Облепиховый чай

      События тех дней промелькнули перед их глазами всего за несколько коротких мгновений, но для самого Сирина они являлись одними из самых тяжёлых в его жизни. Дни бессилия, дни слабости. За это время мир вокруг него сильно изменился, изменился и он сам. Они просто не могли остаться теми же, что и прежде. Точно не после того, что им довелось пережить.       Внезапно Сирин ощутил, что его руку крепко сжали. Оторвав взгляд от своего постепенно догоравшего в «негаснущем огне» тела, он посмотрел на Владыку Целительства. Нет, на Лукаса. Стоило их взглядам встретиться, как свободная рука его светловолосого целителя мягко опустилась на его голову, после чего мужчина молча прижал его к своему плечу. Лукас ничего ему не сказал, молчал и Сирин.       В тягучей тишине раздавалось лишь тихое потрескивание пламени, выжигавшего всё, до чего оно только способно было дотянуться. Получив свободу, оно, будто оголодав после многих лет бездействия, жадно пожирало каждое слабое деревце, каждую тонкую травинку, не упуская ничего, в чём могла бы теплиться жизнь. Итогом же его «пиршества» стало, казалось, бесконечное чёрное поле, над которым повисло бескрайнее чёрное небо. Те прежде зелёные леса действительно будто поглотила тьма. Лишь многими годами позже в тех краях начали расти «голубые ели», которые могли бы стать символом «новой жизни», возникшей на месте старого лесного пожарища. Но, увы, в тени раскидистых елей скрывались опасные сущности — порождения боли, испытанной Ведающим перед его смертью.       — Так ты хочешь мне помочь? — неожиданно в тишине прозвучал немного удивлённый голос Сирина из прошлого. Нынешний Сирин вздрогнул от удивления. Он даже думать не смел, что столь короткий эпизод окажется достоин внимания трактата.       Теперь не один Сирин, а уже они втроём стояли в окружении пышно цветущих кустов белого шиповника. Чуть вдалеке от них виднелась крыша его старого дома, в котором он когда-то родился и вырос. А ведь, если подумать, прошло так много лет с тех пор, как тот опустел. Уже давно внутрь дома не ступала нога ни одного живого человека, однако тот и по сей день продолжал выглядеть точно так же, как и во времена его детства и юношества. Даже старая сирень, в честь которой его когда-то назвали, тоже совсем не изменилась. Сирин задумался. Интересно, то место и сейчас выглядит точно так же? Или же беспощадное время всё-таки смогло проникнуть в те укрытые от посторонних глаз места?       Лукас и Перт принялись с удивлением оглядываться по сторонам. Им обоим никогда прежде не доводилось бывать в этом месте. Сирин лишь пару раз и то вскользь в присутствии Владыки Порядка упоминал место, в котором некогда родился и вырос. Лукас же ни разу даже и не слышал о нём из его уст, однако всё равно подозревал, что это место, вероятно, не было простым. Впрочем, рассматривать здесь было особенно-то и нечего, так что взгляды обоих мужчин вскоре сошлись на фигуре молодого мужчины. Он стоял в тени раскидистого дерева, нежно-розовые полупрозрачные листья которого при соударении друг о друга издавали приятный, даже в какой-то мере мелодичный, хрустальный звон.       Этим молодым мужчиной явно был Сирин, пусть он и выглядел значительно моложе того Сирина, которого они оба привыкли видеть. Его обычно длинные волосы были коротко подстрижены, но даже так дружелюбный тёплый ветерок умудрялся их растрепать, тем самым придав ему слегка непоседливый вид. В тот момент он казался обычным деревенским бездельником, который целыми днями только и делает, что лениво греется на солнышке. На контрасте с предыдущей сценой это отчего-то выглядело немного пугающе.       Приподняв тёмные брови, Сирин из прошлого с удивлением в глазах и слабой улыбкой на губах посмотрел на дерево, от которого исходило слабое, но такое тёплое сияние. Отчего-то именно при этом свете особенно отчётливо был виден шрам под правым глазом Ведающего. Подождав некоторое время, Сирин, отчего-то тихо рассмеявшись, опустил руку на ствол дерева и с нежностью в движениях, заметной невооружённым глазом, провёл кончиками пальцев по коре, словно вырисовывая каждую её неровность.       — Ох, ну и что это за внезапная самоотверженность? Ты хоть понимаешь, что предлагаешь мне с собой сделать? Мне, знаешь ли, понадобится сотня, а то и не одна, лет, чтобы привести тебя в столь же цветущее состояние? — понизив голос, но в то же время не переставая улыбаться, поучительным тоном заговорил Сирин, упершись лбом в ствол дерева.       На лицах Лукаса и Перта почти одновременно отразилось идентичное непонимание. С кем в этот момент разговаривал Сирин? Его окружали лишь бесконечные кусты да это дерево, так что ответить ему было некому, но всё же по нему было видно, что разговаривает он явно не сам с собой. Но не с деревом же, правильно? Не менее удивительное, впрочем, произошло несколькими мгновениями позже. Полупрозрачные листочки затрепетали, их звон будто стал звучать немного иначе, громче и бодрее. Невольно появилось ощущение поддержки. Но от кого? От дерева?       — Нет, правда, я никогда прежде не замечал за тобой такой самоотверженности. Ты и правда хочешь, чтобы я так с тобой поступил? Ты хоть понимаешь, что это не самая приятная процедура. Тебе действительно будет очень… Больно, — слабо покачал тот головой. По его виду становилось понятно, что он не особо желает соглашаться на какое-то предложение, которое ему сделало... Вероятно, всё же дерево.       Словно в ответ на его слова звон от соударения листьев стал немного тише, в какой-то момент практически полностью затихнув, а затем стал ещё громче, чем прежде. Появилось ощущение сопротивления и в то же время некоего напора, словно кто-то, не восприняв отказа, продолжил наседать со своим предложением. Вероятно, так оно и было, поскольку Сирин, тяжело вздохнув, обессиленно улыбнулся.       — Я больше, чем просто уверен, что если бы об этом узнал Неемия или же кто-нибудь из «уважаемых мудрецов», — с определённой долей иронии в голосе протянул тот, — то на нас двоих вторую кару бы обязательно ниспослали, помяни моё слово, — раздался тихий и как-то по-особенному невесёлый смех Сирина. — Эх, мы с тобой точно самые странные «напарники», которых только свет мог видывать, — листочки нетерпеливо задрожали, требуя от него ответа. — Тише-тише. Хорошо, будем считать, что тебе удалось меня уговорить. Однако, теперь необходимо отыскать способ связаться с кем-нибудь из тех, кому можно доверять. Правда, с этим могут возникнуть определённые трудности. Странно, что во время нашего с Пертом сражения, никто так и не появился. Я волнуюсь за них, — покачал тот головой. Листочки недовольно задребезжали, в конце издав резкий звук, от которого создавалось ощущение усмешки. Сирин вновь засмеялся. — Ты прав. Мне нужно хотя бы изредка волноваться и о самом себе, особенно в моём нынешнем состоянии. Но что я могу с собой поделать? Такой уж я есть…       — Что это за дерево? — будто боясь прервать монолог Сирина из прошлого, очень тихо спросил Ведающего Лукас.       Тот, в свою очередь, с заметной невооружённому глазу неохотой отнял лицо от его плеча и оглянулся. Да, так и есть. Это та самая сцена, которая предшествовала появлению на свет второго Князя Хвори. Или же, если быть точнее, «лже-Князя Хвори».       — «Я» же, вроде, уже сказал, мы с ним «самые странные напарники, которых свет только видывал», — с широкой улыбкой на лице ответил тот, однако по серьёзному выражению на лице Владыки Целительства, которого будто совсем не тронула его улыбка, стало ясно, что его и на каплю не удовлетворил его ответ. — Ладно-ладно, собственно говоря, я и не хотел делать из этого великую тайну, просто объяснить, что это за дерево такое и, соответственно, характер наших отношений, довольно непросто. Пожалуй, если посчитать нас с ним братьями, то я возьму на себя роль младшего, который был рождён на этот свет с одной единственной целью — заботиться о болезненном старшем брате, — Сирин внимательно посмотрел на Лукаса, сразу поняв, что использовать аналогии в своём рассказе — не самое лучшее решение. Вероятно, ему следовало говорить обо всём прямо. — Это дерево можно считать центром этого мира, точкой начала его отсчёта, его сердцем. В общем, как его ни назови, но оно очень и очень важно. Возвращаясь к моей аналогии «о младшем и болезненном старшем братьях», она, на самом деле, не так плоха, как могла тебе показаться на первый взгляд. Понимаешь, основная цель моего появления на свет и существования вплоть до нынешнего времени состоит в том, чтобы оберегать это дерево от всяческих невзгод. Так, я по крайней мере думал, пока он внезапно и, буду честен, весьма великодушно, хоть в то же время и глупо не предложил мне «покромсать» себя, чтобы сделать из его древесины тело, «временно прибежище», которое было бы способно вместить хотя бы маленький кусочек моей души. Признаюсь честно, когда я услышал от него об этом, то, как мне кажется, ощущал я себя куда более удивлённым, чем это сейчас видится со стороны. Дело в том, хоть мы и были в дружеских отношениях, но он никогда прежде не проявлял обо мне такую заботу, а тут неожиданно решил ради меня взять и потерять свой величественный облик… — Сирин бросил короткий взгляд в сторону молчавшего Перта, который с особым вниманием рассматривал дерево, будто пытаясь разглядеть буквально каждый его листочек. Задумавшись, Ведающий на некоторое время замолчал, после чего на его лице неожиданно появилась хитрая улыбка. — А ты, между прочим, на самом деле с ним весьма близко знаком, — обратился тот к Лукасу, на лице которого в ответ отразилось лёгкое недоумение. — Так и знал, что не вспомнишь. Давай, постарайся ещё немного. Закатная Долина, моё лечение, расширение моего дома… Маленькое деревце в глиняном горшке, которое я носил вместе с собой, пытаясь отыскать для него «более солнечную сторону», — коротко хохотнул тот, после чего слабо покачал головой. — Это всё, что осталось от него после того раза, — спокойно поведал тот.       Сирин совершенно не опасался того, что кто-то мог подслушать его рассказ. Он уже давно поменял местонахождение дерева, временно передав уход о нём Неемии. Впрочем, занимался пересадкой всё также только он один, чужие руки деревце, увы, ни в каком виде не переносило.       — …Так это и то, что находится в Закатной Долине, одно и то же дерево… — задумчиво повторил Лукас.       Сирин понимал его реакцию. Подумать только, от высокого могучего дерева с раскидистой кроной, по итогу, осталось лишь одно слабенькое деревце, которое только и могло, что недовольно перебирать листочками, стоило Ведающему в очередной раз из-за собственной невнимательности пропустить дату пересадки.       — Да-да, оно самое, — подтвердил Сирин.       — Получается, что тело «Князя Хвори» было создано из него, да? — полувопросительным тоном произнёс Перт и, не дожидаясь его ответа, продолжил говорить. — Выскажу своё смелое предположение: форму ему придал Ициар, да? А перенос души осуществил Бадре? Они и были теми «доверенными людьми», с которыми ты после связался? Нет, не только они. Были ещё Амэнэтиус и Асклепайос, хоть я и не понимаю, какая от них двоих могла быть польза. Что же, я всегда подозревал, что вас пятерых что-то связывает, и вот оно как, получается, дело на самом деле обстояло, — покачал он головой. Сирин не стремился ни подтвердить, ни опровергнуть его предположение, лишь слегка пожав в ответ плечами. — Меня с самого момента появления «Князя Хвори» интересовало, кто он, собственно говоря, такой. Мне было доподлинно известно, что душа настоящего Сохеля была искалечена достаточно, чтобы на её восстановление ушло не одно столетие, да и манера поведения внезапно появившегося «Князя Хвори» сильно отличалась от оной у предыдущего воплощения Князя, зато имела нечто неуловимо общее кое с кем другим, — посмотрел тот на Сирина. — Но вот незадача, Ведающий всё ещё был заперт по ту сторону границы между жизнью и смертью, так что это не мог быть он. Тогда кто же скрывался за маской «Сохеля»? События, произошедшие в Сует, подтвердили, что это всё же был ты. Это ввело меня в некоторую растерянность, потому что эти же события послужили доказательством того, что тебя… Всё же двое. Даже сейчас это звучит довольно странно, что уж говорить о том времени. Но тут мне неожиданно пришёл на помощь в понимании данного вопроса Идвиг, точнее, пример Идвига и Приама, — Лукас с недоумением посмотрел на Сирина, но тот лишь покачал головой. — Я понял, как это всё примерно должно было работать: часть целой души не могла самостоятельно взять и возродиться, так что твоё тело должно было иметь необычное происхождение, да и материал для него, должно быть, был отнюдь не обычным. Думал, гадал, даже на тот шаг в Нние пошёл, чтобы разузнать об этом, а вот оно как, по итогу, вышло, — Сирин в конце его речи беззвучно хмыкнул, но ничего на это так и не ответил.       Течение времени внутри трактата продолжало неумолимо ускоряться. События мелькали всё с большей и большей скоростью, незаметно достигая дней относительно недавнего прошлого. Сирин с любопытством наблюдал со стороны за самим собой, что в красном платье танцевал на городской площади Акты, за тем, как они с маленьким целителем прогуливались по зимнему лесу, за их с Лукасом походом в библиотеку Неемии и целым множеством других событий.       На его лице появилась слабая, но как никогда искренняя улыбка. Что ни говори, но наблюдать за всеми этими ситуациями, по большей части, оказалось гораздо приятнее, чем за событиями далёкого прошлого. С Лукасом, как он для себя неожиданно осознал, вероятно, были связаны самые приятные моменты его жизни. Удивительно, но даже период, когда произошла вторая трагедия в Сует и его новое тело оказалось заражено Кистной, хоть и был, несомненно, тяжёлым, однако даже во тьме тех дней появился маленький лучик солнца, нынешний Владыка Целительства, который вновь взял на себя заботу о нём…       — Сирин! — внезапно раздался хорошо знакомый ему голос.       Сирин сразу понял, что это был не Владыка Познания из прошлого, а вполне себе Неемия из нынешнего времени и обращался он, соответственно, к нему. Его тело, впрочем, начало двигаться ещё задолго до того, как он смог дойти до всего этого своим умом. Отпрянув от Владыки Целительства, он быстрым движением достал своё копьё и одновременно с Князем Познания ударил по неясной тени, лишь на мгновение промелькнувшей перед его глазами.       Незаметно они достигли точки «настоящих дней», пересекли её и начали уходить всё дальше и дальше в «будущее». Окружавшие их картины, которые прежде хоть и сменяли друг друга с поразительной скоростью, но всегда были весьма чёткими, начали постепенно размываться, становясь всё менее и менее различимыми. Впрочем, появись у кого-нибудь желание и, что не менее важно, возможность для этого, они, внимательно присмотревшись, всё же смогли бы что-то да различить. Увидеть, что именно их, вероятнее всего, ожидало в будущем. Однако, пусть желание у кого-то из них, возможно, и имелось, но вот возможности ни у кого для этого не нашлось.       Сирин окинул быстрым взглядом внезапно появившегося Князя Познания, который в тот момент пребывал в своём истинном облике, после чего перевёл взгляд на необычайно вёрткую быструю тень, которая с поразительной ловкостью умудрялась отбиваться от всех их ударов. Двое на одного — это, конечно, звучало не совсем честно, но когда на кону стояла безопасность их будущего, о чести думать особо не приходилось. К тому же мастерство их противника… Ведающему один раз уже приходилось драться один на один с этим созданием, и тогда именно ему пришлось взять на себя роль «убегавшего». Теперь же, когда на его стороне находился ещё и Неемия, Сирин пусть и чувствовал себя куда увереннее, однако что-то подсказывало ему, что даже так этот «Киан» всё же представлял для них серьёзную опасность. Они оба должны были быть настороже, если хотели не просто остаться в живых, но и победить его.       — Сирин, будь осторожен! Нельзя тут ничего повредить! — крикнул ему Неемия.       Услышав его, Сирин быстро кивнул, отвлечённо подумав тем, что тот мог иметь в виду под «ничего». Вокруг них были лишь размытые картины, которые постепенно обретали форму слабого тумана. К нему также нельзя было прикасаться? В любом случае раз тот сказал ему быть осторожнее, то ему оставалось только «быть осторожнее». Впрочем, слова Князя Познания оказали полностью противоположный эффект на «тень», которая, также прекрасно расслышав его наказ, наоборот начала всячески стараться прорваться сквозь их заслон, в процессе пытаясь нанести удар по одной из размытых картин. В какой-то момент ей даже чуть было не удалось это сделать, однако тут неожиданно в бой вступил Перт. Владыка Порядка встал ей наперерез, тем самым остановив её и позволив Сирину и Неемии оттеснить её обратно.       — Как же, по итогу, ненадёжны оказались все наши договорённости, — неожиданно раздался мужской голос.       Тень замерла на месте, после чего начала постепенно обретать человеческую форму, пока перед ними не предстал помощник Владыки Порядка. Он выглядел точно так же, как и в их последнюю встречу: абсолютно белые волосы, собранные в хвост, красные глаза и одежды «приближённого последователя Перта». Впрочем, на самом деле их последняя встреча произошла не так уж и давно, просто Сирин за это время успел заново пережить всю свою жизнь. И этот «человек», если можно было его так назвать, увидел то же самое, включая его ранние годы, о которых Ведающий не собирался никому рассказывать. Но для чего? Зачем ему всё это?       — … Казалось бы, ещё накануне у вас одна цель, единое стремление, однако мимолётное сегодня уже внесло в эти крепкие узы свои разрушительные изменения. Величайший, — вроде бы, вежливое обращение из его уст прозвучало словно с лёгкой насмешкой, — не думал я, что наше с вами сотрудничество, которое длилось так много лет, подойдёт к своему концу столь внезапно. Это, что ни говори, не может не огорчать.       — Наше сотрудничество никогда не подразумевало причинение вреда нашему миру. Вы первым нарушили наш уговор, — спокойно объяснил ему Перт.       Мужчина, стоило ему услышать его слова, усмехнулся и слабо покачал головой. В этом движении было нечто снисходительное, будто он и не ожидал от него иного ответа.       — Ох, как складно звучат ваши речи, Величайший. Так ведь и не скажешь, что именно вы были тем, кто-то попросил меня принести в этот мир «негаснущий огонь», — протянул мужчина.       «Приближённый последователь» явно пытался аккуратно внести в их ряды разлад, но проблема заключалась в том, что они изначально действовали сообща лишь из-за общей цели: не дать тому повлиять на их будущее. Быстро поняв, что его старания на этом поприще бесполезны, «Киан» вынужденно отступил.       — Впрочем, не буду заострять на событиях столь далёкого прошлого ваше внимание. Что было, то, как любят говорить смертные, прошло. Я с самого начала знал, что подобного рода союзы, так ещё и со столь маложивущими созданиями, заранее обречены на провал. Впрочем, я совру, если начну отрицать то, что наше сотрудничество, по итогу, оказалось куда более плодотворным, чем я смел на то надеяться, — отметил он.       — Маложивущим? — зацепился за его фразу Неемия.       Его дыхание звучало немного тяжеловато, он явно устал, хоть всеми силами и пытался этого не показывать. Посмотрев на него, Сирин предположил, что их с «Кианом» противостояние началось задолго до того момента, как они с Лукасом и Пертом смогли достичь «нынешних дней». В таком случае оставалось только поражаться могуществу их противника, потому что он, в отличии от Князя Познания, выглядел полным сил и энергии.       — …Так не ошибусь ли я, если выскажу своё предположение, что ты… Такой же, как мы с Сирином? — нахмурившись, поинтересовался у того Неемия.       — Он точно «чужак», возможно, даже из числа «паразитов», — убеждённо ответил вместо него Сирин.       В глазах Князя Познания отразились весьма смешанные чувства. Вероятно, до этого момента он подозревал, что это дело явно не обошлось без «чужака», но то, что это могло оказаться нечто по своей природе столь гнусное как «паразит», не рассматривалось им даже как возможный вариант. «Паразиты» были настолько редки, что даже он, как тот сам заявлял Ведающему, не увидел ни одного из них за всю свою долгую жизнь. Впрочем, не менее занимательной оказалась реакция на слова Сирина самого «чужака». Стоило тому только услышать слова Ведающего, как он неожиданно прыснул, после чего, явно не сумев сдержаться, в голос громко рассмеялся.       — Меня всегда до глубины души поражало то, как те, кому повезло по жизни чуточку больше, начинают без зазрения совести издеваться над теми, от кого удача предпочла отвернуться, в том числе ещё и придумывая всевозможные уничижительные… Скажем так, прозвища. «Паразит»? Жизнь паразита такова, что он вынужден существовать за счёт своего хозяина, медленно высасывая из него «соки» и тем самым потихоньку приводя того к смерти. Однако, во-первых, я вовсе не «вынужден», а нахожусь здесь по своему собственному желанию. Во-вторых, мне ни к чему смерть ни этого мира, ни какого-либо ещё. Даже сегодняшний день — результат не моих каких-то там «гнусных козней», а исполнение просьб представителей этого же мира. Так какой же из меня «паразит»? Я в определённом роде «безобидный исследователь», который всего лишь желает кое-что узнать. В том числе и ответ на один свой вопрос, который мучает меня очень и очень долгое время, — произнёс тот и замолк, явно не собираясь и дальше продолжить раскрывать свои мотивы.       — Насколько мне известно, «паразиты» — это хранители, которые привели свой мир к гибели, но вместо того, чтобы, по итогу, вернуться к материнскому древу, они решили бесцельно слоняться по всему несчётному множеству миров, доставляя их жителям всевозможные мелкие неприятности. Конечно, «мелкие неприятности» мало подходит под описание, но… Только позволь мне поймать себя, и я сразу отведу тебя к тем старикашкам на покаяние, — многообещающим тоном произнёс Сирин.       — «Старикашкам»? Ты говоришь о Великих мудрецах? — недоверчиво переспросил «Киан», после чего засмеялся ещё громче. Казалось, ещё совсем чуть-чуть и на его глазах от смеха выступят слёзы. — Интересно, ты в их присутствии когда-нибудь называл их так? Если да, то нет ничего удивительного в том, что они всё своё свободное от «дум о судьбах миров» время тратят на то, чтобы придумать различные, по моему сугубо личному мнению, «детские» уловки, чтобы получить повод для ниспослания на вас очередной кары. Остаётся, впрочем, им только посочувствовать, потому что сделать им это навряд ли ещё раз удастся, ведь в их ряды затесался, если можно так его назвать, «мятежник» или же «крыса», которая не гнушается тем, чтобы делиться их планами с тобой, — обратившись к Сирину, протянул тот. — Насчёт встречи со «старикашками»… Увы, «поймать» меня ни тебе одному, ни всей вашей дружной компанией не удастся, — пожав плечами, уверенно заявил тот. — По крайней мере, по той причине, что я не собираюсь более здесь оставаться. В конце концов я уже смог довольно много узнать. К примеру, различия между миром, где «сеятельница» оберегала хранителя, и миром, в котором тот был лишён её заботы. Помимо этого, я столкнулся с тем, что и не надеялся когда-либо увидеть. Искусственную судьбу, — тот оглядел безграничное пространство, после чего остановился взглядом на Сирине. — Расскажи, мне каково это?       — Что именно? — сжав своё копьё чуточку крепче, переспросил Ведающий.       — Каково это — поговорить с самим «материнским древом»? Каково это — услышать Его голос? Те, кто удостаивались столь великой чести, позже говорили, что это ни с чем несравнимое чувство, на описание которого не хватит и сотен тысяч слов, — объяснил тот. — …Меня не отпускает подозрение, что ты не иначе, как своим отвратительным характером и нахальным поведением, привлёк к себе Его внимание. Это действительно можно назвать в некотором роде «покровительством», что Оно создало для тебя и твоего мира нечто столь грандиозное, как «трактат». Так что не зря говорят, что за чёрной полосой всегда идёт белая. Твой мир столько раз оказывался на краю гибели, но, по итогу, он выстоял, так ещё и получил столь великолепный подарок от самого «материнского древа». Это ведь Оно, я правильно угадал? Именно «материнское древо» было тем, кто построил эту библиотеку и прописал «судьбу» на страницах «трактата»? — взгляд мужчины потемнел, и даже уверенный в своих силах Сирин ощутил необъяснимое волнение.       — Знаешь, это в некотором роде секретные сведения, которыми я не горю желанием делиться с первым встречным. Тем более, таким как ты. Так что не обессудь, но я оставлю твои вопросы без ответа, — в конце хмыкнул Ведающий. Впрочем, даже в его отказе «Киан» смог подчерпнуть для себя что-то полезное.       — Вот оно, значит, как дела обстоят. Всё-таки и правда Оно свою руку к этому приложило. Поразительно… — мужчина, усмехнувшись, произнёс следующие слова с хорошо различимым презрением в голосе. — Поразительно лицемерно. Впрочем, Оно всегда таким было, есть и, вероятнее всего, будет, если, конечно, неожиданно не появится буря, которая сможет вырвать это дерево из земли вместе с его гнилыми корнями, — «Киан» неожиданно склонил голову. — Позвольте мне поблагодарить вас, уважаемый хранитель, за предоставленные сведения и вас, Величайший, за столь вовремя полученное приглашение. Благодаря вам обоим, мне удалось узнать много чего интересного, что в дальнейшем, как я надеюсь, очень поможет мне. Ещё раз прошу вас принять мою благодарность…       Чувствуя, что тот собирается сбежать, на его последних словах Сирин резко переместился ближе к нему, занес копьё и с силой ударил по нему, однако оружие неожиданно для него, не встретив никакого сопротивления, прошло прямо сквозь «паразита». «Киан», при виде его растерянного выражения лица усмехнувшись, протянул к нему руку и, крепко схватив за ворот, потянул его ближе к себе, сказав с трудом различимым уху шёпотом, внезапно, свои наставления:       — Как следует береги свой мир, маленький удачливый хранитель. И почаще держи свой рот закрытым. «Старикашки», ха. Ты действительно считаешь, что вслед за первой карой не последует вторая? Ты им явно не нравишься, но из-за внимания «материнского древа» они боятся в волю с тобой наиграться. Как думаешь, как долго они ещё будут продолжать бояться? Ровно до того момента, когда твой «покровитель» отвернётся от тебя… Скажу тебе по секрету, мне доводилось видеть миры, пожранные чумой, что куда опаснее вашей «Кистны». Но что враги из вне? Знаешь, «им» доставляет особое удовольствие наблюдать за мирами, павшими от руки их же обезумевших от кары хранителей... Помни, всё, что происходило и происходит, для тебя и твоего мира — это вовсе не чёрная, а, в крайнем случае, серая полоса. Поверь уж, мне однажды «посчастливилось» увидеть непроглядную тьму «тёмной полосы» своими собственными глазами, — на его лице на мгновение отразилось сложное выражение лица. Последние слова будто задели нечто личное, но он смог довольно быстро справиться с этим и продолжить говорить. — К тому же зажать мир в рамки «судьбы» — панацея далеко не от всех болезней. Удачи, хранитель, ибо она тебе ещё ой как понадобится, — произнеся последние слова, он исчез, просто испарился, полностью уничтожив следы, по которым его можно было бы отыскать. Вероятно, он далеко не в первый раз проделывал подобный этому трюк.       Сирин, опустив руку на смятый ворот, растерянно посмотрел перед собой. Как бы ему хотелось в этот момент язвительно усмехнуться, бросив пару ядовитых фраз ему вслед, но что-то не давало ему это сделать. Вероятно, это было ощущение того, что сказанные им слова были правдой. По крайней мере, они точно имели определённый смысл. Кистна — и правда далеко не самое страшное, что могло бы с ними произойти. Всегда существовала и существует вероятность того, что он оступится и на мир будет ниспослана кара, с которой так «легко» ему уже не удастся справиться… И что, теперь ему всю оставшуюся жизнь жить в ожидании кары? Трястись, боясь наступления того момента, когда «серая полоса» окончится?       — Сирин? — раздался недалеко от него голос явно обеспокоенного Лукаса. — С тобой всё хорошо? Он ничего тебе не сделал? — Ведающий перевёл на него рассеянный взгляд и покачал головой. Пальцы, что судорожно сжимали копьё, сами по себе разжались. Его знаменитое «легендарное оружие» тут же беззвучно упало на пол.       — …Говорят, если долго не тренироваться, то после столь интенсивных нагрузок начинают болеть мышцы, — неожиданно для всех произнёс тот, посмотрев на собственные руки.       Не только руки и ноги, казалось, у него болело всё, включая туловище и голову. Даже его душа начала болеть от усталости. Этот день был действительно долгим. Впрочем, даже по истечении столь длительного промежутка времени вечер до сих пор не наступил, а у него всё ещё были дела, с которыми ему нужно было немедленно разобраться.       — Сирин? — теперь уже в голосе Неемии прозвучало волнение.       — Не волнуйтесь, со мной всё хорошо, я в абсолютном порядке, — покачал тот головой, после чего обратился к Неемии и Лукасу. — Оставляю этого безобразника, — кивнул тот в сторону Перта, — на вас двоих. Насколько я помню, в глубине чертогов Мата, в их самой тёмной части, существует одно прекрасное, я бы даже сказал «чудесное», место, в котором его можно будет на некоторое время разместить. Пусть побудет там до тех пор, пока мы не «поиграем» в суд. Я же… Мне нужно отправиться в одно особое место с докладом. Появление «паразита», тем более такого… Необычного. Моей обязанностью как «ответственного хранителя» является немедленно сообщить о нём стари… — Сирин осёкся. — «Мудрецы» должны знать о том, что это создание преспокойненько перепрыгивает с листка на листок, игнорируя стены, стоящие между мирами. Это существо опасно, — он посмотрел в сторону Неемии. Тот кивнул ему. Князь Познания согласился ещё на некоторое время побыть в их мире, чем очень помог Сирину.       — Когда ты вернёшься? — услышав вопрос Владыки Целительства, Сирин невольно улыбнулся.       — Быстрее, чем ты думаешь. Гораздо быстрее, — убедительно произнёс он, после чего исчез. ***       Этот длинный душный коридор был слишком хорошо знаком Сирину. Ему по «долгу службы» приходилось далеко не раз и не два проходить по нему, по дороге до конечной точки своего пути окидывая ленивым взглядом несчётное число крепко запертых дверей. Он знал, что за каждой из этих потрёпанных деревянных дверей скрывался другой, возможно, отличный или, наоборот, до невозможности похожий на его собственный мир.       Когда он был сильно моложе, чем теперь, его во время каждой такой «короткой прогулки» невольно охватывало любопытство. Ему хотелось хотя бы одним глазком подсмотреть, какие же необычные миры скрывались за этими дверьми. Они красивее, чем его мир? Греет ли там солнце сильнее, а трава там — зеленее? Может, люди, что там живут, счастливее или всё же печальнее? Всё это множество вопросов так сильно волновало его, однако, с возрастом постоянное желание сравнивать свой мир с чужим постепенно сошло на нет. Дела оберегаемого им мира стали для него первостепенными, любопытство у него заметно поубавилось, и остальные миры перестали его так сильно интересовать.       Когда Сирину наконец-то удалось достигнуть конца, казалось бы, бесконечного коридора, он услышал, как с силой захлопнулась дверь, в которую он намеревался войти, однако знаки, оставленные у двери, говорили о том, что внутри никого не было. Значит, несколькими мгновениями ранее с «ними» разговаривал какой-то другой хранитель. Как жаль, что их пространства не пересеклись, ему бы хотелось повстречать хранителя иного мира.       Остановившись напротив нужной двери, Ведающий поднял руки и пару раз хлопнул себя по щекам, вместе с тем пытаясь привести свои мысли в порядок. Дело всё в том, что слова того «паразита», кем бы он там на самом деле ни был, невольно отпечатались в его сердце. На протяжении всего этого пути он серьёзно обдумывал все те предостережения, которые ему, собственно говоря, дал «Киан».       Насколько правдивы его слова о том, что «старикашек», «Всеведущих духов» или «Великих мудрецов», действительно настолько ранили его слова, что они решили потратить часть от своего вечного существования на то, чтобы придумывать для него всевозможные наказания? Что же, так пусть и дальше тратят его столько, сколько им только этого захочется, он великодушно разрешает им этим заниматься. Наказание, в конце концов, является ответным действием на проступок. В тот раз он и правда оплошал, за что и оказался наказан, теперь же всё будет совсем иначе. Ну и пусть, что в его мире на тысячу несчастий приходится меньше сотни удач, он лично с лихвой возместит их своими стараниями. К тому же отныне подле него будет находиться человек, который обязательно поддержит его в этом нелёгком стремлении. А раз так, то сколько бы «мудрецы» ни «мудрили», сколько бы различных испытаний для него ни придумывали, они обязательно со всем справятся.       Именно так всё и будет.       — Всем добрый день! Давненько мы с вами не виделись. Как ваши дела? Как здоровье?       Открыв дверь, Сирин уверенно вошёл внутрь небольшой отделанной камнем комнатки, на одной из стен которой виднелся странный рисунок дерева. Сирин, взявшись за спинку стула, развернул его к изукрашенной не иначе, как каким-то ребёнком, стене и сел на него, обхватив спинку руками. Поверхность стены задрожала, и вскоре перед ним предстало его собственное отражение. Оглядев себя, оно скривило лицо в недовольной гримасе. Вероятно, ему не понравилось его положение, однако ничего поделать с этим оно не могло, ведь оно, в конце концов, являлось всего лишь отражением того, кто смотрел в зеркало. С этой мыслью отражение широко распахнуло свой рот, и тут же из него навстречу Сирина вывалился целый ворох вопросов той или иной степени язвительности:       — И что же тебя сюда привело?       — Кто-нибудь подскажет, сколько столетий прошло с его последнего визита?       — Ох-ох-ох, эти дни были необычайно тихими и спокойными…       — Каждый из тех, кто посещал нас за это время, был необычайно вежлив при общении с нами, не в пример кое-кому…       — Вежливость — золото, которому нужно обучать с младых лет, — высказался некто особо язвительным голосом.       С необычайным вниманием выслушав каждое язвительное замечание, Сирин немного покивал головой, после чего одарил своё отражение столь ослепительной улыбкой, что «мудрецам» тут же захотелось невольно прищуриться. Или, что ещё лучше, отвернуться и даже не смотреть на него. И правда обычно мягкий зелёный оттенок его глаз приобрёл хорошо знакомую каждому из них насыщенность, от которой они внутренне задрожали. Зелёный цвет в его глазах был точь-в-точь такого же оттенка, что и листья «материнского древа». «Его» благословение всё ещё оберегало Сирина, что не могло не внушать им особого трепета перед этим хранителем. Он, к беде ли к радости, но был действительно особенным.       — Хотите — верьте, хотите — нет, но я тоже по всем вам так сильно соскучился, что вы и представить себе этого не можете, — не переставая и на миг улыбаться, заявил тот. — Как же меня печалит тот факт, что я пришёл ко всем вам вовсе не для того, чтобы поговорить о старых-добрых былых деньках или поинтересоваться о том, как протекает ваше бесконечное «ничего». К сожалению, сюда меня привело одно весьма нетривиальное дело. И дело это касается внезапно появившегося в моём мире, так называемого, «паразита». Я пришёл, чтобы доложить вам об этом.       Открытый рот его недовольного положением своего тела отражения неожиданно резко захлопнулся. В зелёных глазах, что не отражали и десятой части от их истинного цвета, замелькали яркие искры. Пусть в этой комнатушке и повисла тягучая тишина, однако Сирин сразу понял, что прямо в этот момент «старикашки» нарочно отгородились от него, после чего принялись активно обсуждать эту ситуацию без его участия. Их поведение пробудило в нём любопытство, однако, увы, утолить его у него возможности не было.       Подперев голову рукой, Сирин с видом донельзя послушного, даже примерного ученика принялся терпеливо дожидаться того момента, когда они вдоволь меж собой наговорятся и наконец обратят на него своё драгоценное внимание. В процессе ожидания посмотрев на своё же лицо в отражении, Ведающий отвлечённо подумал о том, что нет ничего удивительно в том, что Лукас так настойчиво интересовался об его самочувствии. Выглядел он, если честно, как-то неважно… Так, может, ему воспользоваться этим? В его голове быстро созрел один любопытный план. Может, с жалобным видом попросить того позаботиться о нём? Осторожно заманить его в свой уютный дом в Закатной Долине, а там уж можно и к различным лечебным процедурам перейти…       — Кхм-кхм, — раздался несколько смущённый кашель в помещении.       Услышав его, Сирин, отвернувшись, преувеличенно недовольно фыркнул. Нелюди, даже помечтать о будущем приятном времяпрепровождении толком не дали. Поистине, у этих созданий совершенно нет ни чувств, ни совести.       — Так что? К какому выводу вы пришли? — повернувшись обратно лицом к своему отражению, поинтересовался Сирин.       — Мы хотели бы выслушать все подробности вашей встречи, — прозвучали тысячи тысяч голосов так, словно они являлись единым целым.       Сирин вздохнул. Некогда он и правда боялся таких моментов. Моменты, когда тысячи становятся одним, никогда не предвещали ни для кого совершенно ничего хорошего, однако на этот раз он был уверен в том, что сам он не был ни в чём виноват, поэтому и бояться ему было нечего. Так что, приняв позу поудобнее, он принялся в красках рассказывать тем, что произошло в его мире.       Впрочем, вопреки внешней лёгкости повествования, рассказ давался Сирину не так уж и легко. Можно было сказать, что он, насвистывая, шёл по самому краю пропасти, то и дело покачиваясь то в одну, то в другую сторону. Он всё-таки посмел соврать «великим духам». Ну как соврать? На две части правды о случившемся приходилось восемь частей тщательно продуманной лжи. Разве он мог позволить им узнать о том, что «паразита» в мир призвал Перт? Их реакцию в таком случае было не так уж и тяжело предсказать — им явно захотелось бы обсудить с Владыкой Порядка то, как ему удалось выйти с «паразитом» на контакт. А что бы это, по итогу, означало для Величайшего? Ничего хорошего. Единожды оказавшись внутри этой комнаты, он бы уже не смог покинуть её в здравом уме, и это в лучшем для того случае. В худшем же, перемещение туда-сюда просто убило бы его.       Как бы сильно ни гневался на этого ублюдка Сирин, как бы сильно ни желал того, чтобы он ответил за все свои преступления, но отвечать он должен был не перед этими «мудрецами», а перед ними, теми, кто пострадал от его руки. Да и Ведающий всё ещё ощущал ответственность за этого человека. Что уж тут поделать, он не мог вычеркнуть из своей жизни всё то время, которое они провели бок о бок. Так что, пусть уж лучше тот будет отбывать наказание под его присмотром, чем окажется в лапах у этих существ.       Две части правды в основном относились к их последнему с «Кианом» разговору. Сирин умышленно сделал акцент на том, что тот с какой-то неясной целью собирал сведения об его мире, а также весьма спорно высказался о «материнском дереве». Также он рассказал и о том, что его интересовал «трактат», составленным для него «материнским древом», из всего этого делая «неутешительный вывод», что тот явно планирует что-то «нехорошее», так что «мудрецам» следовало бы бросить все свои усилия на поиски этого создания. Вероятно, его история произвела на них какое-то невообразимое впечатление, потому что в течение некоторого времени после того, как он замолк, «мудрецы» также молчали.       — Как-то так моя история и выглядит. Если какие-то места в ней кажутся вам непонятными, то прошу, спрашивайте. По мере своих сил я сразу отвечу на все ваши вопросы, — весьма щедро предложил тот, однако те отчего-то решили не пользоваться его щедростью, вместо этого предпочтя в очередной раз высказать своё недовольство.       — Тебе необходимо было поймать «паразита» и отвести к нам, — в унисон произнесли те.       — Признаюсь честно, эта мысль приходила и ко мне в голову. Я действительно хотел поймать и отвести его к вам, однако наши желания далеко не всегда совпадают с нашими возможностями. Я уже упоминал в своём рассказе, что этот «паразит» — весьма серьёзный противник. Как бы я ни хотел этого признавать, но он заметно сильнее меня, я просто не смог бы его «поймать». То, что мне удалось слегка «потрепать» его, уже большая удача, — проявляя высшую степень терпеливости, заметил Сирин.       — «Поймать» вовсе не подразумевает под собой «избиение», — прозвучало ему в ответ. Сирин слегка приоткрыл рот, после чего тут же его закрыл. Всё их недовольство должно быть направлено не на него, а на того «паразита». Пусть они занимаются им, а не пытаются подловить его на чём-либо.       — Спасибо за уточнение, но я считаю его немного неподходящим для данной ситуации, — Сирин снова широко улыбнулся им, всем своим видом буквально излучая дружелюбие. — Вместо того, чтобы делиться со мной своей мудростью, вы бы могли заняться тем делом, что возложило на вас «материнское древо», то есть заниматься поисками «паразита». Может, в этот самый момент под его гнётом страдают и другие миры?       «Мудрецы», вероятно, так сразу и не нашли к чему придраться, поэтому вновь замолкли. Или же они вновь вернулись к обсуждению этого дела. В любом случае, когда молчание слишком сильно затянулось, Сирин пришёл к выводу, что ему пора бы уже возвращаться «домой», где его также ожидал ещё целый ворох дел.       — Что же, прошу меня извинить, но мне придётся откланяться. Понимаете, этот «паразит» учинил тот ещё беспорядок в моём мире, на уборку которого уйдёт немало времени. Я бы не хотел откладывать это дело в долгий ящик и приступить к нему как можно скорее, — всё с той же улыбкой заявил тот, обратив на себя внимание притаившихся «духов». — Надеюсь, что вы всё-таки поделитесь со мной новостями об этом «паразите». Интересно, что же он такого там себе надумал, — окончив, он встал со своего места и направился к входной двери.       — Мы будем расследовать это дело, — раздался голос ему в спину. — Также мы внимательнейшим образом рассмотрим твоё участие в нём на соответствие установленному регламенту. Помимо этого, будет уделено вниманию к порядкам, творящимся в твоём мире, чтобы определить, что, помимо наличия «трактата», могло привлечь «паразита».       Схватив ручку двери и слегка повернув её, Сирин замедлился, борясь с постепенно нараставшим у него в груди раздражением. Они и правда собирались использовать это дело как ещё один повод для того, чтобы насолить ему. Сколько им лет? Почему они ведут себя, как дети? Чем больше вопросов он мысленно задавал самому себе, тем сильнее было его желание задать их всех вслух. И неожиданно он получил на это благословение.       Буквально из неоткуда на его ладонь неожиданно опустился зелёный листочек. Ведающий взял его в руки и задумчиво посмотрел на него. Можно ли было посчитать это знаком того, что «материнское дерево» всё это время наблюдало за их разговором и, искренне возмутившись из-за их постоянных придирок, захотело его устами сказать им «пару ласковых»? Сирин, решив истолковать это именно таким образом, развернулся к ним и, гордо продемонстрировав листок, заговорил:       — Если вы не заметили, то я заглянул к вам на огонёк не для того, чтобы за чашечкой чая вы мне несли весь этот бред про всемирный порядок. Не я, а вы установили этот проклятый небом и землёй регламент. Поэтому именно я, а никто-то там ещё, выбираю способ, как помочь своему миру в случае чьего-либо вторжения. Если же мне понадобится совет о том, как «обойтись с вторженцем вежливо, объяснив ему его неправоту, не пролив при этом и капли крови», то я скорее пойду в первую попавшуюся таверну и напьюсь там со смертными до потери сознания, чем начну спрашивать об этом у вас, которые за пределы этого места-то ни разу и не выходили! Поверьте мне, те пьянчужки, которые, между прочим, за свою жизнь повидали куда больше вашего, уж точно лучше вас знают, как поступить с ублюдком, пошатнувшим порядок в моём мире! Повторяю вам в первый и в последний раз, в мой мир посмела пробраться какая-то дрянь, из-за которой я вынужден был много лет провести за гранью жизни. Вы когда-нибудь умирали? Хотя у кого я об этом спрашиваю, — прошипел он, после чего отвернулся от них и немного шире открыл дверь. — Лучше идите и как можно тщательнее выполняйте вверенную вам работу, а не лезьте со своими бесполезными советами в мою, «уважаемые духи», — на этих словах Сирин посмотрел перед собой, с удивление заметив светловолосого мужчину, растерянно смотревшего на него. Ему хватило мгновения, чтобы вынести вердикт этому человеку — маленький наивный хранитель, который совершенно не имел опыта в общении с им подобными существами. Удивительно, ему и правда довелось встретиться с другим хранителем. — Хэй, «уважаемые», а я-то у вас сегодня, по ходу дела, не только не первый, но также и далеко не самый последний посетитель. Это не наталкивает вас ни на какую мысль, нет? — бросил он небрежно находящимся за дверью. — По глазам твоим испуганным вижу, что у тебя опыта в общении с ними совсем нет, так что послушай совета старшего. Даже не думай о том, чтобы пресмыкаться перед ними. Чем старательнее ты перед ними лебезишь, тем более всемогущими они начинают себя считать и тем меньше начинают делать хотя бы что-то полезное, — посоветовал тому мужчина, разведя руки в стороны.       За спиной у мужчины, пусть он того и не мог увидеть, располагался вход в родной Сирину мир. С тщательно скрываемой гордостью проведя небольшое обучение «младшего поколения», он улыбнулся, внутренне радуясь тому, что этот непростой этап его жизни наконец-то подошёл к своему к концу. Да, ему сказали, что эта полоса вовсе не была «чёрной», но и белой Сирин считать её не мог, поэтому продолжал мечтать о том, что в дальнейшем всё будет только лучше. По крайней мере, он надеялся, что вынесенные всеми ими из этой истории уроки, помогут им в этом.