, сложив лист пополам, помахал им из стороны в сторону, отчего вся вычеркнутая часть рецепта чудесным образом исчезла.       К сожалению, ему так ни разу и не представится возможность заварить чай по рецепту Лукаса. В какой-то момент лист с рецептом затеряется, после чего уже спустя многие и многие годы неожиданно отыщется в сокровищнице Князя Жадности. Он окажется заботливо зажат между двумя страницами атласа, что так и остался недописанным.       Эта мимолётная мирная сцена на деле являлась предвестником того, что до окончания процесса «восстановления» Сирина оставалось не так уж и много времени. Когда пробьёт столь долгожданный им час, он, не сообщив ничего ни Владыке Целительства, ни уж тем более ученику Иасона, даже имя которого он так и не соизволил узнать, молча покинет «полуночные покои». При мысли об этом нынешний Сирин слабо покачал головой. И куда он только тогда так сильно спешил? Знай он, что произойдёт с ним в будущем, наверняка бы подольше пробыл в обители Владыки Целительства в компании его очаровательного ученика. К сожалению, дальнейшее развитие событий не мог предвидеть ни он, ни кто-либо ещё.       Воспоминания о событиях, последовавших за высвобождением из «полуночных покоев», являлись для него столь же болезненными, сколько и о трагедии, произошедшей в Сует. В обоих случаях он оказался совершенно бессилен.       Вероятно, при мысли об этом в его взгляде промелькнуло нечто, что взволновало Лукаса, потому что тот, ничего не говоря, крепко сжал его руку в своей руке. От удивления, вызванного внезапным порывом Владыки, вынырнув из омута своих воспоминаний, Сирин, приподняв брови, посмотрел на того, после чего с благодарностью во взгляде сжал его руку в ответ. Пусть он и не сказать, чтобы особенно нуждался в поддержке в этот момент, однако ощущать, что рядом с тобой есть человек, готовый стать для тебя опорой, неожиданно оказалось для него неописуемо приятно. Да, он был рад опереться о чьё-то плечо после стольких лет, в течение которых Ведающий изо всех своих сил сам старался стать для всех опорой.       Стоявший чуть в стороне Перт, задумчиво посмотрел на них, после чего, ничего не сказав, отвернулся. В его глазах отразилось сложное чувство, понять природу которого, казалось, не мог даже он сам. ***       Всё то время, что Сирин находился в «полуночных покоях» ему неумышленно или же с ведома Владыки Целительства, но ничего не сообщали о Сохеле. Конечно, попроси он Лукаса, тот наверняка бы постарался что-нибудь для него о том вызнать, но как много сведений удалось бы отыскать даже не личному, а обычному «рядовому» ученику Иасона? Сирин не без оснований сильно сомневался в том, что интересующие его сведения были доступны каждому.       Возможно, его оградили от дурных вестей из заботы о нём, но правда заключалась в том, что отсутствие вестей пугало его ещё больше, чем их наличие. По этой причине, стоило ему ощутить, как окружавшие его, невидимые глазу стены пространственного заклинания ослабли, как он в тот же миг покинул «полуночные покои», первым делом решив разузнать у Перта каково нынешнее состояние Сохеля.       В его сердце зародилась хрупкая надежда. Может, Владыке Порядка, который славился на весь мир своим чудесным характером, удалось узнать, что побудило Сохеля так поступить? К сожалению, в тот момент Сирин даже представить себе не мог, насколько далеки были его надежды от действительности. Позаботиться о Сохеле? Конечно, он о нём «позаботился». Узнать у него, что заставило его так поступить? Главной причине не было нужды в том, чтобы узнавать о самой себе. Дождаться возвращение Сирина, чтобы вместе с ним решить, как поступить дальше? Это было бы чудесно, но, увы, совершенно не вписывалось в его планы, а те у него были поистине грандиозными.       Даже не удосужив себя тем, чтобы обсудить этот вопрос с Сирином, Владыка Порядка, не без участия Владыки Справедливости, спланировал судить Сохеля как виновного в массовой гибели жителей города-крепости Сует, в качестве наказания приговорив его к участию в некой «церемонии передачи титула», название которой Сирин услышал тогда из его уст впервые.       Как Перт её назвал? «Церемония передачи титула»? Что это за несусветная глупость? Как можно передать то, чего на деле никогда не существовало? «Титулы» были всего лишь словами, используемыми смертными по отношению к ним. Они совершенно ничего не значили по сравнению со всеми теми знаниями и умениями, которые Ведающий передал своим «помощникам». Тогда что же на самом деле задумал Перт? И по какой причине ни разу не упоминал при нём об этом прежде?       Впрочем, ещё до того, как Сирин встретился с Пертом и узнал у того, что произошло с Сохелем, он невольно стал свидетелем сцены, ввергшей его в не меньшее удивление. И вместе они заставили Ведающего задаться вопросом: а знал ли он на самом деле того, кому сам некогда дал имя и кому многие годы более всего доверял?       В то время же, стремясь узнать, что произошло в его отсутствие, Сирин немедленно направился во дворец Перта. Пожалуй, было что-то знаковое в том, что причиной его первого визита в «верховья» оказалось вовсе не желание повидать своего «старого друга». Но тогда, оказавшись в знаменитых «сиреневых садах» Владыки Порядка, он думал совсем не об этом. Стоило ему ступить на территорию сада, как несчётное число цветущих деревьев сирени и кустов белого шиповника вмиг окружили его со всех сторон, отчего на мгновение ему будто стало нечем дышать. Эта картина невольно напомнила ему о «родном доме», о котором тот желал вспоминать как можно реже, по возможности избегая этого вовсе. Впрочем, выбора у него не было. Ему необходимо было отыскать Перта в этом цветущем и пахнущем безобразии.       Собравшись с силами, Сирин твёрдым шагом двинулся в сторону скрытой за пышно цветущими деревьями маленькой каменной беседки, в которой в тот момент, как тот ощущал, и должен был находиться Перт. И был он, что было немного для того необычно, не один, а в компании Феты, Владычицы Плодородия, которую тот прежде всячески старался избегать. Поначалу Сирин, подумав, что тот был занят, собирался было отступить, чтобы дать им переговорить, однако, решив, что его дело было действительно важным, он всё же вышел из-за кустов и поднялся по каменным ступенькам в просторную беседку.       По лицам обоих собеседников было видно, что разговор у них явно не задался с самого начала. По этой причине Сирин не без основания решил, что радость в глазах у Перта явно была связана не только с тем, что он впервые за долгое время смог увидеться с Сирином, но и с тем, что у него наконец-то появилась достаточно веская причина для того, чтобы прекратить крайне неприятный для него разговор с Фетой.       — … Как ты этого не понимаешь?! Перт, это ведь твой ребёнок! — приподнявшись со своего места, прокричала женщина, совершенно не обращая внимание на то, что в их разговоре появился третий участник. — Разве ты к нему совсем ничего не чувствуешь?! Это твоя родная и единственная дочь, ты мог бы хотя бы из приличия прийти и проведать её? Разве тебе совсем неинтересно, как она выглядит?! На кого из нас она похожа?!       — Перт… — глядя то на одного, то на другого, Сирин, растерявшись, даже и не знал, как ему поступить.       Не нужно было быть пяти пядей во лбу, чтобы понять, что разговор касался их общего ребёнка, невинного малыша Файя, которому просто не повезло родиться ребёнком своих родителей. Каждый разговор, в котором затрагивалась судьба этого дитя, всегда сопровождался криками и всевозможной руганью. Чаще всего источником и того, и другого являлась мать Файя, Фета. Отец ребёнка, в свою очередь, говорил мало, но каждое брошенное им слово лишь ещё больше накаляло и без того непростую ситуацию. Так и продолжался их «разговор», пока между ними случайно не вставала «третья сторона», которой срочно что-то от одного из них понадобилось. В этот раз этой «третьей стороной» не повезло стать Сирину. И Ведающий был бы рад отступить, дать им возможность в волю покричать друг на друга, но конкретно в этот раз он просто не имел на это право, ведь разговор о судьбе Сохеля был не менее важным, чем обсуждение их общего ребёнка. К тому же, что-то подсказывало ему, что их разговор, как и обычно, ничем хорошим ни для кого не закончился бы.       — Фета, предлагаю продолжить наш разговор позже, — не поворачиваясь к той лицом, бросил мужчина, после чего обратил всё своё внимание на Сирина. — А от тебя я жду хотя бы каких-то объяснений. Вот же, я в какой-то момент уже и перестал надеяться тебя увидеть. Надеюсь, тебе наконец-то стало лучше? Что вообще с тобой произошло? В самом начале, когда мне пришла странная весть от Иасона о том, что с тобой «не удаётся связаться», я даже и не понял, что тот имел в виду. Не на шутку перепугавшись, я сразу помчался в обитель, чтобы узнать у него подробности, но стоило мне подойти к «полуночным покоям», как со мной произошло что-то странное. Это ведь была пространственная магия, правильно? — в свойственной ему манере мягким тоном заговорил тот, казалось, совсем позабыв о своей предыдущей собеседнице.       Стоявшая в нескольких шагах от них Фета от охватившего её гнева буквально покраснела лицом. Она принялась с силой сжимать и разжимать руку в кулак. В её глазах явственно читалось непонимание того, почему по отношению к ней он никогда не позволял себе подобной мягкости. Даже когда они в ту ночь были вместе, он не позволил себе больше, чем очередную вежливую полуулыбку, будто они разговаривали о погоде за окном, а не…       И вот не прошло и нескольких мгновений, как в сиреневом саду вновь начала раздаваться её ругань, которая до смерти перепугала мирно дремавших в кроне деревьев птиц. Те тут же всполошились и с громкими криками сорвались со своих мест, словно спасаясь бегством от этой разгневанной женщины.       — …Позволь задать тебе вопрос. Ты хотя бы раз со своим сыном полноценно общался? Этот ребёнок не виноват в том, что оба его родителя, будем уж честны, больные на голову, — спросив, произнёс Сирин вторую фразу немного тише, однако всё ещё достаточно громко, чтобы Величайший отчётливо услышал каждое его слово. Перт скосил на него взгляд, после чего тихо вздохнул.       — Тебя действительно это так волнует? — чуть приподнял тот светлые брови.       — Продолжая столь полюбившиеся нам аналогии, если ты у нас «недолюбленный ребёнок», то Фай для меня не иначе как «задушенный любовью матери внук», как-то так, — с лёгкой задумчивостью в голосе пробормотал тот, после чего тихо усмехнулся. — Что за глупые вопросы? Конечно, меня это «действительно так волнует». Если бы не волновало, я бы, наверно, не спрашивал.       — Раз тебя так сильно это интересует, то да. Я с ним разговаривал и гораздо чаще и больше, чем ты себе это можешь представить. Происходило это, конечно же, без присутствия его матери. Возьму на себя смелость сказать, что у нас вполне неплохие отношения. Не идеал отцовско-сыновий отношений, но встречается и заметно хуже, — спокойно поведал тот и замолк, спустя несколько мгновений сделав весьма неожиданное признание, которое изрядно удивило Сирина. — …Если не от меня, то, как думаешь, от кого ещё он мог слова «того самого» проклятья узнать? От своей матери? Ты и сам знаешь об её «успехах» на этом поприще. Точнее, об их полном отсутствии.       На лице внимательно слушавшего их разговор Владыки Целительства на этих словах отразилось лёгкое непонимание, во много крат усилившиеся при виде искренне удивившегося Сирина. Мужчина, резко развернувшись и посмотрев на горе-отца, который в обход строгой матери научил своего ребёнка не просто ставить другим детям щелбаны, а нечто гораздо худшему, широко распахнул глаза, после чего, отвернувшись, задумчиво потёр подбородок.       — А ведь если так подумать, то правда... Я ведь как-то никогда и не задумывался особо над этим вопросом. Действительно, откуда мальчишке, который всю свою жизнь провёл в окружение щебечущих о прекрасном дам, знать такие сложные заклинания? Ха, всё-таки верно говорят, что яблоко от яблони недалеко падает. Тут оно буквально рядом упало. Ох, бедный-бедный Тэу, как ему всё-таки «повезло», — качая головой, пробормотал тот. — Впрочем, тому вроде как это даже нравится, так что его весть об этом только позабавит, — со сложным выражением лица он потёр переносицу, пока та не покраснела, после чего вновь обратил внимание на разворачивающиеся перед ними событиями. Всё же сейчас было не время и не место, чтобы думать об этом. ***       Женщина из последних сил надрывала горло, пытаясь хотя бы так обратить на себя внимание Перта, но тот, казалось, испытывал по отношению к ней лишь лёгкое раздражение. Ни больше, ни меньше. Он сказал, что их разговор окончен, значит, он окончен, и какие бы концерты она перед ним ни устраивала, Перт не собирался на них как-либо реагировать.       Не одарив Фету и единым взглядом, Владыка Порядка чуть более резко, чем обычно, взмахнул обеими руками, после чего они с Сирином оказались в просторном светлом кабинете, который, вероятно, принадлежал Перту. Оказавшись в нём в первый раз, Сирин окинул помещение быстрым, но в то же время не лишённым любопытства взглядом, отчего-то тут же припомнив своё собственное рабочее место. Пусть их кабинеты и были примерно одного и того же размера, однако кабинет Перта всё же выгодно выделялся на его фоне. Из-за тёмных плотных штор кабинет Сирина выглядел заметно более мрачным, а, как не раз заявляла ему Пэвэти, заставленные книжные полками стены будто давили на посетителей, из-за чего все невольно внутренне сжимались. От кабинета Ведающего веяло той же мрачностью и строгостью, что и от его хозяина, выражение лица которого во время работы редко когда демонстрировало добродушие и гостеприимство.       Кабинет Владыки Порядка также мало чем отличался характером от своего хозяина, который в их кругах славился своим располагающим к дружескому общению характером. Как бы сильно его собеседник ни волновался из-за грядущего обсуждения, как бы ни трясся от страха всем своим телом, Перт был способен одним только взглядом успокоить его, с достойным восхищения мастерством сгладив все особенно острые и неприятные углы. Сирину как-то довелось стать невольным свидетелем демонстрации его мастерства, и оно, помнится, вызвало у него искреннее восхищение. Тогда Ведающий бы и не подумал, что однажды он сам выступит в роли человека, на которого оно окажется направлено. К сожалению, Сирин смог обнаружить это только сейчас, будучи сторонним наблюдателем. Возможно, будь тогда тот не таким ослабшим после «лечения», он заметил бы все те уловки, которыми воспользовался Перт, но в том своём состоянии Ведающий мог лишь внимательно слушать того и безоговорочно ему верить. С помощью Владыки Порядка он надеялся понять, что именно произошло в тот день, чтобы решить, как ему поступить дальше. Впрочем, ему вовсе не обязательно было принимать какие-либо решения, ведь Перт уже сам всё тщательнейшим образом обдумал и решил, как им поступить с Сохелем.       Не вызывающая сомнений истина заключалась в том, что всякое тело от природы слабо. Это в полной мере относилось как смертным, так и бессмертным созданиям. Но если первые, прекрасно зная об этом, старались всеми возможными способами продлить своё существование, то вторые, свято уверившись в собственном всесилии, не обременяли себя какими-либо стараниями. Да, они действительно были бессмертны, однако и у них присутствовала одна слабость — их дух, страдания которого могли привести тех к куда более страшным последствиям, чем если бы пострадало их тело.       Сосуд, который был создан Сирином с целью сдерживания мощи «кары», он же Сохель, прозванный в народе «Князем Хвори», — обладая всеми этими громкими титулами, на деле являлся лишь слабым духом мальчишкой, который, скрыв от всех свои внутренние переживания, в конце концов пал под тяжестью терзавших его страданий. Он не мог дать ответ, кто он, какова его цель и сможет ли он её достичь. Все эти вопросы, на которых у него не находились ответы, понемногу копились в нём. Это, по итогу, и привело к тому, что сосуд, не выдержав внутреннего давления, пошёл мелкими трещинами, выпустив болезнь наружу. Вероятно, распространялась Кистна медленно, с увеличением размеров трещин, увеличивая и дальность своего распространения, пока её тень наконец не легла на весь город. А потом сосуд разбился, и «кара», обретя силу, вырвалась наружу, тут же принявшись забирать жизни уже поддавшихся её влиянию людей. Так и произошла трагедия в Сует.       После того, как ситуацию всё же удалось стабилизировать, Перт, взяв на себя обязанность по обследованию Сохеля, пришёл к неутешительному выводу, что тот не только больше не сможет вновь вобрать в себя эту страшную хворь, но и выполнять остальные свои обязанности, в качестве «Князя». Впрочем, у Перта имелась в наличии одна идея, благодаря которой они могли бы помочь несчастному юноше.       На протяжении всего своего рассказа Перт старательно обходил вопрос о том, кто именно в данный момент сдерживает «кару», предупреждая её распространение. Он не мог не увидеть, что лицо мужчины, стоявшего напротив него, было болезненно бледными, а тёмные круги под всё ещё немного судорожно мерцающими зелёными глазами были как никогда чётко очерчены. Сирин не говорил ему об этом напрямую, но и без его слов было ясно, как много сил у него на это уходило. И пусть по прошествии всего этого времени приступы отступили, а голоса больше не звучали в его голове постоянно, однако «кара» всё ещё продолжала бушевать внутри его тела, исступлённо терзая его душу. Она и на миг не теряла надежду вырваться наружу. Ведающий же, в свою очередь, мог сколь ему самому угодно долго продолжать сдерживать Кистну, однако один только он сам знал и понимал, какова цена этого решения. Сможет ли он её потянуть? Сирин не мог дать чёткий ответ на этот вопрос.       Тем временем, Владыка Порядка от разговоров о Сохеле плавно перешёл к объяснению своего плана, благодаря осуществлению которого они смогли бы тому «помочь». Достав стопку бумаг и быстро разложив листы на поверхности своего письменного стола, Перт принялся во всех подробностях объяснять ему суть «церемонии передачи титула».       Какова дальнейшая участь малыша Сохеля? Сломанное дитя, которое более не могло выйти наружу и жить на «свободе» средь других людей, но в то же время и удерживать его целую вечность в четырёх стенах не казалось правильным решением. Какой из этих двух вариантов является для юноши более бесчеловечным, а какой — менее? О ком стоило заботиться больше: о юноше или о людях, которые могли из-за него пострадать, стоит им оказаться с ним рядом? Ответы на эти вопросы не были, да и не могли быть однозначными. Поэтому Перт позволил себе предложить третий вариант. Использование «легендарного оружия».       Это оружие, названное в последствии «легендарным», было некогда создано самим Сирином на случай борьбы против «кары», окажись та каким-нибудь свирепым чудовищем. Впрочем, по итогу, дело приняло совершенно иной оборот, поэтому оружие, по сути, с тех самых пор просто пылилось у них в арсенале. Перт предложил использовать его для того, чтобы «освободить» Сохеля от терзавших его мук. Да, в глазах всех остальных он умер бы, но они с Сирином, как никто иной, знали, что в скором времени тот возродится, полностью восстановив свои физические раны.       Однако, вот незадача, тот, будучи от рождения отличным от обычных смертных, будет помнить всё, что произошло с ним в прошлой жизни, что он совершил и к какой трагедии привели его действия. Сохель всё же не был «бессовестным злодеем», он был добросердечным юношей. По этой причине все эти воспоминания наверняка тяготили бы его, в конце концов приведя к появлению у него новых «трещин». Так как много времени пройдёт до того момента, как «сосуд» вновь треснет? И что им делать в таком случае? Удастся ли им вовремя среагировать и остановить распространение Кистны? А если случится такое, что они попросту не успеют? Что тогда?       Не дав ответы на эти вопросы, Перт неожиданно сменил тему, заведя разговор о том, что душа всякого живого существа хоть и едина, но всё же состоит из трёх равноправных частей. Не спеша, аккуратно, держа того буквально «за ручку», Владыка Порядка подвёл Сирина к мысли о том, что «ничего страшного не произойдёт, если они «чуть-чуть подправят» одну из частей». Например, немного изменят воспоминания, вычеркнув из них всё, что могло бы привести к повторению произошедшей в Сует трагедии. Что в этом решении могло быть неправильного? Ведь, если хорошенько подумать, то сразу становится ясно, что всё это будет сделано только лишь для блага несчастного Князя Хвори, который, узнай он об оказанной ими «помощи», обязательно поблагодарил бы их за это…       — Постой. Не говори ничего больше. Перт, посмотри на меня и скажи, ты сам понимаешь, что именно ты мне только что предложил сделать? Не спеши, ещё раз всё тщательно обдумай и только потом дай мне свой ответ, — прервал его речь Сирин, после чего, решив, что его слова прозвучали довольно резко, смягчил свой голос, отчего в нём даже послышались те самые «наставнические нотки», которые уже давным-давно не звучали при его общении с Пертом. — Ты и без моих напоминаний прекрасно знаешь, что чужая душа — это тебе не игрушка. Никому, слышишь, никому не дозволено ломать и собирать её заново по своему усмотрению. Пусть…. Пусть ты и говоришь, что Сохель больше не сможет быть «сосудом», но ведь я даже не встречался с ним. Для начала мне необходимо поговорить с ним, и если дело действительно обстоит так, как ты говоришь, то… Опять же, вовсе необязательно делать то, что ты предлагаешь. Я всегда могу создать новый сосуд. Сделать это, к счастью, всё ещё в моих силах.       — Говоришь, что создашь ещё один сосуд? И сколько раз ты ещё собираешься так поступать? — сидевший за столом напротив него Перт, прищурившись, переплёл пальцы и водрузил на них свой подбородок. — А если и «второй сосуд» сломается, то ты создаешь третий? А после третьего — четвёртый? Но куда ты их всех отправишь? Построишь где-нибудь на самом отшибе «тихий дом», чтобы они там друг с другом делились своими переживаниями? — Владыка Порядка невесело усмехнулся. — Сирин, — Ведающий внутренне напрягся, ведь прошло уже порядком времени с тех пор, как кто-то называл его по имени, — ты, похоже, не совсем понимаешь, что именно я имею в виду под тем, что наш общий друг Сохель «сломался», тогда позволь мне конкретнее выразить свою мысль. Для собственной же безопасности он более никогда не сможет жить ни среди нас, ни среди смертных. Его удел — всю свою бесконечную жизнь провести, будучи запертым в полном одиночестве. Неужели тебе его совсем-совсем не жаль? Не отвечай, я по тебе вижу, что, конечно же, тебе его жаль. И, вероятно, по этой причине ты и собираешься создать для него «друзей»? — с иронией в голосе поинтересовался тот, но ответа на свой вопрос ждать не собирался, тут же продолжив говорить. — Не нужно отвечать, лучше скажи мне, если чужая душа — это тебе не игрушка, то и создание этой души — тоже ведь не игрушка, правильно? Так почему же ты относишься это как к какому-то пустяку? Ответь мне, в чём тут разница, и тогда я признаю, что был неправ, когда предложил тебе всё это, — кивнул он в сторону листов, на которых была расписана концепция «церемонии передачи титула».       Слушая его слова, нынешний Сирин невольно нащупал руку Лукаса и сжал с чуть большей силой, чем это того требовалось, вероятно, ища у того поддержки. Но он так и не посмотрел в его сторону, побоявшись его реакции на эту ситуацию, потому что… Потому что конкретно в этом вопросе Перт тогда оказался совершенно прав.       Стоило тогда, в далёком прошлом Неемии показать ему способ «искусственного» создания души, как он начал, казалось, без всякого стеснения им пользоваться. Князья, Владыки… Всё это множество самых разных людей, которыми он себя понемногу окружил, стало результатом его страха одиночества. Помимо этого, сама мысль о том, что можно разделить весь груз возложенной на него ответственности между множеством людей, всё же привлекала его. Ведь, хотел он признавать это или нет, но Сирин в какой-то момент действительно устал, а так у него постепенно появились помощники, а у его помощников — свои помощники. Его единоличная власть начала ветвиться, образуя прекрасное древо, которым ему нравилось любоваться со стороны. Казалось, это дерево было самодостаточным, ему больше не нужен был тот, кто когда-то посадил его.       Сирин был готов признать, что, возможно, те слова, которые он некогда вскользь бросил в разговоре с Пертом, действительно шли от чистого сердца. Появись у него в тот момент для этого возможность, он и правда мог бы подумать о том, чтобы оставить их, а самому наконец-то погрузиться в тишину бескрайнего спокойствия. Однако эта возможность у него никогда не появится, ведь его жизнь была неотрывно связана с существованием этого мира. Они появились вместе, вместе же они и падут.       К тому же, случись действительно такое, он никогда бы не встретил своего маленького Владыку Целительства, который в ответ на его безмолвную просьбу о поддержке одновременно мягко и уверенно сжал его руку. В этот момент Сирин не почувствовал от того ни единой капли осуждения. Перед Лукасом предстала ещё одна сторона человека, с которым он хотел провести всю свою жизнь, и ему оставалось лишь принять её, как и весь остальной непомерно тяжёлый багаж его прошлого.       — …Прости, наверно, я был слишком резок с тобой, — после нескольких мгновений напряжённой тишины, Перт, казалось, сделал шаг назад, после чего со скрытым ожиданием во взгляде посмотрел в сторону замолкшего Сирина.       И без того болезненно бледный цвет его лица, казалось, стал ещё бледнее, а круги под глазами — ещё темнее. Как-то по-особенному тяжело вздохнув, Сирин, сделав пару шагов, буквально повалился на кресло, на которое до этого времени не обращал внимание, и молча вытянул ноги, закрыв лицо руками.       — Нет, ничего. Ты… Твой вопрос и правда имеет место быть. Мне нужно… Обдумать всё это, — приглушённо прозвучал голос Ведающего.       — Так… Тебе нужно время, чтобы подумать? Или ты можешь уже сейчас сделать свой вердикт по моему предложению? — со слабой улыбкой на лице спросил Перт, когда тишина в кабинете продлилась слишком долго.       — Твое предложение… Знаешь, твой предыдущий вопрос заставил меня многое обдумать, в том числе и эту вот «церемонию». Твоё сравнение было верным, и то, что предложил ты, и то, что делал я, недопустимо. Так что нет, я не позволяю тебе поступить так с Сохелем и с кем-либо ещё, — наконец произнёс Сирин, подняв голову и посмотрев прямо на Перта.       На лице Перта на мгновение промелькнуло искреннее удивление, которое практически сразу сменилось на лёгкое недоумение. Вся эта длинная речь, острые вопросы и многое другое… Это всё должно было привести к полностью противоположному результату, так почему же тот отказал? Владыка Порядка явно хотел услышать от того достойную причину его отказа, но потребовать этого вслух он не мог, поэтому продолжил просто молча смотреть на него.       — Это… Понимаешь, мы и без того живём в мире, в котором всё не так легко и просто, как бы нам того хотелось. Если мы посмеем проникнуть в столь тонкие материи, так ещё и попытаться что-то в них изменить… Чувствую, что если я всё-таки допущу подобное, то в будущем мы все обязательно столкнёмся с последствиями и… Пойми, Перт, я не уверен, что мы сможем с ними справиться, — крайне серьёзным тоном произнёс тот, не спуская с него взгляда. — Скажи, ты уже занимался оценкой возможных последствий? Разбирал, какие ошибки могут произойти и что за ними последует? Ты, как я надеюсь, ещё не пытался провернуть это за моей спиной? Не «тренировался» ведь, да? — Перт мотнул головой. — В таком случае что, если то, что стоит за разделением души, отличается от того, что ты себе представляешь? Это… Этот очень серьёзный и во многом опасный шаг. Сделав его, перед тобой откроется путь, конец которого не способен предсказать даже я, понимаешь? Я понятия не имею, к чему это может привести. Вдруг душа после вмешательства распадётся на части? Что эти части будут делать? Может, наш мир заполонят призраки, о которых так часто судачит простой люд? — слабо улыбнулся тот, попытавшись окончить свою речь небольшой шуткой. Впрочем, Перт явно не собирался оканчивать на этом их разговор.       — Столько слов, столько слов, а за ними скрывается одна простая мысль… Скажи мне её прямо, чтобы я уверился в своих догадках, — на лице Владыке Порядка появилась до боли знакомая вежливая полуулыбка.       — Сказать прямо? Боюсь, если я скажу «прямо», то это прозвучит слишком грубо, — Перт после небольшой заминки слабо покачал головой, мол, его это не волнует. Сирин слабо улыбнулся, его дальнейшие слова прозвучат не только грубо, но и невероятно высокомерно. Впрочем, это было правдой или даже непреложной истиной, с которой бесполезно было спорить. — Понимаешь, Перт, вмешиваясь в саму суть души, ты пытаешься поставить себя наравне со мной. Нет, даже я не допускаю возможности вмешательства в уже сформировавшуюся душу, которая, к тому же, прожила полноценную жизнь. Своими действиями ты пытаешься прировнять себя к… Забудь, — нахмурившись, Сирин покачал головой. В тот момент в его памяти всплыли те мерзкие «мудрецы», из-за которых у него в своё время было столько головной боли.       — Смею заметить, что ты немного… Преувеличиваешь, — мягко выразил своё несогласие Владыка Порядка. — Давай так, я предлагаю тебе некоторое время поразмышлять об этом, после чего мы обсудим возможность осуществления моей идеи снова, хорошо? А пока тебе лучше отдохнуть, по тебе видно, что ты всё ещё не полностью восстановился…       — Нет, мне не нужно и мгновения времени на то, чтобы «подумать». Это моё окончательное решение, — категорично произнёс тот, после чего поднялся с кресла и с высоты своего роста посмотрел на Перта, улыбка которого стала самую малость более жёсткой. — Предупреждаю сразу, никакого такого «обсудим снова» не будет. Я категорически запрещаю тебе проводить нечто подобное с Сохелем. Этот ребёнок и без всего этого порядком в последнее время настрадался. Я… Я считаю, что твои действия сделают только хуже. Если же ты, Перт, всё же осмелишься… — говоря эти слова, Сирин был беспрецедентно серьёзен. Весь его облик говорил о том, что в случае неповиновения того будет ждать серьёзное наказание. Перт при взгляде на него изрядно удивился, ведь никогда прежде ему не доводилось видеть такое выражение на его лице. – Ты ведь и без меня знаешь, что вместе мы с тобой справились с целым множеством различных испытаний, преодолели несчётное число всевозможных трудностей. Ты… Я действительно считаю тебя своим самым близким другом, которому я более всего доверяю, но не забывай, кто я, а кто ты. В таких вопросах последнее слово всегда остаётся за мной, — окончив их разговор этой фразой, он исчез, оставив Владыку Порядка в одиночестве в его кабинете.       — …Мне просто интересно, ты именно после этого разговора решил устроить мне то «жаркое времяпрепровождение» длиной в сотню лет? Или ты ещё до того, как предложил мне это, планировал провести эксперимент со мной и «негаснущим огнём»? — беззаботным тоном поинтересовался Сирин, обратившись к Перту, после чего, мотнув головой, громко недовольно цокнул. — Наверно, я тогда был слишком груб с тобой, да? Эх, нужно было сразу последовать моему старому-доброму методу перевоспитания непослушных детей и за одну только мысль о возможности такого запечатать тебя на сотню-другую в землю какого-нибудь городского рынка!       — Метод перевоспитания непослушных детей?.. — понизив голос, тихо переспросил Лукас, повернувшись к нему.       — О, это слишком долго объяснять… Ан-нет, ты же один раз даже становился свидетелем этого, нет? Помнишь Рокхана, младшего сына Тэу? Ты встречался с ним тогда, когда вместе с Идвигом и Матом приходил в Сад. Я сейчас об этом говорю, — встретившись с ним взглядом, пояснил тот.       Выслушав его, Владыка Целительства поначалу нахмурился, после чего слегка приподнял брови, вероятно, вспомнив то своё посещение Сада Алых Азалий. В его глазах промелькнуло сложное чувство, которое тот не спешил как-то обозначать вслух. Впрочем, его реакции оказалось достаточно, чтобы Сирин сделал предположение, что тот всё-таки не в полной мере разделял его методы воспитания. Однако, это было не так уж и важно, ведь общих детей им не иметь, что, между прочим, значительно облегчало ситуацию.       — Смена событий постепенно начала ускоряться. Если она продолжится в таком же темпе, то совсем скоро мы достигнем точки настоящего времени. Мы должны быть к этому готовы, — Перт целиком и полностью проигнорировал его вопрос и спокойно отметил этот весьма примечательный факт. Улыбка спала с лица Сирина, и он кивнул, соглашаясь с ним. Это действительно имело место быть.       Казалось, моменты, которые были связаны с его детством и юношеством, отчего-то протекали особенно медленно, будто намеренно останавливаясь буквально на каждом дне, который тот провёл подле «сеятельницы», однако после момента её смерти темп истории начал медленно, но в то же время неуклонно возрастать. Собственно говоря, Сирин имел некоторые подозрения о том, в чём состояла главная причина такого расклада.       Хоть Перт и заявлял что-то о том, что Сирин являлся «центром мира», вокруг которого формировалась история, вероятно, дело обстояло так лишь на половину. Далеко не всегда те события, которые казались важными конкретно для него самого, обладали такой же важностью для остального мира. Да и была ли его «смерть» действительно настолько важным событием? Так, если провести сравнение с событиями прошлого, то события будущих дней на самом деле вовсе не были штормом, лишь небольшим возмущением, которые, по сути, не затронули основы существования. Это не было очередной карой, в прямом её значении, или ещё каким испытанием, ниспосланным теми же «мудрецами» на мир. К тому же смерть Сирина нельзя было считать «смертью» в том смысле, который закладывали все, включая его самого, в это слово. Окончательная смерть хранителя всегда означала полное уничтожение оберегаемого им мира и наоборот, Сирин же всего лишь на некоторое время перешёл из одного состояния существование в другое, так и не покинув свой «родной мир».       Да, время продолжало неумолимо стремиться к настоящим дням. События прошлого показывались им всё меньшими и меньшими обрывками, из которых мало что было ясно для тех, кто не принимал в тех событиях участия. Но Ведающий был там, поэтому прекрасно знал, к какому конкретно моменту времени принадлежал тот или иной небольшой фрагмент, что демонстрировал им трактат.       После того разговора Сирин, категорически запретив проведение придуманной Пертом «церемонии передачи титула», не оставил дело так, как оно есть, а бросил все свои усилия на поиски способа помочь Сохелю. Первым же делом он, конечно же, настоял на встрече с Князем Хвори, чтобы не со слов Перта, а своими собственными глазами убедиться в его состоянии. Стоило ли говорить, что результат их встречи вышел за рамки всех его возможных ожиданий?       Увидев это тощее скрюченное тельце, Сирин наконец-то смог в полной мере осознать, что именно Перт вкладывал в свои слова, когда сказал ему, что «сосуд» оказался «сломан». Сохель, юный Князь Хвори, который был неописуемо рад каждой их встречи, его просто-напросто не узнал. При виде вошедшего в комнату мужчины в тёмных одеяниях израненный юноша внезапно начал неистово кричать, на негнущихся ногах отпрянув от него и забившись в самый дальний угол. Ведающий, потянувший к нему руку, медленно опустил её, увидев в глазах воспитанного им ребёнка искренний ужас. Он никогда прежде не видел, чтобы кто-нибудь смотрел на него такими глазами, оттого в первые несколько мгновений мужчина растерялся, не зная, что ему сказать и что сделать.       — Кровоподтёки… — заметив тёмные пятна на его теле, наконец негромко, чтобы ещё больше не напугать Сохеля, спросил Сирин, повернувшись лицом к своему сопровождающему.       Если Сирин вошёл в комнату, в которой из мебели находилось ровным счётом ничего, кроме голых стен, второй мужчина, будто опасаясь чего-то, остался стоять в дверях. Казалось, будто он был готов в любой момент в случае возникновения «внештатной ситуации» выйти в коридор и захлопнуть за собой дверь. Сирин отвлечённо подумал о том, что его бы самого тот, наверняка, оставил внутри, больно уж его поза не располагала к тому, чтобы дожидаться кого-либо ещё.       Удивительно, но первый и последующие Владыки Справедливости были поразительно похожи друг на друга, будто каждый раз нынешний Мат уделял особое внимание тому, чтобы «будущий Мат» несильно отличался от давно оставившего их оригинала. Так, тогда в дверях стоял мужчина среднего роста, с тёмными короткострижеными волосами, а на носу у него красовались очки в круглой оправе с золотой цепочкой, что таинственно поблёскивала при свете свечи, которую тот держал в своих руках. Первый Владыка Справедливости, услышав некоторую долю осуждения в его тоне, тяжело вздохнул и слабо покачал головой.       — Нет-нет, вы только не подумайте ничего такого, — нахмурившись, он обратил взгляд своих тёмных глаз в сторону притихшего Сохеля, — его вид — не наших рук дело. Этот мальчишка… — за первым вздохом вскоре последовал второй. Было видно, что Мат порядком устал от всей этой ситуации. Вероятно, он уже не один десяток раз пожалел, что согласился приютить в своих чертогах Князя Хвори, но, к большому его сожалению, отказаться уже было нельзя. — Понимаете, Сохель то целыми днями всхлипывает, то кричит, пока не пропадёт голос, то наоборот целыми днями молчит, тупо глядя в стену. Иногда он по несколько дней вообще не двигается, а порой вскакивает на ноги и начинает крушить всё вокруг, раня при этом не только тех, кто пытается к нему приблизиться, но и самого себя. Вы, вероятно, заметили, какая здесь аскетичная обстановка, — обвёл он взглядом стены небольшой комнаты. — Дело всё в том, что мы… Постепенно начали убирать мебель, о которую он мог бы пораниться, но даже так он умудрялся расшибить себе лоб… К тому же, куда нам деть стены? Ох, в какой-то момент он начал отчаянно биться о них головой, так что, прошу меня извинить, но мы оказались вынуждены его связать и держать так, пока он не успокоится, — объяснил тот ему ситуацию.       — Он… Он такой с того самого дня? — спросил Ведающий, после чего перевёл взгляд на юношу. — Неужели не было ни дня, ни единого короткого мгновения, когда бы его разум… Хотя бы чуть-чуть прояснился?       — Ни единого мгновения, — сразу категорично заявил Мат, не дав тому и тени надежды. Тогда Сирин в тот же миг зацепился за другую ниточку:       — А Иасон… К нему ведь должны были пригласить Иасона? Его осматривал Владыка Целительства? Что он об этом сказал?       Сирин был крайне высокого мнения о Владыке Целительства и его способностях. Работая с людьми и их заболеваниями, тот наверняка за все эти годы накопил богатый опыт, что помог бы ему в лечении Сохеля. Ведь могло же произойти такое, что Иасон был так сильно занят лечением Сирина, что просто не нашёл возможности для того, чтобы проведать Князя Хвори? С другой стороны, учитывая то, каким образом проходило его лечение…       — Конечно, Иасон, как только у него появилась возможность, сразу же прибыл сюда и осмотрел его. Но… В тот раз он только развёл руками и сказал, что он «способен исцелять лишь болезни тела, но не души». Князь Хвори… Мы все сошлись на мнении, что причиной его нынешнего состояния является не больное тело, а нечто более нематериальное. Вероятно, события тех дней повредили его душу и, как следствие, разум, — пояснил тот, окончательно отобрав у него всякую надежду.       После небольшого разговора с Матом Сирин попытался подойти и поговорить с Сохелем, но, стоило ему сделать лишь пару шагов в его сторону, как юноша принялся вести себя буйно: рычать, размахивать руками и ногами, с силой ударяясь головой и конечностями о стены и пол. Видя всё это, но не имея возможность как-либо помочь, ему оставалось только оставить Сохеля на попечение Мата, а самому отправиться на поиски способа облегчить его страдания.       Сирин был уверен в том, что ему удастся помочь Сохелю. Прежде какими бы сложными ни были испытания, он всегда успешно справлялся с ними. И ведь, если так подумать, спасти мир от «кары» должно быть сложнее, чем спасти одного-единственного человека, правильно? К тому же, Ведающий ведь всеми считался всесильным, так какой из него будет «всесильный», если он не сможет помочь Князю Хвори? Но правда, по итогу, оказалась такова, что он действительно не был настолько силён, как о нём говорили, потому что даже по прошествии некоторого времени ему так и не удалось отыскать способ излечить Сохеля.       Будучи в тупике, совершенно не зная, что делать дальше, Сирин вспомнил о Неемии. Мужчина был намного старше его, соответственно, знаний у него гораздо больше. Возможно, он за время своих странствий сталкивался с чем-то подобным. Тогда, может, ему был известен способ излечения душевного недуга Сохеля? Потому что в ином случае… В ином случае Сирин не имел иного выхода, кроме как вынужденно вернуться к игре, суть которой — создание новых душ, и там самым действительно явить миру «нового» Князя Хвори.       В то время Неемия находился за пределами их мира, так что связаться с ним являлось той ещё задачей, но Сирин знал, как это можно сделать. Впрочем, к сожалению, ему так и не представилось возможности с ним поговорить. Неожиданно на пороге его дома появился тот, кого он менее всего ожидал увидеть. Князь Жадности, Нейрин.