Облепиховый чай

      — Тщательнейшим образом её распробовав, теперь я могу с уверенностью сделать вывод, что эта булочка весьма и весьма неплоха. В связи с этим я позволю себе предложить тебе её попробовать, чтобы и ты оценил её чудесный вкус, — произнёс невысокий, крепко сложенный мужчина с каштановыми чуть вьющимися волосами.       Его задумчивый взгляд был всецело прикован к румяной, слегка надкусанной булочке, что удобно устроилась у него в руках. Мысленно придя к кое-какому решению, он не без удовольствия кивнул своим мыслям, после чего сделал ещё один укус, оставив едва ли треть от изначальной булочки. Надкусанная теперь уже с двух сторон, она была вновь щедро предложена его собеседнику.       — Спасибо, но я вынужден отказаться. Считай, что я поверил тебе на слово.       Второй мужчина, высокий брюнет, отпрянул от того, при виде недоеденной булочки невольно презрительно прищурившись. Интересно, тот действительно решил, что он согласится доесть за ним? Нет, он был кем-кем, но только не идиотом. Брюнет ещё давно заметил, что одобренное Владыкой, на деле, довольно часто оказывалось той ещё несъедобной дрянью. Примеров этого он мог привести так много, что это можно было уже даже считать не исключением, а правилом.       — А я бы тебе всё-таки порекомендовал её попробовать. Ты только посмотри, какая нежная мякоть скрывается за хрустящей корочкой, а начинка… Полагаю, этот крем сделан на сметане? — с видом заправского искусителя продолжил предлагать тот, всё ближе и ближе пододвигая недоеденную булочку ко рту темноволосого мужчины. Когда, казалось бы, он был уже в шаге от победы, его собеседник просто взял и отклонил голову назад, недовольно при этом цокнув. — Раз так! Всё! Больше ничего и никогда не буду тебе предлагать! Ешь, не ешь, больше меня это заботить не будет! Окончательно превратишься в палку, а я тебе на это и слова не скажу! Обещаю! — с видом того, кого посмели несправедливо обидеть в лучших чувствах, мужчина с каштановыми волосами отвернулся, спустя несколько мгновений, однако, слегка повернув голову в сторону своего собеседника, не сумев одолеть своё любопытство. Тронули ли того его слова? Однако, увы, с высоты своего роста тот, казалось, не расслышал и трети от его проникновенной речи. — …Вот, к примеру, захочешь ты позже поесть, а будет уже нечего. И что тогда? И как тогда? М? М? Ты об этом-то подумал?       — Ни «что», ни «как», ни «тогда», — в привычной немного отстранённой манере холодно отрезал тот.       — …Извиняюсь за то, что вмешиваюсь в ваш разговор. Понимаете, я просто всё ещё не могу понять, собственно говоря, а каким таким образом и в какой такой момент вы тут очутились и начали подчистую уничтожать все блюда, которые Асклепайос по доброте душевной приготовил к празднику? — скрестив руки на груди, Сирин слегка приподнял брови.       Его взгляд медленно перешёл от Владыки Труда к Князю Лени. Нет, он, конечно, был рад их внезапному появлению, но нужно же стараться держать себя в рамках приличия! Подумать только, Владыка Труда, Демрел, уже успел съесть не меньше половины от того, что столь великодушно приготовил для всех них Асклепайос! Вероятно, и эти так называемые «нежданные гости» понимали, что на них лежала определённая доля вины, поэтому они дружно отвели свои взгляды в сторону, единодушно сделав вид, что они совершенно не понимают, о чём он им тут говорит.       — Нет-нет, вы мне всё-таки ответьте на вопросы, я серьёзно, — поторопил он их.       — А почему это к нам вопросы есть, а к той милующейся парочке таких вопросов нет?! — в голосе Демрела прозвучала наигранная обида.       Подняв руку, Владыка указал куда-то в сторону. Сирин посмотрел в том же направлении, и правда заметив милующуюся в своё удовольствие парочку. Его лицо слегка скривилось. Не сказать, чтобы те радовали его взор, но они хотя бы столь нагло не опустошали праздничный стол.       — Фай, между прочим, внёс неоценимый вклад в облагораживание моего дома, так что нет ничего удивительного в том, что ему позволено здесь, ох, «миловаться». А лентяй Тэу идёт к нему в качестве не самого приятного, но обязательного дополнения. Пусть себе и дальше милуются, главное, чтобы глаза остальным особо не мозолили, — ещё раз обдумав произнесённые им же самим слова, Сирин покачал головой. А ведь глаза те действительно мозолили и совершенно этого не стеснялись. Впрочем, как и всегда. — Хэй, голубки, — повысив голос, обратился тот к ним, — я понимаю, что вы вдвоём наслаждаетесь прелестями любви на свежем воздухе, но не могли бы вы укрыться где-нибудь подальше от чужих глаз, чтобы мы все вам так сильно не завидовали? — в ответ на его, между прочим, очень вежливую просьбу раздалось лишь нечленораздельное бурчание, после чего «милующаяся парочка» по мановению руку скрылась с их глаз. — Гостевые покои, только прошу вас, гостевые покои! — в последний момент успел он крикнуть им в спины. — О, небеса, пусть случится так, что они услышали меня… — уже тише закончил он.       Стоило ему произнести эти слова, как со стороны дома внезапно раздался грохот, происхождение которого Сирин даже примерно представить себе не мог. Ведающий, тяжело вздохнув, покачал головой. Как бы всё было легко и просто, если бы причиной этого шума являлись Фай с Тэу, однако что-то показывало ему, что эти «милующиеся голубки» в этот раз были здесь не причём.       Не сдержавшись, Сирин вздохнул ещё раз, после чего долгим печальным взглядом окинул задний двор своего дома. Изначально тихое мирное место, которое он специально обустроил для их с Лукасом совместной жизни, в настоящий момент времени больше походило на разворошённое осиное гнездо: везде шум и гам, все друг с другом спорят и шумят, пытаясь доказать, что именно их взгляд на тот или иной вопрос является верным. «Вопрос» или, если быть точнее, то «проблема», в данном случае, заключалась в том, что комнаты, со слов Пэвэти, располагались не так как «надо» или же, как заявил Асклепайос, кухня была обустроена так, будто они одной водой собирались питаться…       Впрочем, всё это Сирину даже немного нравилось. Конечно же, рассказывать об этом никому он уж точно не собирался. Вместо этого он, услышав странный шум, возвёл уставший взгляд к небу и с нарочито недовольным видом направился ко входу в дом, практически столкнувшись в дверях с разъярённой Княжной Бурь. В этот тёплый летний день Пэвэти в кои-то веки предпочла сложным многослойным платьям что-то попроще, но всё ещё не лишённое определённой изящности и утончённости. По крайней мере, так о наряде девушки подумал Сирин в тот момент, когда она только появилась на пороге его дома, теперь же её платье представляло собой ужасное зрелище: покрытое мукой и целым множеством пятен разного цвета и происхождения. Можно было только гадать, откуда и как всё это «богатство» очутилось на дорогой ткани её платья. Ещё больше вопросов у него возникло при виде её опалившихся ресниц и неровных пятен сажи на раскрасневшихся от гнева щеках.       — Этот… Этот… Я же тебе сотню раз говорила, что не стоит его на подобные собрания звать! Он только-только пришёл, а в доме уже непонятно что творится! Я лишь на пару мгновений заглянула на кухню, а он там… Он там… — ей явно не хватало слов, чтобы наиболее полно описать тот ужас, который ей довелось увидеть. — Нет, этот свет ещё явно не дорос до того, чтобы своими глазами увидеть шедевры его готовки. Не стоило позволять Асклепайосу с Фотисом разгуливать по дому, лучше бы ты просто запер их обоих на кухне. Так бы, поверь мне, все были счастливы. Включая твою кухню.       Ей не нужно было вслух называть имя Князя-покровителя Тёмных чар, Бадре, чтобы Сирин в тот же миг понял, о ком именно она говорила. Ведающий не сдержался и закрыл лицо руками, силясь вспомнить то, что предшествовало этой ситуации.       Когда Бадре заявился к нему в гости, Ведающий сразу понял, что его присутствие обязательно послужит причиной какого-нибудь происшествия. Стремясь предупредить это, но не находя в себе силы просто взять и выпроводить того за дверь, он завёл Бадре в свой кабинет, после чего, не глядя набрав целую стопку самых разнообразных книг, вручил её мужчине, чтобы тот до начала празднования занял себя чтением. Самое страшное, что, вероятнее всего, в той стопке по случайности оказалась кулинарная книга, которую Сирин как-то приобрёл для своих личных нужд. Он планировал, поднабравшись опыта, когда-нибудь обрадовать Лукаса своей готовкой… Сирин подозревал, что, начитавшись рецептов, Бадре решил провести «серию экспериментов», с этой целью отправившись на его кухню, откуда, судя по всему, тот и выгнал трудягу Асклепайоса, единственного, кто в этот день сделал что-то по-настоящему полезное.       Отчего-то Сирина не отпускало ощущение того, что с каждым последующим мгновением вероятность того, что их общий с Владыкой Целительства дом дождётся возвращения своего второго хозяина в целости и сохранности, всё больше стремится к нулю. Ох, Лукас-Лукас, он совершил огромную, нет, просто гигантскую ошибку, когда ответил на срочное сообщение, присланное ему из обители, потому как Ведающему, вероятно, просто-напросто не хватит сил, чтобы усмирить всех этих «разыгравшихся детей».       — Пэвэти, я сейчас же со всем разберусь, — после этих слов Пэвэти посмотрела на него с явно читающимся сомнением во взгляде. Сирин так и не смог понять, чем именно была вызвана подобная реакция. Впрочем, в любом случае это был очень плохой знак. Вероятно, масштабы трагедии, вызванной Бадре, были куда больше, чем он себе это представлял.       Зайдя в дом, Сирин направился в сторону кухни, лишь по случайности бросив короткий взгляд в сторону прохода, ведущего в небольшой зимний сад. Точнее, тот изначально являлся зимним садом, теперь же это место можно было смело назвать небольшим аптекарским огородом. Процесс перехода одного в другое нельзя было назвать простым. По крайней мере, для тех, кому досталась «честь» всем этим заниматься. «Счастливчиками» же оказались несколько учеников Владыки Целительства, которые под непосредственным руководством Сирина, перекопали не меньше половины от аптекарского огорода, находившегося в их обители, чтобы часть из произраставших там растений затем «переехала» в Закатную Долину. Конечно же, всё это было осуществлено с одобрения Лукаса, который помог ему выбрать наиболее душистые травы.       К слову, сделано всё это было лишь потому, что Сирина в один день внезапно посетила мысль о том, что хоть все эти травы на вкус — та ещё мерзость, однако их запах был ему по душе куда больше, чем запах любых иных садовых цветов. Ему нравилось представлять, как он будет вечерами вдыхать их аромат, после чего, ощутив неописуемое умиротворение, отправляться в постель.       В настоящий же момент времени внутри зимнего сада, скрываясь за кустами жимолости, тихонько бок к боку сидели Асклепайос с Фотисом. В отличие от бессовестно предающихся всевозможным непотребствам Тэу с Файем те вели себя необычайно сдержано, внимательно рассматривая растущие чуть в стороне от них травы. Указывая то на одно, то на другое растение, Князь Голода что-то негромко рассказывал другому человеку, изредка качая головой. Заметив проходившего мимо них Сирина, тот приподнялся со своего места и прокричал ему:       — Мы тут на листьях болезнь обнаружили! Можно мы позаботимся о них?       Остановившись, Сирин с печалью во взгляде посмотрел на растения. К сожалению, эта проблема преследовала их чудесный аптекарский огородик с того самого момента, как они его разбили. Сирин, в силу своей загруженности, не находил возможности для того, чтобы вплотную заняться их лечением. То же относилось и к Лукасу, на которого после почти что двадцати лет отсутствия навалилось так много дел, что ему далеко не всегда удавалось добраться до дома, не говоря уже о том, чтобы осмотреть растения. Таким образом, предложенная Фотисом помощь была для них отнюдь не лишней, однако…       — Ты точно уверен, что именно сейчас хочешь этим заняться? За окном такая чудесная погода, вы можете просто погулять и отдохнуть, не утруждая себя всем этим, — предложил тот, но Фотис, отказываясь, тут же замахал руками.       — Нет-нет, не стоит, мне всё это только в радость, — искренне заверил его Князь Голода.       Сирин перевёл взгляд с него на Асклепайоса, пытаясь понять, насколько тот поддерживал его в этом стремлении. Впрочем, взгляд Щедрейшего из Владык в тот момент был намертво прикован к смущённо улыбавшемуся Фотису, не обращая ни на что более внимания. У Ведающего сложилось стойкое ощущение, что предложи Фотис вместе заново перекопать весь огород, тот бы с радостью согласился, ведь делали бы они это «вместе».       Собственно говоря, с тех самых пор, как с Владыки Благосостояния и Искусств наконец-то сняли обвинения и выпустили из чертогов Мата, тот и на единый миг не оставлял Фотиса. Пытаясь загладить свою вину за ложь, послужившей основой для их знакомства и последующей дружбы, он одарил Князя Голода всевозможными щедрыми дарами, вновь и вновь подтверждая то, что смертные не без причины прозвали его «Щедрейшим». Как же повезло, что у Фотиса был в наличии довольно-таки просторный дворец, в котором оказалось достаточно места не только для всевозможных подарков, но и для нескончаемого числа картин, вышедших из-под кисти Асклепайоса. Удивительно ли нет, но на большинстве из них был изображён никто иной как сам Фотис, что очень сильно того смущало. А вот Щедрейшего таким смутить было нельзя, поэтому поток его картин не только не иссякал, так ещё с течением времени становился только больше. Сирин не без основания подозревал, что было лишь вопросом времени, когда раскрасневшийся от смущения Фотиса придёт к нему с просьбой создать небольшое подпространство для хранения всей этой «богатой коллекции».       — Если вы действительно этого хотите, — пожал плечами Сирин, после чего продолжил свой путь до кухни.       Вместе со странным запахом, шедшим со стороны кухни, нарастало и волнение Ведающего. Неужели Бадре и правда решил попробовать что-то приготовить? Если это действительно так, то ему необходимо проследить, чтобы результат его «стараний» не оказался кем-то по случайности съеден. Сирин не без причины опасался того, что Бадре приготовит. Последнее, что было «приготовлено» Князем было то создание, которое Сирин с Лукасом повстречали в Бадархане, а для Князя-покровителя Тёмных чар то были дела одного и того же уровня. Сирин покачал головой. Главное, чтобы это действительно не оказалось его очередным «экспериментом».       С осторожностью войдя на кухню, Ведающий первым делом окинул её быстрым взглядом, убедившись в том, что прямо сейчас комнату восстанавливать не придётся, после чего посмотрел в сторону склонившейся над кухонным столом фигуры. Она то, размахивая руками, нечленораздельно восторженно восклицала, то наоборот со слишком уж подозрительным видом затихала. В эти мгновения её руки принимались что-то неустанно делать, казалось, ни на мгновение при этом не останавливаясь.       Начитавшись кулинарных книг, Бадре пришёл к выводу, к которому мог прийти только он один: варить таблетки из крови Амэнтиуса и варить суп — это по своей сути одно и то же действие, единственное различие между которыми — это ингредиенты, после чего решил занять себя готовкой. Поначалу он исправно следовал прочитанному рецепту, однако вскоре откинул эту «глупую затею». Как, повторяя за другими, можно создать что-то своё?! Как бы он тогда создал свои знаменитые таблетки, если бы и по сей день продолжал действовать в соответствии с книгами по алхимии? Правильно, никак. Поэтому, отбросив книгу с изначальным рецептом в дальний ящик, он принялся на ходу добавлять то один, то другой ингредиент. Его блюдо то варилось, то жарилось, то запекалось, к настоящему моменту времени представляя из себя крайне странное зрелище, которое даже немного испугало неподготовленного к такому виду Ведающего.       — Никто это есть не будет, — первым делом произнёс Сирин, после чего с опаской подошёл к нему поближе.       Услышав его заявление, Князь-покровитель Тёмных чар тут же обернулся. На его лице красовалась его знаменитая маска, а на голове в кривой узел была закручена плотная ткань. В честь нынешнего тёплого летнего денька, мужчина обрядился в более лёгкую, но всё такую же тёмную ткань, которая покрывала буквально каждый участок его тела. Бадре тут же упёр костлявые руки в бока, на что Сирин зеркально повторил его движение и покачал головой. Его решение было окончательным, и все остальные, появись у них выбор, единодушно согласились бы с ним в этом.       — Тут никакого бессмертия не хватит, — с серьёзным видом заявил Ведающий, кивнув в сторону кулинарного «шедевра», приготовленного Бадре.       — Полнейший вздор. Я уверен, что блюдо съедобно, — твёрдо произнёс Бадре. Сирин слабо покачал головой. Его уверенности можно было только позавидовать. — А если не веришь мне, то предлагаю для начала дать попробовать его Демрелу. Посмотрим, какова будет его реакция. Да-да, именно так мы сейчас и поступим, — сжав одну руку в кулак, он стукнул ею по раскрытой ладони второй руки, после чего принялся озираться по сторонам. — Только вот где я оставил свою записную книжку… Нужно обязательно записать в неё результаты сегодняшнего эксперимента…       — Я правильно услышала? Эксперимента? — прекрасно расслышав каждое его слово, поинтересовался Сирин, наблюдая за тем, как тот ищет свою записную книжку.       — Эксперимент? Какой эксперимент? Разве я что-то такое сказал? — если бы Ведающий мог видеть его лицо в тот момент, то наверняка увидел бы, как тот с невинным видом хлопал закрученными ресницами, искренне не понимая, по какой причине тот к нему пристал, словно репей к одежде. — Возможно, я подумал о чём-то другом в тот момент, вот и оговорился. Я, конечно же, имел в виду, что мне необходимо зафиксировать в своей записной книжке их мнение о моём блюде. Только тщательнейшим образом расспросив о том, что нравится и не нравится в моей готовке людям, я смогу поработать свои слабые стороны и ещё более укрепить сильные, — убеждённо заявил тот.       Его слова так складно и искренне прозвучали, что Сирин на несколько мгновений даже позабыл о том, с кем именно он в тот момент имел дело, впрочем, запах результата его стараний довольно скоро привёл Ведающего в чувства. Скосив взгляд, он посмотрел на «промежуточный» этап готовки Бадре. Сколько усилий тот бы ни приложили, «это» никогда не стало бы съедобным. Даже Владыка Труда, который прославился на весь мир, что удивительно, в том числе и своим бездонным животом, даже под страхом неминуемой гибели навряд ли попробовал бы это. Вместо этого, скорее всего, Демрел начал бы усиленно предлагать отведать сие «великолепное творение» своему хорошему другу Фарду, Князю Лени. В любом случае Сирин сильно сомневался в том, что участники «испытания», которое решил провести Бадре, согласятся в нём участвовать.       — А по какому поводу вы с Пэвэти поругались? — отойдя от этой темы, поинтересовался Сирин. — Она выглядела крайне недовольной, когда ко мне подошла, — и вновь Князь-покровитель Тёмных чар с донельзя невинным видом посмотрел на него. Ведающий сразу понял, что тут всё явно было не так просто.       — Ох, ты ведь её знаешь, — махнул тот рукой. — Сначала заявилась ко мне на кухню, начала раздавать никому не нужные советы, о которых её никто не просил… Я попытался было объяснить ей, что мне не нужная её помощь, но эта неспокойная женщина начала кричать и бросаться в меня вещами. Но, если подумать, что неправильного в словах «пошла», «отсюда» и «прочь»? Что с ними не так? Такие прекрасные и, главное, переполненные искренним уважением слова, а она так резко на них отреагировала, — Бадре покачал головой.       Сирин приподнял брови и недоверчиво посмотрел на него. Порой ему казалось, что мужчина намеренно стремился к тому, чтобы укоротить продолжительность своей жизни. Он действительно не понимал, что в тот момент находился в шаге от смерти? Пэвэти в гневе — самое страшное, что довелось в своей жизни видеть Ведающему.       — Позволь уточнить, ты произнёс все эти три «прекрасных» слова подряд? В одном предложении? — на всякий случай уточнил тот. Бадре в ответ развёл руками в стороны и пожал плечами.       — Мне отчего-то казалось, что если поставить эти три «прекрасных» слова рядом, то они сложатся в одну наипрекраснейшую, переполненную уважения фразу. Разве я не прав? — недоумённо спросил Князь.       Сирин посмотрел на него, искренне не зная смеяться ли ему над всей этой ситуации или уже начать сокрушаться на тему того, что мужчина, вопреки своему уважаемому возрасту, развлекает себя тем, что намеренно злит Пэвэти. Если повезёт, то Княжна Бурь, погуляв на заднем дворе и подышав свежим воздухом, к наступлению ужина успокоится, но если это всё никак на неё не повлияет, то… Ведающий заранее начал подготавливать себя к худшему из возможных развитию событий. Главное, чтобы их с Лукасом дом сильно не пострадал, а переломанные конечности Бадре и сами как-нибудь зарастут. В крайнем случае Князь-покровитель Тёмных чар сам же себе подсобит в лечении.       — Это ведь всё пустое, так что хватит об этом говорить. Она сама виновата, что начала говорить мне под руку. Лучше ответь мне, как думаешь, лучше посолить или подсластить моё блюдо? Чего ему не хватает? Может, свежей моркови натереть? — обратив свой взгляд на блюдо, обратился к нему Бадре, задумчиво потерев подбородок.       Вслед за ним Сирин задумчиво посмотрел на нечто, что на данный момент времени лежало в тарелке на его кухне. Оно было не сказать, чтобы жидкое, но и не твёрдое. Он бы описал его, как «кашицеобразной консистенции с явными следами недавней обжарки». И самую малость варки. Да, Бадре точно некоторое время это варил. Вероятно, после того, как слегка обжарил, ибо корочка немного отошла и раскисла. За корочкой же обнаруживалось нечто, что можно было назвать сырыми овощами, которые пытались поджарить, а потом недоварили. Исходя из этого, Сирин, скрепя сердце и мысленно искренне сочувствуя Демрелу с Фардом, произнёс:       — Подсолить…       — Хо-хо-хо, — тут же с довольным видом посмеялся Бадре. — Наши с тобой мысли совпадают. Сразу ясно, под чьим руководством я рос и воспитывался, — Сирин с сомнением посмотрел в его сторону. Услышать эти слова от самого Князя было не так страшно, как услышать их от третьего человека. Если он когда-нибудь услышит их от других людей, то он всерьёз задумается над собой и своим поведением.       — Ладно, я пойду. Можешь продолжать заниматься своими делами. Только, прошу тебя, кухня очень понравилась Лукасу, так что она не должна сильно пострадать, — строго наказал тот, однако, судя по всему, его слова едва ли на половину достигли ушей Бадре, поэтому ему оставалось только надеяться на лучшее.       Впрочем, тот явно что-то да услышал, потому как Князь-покровитель Тёмных чар отмахнулся от него, после чего вновь приступил к приготовлению пищи. При этом его вид мало отличался от того, когда он занимался алхимией. С крайне сосредоточенным видом Бадре взял столовую ложку в одну руку и банку с солью — в другую, после чего принялся по крупинке сыпать соль поверх этой неведомой сваренной смеси, будто действительно боясь переборщить. Хотя, если честно, Сирин не представлял, что нужно было сделать, чтобы сие творение приобрело ещё худший вид, чем теперь. Ещё сложнее было представить то, что произойдёт с тем, кто всё-таки осмелится это попробовать.       Пока Сирин раздумывал над тем, хватит ли Лукасу сил исцелить тех, кто всё-таки рискнёт испробовать это, вновь послышался шум, но на этот раз со стороны гостиной. Ведающий тут же схватился за голову. А вот о тех весельчаках он за всеми этими делами окончательно успел позабыть. Развернувшись, он сделал шаг, в следующее мгновение переместившись в гостиную. Благо, стены комнаты оставались на своём месте, а со всем остальным он мог справиться самостоятельно.       В небольшой, но уютной гостиной в мягком кресле с одной картой в руках совершенно расслабленно сидел Князь Войны, Приам. Его совершенно невозмутимый вид был идеален, хоть сейчас зови художника, что бы тот писал с него портрет, чего уж точно Сирин не мог сказать об Идвиге, лицо у которого было невероятно живописного тёмно-бордового оттенка. Борясь с переполнившими его чувствами, он тяжело дышал, а вокруг него веером были раскиданы карты. Помимо этого, чудесный чайный столик из красного дерева, который подарил им Ициар, был перевёрнут и лежал вверх ножками чуть в стороне от них. Благо, он был цел, в ином случае Идвиг уже лежал бы рядом со столиком на полу в точно таком же положении.       — Неужто он опять в дураках? — кивнув головой в сторону Идвига, спросил у Приама Сирин.       — Нет! — тут же немного визгливо воскликнул Владыка Войны.       — Да, — не менее спокойно ответил Приам, при этом его голос прозвучал куда более внушительно.       — Ох, позвольте мне помочь прибраться, — раздался из-за спины Идвига усталый вздох.       Хату, которому «повезло» продвинуться по служебной лестнице аж до помощника Владыки Войны, склонив голову, принялся собирать разбросанные по полу карты. По всему его виду становилось ясно, что за это время он успел уже трижды пожалеть о том, что согласился на столь щедрое предложение. Конечно, ему несказанно повезло стать верным помощником своего великого Владыки, однако… Стоило ли говорить о том, что то, каким он представлял себе Идвига, и то, каким он на самом деле являлся, несколько различалось? Хату пришлось продолжить жить в мире, в котором его Владыка оказался совсем не таков, каким он ему казался.       — Может быть, вам стоит уже бросить это дело и поиграть во что-нибудь другое? Что-нибудь менее… Соревновательное? — предложил Сирин, мысленно пожалев несчастного Хату. Такой хороший парнишка, а, по итогу, стал нянькой этого великовозрастного лба, который не смог принять свой проигрыш. Ладно, свой очередной проигрыш.       — Нет! — тут же воспротивился Идвиг.       — Можно попробовать, — в то же время согласился Приам.       Ведающий покачал головой. Они даже в такой глупости не смогли сойтись во мнении. И ведь так и не скажешь, что эти двое некогда являлись одним и тем же человеком. Благо, они, вроде, до сих пор не подозревали об этом, в ином случае… Эх, Ведающий всё ещё не понимал, почему все они решили, что сегодня у него с Лукасом «новоселье», на которое все обязательно должны заглянуть на огонёк. То, что он до этого момента проживал в Закатной Долине на протяжении нескольких сотен лет их совершенно не волновало, да? Ещё совсем чуть-чуть и он действительно начнёт злиться.       — Вы уж постарайтесь договориться. Ты, — обратился тот к Идвигу и нахмурился, намеренно нагоняя на себя как можно более грозный вид, — прекрати уже тут всё крушить. Хочешь, чтобы Лукас тебя по возвращению из обители отчитал? — по сути эта угроза была глупой, кому-то она могла бы показаться даже детской, однако этих слов оказалось достаточно, чтобы тот сразу же заметно присмирел.       Заметив разительные изменения, которые произошли с Владыкой Войны, Сирин мысленно поаплодировал своему Владыке Целительства. Это было очередным подтверждением того, что Лукас действительно удивительный человек, раз ему удалось так «воспитать» Идвига. Вот бы тот ещё и без упоминания Лукаса вёл себя достойно, тогда его даже «приличным человеком» можно было начать считать.       — Хорошо, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы подобное больше не повторилось, — вместо того ответил Приам. Идвиг согласно закивал.       — …Верю вам на слово, — поразительное единодушие на мгновение удивило его, однако он сразу отбросил мысли об этом, ведь ему было о чём подумать.       Сирин покачал головой, после чего посмотрел в сторону окна. И когда только Лукас наконец-то вернётся из своей обители? Насколько тот помнил, он пообещал ему вернуться во вторую половину дня, предусмотрительно не уточнив точное время. Солнце уже постепенно приближалось к горизонту, а небо окрашивалось алым цветом. Над землями, примыкавшими к Закатной Долине, полыхал закат. И это всё ещё была та же «вторая половина дня». И когда на небе воссияет луна, будет та же «вторая половина дня». И всё это время Сирину придётся продолжать управляться с, по большей части, нежданными гостями в гордом одиночестве.       К слову о солнце и луне. К работе по очищению еловых лесов, находившихся на территории Князя Жадности, от сущностей, а также восстановлению нормальной смены дня и ночи над всеми княжескими землями приступили практически сразу после возвращения Сирина. Ведающий, откровенно говоря, больше заигрывая с тем, чем говоря серьёзно, в разговоре с Лукасом назвал всё это «облагораживанием их любовного гнёздышка», опять же шутя, заявив ему о том, что живут они отныне вместе и «вместе» это располагается, ясное дело, на территории Закатной Долины, а не обители. Право слово, как можно наслаждаться жизнью, когда тебя окружают тысячи учеников Владыки Целительства?       Уже внутренне подготовив себя к тому, что Лукас вежливо, но откажет ему, дав не меньше трёх серьёзных на то причин, он неожиданно услышал от того согласие, так ещё и такое уверенное. До безобразия серьёзно глядя на него, Владыка Целительства заявил ему, что его, прожившего всю свою жизнь в окружении большого количества людей, всегда прельщала мысль о доме в тихом уединённом местечке, в котором их бы никто не побеспокоил…       — Хэй, с тобой всё хорошо? Лицо вроде немного покраснело. Душно, что ли? Тогда надо окна распахнуть, — успокоившись, спросил Идвиг. Взяв собранные с пола карты из рук Хату, он вырвал последнюю у Приама и с напряжённым видом принялся за раздачу карт. Князь Войны, глядя на того, молча покачал головой.       Сирин тут же бросил в сторону Идвига крайне недовольный взгляд, но тот был так сильно сосредоточен на тщательном перемешивании карт, что попросту не заметил этого. Вот скажите, место, вроде, действительно «тихое и уединённое», так как же так вышло, что тут целый базар людей собрался?! Во всём доме нет ни единого спокойного уголка, буквально в каждой комнате можно на кого-то наткнуться! Как он и упоминал, основной причиной, по которой Ведающий настаивал именно на этом месте для их совместного проживания, было отсутствие нескончаемого числа излишне активных учеников Иасона, которые могли в любой момент заглянуть к своему Наставнику, случайно застигнув их двоих за не самым приличным занятием. Однако, наблюдая за тем, что теперь происходит в его собственном доме, Сирин всё чаще приходил к мысли, что им этим «неприличным занятием» даже заняться-то негде, всё занято! Куда ни сунься, везде кто-то сидит, делами своими отчего-то именно в их доме занимается! Нет, он, конечно, был доволен увидеть столько знакомых лиц, но и если долгое время ходить довольным, то когда-нибудь устанешь от этого.       — Всё, я так больше не могу. Мне нужно хотя бы немного отдохнуть, — наконец полушёпотом произнёс Ведающий и внезапно исчез, покинув не только гостиную, но и дом, оставив его на растерзание гостей. ***       В обители Владыки Целительства, как это чаще всего и бывало, толпилось несчётное число людей различного толка, поэтому на появление ещё одного одетого в ученические одежды молодого мужчины никто не обратил особого внимания. Сирин, оглядевшись по сторонам, безошибочно определил нужное ему направление и, убрав руки за спину, размеренным шагом двинулся в сторону двери, которая как раз и вела прямо к одному явно работавшему сверх дозволенного Владыке. Ученики, проходившие мимо двери в крыло, принадлежавшего их Наставнику, в тот момент лишь на мгновение обернулись, услышав звук захлопывания двери, но тут же, умерив своё любопытство, вернулись к своим делам.       В личном крыле Владыки Целительства, по своему обыкновению, было необычайно тихо, лишь со стороны аптекарского огорода раздавалось звонкое пение птиц да тихий шелест листьев на ветру. Остановившись у входа в огород, Сирин сделал глубокий вдох и, довольно улыбнувшись, зашёл внутрь, прогулочным шагом направившись в самую его глубь, где и находился кабинет Лукаса.       — Вновь что-то срочное произошло? Не молчи, переходи сразу к объяснению, — не поднимая головы, произнёс Иасон, стоило двери его кабинета лишь слегка приоткрыться.       На его лице был без труда заметен след усталости, глубокая «серьёзная» морщинка пролегала меж его нахмуренных светлых бровей. Впрочем, спустя мгновение она разгладилась, и тот поднял немного удивлённый взгляд, посмотрев на прислонившегося к дверному косяку хорошо знакомого ему мужчину. Поправив светлые ученические одежды, Сирин перекинул собранные в высокий хвост волосы через плечо, после чего тяжело вздохнул и покачал головой.       — Да, произошло нечто действительно серьёзное, Наставник, — печальным тоном произнёс Сирин, опустив взгляд. — Мой дом… Мой милый сердцу дом оказался в плену у отвратительных захватчиков, — он разве что не всплакнул на этих словах. — Увы, но на его защиту своей широкой грудью смог встать только я один, рядом со мной не оказалось крепкого плеча, на которое я смог бы опереться в столь трудное время, — для закрепления своих слов он ещё раз вздохнул и покачал головой. — К сожалению, это сражение окончилось моим полным поражением. Так что теперь мне некуда податься, и оттого я оказался вынужден молить о приюте у Милосерднейшего из Владык, — в следующее мгновение он исчез из дверного проёма, чтобы тут же появиться уже возле Лукаса, слегка прислонившись к его письменному столу бедром. — Но вы же меня примете в свою обитель, правда же? Вы же не можете оказаться столь жестоки, чтобы оставить лишившегося своего дома без крова. Хоть погода сейчас и чудесна, но ночи так холодны и ветрены, — он обнял самого себя за плечи и уже третий раз покачал головой. Лукас, слабо улыбнувшись, поднял руку и потянулся к нему, ухватившись за его предплечье. Сирин подался к нему и ободряюще обнял, искренне посочувствовав Владыке. Его взгляд плавно перешёл к письменному столу. — Как много бесполезных бумажек. Твои ученики решили тебя под ними закопать? Не выйдет, я разгадал их коварный план и прибыл, чтобы спасти тебя. Или украсть, тут с какой стороны посмотреть. Но куда мне тебя отвести? Моё «логово» посмела захватить неорганизованная банда разбойников.       — Они всё-таки пришли? — подняв на него взгляд, спросил Лукас.       — Ох-ох-ох, ты даже не представляешь, какая тьма народу скрывается за этим самым «они», — с нарочитым ужасом в голосе ответил Сирин. На бумажках настолько не было написано ничего интересного, что даже взгляду не за что оказалось зацепиться, так что он отвернулся и вновь посмотрел на Владыку Целительства, который постепенно расслаблялся в его объятиях, сбрасывая напряжение предыдущего дня. По возвращению на него и правда свалилась целая гора дел, от которых, всё же, следовало хотя бы изредка отдыхать. — …Я тебе без всяких шуток говорю, дома, куда ни сунься, везде кто-то уже обустроился. Даже в твоей обители спокойнее, чем у нас, — он вздохнул. — Я, конечно, поначалу был рад их увидеть, но чем дальше, тем больше я начал ловить себя на мысли, что, может, не стоило им сообщать об этом? …Хотя, постой, я ведь им об этом и не говорил, — Сирин безрадостно усмехнулся. — Знаешь, как это часто бывает: я попросил Файя о помощи, тот случайно заикнулся об этом при своём благоверном, а уж Тэу… Он же у нас как сорока из деревенских сказок. Тэу узнал о чём-то утром, а к вечеру об этом уже знают все. Даже твой верный друг заявился к нам на огонёк, теперь они с Приамом сидят в гостиной и играют в карты. Благо, ещё пару десятков Владык да Князей в гости не заявилось, а то самое настоящее столпотворение образовалось бы…       — Мы всегда можем остаться в обители, а когда они наконец-то поймут, что пора бы и честь знать, и разойдутся, то вернёмся домой, — предложил Лукас, сначала обняв его в ответ, после чего слегка отпрянув.       Сирин с лёгким недоумением посмотрел на того, однако, вскоре вновь улыбнулся, стоило Лукасу взять его за предплечье и потянуть на себя. Их лица постепенно начали приближаться друг к другу, понемногу сокращая расстояние... Впрочем, на что они могли надеяться? Это всё-таки была обитель Владыки Целительства, так что они оба в едином порыве тяжело вздохнули, услышав осторожный стук в дверь. Закатив глаза, Сирин переместился в противоположный угол кабинета, где стояли книжные полки с трактатами по медицине, после чего с невозмутимым видом принялся за чтение. В его с виду плавных и спокойных движениях Лукас не смог не заметить явную тень недовольства.       — Входите, — отозвался Владыка Целительства.       Затаившись средь книжных шкафов да горшков с цветами, Ведающий безрадостно посмотрел в сторону личного ученика, посмевшего им помешать. По спине у молодого мужчины из-за его взгляда пробежал целый табун перепуганных мурашек, но он, будучи наученным горьким опытом, не решился на то, чтобы оглянуться и посмотреть в сторону человека, которому этот взгляд принадлежал. Да и самому Сирину вскоре надоело этим заниматься, и он, не особо прислушиваясь к их разговору, принялся без всякого интереса пролистывать первую попавшуюся книгу.       Казалось бы, время должно было начать тянуться до противного медленно, однако Сирину сказочно «повезло». У него была одна очень удобная в этом плане особенность. Хотя он и не отличался большой любовью к чтению длинных сложных текстов, однако, зацепившись за них взглядом, он уже не мог оторваться от чтения. Так и сейчас. Ему в руки случайно попала одна из тех книг, которые некогда были написаны никем иным, как лично первым Владыкой Целительства, отличавшимся любовью к «перенасыщению» своих книг различными сведениями, отчего те становились по-настоящему тяжёлыми для чтения. Однако сейчас, за чтением чересчур уж скрупулёзного описания ныне уже не существующего растения Сирин постоянно ловил самого себя на мысли о том, что оторваться от сие удивительно нечитаемого справочника ему будет тяжело.       Так, по итогу, и произошло. За чтением Ведающий даже не заметил, в какой момент кабинет погрузился в темноту, за мгновение до этого осветившись маленькими, заключёнными в стеклянные лампы огоньками. Одна такая лампа бесшумно подплыла к нему и замерла неподалёку, освещая ему текст книги. Потерев слегка покрасневшие от напряжения глаза, Сирин протяжно зевнул, после чего хотел было повернуться лицом к Лукасу, чтобы позвать того домой, однако тот внезапно оказался буквально в шаге от него, стоя за его плечом и без особого интереса разглядывая содержание книги.       — Испугал, — нахмурившись, произнёс Сирин, после чего захлопнул книгу. Мгновением позже она сама по себе вернулась в книжный шкаф, а сам мужчина потянулся, разминая затёкшую спину. — Так как поступим? Они всё ещё там, но теперь, как «преданные друзья», дожидаются уже нас обоих. Знаешь, какое заманчивое предложение у меня появилось? — Лукас, который всё ещё стоял за его спиной, приподнял светлые брови и слегка наклонил голову вбок, таким образом проявляя свой «искренний интерес». Сирин хмыкнул. — Предлагаю бросить всё так, как есть, а самим остаться любоваться ночным небом в обители. Или можем посмотреть на луну в «полуночных покоях», — растянув губы в улыбке, предложил тот. На его предложение ответили согласием. ***       — Мне вот, что всегда было интересно… — протянул Сирин, поглубже укутавшись в одеяло.       Пусть за стенами обители и было лето, однако ночами в «полуночных покоях» вне зависимости от сезона было немного прохладно, так что тот, искупавшись, всегда первым делом обматывал всего себя тёплым шерстяным одеялом. Устроившись поудобнее, он похлопал по месту возле себя, и Лукас, которому, в свою очередь, не повезло остаться без одеяла, занял место рядом с ним, позволив ему устроить голову на своём плече. Владыка Целительства вопросительно посмотрел на того, стоило Сирину заговорить. Что же его так сильно интересовало, что он решил заговорить об этом именно сейчас?       — Та наша встреча в Акте… Она и правда была случайной или всё же спланированной? Если честно, я сам всё-таки склоняюсь ко второму. Понимаешь, я не могу себе представить, чтобы двое Владык из чистой жажды приключений съели по таблетке Бадре, после чего, обрядившись в одежды твоих учеников, отправились на Фестиваль Жизни, чтобы как следует повеселиться в компании смертных. А потом во время самого «разгара веселья» ты «чисто случайно» заплутал в узких переулках Акты и там натолкнулся на «даму в беде», красоте которой так поразился, что в тот же миг ринулся на выручку?       — …Конечно нет, — не стал юлить Лукас, сразу честно ответив на его вопрос.       Сирин с пониманием закивал. Собственно говоря, нужно быть полнейшим идиотом, чтобы поверить в то, что всё это могло произойти случайно, однако это был только первый, но далеко не последний вопрос, который он хотел ему задать.       — Так откуда ты узнал, что мы будем в Акте? — спросил Сирин.       Выпутав руку из плена одеяла, он потянулся к рукаву одежд Лукаса и требовательно дёрнул его. Владыка Целительства с невозмутимым видом перехватил его ладонь и, переплетя пальцы их рук, оставил на тыльной стороне его ладони короткий поцелуй. Только проделав всё это, он заговорил:       — Пожалуй, в нашей встрече есть определённая доля случайности, но я говорю сейчас вовсе не о той встрече, которая произошла в Акте, та и правда была в некоторой степени… Спланирована. Ещё же до того, как отправиться с Амэнтиусом и Приамом в Акту, ты вместе с Владыкой Благосостояния и Князем Голода обедал в одном месте, — слегка потерев большим пальцем внутреннюю сторону его ладони, замолк он, дав тому возможность вспомнить события тех дней.       Невольно улыбнувшись из-за его слегка щекочущего прикосновения, Сирин, впрочем, серьёзно задумался. Он плохо помнил, что происходило с ним в те далёкие времена. Это было не так уж и важно. Однако, постаравшись, ему всё же удалось пробудить давние воспоминания.       — …Если я ничего не путаю, то мы были в какой-то небольшой деревенской таверне, в которой местный повар готовил удивительные грибные блюда? Вроде бы, в тот раз нам захотелось отведать чего-то «этакого», и Асклепайосу пришло на ум отвести нас именно в это местечко, — немного неуверенно заговорил тот, однако, заметив, как Лукас подтверждает его слова короткими кивками, постепенно начал говорить всё более и более уверенно.       — Навряд ли ты это знаешь, но Идвигу очень нравятся грибы. Он готов съесть буквально всё, лишь бы там были грибы. Однажды от одного из своих подчинённых он узнал об этой таверне, которая находилась в родной деревне воина. Наслушавшись его хвалебных речей, Идвиг отправился в то место, и местные блюда ему так, по итогу, понравились, что он загорелся идеей как-нибудь поесть там вместе со мной. Я очень долго отказывался от его предложения, ссылаясь на то, что у меня очень много дел в обители, однако, ему всё же повезло попасть ко мне тогда, когда я был относительно свободен. В тот день, мы с тобой очутились в одной и той же таверне, — рассказал тот ему. Его рассказ пробудил в Сирине лишь ещё большее любопытство, и тот тут же нетерпеливо слегка толкнув его плечом о плечо.       — Но как тебе удалось узнать меня? — приподняв голову, спросил Сирин. Лукас слегка потёрся щекой о его голову, но даже так Ведающему удалось заметить, как слегка покраснело его лицо.       — Я же уже как-то рассказывал тебе. Твоя душа… Если можно так сказать, от неё исходит особый «запах», который напоминает мне запах облепихи. Я сразу узнал тебя по нему. Когда же вы засобирались на выход, то… Я отправился за тобой, — он немного замялся, события тех дней его явно немного смущали. Сирин, в свою очередь, отпрянул от него, после чего, слегка приподнявшись, оставил на его щеке быстрый поцелуй. Сделав это, он высвободил свою руку и начал понемногу выпутываться из плена одеяла.       — …Я тут вспомнил, как тогда в какой-то момент ощутил чьё-то присутствие, но решил, что это был Приам. Так это на самом деле мой маленький целитель прятался средь елей, когда ко мне заявился Тэу, я угадал? — Лукас кивнул. — Вот оно, значит, как дела обстоят. Наши тропинки пересеклись благодаря любви Идвига к грибным блюдам, — протянул Сирин, всё больше и больше выпутываясь из одеяла. — А каков этот запах?       Владыка Целительства приподнялся, чтобы не мешать ему. Выбравшись из одеяла, Сирин передёрнул плечами. Ему и правда стало немного прохладно, кожа даже покрылась мурашками. В срочном порядке спасаясь от холода, он взял одеяло и накрыл им на этот раз уже их обоих.       — Запах облепихи, — повторил тот.       Сирин покачал головой. На самом деле у него существовало одно предположение, почему его душа «пахла» именно облепихой, но сейчас было не место и не время для того, чтобы это обсуждать. Вот когда-нибудь в будущем он займётся этим делом вплотную, но точно не сейчас.       — Я не совсем об этом говорю. Я хотел спросить нравится ли тебе этот запах? — посмотрев на того, спросил Сирин. Тот, посмотрев на него в ответ, покачал головой, за что тут же получил удар раскрытой ладонью по груди, отчего он покачнулся и повалился на кровать, выпав из-под одеяла. Сирин скрестил руки на груди и недовольно посмотрел на него сверху вниз. — Это что ещё за заявление?! Даю тебе ещё время на «подумать», после чего ты дашь мне нормальный ответ.       — И я тоже имел в виду вовсе не то, о чём ты подумал, — Лукас поднял руку и, поймав его за предплечье, потянул того на себя. Сирин, особо не сопротивляясь, повалился на него сверху, повозился немного, после чего притих, дожидаясь продолжение его слов. — Этот запах мне не просто «нравится». Он… С ним, вероятно, связаны самые лучшие моменты моей жизни, так как он может мне всего лишь «нравиться»? Этот запах… Я хотел бы, чтобы он всегда был рядом со мной, — хотя Сирин и не мог разделить его мнение по поводу облепихи, но ему нравился смысл, который Лукас вложил в свои слова.       — А ты пахнешь травами, — немного смутившись, приглушённым голосом заявил Сирин. — Хотя лекарственные травы в большинстве своём отвратительны на вкус, но мне тоже нравится этот запах. Думаю, что раз нас обоих всё устраивает, то мы… Можем попробовать поподробнее обсудить это «всегда», — совсем тихо сказал он. — «Всегда» — это очень долго. За время этого «всегда» может произойти всё, что угодно. Знаешь, у меня сложные отношения с одними очень важными созданиями, которые в любой момент могут устроить мне «счастливую жизнь», омрачив наше «всегда».       — Тогда я приду тебе на помощь, — тёплое дыхание Лукаса зашевелило волосы на его макушке. Ведающий притих, после чего потёрся щекой о его грудь.       — Ох, ты сам избрал свой путь, — он приподнялся и, поставив руки по обе стороны от его головы, серьёзно посмотрел на него. — Ты мне не поверишь, что я уже с очень, — подчеркнул он это слово, — давних пор рассматриваю вариант со свадьбой в Закатной Долине…