Облепиховый чай

      Пожалуй, взаимоотношения Сирина с Нейрином, которого смертные не без причины нарекли «Князем Жадности», никогда нельзя было назвать «особенно близкими» даже в лучшие для них времена. Чем старше становился Рин, тем больше они отдалялись друг от друга. Постепенно всё буквально дошло до крайности: каждая их пусть даже случайная встреча оканчивалась очередной ссорой, настолько их взгляды на многие вопросы не совпадали. Так что, в том числе и по этой причине, Нейрин был тем человеком, которого Сирин был менее всего готов увидеть на пороге своего дома.       Однако, это действительно произошло: в дверном проёме его дома стоял отчего-то заметно потрёпанный Князь Жадности, взгляд которого судорожно метался из стороны в сторону. По одному только его виду сразу поняв, что ничего хорошего его неожиданное появление точно не означало, Сирин мысленно вздохнул, невольно принявшись подготавливать себя к очередному спору с ним или выслушиванию его недовольства по какому-либо решению, связанному с сокровищницей. Впрочем, Ведающий в последнее время о ней даже не вспоминал, так что же могло так взволновать Рина?       Пока Сирин мысленно размышлял над тем, что могло привести того к нему, во второй раз за этот день произошло то, чего он совсем не ожидал. Князь Жадности, ведя себя необычайно доброжелательно, что было совершенно для него не свойственно, обратился к Ведающему за помощью, принявшись, вставляя ругань к месту и не очень, громко сокрушаться на тему того, что в «его чудесной» сокровищнице «по какой-то неизвестной причине» пробудилось «нечто», с чем он справиться был не в силах.       — А если из-за него пострадают мои мраморные скульптуры?! — в конце повысив свой голос вплоть до визга, прокричал тот, принявшись старательно поторапливать того.       Сейчас, вновь выслушивая его «высокопарные речи», Сирин сразу понял, что тот ему врал, однако в то время он с хмурым видом внимательно выслушал его, ни на мгновение не усомнившись в том, что это действительно могло произойти. Всё дело в том, что в глубинах сокровищницы, в тех её отделах, в которые был закрыт вход кому-либо, кроме него и Неемии, и правда хранились некоторые запечатанные им чудовища, что на заре становления мира изрядно попили ему кровь. Наложенные печати было необходимо обновлять каждый раз по прошествии определённого периода времени, дабы те не выбрались наружу и не начали вновь учинять беспорядки. Обязанность отслеживать это была возложена на самого Ведающего, который, обновляя печати, заодно совершал небольшую «проверку» состояния остальных предметов, хранившихся в сокровищнице. Однако в этот раз на него одномоментно навалилось столько дел, что он совсем позабыл об этом. Не было бы ничего удивительного в том, что какая-нибудь тварь всё-таки воспользовалась этим и, отыскав лазейку, обрела свободу.       Да, одна «тварь» действительно воспользовалась тем, что он уже давно не проверял состояние печатей. Правда, эта «тварь» не имела совершенно ничего общего с чудовищами, которые были запечатаны в сокровищнице.       Решив отложить на некоторое время вопрос налаживания связи с Неемией, Сирин отправился вместе с Нейрином в сокровищницу, не имея не то, что ни единой мысли, даже ни единого подозрения в том, что его там может поджидать ловушка. Ловушка? Ха. Он был явно не тем, кого можно было так легко «поймать в ловушку». Да и существовала ли «ловушка», которая смогла бы его удержать? Однако, стоило ему, пройдя мимо двух высоких статуй воинов, переступить порог сокровищницы, как всё его тело охватило странное, с трудом поддающееся описанию чувство. Каждое его движение будто бы во много крат замедлились или же, наоборот, мир вокруг него неожиданно сильно ускорился: размытая фигура, в которой с трудом, но всё-таки угадывался Нейрин, помелькала перед его глазами, после чего исчезла, заперев за собой двери сокровищницы. Всё это произошло буквально за одно мгновение.       Силясь понять, что, собственно говоря, происходит, Сирин опустил взгляд на землю, первым делом увидев на небольшой каменной площадке чётко очерченный обыкновенным углём круг. Ничего более. Ведающий знал несчётное множество самых разнообразных заклинаний, буквально на «любой вкус и цвет», для осуществления которых было необходимо написать нагромождения всевозможных знаков, однако он впервые в своей жизни повстречал заклинание, имеющее вид обычного ровного круга. Сирин усмехнулся. Нет, этот круг был каким угодно, но точно не «обычным». Это круг, в котором была заключена незнакомая, даже «чужеродная» для его мира сила, сумевшая с поразительной лёгкостью подавить такое, казалось бы, могущественное создание, как он сам.       В голове Сирина в тот же миг промелькнула до абсурдности смелая догадка, которая в нынешних условиях вполне имела право на то, чтобы стать истиной. Чужая по своей природе, по своему происхождению его миру сила ведь должна была принадлежать точно такому же, «чужеродному», существу. Но как? Зачем «оно» заявилось сюда и с какой целью установило эту ловушку? Знал ли об этом Нейрин, а если знал, то насколько добровольным было его решение привести Сирина в сокровищницу?       У него в голове было так много вопросов, но из всех имеющихся у него сведений он даже один-единственный ответ получить не мог. Ему оставалось лишь наблюдать за тем, как неестественно быстро мимо него пролетают птицы, да терпеливо дожидаться того момента, когда кто-нибудь обнаружит его исчезновение и в процессе поисков не иначе, как по чистой случайности, заглянет в сокровищницу. Какова была вероятность того, что это произойдёт? Ведающий старался об этом особенно не задумываться.       Из этого странного состояния его внезапно вывела чья-то рука, которая крепко обхватила его предплечье и, резко дёрнув, силой вытянула его за пределы круга. Обернувшись, Сирин от удивления широко распахнул глаза. Перед ним стоял Князь Познания, с которым он недавно так желал увидеться. Не тратя время на столь не подходящий моменту обмен любезностями, Неемия первым же делом объяснил ему, каким образом тому удалось его отыскать.       Получив от Сирина сообщение с просьбой помочь «попавшему в беду Сохелю», Неемия немедленно отправился к нему, однако неожиданно столь яро упрашивающего его о помощи Ведающего на месте не оказалось. Это не могло не показаться ему подозрительным, так что он немедленно предпринял попытку с ним связаться, но та оказалась безуспешной. Ведающий будто сквозь землю провалился. Внутреннее чутьё Князя Познания буквально возопило о том, что дело здесь явно нечистое, поэтому он попытался расспросить о нём у других, однако всюду натыкался лишь на недоумение. Даже Перт, который обычно был более всего знаком с планами Сирина, лишь удивлённо посмотрел на него, после чего покачал головой. Владыка Порядка уже давненько ничего о нём не слышал. Предположив, что тот уединился в своей резиденции на севере, посвятив всего себя поиску решения проблемы Сохеля, Перт старался его лишний раз не беспокоить.       — А что? Что-то произошло? — нахмурившись, спросил во время их встречи Владыка Порядка. Неемия внимательно посмотрел на него, после чего покачал головой. Отчего-то ему не хотелось искать у того помощи.       Методично перебирая все возможные места, где мог бы находиться Сирин, тот наконец-то дошёл до сокровищницы, на пороге которой он и обнаружил свою «пропажу». Впрочем, он обнаружил не только его, но и одну весьма «неприятную неожиданность». Кто-то неизвестный посмел запечатать хранителя этого мира самым грубым, но в то же время самым действенным образом. Но кем являлся этот «кто-то» и какова его цель?       Сирин невесело усмехнулся, посмотрев в сторону освещённого факелами коридора, на который открывался вид за распахнутыми дверьми сокровищницы. О, эти вопросы волновали не только Неемию, но и его самого. Имея вполне определённое намерение немедленно получить на них ответы, он первым делом отправился в кабинет Нейрина, но внутри никого не обнаружил. В кабинете в принципе ничего из вещей Князя Жадности не осталось. Рин сбежал. Причём к своему побегу тот действительно отлично подготовился, потому что не только из кабинета, но и из дворца Князя Жадности пропало довольно много его любимых «сокровищ», включая заказанную у одного именитого скульптора мраморную статую Феты, к прототипу которой тот в течение многих лет испытывал определённого рода чувства. Вероятно, тот не собирался в ближайшее время возвращаться во дворец.       Ведающий растерянно встал в дверях кабинета Нейрина. Прислонившись плечом к дверному косяку, он медленно опустился на пол, после чего, обхватив руками колени, прижал их груди. Мало того, что именно в этот момент загнанные в самый тёмный уголок его души голоса Кистны предприняли очередную попытку вырваться наружу, так ещё и его самого охватило крайне дурное предчувствие. Что-то грядёт. Что-то очень и очень плохое.       Зачем Нейрину было во всём этом участвовать? Какова была цель всего этого? Как показал его побег, помыслы Князя Жадности явно не были чисты, с какой стороны на это ни посмотри. К тому же, Рин прекрасно понимал, что как только Сирин обретёт свободу, он первым делом отправится расспрашивать именно его, Нейрина, а тот, как было всем хорошо известно, не мог долго держать язык за зубами. Так что тот бежал, явно желая сохранить чью-то тайну.       Чем больше Сирин думал обо всём этом, тем больше уверялся в той мысли, что, возможно, на самом деле всё было ещё хуже, чем он себе это представлял. Но ничего страшного, ведь рядом с ним как раз был Неемия. Если ему не удастся справиться с этим самому, тот наверняка поможет ему.       В тот момент, когда Ведающий уже было успокоился и собрался с силами, чтобы рассказать Князю Познания о том, что, будучи запертым в том заклинании, он ощутил силу, происхождение которой вызывало у него вопросы, Сирин почувствовал странное колебание, причину которого он поначалу понять не смог. Что это было? Ещё один сигнал от его предчувствия? Нахмурившись, он посмотрел перед собой, после чего резко распахнул глаза и, вскочив на ноги, развернулся всем телом куда-то в сторону. Нет, это было не предчувствие, это было ощущение от разрушения защитных заклинаний, которые он обычно накладывал на каждого своего воспитанника. Только что кто-то из них не просто оказался тяжело ранен, нет. Кто-то умер.       Заметив ужас, отразившийся на его лице, Неемия попытался было обратиться к нему, однако тот очутился за пределами дворца Нейрина ещё до того, как тот успел и рта своего раскрыть. Собравшись отправиться вслед за ним, он, однако, в последний момент остановился и посмотрел в сторону письменного стола, за которым кто-то сидел.       — Полагаю, ты здесь для того, чтобы задержать меня? — нахмурившись, спросил Князь Познания. — И заклинание в сокровищнице тоже твоих рук дело?       — Всё именно так, — стало ему ответом. ***       Сирин провёл в сокровищнице гораздо больше времени, чем он изначально предполагал. За время его отсутствия осень незаметно сменилась зимой, а затем наступила весна — время ежегодного весеннего собрания, во время которого обычно проходило обсуждение наиболее остро стоящих проблем и вопросов. Впрочем, в этом году всё было несколько иначе, чем обычно. Решение самого главного вопроса произошло тихо, «за кулисами», пока абсолютное большинство продолжало любоваться цветением сирени и радоваться наступлению очередной мирной весны. Но всё было вовсе не так хорошо, как они в тот момент думали.       В дальнейшем правда о собрании, проходившем на том году, окажется сильно искажена: повсеместно будет считаться, что Сирин ворвался на собрание и, до смерти перепугав всех, напал на ни в чём не повинного Перта, за что потом и поплатился. Ведающий, ставший в последствии «Отвергнутым», никогда не стремился опровергнуть эту лживую легенду. Тогда он и правда напал, но не на Перта, а на ублюдка, посмевшего ступить на «запретную территорию». У Владыки Порядка, некогда зазывавшего его «полюбоваться сиреневым садом», и того, кто своими собственными руками лишил жизни юношу, который даже постоять за себя не мог, не было и не могло быть ничего общего.       Пара бледных рук, возникших вместе со своим обладателем буквально из неоткуда, опустилась на пару чужих рук и с такой силой придавила их к твёрдому камню, что, казалось, ещё совсем чуть-чуть, и кости раздробятся до пыли, но этого даже по прошествии некоторого времени так и не произошло. Зелёные, горящие от гнева глаза встретились взглядом с тёмно-серыми, одновременно столь знакомыми и чужими глазами. В какой момент это произошло? В какой момент бывший ему самым близким человек стал для него незнакомцем? Да и знал ли он когда-нибудь настоящего Владыку Порядка?       Не успел никто сказать и слова, как вокруг них внезапно раздался оглушительный треск, после чего тонкая бледно-зелёная нить, парящая между ними, плавно вернулась на отведённое ей место: в бледное, покрытое несчётным числом кровоподтёков тело, принадлежавшее хорошо знакомому Сирину юноше. Стоило ему увидеть его расслабленное лицо, как в тишине просторного зала, освещённого лучами тёплого весеннего солнца, прозвучали с трудом различимые проклятья, эхом отразившиеся от каменных стен:       — Перт, ты… Да как же ты… Что же ты… Что ты, мать твою, творишь?       При виде его светловолосый мужчина слегка прищурился, в его глазах на мгновение прокралось удивление. Сирин тут же подумал о том, что тот попросту не ожидал его здесь увидеть. Возможно, тот считал, что он не должен был здесь появиться. Так может ли быть такое… Одна мысль быстро связалась с другой, образовав мыслительную цепочку. Раз Перт был так уверен в том, что Ведающий не помешает ему совершить задуманное, тогда могло ли быть такое, что он знал о том, что его заточили в сокровищнице? Так это он с этой целью спелся с Нейрином? Нет, их не могло быть только двое. Должен был быть ещё третий участник — источник той силы, из-за которой он оказался взаперти.       Пока Сирин, продолжая удерживать Перта, судорожно размышлял над всем этим, откуда-то снизу раздался слабый юношеский голос:       — Я же… Говорил, — произнёс Сохель так тихо, что его слова практически невозможно было разобрать. На его болезненном лице медленно расцвела слабая полуулыбка, сделавшая его неправильные черты лица неожиданно миловидными. Сирин нервно выдохнул. Ему ведь это не показалось? Тот и правда что-то ему сказал? От охватившей его в то мгновение радости у него разве что слёзы по лицу не потекли. — Вы… Вы же никогда так обо мне не думали, правда? Я же для вас не просто «сосуд», да? — угасающим голосом спросил тот. Его слегка приоткрытые глаза начали постепенно закрываться.       Сирин тут же выпустил руки Перта и опустил их на плечи Князя Хвори, попытавшись его приподнять. Однако, стоило ему лишь слегка прикоснуться к юноше, как он сразу невольно отдёрнул руку, ощутив опаливший её холод. Сжав ладонь в кулак, Ведающий уже в следующий миг вновь подался вперёд и крепко вцепился в его плечи, уткнувшись лицом в его худощавое плечо. Судорожный вздох сорвался с его губ. Казалось бы, душа Сохеля лишь на какое-то там одно несчастное мгновение покинула тело, однако запущенный этим одним-единственным мгновением процесс оказался необратим. И вот один из тех, кого в народе считали бессмертными, теперь медленно умирал на его руках, и Сирин совершенно ничего не мог с этим поделать. Душа этого ребёнка была полностью готова войти в круг перерождения.       — Какой ещё «сосуд»? Ты это ты, Сохель. Самый внимательный читатель и самый внимательный ученик, какой у меня только был. Уверен, никто прежде не читал мои книги вдумчивее, чем это делал ты… Знаешь, а я ведь так люблю отвечать на вопросы, но мне так редко их задают, ты же, когда что-то не понимал, обязательно спрашивал у меня. По этой причине я всегда с радостью приходил к тебе, — тон его голоса был сбивчивым, поспешным. Он говорил то тише, то, боясь, что Сохель его не услышит, громче, то опять тише оттого, что его охватывал страх, будто громкость его голоса может испугать юношу. — Сохель, прошу, не сдавайся. Сейчас придёт Неемия, и мы вместе что-нибудь придумаем. Да, мы обязательно поможем тебе, только прошу, нет, умоляю, не сдавайся. Борись. Ты ведь упёртый, правильно? Чего-чего, а этого-то тебе точно не занимать…       С каждым последующим словом его голос становился всё тише, а попытки, если не обратить, то хотя бы немного приостановить процесс, — отчаяннее. У него одного совершенно ничего не получалось, а Неемия, как бы он его ни ждал, всё никак не появлялся. В это же время врата жизни и смерти уже приоткрылись, терпеливо ожидая, когда душа юноши пройдёт через них. Казалось, они никуда не спешили, вероятно, зная, что все старания Ведающего ничего не стоили. Грядущее было неизбежным.       — Ха… Я же… Говорил тебе... Ты мне… Соврал, — невидящий взгляд юноши прошёл мимо Сирина и остановился на том, кто всё это время стоял чуть в стороне от них. Эти слова были обращены Перту.       Услышав его слова, Сирин замер, широко распахнув глаза. Он не верил собственным же ушам, но в ином случае зачем Сохелю обманывать его? Зачем тратить свои последние слова, чтобы оболгать другого человека? К тому же, стоило ему лишь на мгновение допустить, что это всё правда, как все разрозненные мысли, которые роились в его голове, внезапно превратились из разбитого нечто в полноценную картину, отвратительную, но такую пугающе целостную.       — Почему? Зачем? — ни на кого не глядя, тихо спросил Сирин.       За этими двумя вопросами скрывались десятки, если не сотни вопросов, но он так и не смог получить ответ ни на один из них. Перт молча смотрел на него своими чужими тёмно-серыми глазами, отчего Ведающему казалось будто он никогда не знал этого человека. А Сохель… В следующее мгновение хрупкое тело Князя Хвори обмякло, врата бесшумно закрылись, забрав его душу с собой. В сезон, когда пышно цвела сирень, самый младший из его воспитанников, из «его детей», Князь Хвори, оставил этот свет, доказав этим самым всем им, что бессмертные действительно способны умереть.       Сирин обнял Сохеля ещё чуть крепче, после чего аккуратно уложил его обратно. Некоторое время он задумчиво наблюдал за тем, как постепенно разглаживалось его лицо, приобретая доселе незнакомое ему умиротворение. Ведающий не хотел допускать и единой мыли об этом, но одна особенно вёрткая всё же промелькнула: «Может, не так уж и плохо, что трагедия Князя Хвори подошла к своему концу именно так?»       В голове Ведающего разразился самый настоящий гул из сотен или даже тысяч различных голосов, в это мгновение обрётших поразительное единодушие. Воспользовавшись его слабостью, Кистна пробралась сквозь появившиеся щели и начала распространяться по всему его телу, намереваясь вскоре вырваться наружу. Сирин понимал это, но ему просто не хватало сил для того, чтобы собрать свои собственные мысли в кучу. Все эти мысли будто ему больше не принадлежали. Ему ничего и никогда не принадлежало, кроме груза ответственности, который он уже не мог достойно вынести. Подумать только, ему не удалось не только заметить заговор прямо у себя под носом, но и не увидеть чудовище, которое он взрастил собственными руками. Так мог ли он и дальше продолжить оберегать и поддерживать целый необъятный мир, если ему не удалось спасти одного несчастного ребёнка?       — Что он тебе сделал? — Сирин сделал глубокий вдох, после чего совершенно спокойно обратился к Перту.       — Сирин… — начал было говорить тот, но тут же им оказался перебит.       — Больше не смей называть меня по имени. Только не после того, что только что здесь произошло, — его взгляд медленно перешёл на того. — Так ты собираешься отвечать на мой вопрос. Что он тебе сделал? Была ли причина у того, что ты выбрал именно этого ребёнка?       — Ничего, он мне ничего не сделал.       Сирин даже не заметил, как его руки сжались в кулаки с такой силой, что ногти вошли в ладонь, оставляя неглубокие раны. Боль душевная полностью заглушала боль физическую, да и стоило ему разжать руки, как те в тот же миг бы восстановились. Но он отчего-то этого не делал. Может, если он сожмёт руки достаточно сильно, если ему станет достаточно больно, он наконец-то проснётся от этого кошмара? Да, это просто не могло быть правдой, вероятно, это всё сон. Как жаль, что реальность оказалась куда страшнее, чем любой из его кошмаров.       — Тогда, раз он тебе ничего не сделал, то, может быть, тебе что-то сделал я? Я в чём-то перед тобой серьёзно провинился? Пусть даже и так, и я в чём-то так сильно повинен перед тобой, но то, что ты сделал… Ты ведь прекрасно знаешь, насколько опасна кара для всего живого, так что понимаешь, к чему могло привести высвобождение Кистны. Если бы я тогда не появился в Сует… — Сирин резко замолк.       С каждым последующим мгновением голоса в его голове становились всё громче и громче. Его контроль же за ними становился всё слабее. В какой-то момент он с удивлением заметил, что не может различить где его собственные мысли, а где те, что были навеяны Кистной. Мыслить ясно становилось всё труднее, а искажённые картины, что представали перед его глазами, начали казаться ему настоящими. Крики людей и запах крови. Казалось, он присутствовал в Сует в самый разгар трагедии, но ничего не мог сделать. Он просто наблюдал за тем, как тысячи жизней угасают. Угасают, но их внутреннее пламя в будущем могло загореться вновь, правильно? Круговорот перерождения всё ещё существовал, так что рано или поздно они вновь вернутся в этот мир, правильно?       — Откуда ты знаешь, что Кистна не убила их «с концами», уничтожив их души? А если круг всё-таки замкнулся и они начали свою следующую жизнь, разве это значит, что ты можешь убивать их столько раз, сколько тебе это только захочется? — внезапно прозвучал в его голове с годами позабытый голос, но даже так Сирин сразу узнал его обладательницу. «Сеятельница». Его мать. Дело явно было плохо, потому что Кистне удалось пробраться так глубоко в его сердце, что ей открылись воспоминания о его детстве и юношестве.       — Вспомни, ты узнал о трагедии в Сует от меня, так что ты не мог не появиться «вовремя», — голос Перта звучал необычайно спокойно. Тот явно не понимал, что каждое его слово было, что камень, брошенный в воду. От одного камня исходили десятки волн, а от одного его слова — сотни от голосов Кистны. Голова Сирина разрывалась от них, а попытки противостоять им были заранее обречены на провал.       — Получается, что ты… С самого начала запланировал это, да? Начиная с того, что произошло в Сует? Нет, постой, не отвечай. Сам понимаю, насколько глупо прозвучал мой вопрос, — покачал он головой. Глупо, потому что где-то в маленьком тесном уголке его души, что ещё не был тронут Кистной, продолжала теплиться надежда на то, что он что-то неправильно понял, или же это кара настолько исказила его восприятие, что он просто неверно распознал его слова. Но нет, это и правда была всего лишь глупость. — К тому же ты только что сам в этом признался… Что же. Раз так, тогда у нашего разговора может быть лишь один конец. И он сейчас наступит.       Сирин поднял руку и запустил пальцы в волосы. В тот момент на его голове творился хорошо знакомый каждому, кто хотя бы раз увидел его, беспорядок, который удерживался от полного краха с помощью чёрной заколки, зачарованного копья. В следующее мгновение чёрные волосы рассыпались по его плечам, а рука опустилась под тяжестью оружия. Его мощь в прошлом заставила Ведающего задуматься над тем, чтобы не оставляться его под присмотром Нейрина в сокровищнице, а на всякий случай оставить его у себя. Как показало дальнейшее развитие событий, это оказалось верным решением. Перт, оценив взглядом оружие в его руке, слегка приподнял брови, но не отступил, так и продолжив преспокойно стоять на своём месте. Это раздражало.       — Я немного подумал над всем этим и решил, что… Сейчас я не в настроении вести с тобой все эти пустые беседы. И, знаешь, видеть тебя я тоже не хочу. Никогда бы не подумал, что скажу кому-нибудь нечто такое, но мне от одного твоего вида как-то тошно становится, — не зная, вина ли в том Перта или его внутренних переживаний, которые во много крат оказались усилены Кистной, но он и правда ощутил подступающий к горлу ком. Однократно ударив копьём по земле, он, ухватившись за него поудобнее, указал им на Перта. — Хочешь ты того или нет, но ты отправишься в чертоги Владыки Справедливости, где ты ещё раз хорошенько обдумаешь всё то, что ты совершил. Как только я немного соберусь с мыслями и успокоюсь, мы с тобой всё это снова обсудим…       Не успел Сирин договорить последнюю свою фразу, как его тело, следуя инстинктам, будто бы само по себе сделало шаг в сторону. И не прогадало, спася своего обладателя от весьма неприятного ранения. Взгляд Ведающего даже чересчур внимательно проследил за стрелой, что пронеслась в шаге от него и врезалась в каменный пол. Сирину было достаточно одного только взгляда, чтобы понять, что это было за оружие. Ещё одно «легендарное оружие», лук, который тот также некогда выковал с целью защиты этого мира. Он должен был храниться в сокровищнице Князя Жадности, вместо этого, однако был использован против своего создателя, причём столь отвратительным, подлым образом. Подумать только, один из тех, кого Сирин воспитал, только что выстрелил ему в спину.       — Видишь, глупое, несчастное создание, все твои старания пусты. Что им всем до твоей заботы? — вновь прозвучал в его ушах приятный женский голос. — Ты, как и этот мир, неполноценен. Так может ли быть достойно любви и уважения нечто столь отвратительное, как вы? О, нет. Вероятно, единственное, что вас ожидает, так это удар в спину, — следом раздался громкий смех, заглушивший все остальные голоса. Сирин с ещё большей силой сжал копьё в руке. Бороться, он должен был бороться. Та женщина уже давно мертва, а то, что с ним разговаривает, являлось болезнью, которая совершенно не имела к ней никакого отношения.       — Мне даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто только что выстрелил. Это ведь Нейрин, я прав? Вместе со всем своим добром он вынес из сокровищницы ещё и оставшееся «легендарное оружие». Большой просчёт с твоей стороны было отдать ему лук. В отличие от тебя он никогда не умел стрелять, да и учиться никогда не стремился, — сделав глубокий вдох, Сирин посмотрел на Перта и как можно мягче улыбнулся, но даже так выражение его лица всё ещё оставалось жёстким. Его глаза загорелись судорожным блеском. — Признаюсь честно, до этого момента я не думал, что мне действительно придётся воспользоваться копьём. Я достал его только ради того, чтобы немного «припугнуть» тебя, да и себе не позволить отступить от своего решения. Но то, что только что произошло… Я бы никогда не подумал, что однажды произойдёт нечто подобное. Что же, тогда мне лишь остаётся разобраться со всем этим методами, которые прежде не хотел к вам всем применять.       Никогда прежде и, как на то надеялся нынешний Сирин, никогда в будущем оберегаемый им мир больше не будет сотрясаться с такой же силой, как в те дни. Был ли он прав, когда, не сдерживаясь, обрушил на Перта свои собственные, накопленные в течение многих лет обиды, обрётшие, по итогу, форму гнева? Конечно, нет. Ведающий, как хранитель этого мира, обязан был всегда быть образцом спокойствия и собранности, самим воплощением мудрости. Ему следовало подходить к решению всякой проблемы, неизменно пребывая в здравом уме и трезвой памяти. Так его учил Неемия, таким хотел представать перед всеми остальными он сам. Но он так и не смог стать тем самым «идеалом» хранителя, каким он желал быть.       Голоса наперебой нашёптывали ему на ухо о том, насколько он был двуличен, позволяя себе делать то, что запрещал другим. Так, пусть об этом ещё не было никому известно, но «Бога Войны» Саваша, к тому моменту времени уже не существовало, зато в скором времени должны были появиться два отдельных человека, которые, как сам «Бог» надеялся, будут лишены того внутреннего «противоречия», которое разрывало Саваша.       Сирин всегда пытался стать опорой для других, но так и не смог стать опорой для самого себя. Он боялся одиночества, а, окружив себя людьми, начал бояться того, что повторит судьбу своей матери. И, если подумать, то не происходит ли это самое повторение прямо сейчас? Один его «ребёнок» мёртв, а второй вот-вот пострадает из-за него? Нет-нет, всё совсем не так!       — Ох, это наливное яблочко с прекрасными зелёными листочками пало так близко к взрастившей его яблоне, — пропел приятный женский голос. Сирину так хотелось с силой удариться головой о что-либо, но у него просто не было для этого времени.       Битва незаметно перешла из «верховья» реки Руадх на землю. Сирин и представить себе не мог, что однажды, будет так серьёзно биться с Пертом, что между ними произойдёт не тренировочный бой, а самое настоящее сражение. Но они сражались и сражались всерьёз, не сдерживая силы, не боясь случайно ранить своего противника. Ох, как было бы хорошо, если бы всё, по итогу, окончилось одними только лишь ранами. Но печальный конец этой истории был всем известен.       Там, где проходила их битва, оставалось лишь выжженное поле. Люди, заметив алеющий горизонт, понимали, что ничего хорошего для них это не сулило, потому они бросали все свои вещи, после чего как можно скорее покидали родные места. Но даже так они в любой момент могли случайно попасть под «горячую руку», чего Сирин допустить никак не мог. Стремясь предупредить саму возможность того, что кто-то из посторонних пострадает, Ведающий, вместе с тем ни на миг не ослабляя своего напора на Владыку Порядка, наложил на все окрестные земли мощное защитное заклинание, которое сопровождалось погружением людей в беспробудный сон. Впрочем, делал он это впопыхах, поэтому действие заклинания далеко не везде было равномерным: кое-где оставались люди, оставшиеся в сознании. Можно было только представить охвативший их ужас, когда их родные и близкие погрузились в сон, из которого их невозможно было вывести. Пожалуй, не было ничего удивительного в том, что спустя сотни лет то время начнут называть «девятью днями ночи», девятью днями, казалось, бесконечного кошмара, когда на охваченном ночью небе воссияли две зелёные луны.       Впрочем, было ли так важно то, что его благие намерения истолковали неверным образом? Как показало дальнейшее развитие событий, это было неприятным, но вовсе не таким уж и важным событием. Его репутация в будущем и без того была так сильно подпорчена, что ещё одна пугающая легенда, связанная с его именем, особой погоды уже не делала.       Напряжение битвы не спадало и на единый миг. Перт с самого момента своего появление на свет обучался им. Изначально он же являлся единственным помощником и соратником Сирина, так что он был одинаково подкован во многих областях знаний. К тому же, пусть Перт и считался признанным мастером стрельбы из лука, однако правда заключалась в том, что он прекрасно управлялся не только с луком, но и со многими другими видами оружия. Они много раз тренировались вместе, часто — друг против друга, именно по этой причине каждый их удар, каждый выпад, каждое мельчайшее движение словно было заранее известно противнику. В том числе и по этой причине их битва так затянулась.       Сирин не раз задумывался над тем, что всё было бы гораздо проще, если бы он отбросил своё оружие в сторону и просто, используя свои силы, подавил волю Перта, но всё было не так «просто», как он сам это представлял. Абсолютно все его ментальные силы уходили на то, чтобы загнать Кистну обратно в самый дальний угол своей души, но кара была слишком сильна, и ему действительно не хватало на это сил. Владыка Порядка, в свою очередь, не мог этого не заметить и, уж тем более, не воспользоваться. Поэтому битва начала всё больше и больше растягиваться, постепенно переходя в сражение на истощение. И пусть Сирин был гораздо сильнее Перта, однако именно его силы начали подходить к концу первыми.       Отскочив в сторону от своего противника, Сирин резко согнулся, и кровь буквально хлынула из его рта. По молодой весенней траве потекла свежая кровь, которую тут же жадно впитала в себя тёмная земля. Мужчина вытер окрасившиеся в бордовый цвет губы рукавом, после чего напряжённо посмотрел на своего противника. В его голове из раза в раз повторялась одна и та же мысль: «Это плохой знак». За время их с Пертом битвы он так и не получил от того ни одного по-настоящему серьёзного ранения, однако его внутренние повреждения, вызванные Кистной, что становилась только крепче, пока он лишь слабел вследствие истощения, были столь обширны, что даже способность его тела к быстрому восстановлению уже не могла с этим справиться.       Его движения пока ещё незаметно для всех, но уже ощутимо для него самого, становились всё более медленными и тяжёлыми, ему приходилось прилагать всё больше и больше усилий, чтобы соответствовать скорости Перта, так ещё и тот ублюдок Нейрин… Хоть он и был отвратителен в искусстве стрельбы, однако явно пытался наверстать кошмарное качество путём ужасающего количества. Сирин был уверен в том, что если бы он хотя бы на несколько мгновений позволил себе расслабиться, то точно получил бы с десяток стрел прямо между лопаток.       — Всё, хватит. Остановись. Я же вижу, как тебе тяжело. Кистна — это кара, а твоё тело не предназначено для того, чтобы её сдерживать, — после долгого молчания наконец подал голос Перт, отбивая очередной его удар.       Уйдя немного в сторону, Сирин еле заметно покачнулся, однако, ещё крепче сжав своё копьё. Голоса в его голове тут же подхватили слова Перта и принялись на все лады повторять их, извращая и всячески коверкая их смысл. Мужчина нахмурился, из-за чего меж его бровей пролегла глубокая морщинка.       — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты предлагаешь остановиться мне? Словно это я начал всё это?! — воскликнул Сирин. — И даже пусть я «остановлюсь», то что нас всех тогда ожидает? Ты, склонив непутёвую голову, покаешься передо мной за свою непонятную выходку? Может, даже соизволишь объяснить мне, с чего в твою светлую голову пришла столь «прекрасная мысль»? А этот ублюдок наконец-то перестанет в меня стрелять?! — Сирин, дыша тяжелее обычного, резко развернулся и отбил очередную стрелу, посланную ему Нейрином. Ещё один плохой знак. До этого он успевал заметить её и уйти в сторону.       Ведающий всерьёз подумывал бы о том, чтобы вычислить местоположение Князя Жадности и отобрать у него лук, однако каждый раз, стоило ему сделать один лишь шаг в верном направлении, как напор Перта усиливался, заставляя его вновь направить все свои силы на Владыку Порядка.       Из середины континента они медленно, но верно перемещались на север, пока не пересекли земли, примыкающие к Закатной Долине, а также большую часть земель Нейрина, дойдя практически до земель Бадре. И только в этот момент в мысли Сирина закрался один вопрос. А где, собственно говоря, все остальные? Шум, который они с Пертром подняли, уже давно должен был привлечь к себе чужое внимание. Даже тот же Амэнтиус, мимо чьих земель они пронеслись, должен был хотя бы из присущего ему от рождения любопытства появиться перед ними, чтобы разузнать, что, собственно, происходит. Но даже славящийся своим любопытством Амэнтиус так и не появился, не говоря уже об остальных. Куда все подевались? И где Неемия? Разве он не был с ним в сокровищнице?       Занеся копьё и почти ударив по Перту, Сирин резко ушёл в сторону. Его глаза от неожиданности широко, почти испуганно распахнулись. Очередная стрела пронеслась в шаге от него и мягко вошла в землю, только на этот раз это была вовсе не обычная стрела. Ведающему хватило одного единственного взгляда, чтобы понять, по какой именно причине, ударившись о землю, её наконечник так и не потух. Пламя, что никогда не погаснет. Негаснущий огонь. Очередная «кара».       В то время, когда ему ещё не было известно, какая именно кара снизойдёт на его мир, Сирину удалось отыскать обрывочные сведения о «негаснущем огне». Да, в считанных шагах от него постепенно разгоралось то самое пламя, которое не погаснет до тех пор, пока не пожрёт всё живое, что только есть в мире. Сжигая дотла не только деревья, но и выжигая почву, оно иссушало моря, пока последний росток жизни в мире не оказывался пожран им. Возможно, оно в некоторой степени было даже опаснее Кистны, действие которой распространялось только лишь на разумных существ.       — Ты… Да что у тебя только в голове творится?! Откуда?! Откуда это здесь?! Ты хоть понимаешь, что это такое?! — встав на месте, он бессильно посмотрел на то, как пламя постепенно охватывало весеннюю молодую травку. В его голове стоял гул от голосов, но у него самого при этом не было ни единой мысли. Ни тогда, в прошлом, ни сейчас он не знал ни единого способа, чтобы потушить его. Да и существовал ли этот способ? Не даром ведь огонь назвали «негаснущим». Опустив копьё, он посмотрел на Перта, — Чего… Чего ты от меня хочешь? Ты…Ты понимаешь, что это конец? То, что мы встраивали столько лет, теперь… Теперь… Что же мне делать? Что же? Что…       Сирин остро ощутил собственное бессилие. Ощущение чего-то неизбежного опутало его, и он потерял всякое желание сражаться. Зачем? Это конец. Огонь пожрёт небо и землю, пока не достигнет маленького сада с одинокой старой сиренью. Он уничтожит и её, и самого Сирина.       — Я просто хочу кое-что доказать тебе, — спокойно ответил на его вопрос Перт, также, вероятно, не имея желания продолжать их противостояние. Сирина поразило его спокойствие. Разве тот не понимал, к чему может привести этот, казалось бы, маленький огонёк? Или это сам Сирин чего-то не понимал?       — …И что же ты хочешь мне «доказать»? Я не помню, чтобы между нами возникал спор, чтобы ты мне, по итогу, должен был что-то доказывать. И пламя… Чтобы мне что-то доказать, ты решил уничтожить всех нас? Перт, для этого были придуманы слова, но ты решил использовать «негаснущий огонь», — в тёмно-зелёных глазах Сирина заиграли яркие всполохи пламени. Могло показаться, будто оно не спешило демонстрировать миру своё отвратительное нутро, с видом безобидного огонька перепрыгивая с травинки на травинку. Впрочем, от каждой из этих травинок оставался один только лишь пепел.       — Именно так, — согласился с ним мужчина. Эти слова были сказаны столь привычным, будничным тоном, что Ведающий даже немного растерялся.       — И ты… Ты, Перт, и правда не смог отыскать способ что-то мне там «доказать» так, чтобы при этом не обратить наш мир в прах? Ты… Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты понимаешь, что сейчас происходит? Это «негаснущий огонь», — указал Сирин остриём своего копья на с виду дружелюбный огонёк. Перт кивнул. — Ты… Если ты понимаешь, что происходит, и ты целенаправленно шёл именно к этому, то это значит, что я окончательно перестал понимать тебя…       Стоило ему произнести эти слова, как их спонтанное временное «перемирие» оказалось самым грубым образом нарушено. Очередная пущенная Нейрином стрела наконец-то смогла достичь своей цели. Сирин почувствовал небольшую боль в плече, на место которой вскоре пришло приятное тепло. «Негаснущий огонь» будто не стремился пожрать его в тот же миг, стоило им встретиться, вместо этого он для начала решил «присмотреться» к нему. Ведающий сразу дёрнулся было, чтобы вынуть из плеча стрелу и сбросить с себя верхнюю одежду, однако ощутил, что это было уже бесполезно. Пламя вместе с наконечником стрелы проникло в его плоть.       — Я не хотел, чтобы это произошло именно так, но… Порой важные события происходят не тогда, когда мы этого хотим, а когда им это удобно, да? Лучше бы ты оставался в сокровищнице… Собственно говоря, пламя можно контролировать, так что можешь не бояться. Этот мир… Я знаю, насколько он для тебя важен. Он важен и для меня, ведь мы вместе трудились над его благополучием, — раздался голос Перта откуда-то издалека. Сирин рассеянно посмотрел на него. «Негаснущий огонь» можно контролировать? Но как? Откуда он узнал способ? — Я не позволю пламени пройти за чётко очерченные границы. Обещаю, никто не пострадает. А ты пока отдохни, Сирин. Ты ведь так много и долго трудился, чтобы привести этот мир к процветанию, да? Каждый имеет право на отдых, разве нет? Можешь оставить на меня все свои заботы, а когда ты вернёшься… Посмотрим, что из этого всего выйдет.       — Прошу меня извинить, уважаемый хранитель, — в следующее мгновение раздался незнакомый голос за спиной у Сирина, после чего его еле ощутимо толкнули в спину.       Ведающий, сделав несколько шагов вперёд, невольно опустил взгляд, тут же увидев под своими ногами простой круг. Заклинание, которое скрывалось за этой простой линией, было точно таким же, как и в сокровищнице. Так, может быть, с ним только что заговорил тот самый «чужак», который прежде запер его там? Впрочем, подумать об этом у него не было ни времени, ни возможности.       Мир вокруг него пришёл в движение, но сам он оставался неподвижен внутри круга. Перт говорил что-то о том, что пламя не выйдет за какие-то там границы, но Сирин своими собственными глазами видел, как огонь пожирает деревья, разрастаясь и охватывая всё больше и больше земель. Он чувствовал, как страдает его мир, а ещё он прекрасно ощущал, как огонь и по отношению к нему постепенно становился всё злее и злее, как его собственное тело при этом старательно пыталось бороться с ним. Они, казалось, были наравне: на месте обугленной плоти появлялась свежая, однако пламя, по итогу, всё-таки оказалось чуточку сильнее. Очень медленно, но в то же время неуклонно он сгорал заживо, не имея ни единой возможности пошевелиться. Его плоть терзал огонь, а мысли — Кистна.       И длилось это, казалось бы, бесконечное мучение на протяжении почти что ста лет, пока он наконец не умер.