Облепиховый чай

      — …Помнится, давным-давно, когда я был ещё совсем-совсем мальчишкой, один старик из моей родной деревеньки, точно так же, как и я сейчас, сидя на скамейке, сказал мне: «Дитё, послушай, человек стареет душой в тот момент, когда перестаёт удивляться. Сохрани в себе эту удивительную способность, и тогда, когда минует несчётное число лет, хотя тело у тебя будет дряхлого старика, но душа останется как у молодого юноши». Тогда я не особо прислушивался к его словам, но по прошествии многих лет, будучи в теле того самого «дряхлого старика», я в полной мере осознал, что тот имел в виду, — лицо мужчины расплылось в широкой добродушной улыбке, из-за которой его морщины, казалось, стали ещё глубже, чем прежде.       — Так вы по этой причине решили остаться здесь, пусть вам и сообщили заранее, что неподалёку произойдёт битва между Князем и Владыкой Войны? — прозвучал в ответ низкий мужской голос.       — Нет, вовсе нет, — еле заметно покачал тот своей седой головой. — Я решил остаться здесь по одной только простой причине: здесь мой дом. Пусть я родился и вырос в совершенно другом месте, на противоположном берегу реки Ахзар, однако именно этот небольшой деревянный домишко я в молодости отстроил вместе со своей любимой жёнушкой, представь только, этими самыми руками, — с трудом приподнял тот свои тонкие костлявые руки и снова покачал головой. — …Моя благоверная уже зим десять как не с нами, но наш дом так и продолжает стоять на своём месте. Что ни говори, а ведь на совесть тогда построил. Моя память, в отличие от дома, нынче куда слабже стала, — взгляд старика на мгновение затуманился, после чего вновь прояснился. — Так вот, когда нам староста сообщил о грядущем сражении, я первым делом подумал: «Неужто мне придётся оставить свой дом? Если это и правда так, то я, получается, больше не смогу увидеть ни резных ставней, ни занавесок, вышитых моей женой? Да и входную дверь, которую я как-то целый сезон не мог починить, из-за чего мы с женой ругались постоянно, я тоже больше не увижу? Тогда что это, получается, со мной самим произойдёт?» Понимаешь, молодой человек, такой старик, как я, целиком и полностью состоит из одних только воспоминаний о своих минувших днях. Если их у меня отобрать, то от меня самого ничегошеньки-то и не останется. Поэтому я, как глава нашего семейства, решил и постановил отправить дочку с зятем и внучатами жить в город, а чтоб на новом месте обустроиться им было легче, отдал им свои какие-никакие, но всё-таки сбережения, а сам остался здесь. Они, конечно, противились мне, грозились связать да так в телегу и бросить, но кто ж они такие, чтоб супротив слова моего пойти? Пришлось им, по итогу, сдаться, — старик издал короткий скрипучий смешок. — Касаемо же удивления… Да, я и правда совсем не удивлён. Мне, скорее, приятно, что вы, молодой человек, делаете всё это для меня. Большое спасибо вам за помощь.       — …И вас совсем не интересует то, кто я и каким образом всё это делаю? — задал «молодой человек» свой следующий вопрос.       — Ох-ох-ох, я ведь понимаю, молодой человек, что если бы вы хотели, то давно уж представились бы. Кто я, в конце концов, такой, чтобы требовать у вас назвать своё имя? Всего лишь искренне благодарный старик. Вы же помогли мне, так что я не в праве у вас что-либо требовать. Говоря же о том, как вы всё это делаете… — старик неуклюже почесал седую голову, на которой практически не осталось волос, после чего благодушно ему улыбнулся. — Я, если честно, стараюсь об этом особо не думать, — произнеся эти слова, он неловко рассмеялся, а затем поднял свой взгляд на небо. — Пожалуй, в моём возрасте не только способность удивляться, но и всякое любопытство также притупляется…       Каждое сражение между Владыкой и Князем Войны неминуемо приводило к массовым разрушениям, и этот раз не стал исключением из правила. К настоящему моменту времени все дома в небольшой, всеми Владыками позабытой деревеньке уже были сровнены с землёй. Лишь один-единственный, стоявший на отшибе деревянный домишко остался цел-целёхонек. Конечно, произошло это вовсе не по чистой случайности. В первую очередь, за это стоило благодарить крепкий барьер, который был установлен вокруг дома старика Князем Войны, а во вторую очередь, самого Приама, его воздвигшего.       Нынче, будучи одетым в тяжёлые стальные доспехи, сам Князь сидел на земле возле старика, опасаясь того, что под весом всего его отнюдь не лёгкого обмундирования древняя скамейка возьмёт, да и проломится. Вслед за стариком он также посмотрел на небо. Приам никогда бы не подумал, что однажды вместо того, чтобы руководить своим войском, он будет сидеть на протоптанной земле и в компании случайного собеседника рассуждать на подобные темы. Но это с ним всё-таки произошло.       В самом начале сражения, находясь на высоте птичьего полёта, Приам не иначе как по воле судьбы бросил взгляд на стоявшую чуть в стороне от поля боя деревеньку и не менее случайно заметил древнего старичка, который, сев на скамейку, преспокойно грелся себе на солнышке, опёршись руками о не менее древнюю клюку. На обычно малоэмоциональном лице Князя Войны промелькнула слабая тень озадаченности. Вероятнее всего, не пройдёт и нескольких часов, как от этой деревни и развалин-то толком не останется, так по какой же причине тот смертный не спасается бегством, как все остальные деревенские жители? Как так вышло, что он остался в деревне? Его бросили близкие, не пожелав иметь такую обузу, как он? Тогда по какой причине он ведёт себя столь беззаботно?       Ведомый странным чувством, ни природу, ни суть которого Приам объяснить самому себе так и не смог, он спустился с небес прямо к этому старику. Князь ожидал увидеть в его глазах ужас или, на худой конец, отвращение, но вместо этого у них неожиданно завязалась весьма милая беседа. Старику явно давно не доводилось общаться с кем-то новым, кто уже более десятка раз не слышал его истории о прошлом, поэтому он с радостью заговорил с низошедшим к нему мужчиной, казалось, совсем не обращая внимание на то, что его собеседник был одет в тяжёлые доспехи, а в руках он держал внушительных размеров двуручный меч. Даже когда началось само сражение, задрожала земля и до них донёсся пробирающий до костей грохот, голос старика так и не дрогнул. С поразительным спокойствием тот так и продолжил рассказывать Приаму о своей единственной дочери. Лишь на мгновение в его мутных глазах промелькнуло нечто, отдалённо напоминавшее волнение, когда прямо в их сторону из леса полетело вырванное с корнем дерево. Впрочем, то так и не достигло своей цели, с силой ударившись о невидимую глазу стену. После этого старик, казалось, окончательно успокоился, ещё бодрее принявшись рассказывать своему случайному собеседнику случаи, произошедшие с ним в молодости.       Их разговор выпал на середину лета. Полдень. Самое пекло. Находясь на высоте птичьего полёта, Приам, обдуваемый ледяными ветрами, практически не чувствовал этого, однако, сидя на земле под палящим солнцем, он явственно ощутил, насколько глупо в такой погожий денёк ходить в столь тяжёлом обмундировании, которое, к тому же, стремилось немедленно нагреться, стоило случайно лучику попасть на его поверхность. К слову, по какой причине он решил его сегодня надеть? Кажется, один из его четырёх генералов, старик Борз, настоял на этом, подкрепив свои слова фразой о том, что «согласно древним традициям, Князю Войны во время сражения надлежит облачиться в свои самые добротные доспехи». И никого при этом ничуть не волновало, кто придумал эти «традиции» и почему власть и влияние этого неизвестного человека неожиданно оказались больше, чем у Князя Войны.       Размышляя об этой странности, Приам снял с головы шлем и, положив его рядом с собой на землю, подставил красное от жары лицо солнечным лучам. Лёгкий ветерок тут же игриво растрепал его влажные от пота пепельные волосы. Несмотря на шум яростной битвы, проходившей буквально в считанных шагах от него, Князю Войны в это мгновение стало на удивление спокойно. Это спокойствие неспешно растеклось по всему его телу, не без труда, но всё же сумев справиться даже с тугим узлом, стягивавшим его грудную клетку. Прикрыв глаза, Приам мысленно несколько раз повторил слова, произнесённые стариком, имя которого, он, к слову, так и не узнал:       «Человек стареет душой в тот момент, когда перестаёт удивляться».       Только после того, как Приам, казалось, каждой частичкой своей души прочувствовал их смысл, у него начали формулироваться вопросы, в первую очередь, к самому себе. Когда он в последний раз сам удивлялся? Когда в его сердце зарождались чувства, способные даже не то, что взбудоражить, хотя бы всколыхнуть его душу? Может, во время очередного сражения их с Идвигом армий? Нет, вовсе нет. Он ведь сам же уничижительно назвал сражение «очередным». А всё потому, что все их сражения и правда казались ему однотипными: они будто происходили по одному и тому же годами отработанному сценарию, отличия если и присутствовали, то были столь незначительными, что без должного внимания их и заметить было трудно. Из раза в раз «мертвецы» бились с «воинами Владыки Войны». Первых — заметно больше, но они гораздо слабее вторых. Исход каждой конкретной битвы зависел лишь от того, как много мертвецов удалось накануне поднять Приаму и насколько сильно новое поколение воинов Владыки Войны.       Пожалуй, повидавшему не сотни, а тысячи и тысячи подобных сражений Князю Войны было достаточно одного только взгляда, чтобы в тот же миг понять, кто одержит победу в их нынешнем противостоянии. Так как нечто подобное сможет взволновать его? А если не битва, тогда что способно на это? Князь Войны устало подпёр голову рукой, продолжив бесцельно разглядывать небо, в котором то и дело мелькали участники всё ещё продолжавшегося сражения. Кажется, ему даже удалось разглядеть кого-то из приближённых к Идвигу воинов…       Приам тихо вздохнул. Может, ему стоит попробовать сойтись в схватке с самим Владыкой Войны? Раз на раз? До первой капли крови? Нет, этого явно было недостаточно, чтобы достигнуть результата, необходимого Приаму, но биться до смерти у них, увы, не получилось бы. Всему виной было то, что у Идвига всегда было под рукой «легендарное оружие», способное лишить жизни даже бессмертного, а вот у него самого подобного артефакта в запасе не имелось. Печально, но с этим ничего нельзя было поделать. Разве что попробовать выкрасть меч, дабы уровнять их шансы на победу. Нет, то было грязным трюком, который не вписывался в личный кодекс чести Приама.       — Молодой человек, — спустя длительный период молчания неожиданно вновь обратился к нему старик. Приам повернулся к нему лицом и слегка приподнял брови, показывая, что внимательно слушает его. — Улыбнитесь, молодой человек. Сейчас лето, светит солнце. Вы молоды и полны сил, так отчего же вы так хмуритесь? Даже такой старик как я старается в столь погожий денёк улыбаться, вот и вы улыбнитесь.       — …Моя улыбка одна из тех, коими родители пугают своих детишек, — слабо покачал головой Приам.       С того момента, как он покинул свой пост, прошло довольно много времени, так что его отсутствие наверняка уже успели заметить. Решив наконец вернуться к сопровождавшим его генералам, Приам поднялся на ноги. Вопреки тому, насколько тяжёлыми не только выглядели, но и являлись его доспехи, все его движения были поразительно легки. Казалось, ему и не составило особого труда одной рукой поднять длинный двуручный меч, который внушал невольный трепет каждому, кому по случайности довелось посмотреть в его сторону.       Обернувшись к старику, Приам произнёс низким холодным голосом:       — Спасибо вам за вашу науку. Можете не волноваться, ваш дом не пострадает.       — Благодарю вас, молодой человек, — с благодушной улыбкой на лице ответил ему старик. Приам кивнул тому, после чего, развернувшись, просто исчез.       Не только приближённые к Князю Войны генералы, но также и их подчинённые на протяжении всей этой битвы разыскивали Приама, чтобы, отыскав, узнать, что тот, тщательно всё обдумав, решил оставить свой пост всего по одной простой причине, «ему это всё не было интересно».       К всеобщему сожалению, эти слова стали лишь началом последовавшей за ними вереницы событий. Как оказалось, тот говорил вовсе не об одной «неудачной» битве, ему в принципе перестали быть интересны сражения с войском Владыки Войны. Лишь убедившись в этом во время их следующего противостояния, Приам, к удивлению всех своих последователей, провозгласил, что «более не имеет желания принимать участие в этой глупой трате времени». Вместо того, чтобы тупо наблюдать за столкновением двух войск, Приам решил углубиться в тренировки, обнаружив, что по прошествии всего этого «бездарно проведённого времени» его тело заметно «задубело», чем тот оказался крайне недоволен.       С головой погрузившись в изнуряющие тренировки, Князь Войны провёл так довольно длительное время. Поначалу ему даже удалось ощутить от этого изматывающего процесса нечто, что можно было с огромным допущением назвать «удовлетворением». То было смутно приятное ощущение того, что конкретно в этот момент он занимается тем, что действительно ему подходит. Но длилось это, к сожалению, совсем недолго. Изо дня в день выполняя одни и те же действия, Приам, по итогу, пришёл к тому же, с чего начинал. Тренировки окончательно перестали вызывать в его сердце хоть какой-то отклик, став точно такой же повседневной рутиной, коей являлись сражения с войском Идвига.       Осознание этого пришло к нему неожиданно, заставив его остановиться прямо посредине тренировки. Задумчиво посмотрев на меч в своих руках, Приам со вздохом опустился на землю и, вытянув ноги, уставился на облака, лениво плывшие по ночному небу. В голове у него был один только вопрос: что ему делать теперь? И неожиданно на него тут же пришёл ответ, который вполне соответствовал духу Князя Войны. Раз ему наскучили одиночные тренировки, тогда, может, ему имеет смысл попробовать найти себе партнёра для тренировочных боёв? Но в таком случае ему было необходимо подобрать по-настоящему достойную кандидатуру, уровень мастерства которой не уступал бы, а лучше бы ещё и превышал уровень Приама, что априори являлось трудновыполнимой задачей. Да, трудно, но вовсе не невозможно, потому как в мыслях мужчины мгновенно всплыл образ хорошо знакомого ему Князя, который наверняка ответил бы на его предложение согласием.       Посмей спросить его кто о том, каково его мнение о Князе Хвори, Приам первым делом поинтересовался бы у него, а на кой тому в принципе понадобилось его мнение о Сохеле? Самого Сохеля, к примеру, ни его, ни чьё-либо ещё мнение в принципе никогда не волновало. Что бы кто бы о нём ни говорил, тот продолжал вести себя точно так же, как он себя всегда и вёл: словно бездомная бабочка, порхающая с цветка на цветок, он метался от одного своего знакомого Князя к другому, по сути своей являясь «вечным гостем», который куда чаще бывал во дворце того же Фотиса, чем в подвластной ему Закатной Долине.       К слову, о взаимоотношениях между Сохелем и его вотчиной с давнишних времён ходило несчётное число различного толка шуток да прибауток: начиная с того, какой непутёвый из него вышел «отец», раз тот не может нормально позаботиться о своём «детище», и заканчивая тем, какой такой грех в своей прошлой жизни совершил многострадальный «господин Градоначальник», раз ему приходится изо дня в день выполнять чужую работу. Впрочем, все эти перетолки совершенно не волновали Приама. Главным для него являлось то, что Сохель весьма и весьма достойно управлялся с мечом, что позволяло ему стать идеально подходящим партнёром для тренировочных боёв.       С целью подтверждения серьёзности своих намерений надев полное обмундирование и взяв в руки меч, Приам направился к дому Князя Хвори, находившемуся чуть в стороне от Закатной Долины. Собственно говоря, лишь узкий круг лиц находился в курсе того, что резиденция Князя в Закатной Долине вовсе не являлась основным местом его пребывания. Если Сохель не был у кого-то в гостях, то его при необходимости точно можно было отыскать в его небольшом, отгороженном от шума Закатной Долины высокими елями доме. Если быть до конца честным, тот больше походил не на дом, а на сарай, в котором последователи Приама обычно хранили отжившие своё доспехи да оружие. Но не им, как говорится, было там жить.       Оказавшись поблизости от дома Сохеля, Князь Войны, сделав несколько уверенных шагов, приостановился, после чего с подозрением огляделся по сторонам. На мгновение ему показалось, что он ощутил чьё-то постороннее присутствие, которое, впрочем, тут же исчезло, будто ему это лишь «показалось». Из-за этого настороженность Приама только ещё больше возросла. Он привык в таких делах опираться именно на «первое» ощущение, наиболее острое и оттого — верное. К сожалению, ему не удалось как следует осмотреть своё окружение, потому как мгновением позже он оказался замечен Князем Хвори, который до этого о чём-то увлечённо разговаривал с Амэнтиусом:       — Приам, — кивнув, поприветствовал его Сохель, в следующее мгновение оказавшись близ него. — С какой бы целью ты ни пришёл на порог моего дома, насколько важным бы ни было твоё дело, меня это не волнует. Тэу, доставай таблетки! — Князю Празднества и Распутства не нужно было повторять дважды. Миг, и круглая бордовая таблетка оказалась в руках Сохеля, который тут же передал её Приаму. — Глотай. К полудню мы уже должны быть на Фестивале Жизни в Акте!       — …Зачем мне туда идти? — изначальный план Князя Войны был совсем иным, но что-то подсказывало ему, что выбора ему никто не предоставлял. А раз так, то было бы неплохо хотя бы узнать у того, что его ожидает.       — Как это зачем? Конечно же для того, чтобы вместе с нами бороться со «знойной летней скукой»! — стало ему ответом. Если бы только Приам знал, что это за «знойная летняя скука» такая и зачем ему с ней бороться…       Акта и происходившие с ним в городе события ни в первый, ни во второй день празднования никоем образом не отпечатались в его памяти. Пожалуй, то был один из тех маленьких тихих городков, которые совершенно ничем не отличались от других точно таких же маленьких тихих городков, коими был буквально усыпан весь мир смертных. В Акте находились точно такие же маленькие бедные дома, в которых проживало несчётное число точно таких же бедных жителей. Приаму довелось видеть десятки, если не сотни таких городов. Большая часть из них, однако, в последствии оказывалась разрушена в ходе их с Идвигом противостояния. И теперь, стоило Князю Войны посмотреть на невысокие каменные дома, как перед его глазами сразу предстали картины того, как те бы выглядели, если бы их очередная битва с Владыкой произошла в этом месте. Увы, в них не было ничего нового. Всё те же разрушения, всё те же смерти, всё те же слёзы. Опостылело, как же ему всё это опостылело.       К исходу второго дня их борьбы со «знойной летней скукой» произошла встреча с двумя странными детьми в доме, который нашёл им в качестве ночлега Амэнтиус. В тот момент, встретившись взглядом с незнакомым ему высоким широкоплечим юношей, Приам ощутил нечто странное, что с трудом поддавалось описанию. Казалось, нечто тяжёлое опустилось ему на грудь, после чего с неясными намерениями потянуло его к юноше, принося при этом Князю нестерпимую боль. Ему одновременно хотелось и не хотелось подойти ближе к этому странному ученику Иасона. Его дремлющее сердце внезапно затрепетало, но в этом не было совершенно ничего хорошего, потому как тот знал, что оно уже давным-давно на это не способно. Но Приам чувствовал, что ощущения не обманывали его, а раз так, то с тем ребёнком явно было что-то не так. Увы, но ему так и не представилось возможности узнать, что именно с ним было «не так», и виной тому, в некотором роде, послужил он же сам.       Уйдя с головой в ежедневные тренировки, Приам и правда довольно давно не «выводил» своё войско на «прогулку», чтобы те немного «размяли свои косточки». Он просто не видел для этого ни одного достойного повода. Если его войско, к примеру, вновь столкнулось бы с войском Идвига, то всё закончилось бы так же, как оно всегда и заканчивалось. В этой повторяющейся из раза в раз ситуации переменной являлось лишь количество жертв. Впрочем, и оно мало трогало Князя Войны. Он в принципе перестал видеть смысл в подобных этим сражениях.       Впрочем, в его голове всё же порой мелькала мысль о том, что это могла бы изменить их битва с Владыкой Войны. Если бы они наконец-то столкнулись друг с другом и тот оказался бы сильнее Князя Войны, то у Приама появилась бы цель, стремление к совершенствованию, однако… Его генералы, которым как-то довелось биться с Идвигом, высказали весьма смешанное мнение по этому поводу, отчего запал у Приама довольно скоро поубавился. Да и это его «легендарное оружие», чтоб его…       Откуда Приам мог знать, что его обычно верные надёжные подчинённые внезапно решат устроить для него столь глупое представление? Причём их побудило к такому решению, казалось бы, благое намерение напомнить своему Князю о «бравых былых деньках». Как жаль, что в настоящий момент времени именно «былые деньки» и являлись тем самым, что более всего вгоняло его в тоску. Они, увы, этого знать никак не могли, поэтому и действовали исходя из своих собственных, в корне неверных выводов. И эти выводы привели к тому, что улицы праздновавшего Фестиваль Жизни города оказались заполонены мертвецами. К сожалению, на этом дело не ограничилось, немногим позже ещё и воины Владыки Войны радостно присоединились ко всей этой гурьбе, сделав всё только хуже. Благо, внезапно появился Сохель, а позже — Амэнтиус, и им вместе удалось без особых потерь покинуть Акту.       — Что ты теперь делать собираешься? — когда гордо задравшая нос женская фигура, принадлежавшая Князю Хвори, пропала с их поля зрения, поинтересовался у Князя Войны Амэнтиус. — Ко мне в Сад отправишься, как Сохель предложил? «Как паинька» притаишься у меня на годик-другой?       Приам перевёл на того задумчивый взгляд. Лицо Князя Празднества и Распутства было искривлено в улыбке, в которой читалось явное недовольство. И без посторонней помощи Князю Войны было понятно, что хозяину Сада Алых Азалий не особо пришлась по душе эта идея. Связано это было, в первую очередь, с тем, что, согласись Приам на его предложение, количество неумело замаскированных под нечисть последователей Владыки Справедливости на улицах Сада возросло бы сверх прежнего. Амэнтиусу, конечно же, это особой радости не принесло бы, так что Князь Войны, по итогу, слабо покачал головой, отказавшись от столь «заманчивого предложения», после чего перевёл взгляд на своего нерадивого генерала, Раниса. Именно ему остальные трое «доверили» устроить тот беспорядок, который произошёл в Акте.       — Возвращаемся обратно, в Ущелье, — низким голосом произнёс юноша, в облике которого на тот момент времени пребывал Князь Войны.       Впрочем, изменение внешности никоем образом не повлияло на тот командующий тон, который был хорошо знаком каждому подчинённому Князя Войны. Услышав приказ, генерал тут же вскочил на ноги и практически бегом двинулся в указанном Князем направлении, намереваясь, вероятно, не иначе как на своих двоих пересечь половину континента. Приам, продолживший сидеть на зелёной травке, проводил его испуганную широкоплечую фигуру, стремительно удаляющуюся в сторону горизонта, взглядом и тяжело вздохнул, а вот Тэу наоборот тут же в голос рассмеялся.       — Смотри-ка, какие они у тебя перепуганные. Ты ему всего пару слов сказал, а он уже на всех парах бежит от тебя, — чуть отдышавшись, произнёс Амэнтиус. — Нет, ну ты только посмотри, как бодро бежит-то. Того и гляди действительно пешком до Ущелья доберётся, так ещё и быстрее тебя.       — …Я, пожалуй, пойду, — внутренне согласившись с его последними словами, произнёс Приам, после чего исчез, оставив того одного.       На полном ходу «перехватив» ещё больше перепугавшегося генерала, Приам, удерживая его поперёк туловища, добрался до конечной точки их пути, Ущелья Павших клинков, земель, находившихся под контролем Князя Войны.       То было по-настоящему мрачное, пустынное место, где считалось большой удачей повстречать на своём пути, казалось бы, самое обыкновенное деревце. Даже обычная трава в этих краях была столь редким «гостем», что за неё невольно цеплялся взгляд каждого, кто за грудами скорёженных, изъеденных ржавчиной доспехов случайно её замечал. Ущелье Павших клинков уже давно снискало славу «мёртвых земель», в которых своё последнее пристанище обрело целое множество смелых воинов, нашедших в себе достаточно смелости, чтобы бросить вызов генералам Князя Войны или даже ему самому. К сожалению, никому из них так и не удалось одержать победу, отчего по истечении сотен лет их тела, казалось, цветущим ковром выстелили всю землю, переходя в настоящие холмы, а затем и горы, окружавшие мрачный каменный замок Приама. Именно в это место Князь Войны вместе со своим генералом и отправился.       В данный момент каждый из трёх оставшихся генералов, находившихся под его командованием, казалось, в той или иной степени испытывал волнение. Сидя за массивным каменным столом круглой формы в окружении подрагивающих на сквозняке свеч, двое из них, практически не мигая, смотрели прямо перед собой, вероятно, со страхом и в то же время нетерпением дожидаясь вестей от четвёртого участника их квартета. Их нельзя было назвать «друзьями», куда больше времени они ссорились друг с другом, чем находились в состоянии мира, но каждый из них искренне восхищался и уважал своего Князя.       Из чувств восхищения и уважения ими и был составлен этот во многом безрассудный план. Наверняка им показалось, что «небольшой беспорядок», который они наведут в Акте, всколыхнёт сердце их Князя, напомнит ему о прошлых деньках, когда они проводили поразительные по своему масштабу сражения против Идвига и его слабых людишек. В их самых смелых мечтах по истечении нескольких дней «увлекательных сражений» на пороге замка должен был появиться их «прежний» Князь. Как и тогда, в прошлом, сотрясая землю при каждом своём могучем шаге, он нёс бы свой тяжёлый двуручный меч, что был куда могущественнее всяких там «легендарных оружий», коими так кичились зазнавшиеся Владыки. Нет, их Князь Приам был настолько силён, что он был способен победить любого из них без использования всех этих «игрушек»! Да-да, именно так! Таков их Князь!       Чего ни один из них точно не ожидал, так это того, что к исходу первого дня нападения на Акту на пороге зала неожиданно появится худощавый юноша, который без особого труда в одной руке держал тяжёлый двуручный меч, что принадлежал их Князю, а во второй — направленного теми в Акту генерала, которого юноша с лёгкостью скинул со своего костлявого плеча. Не одарив вскрикнувшего от неожиданности мужчину и единым взглядом, юноша размеренным шагом двинулся в сторону рассевшихся за столом генералов, на ходу вынимая меч из ножен.       — Князь, — один из них всё-таки смог признать его, и тут же опустился было на одно из колен, но в последний момент оказался остановлен самим Приамом.       — Не стоит, — произнёс тот.       В тишине зала голос юноши прозвучал особенно низко, почти утробно, отчего замершие на месте мужчины ощутили, будто само их нутро задрожало от неясного страха. Вывод напрашивался сам собой: их план в равной степени, как удался, так и не совсем. Пусть и будучи в облике юноши, однако Князь Войны в этот момент действительно более всего походил на «того самого Князя Приама», под командованием которого они могли бы смело идти войной на кого угодно, пусть даже на «зазнавшиеся верховья», и те не стали бы для них достойным противником. Да, тот и правда походил на него, да только его обращённый в их сторону взгляд в тот момент был настолько пугающим, что становилось предельно ясно, кто станет его первым противником. И роль эта, к сожалению, отдавалась вовсе не «верховью».       — Как я сегодня смог понять, у вас четверых появилось очень много свободного времени, — спустя несколько мучительно долго тянувшихся мгновений напряжённой тишины произнёс юноша. Каждое слово Князя Войны неподъёмным камнем падало на плечи его ближайших подчинённых, что не находили в себе смелости, чтобы поднять на него взгляд. Они опасались того, что посмей кто это сделать, тот бы и стал первым противником Приама. — И это свободное время вы предпочли потратить не на то, чтобы улучшить свои собственные навыки и умения, а на то, чтобы испортить праздник беззащитным смертным. Кто из вас четверых может объяснить мне, чем конкретно вы руководствовались, когда принимали это решение? — его взгляд медленно прошёлся по макушкам каждого из четырёх мужчин, что находились вместе с ним в зале.       Четыре человека, четыре стороны света. С самого начала Приам при решении об их количестве исходил из мысли о том, что если бы генералов было двое, то они постоянно «грызлись» бы друг с другом, отстаивая свои собственные интересы. Между же тремя людьми было тяжело разделить земли Ущелья, так что он остановился именно что на четырёх генералах. Прежде Приаму казалось это вполне логичным решением. К тому же, вместе с ним самим, Князем Войны, их становилось пятеро, что было неплохо при принятии каких-либо важных решений, поскольку их голоса точно не могли разделиться поровну. Удивительно, но в вопросах, касающихся самого Князя и нападения на Акту, эти четверо оказались поразительно единодушны. Ожидавший от них ответ Приам не мог сказать, расстроил или же обрадовал его этот факт.       — Я задал вам вопрос, — напомнил им Князь, когда в ответ на его предыдущий вопрос прозвучало лишь не менее напряжённое молчание. — А, впрочем, не стоит. Всё, что мне было нужно, я уже узнал от Раниса. Предположу, что вы и в этом вопросе проявили удивительное единодушие, раз вам удалось прийти к общему решению. Я был бы рад тому факту, что вы стали друг для друга верными соратниками, прояви вы «своё единодушие» любым иным образом. Но вами было решено осуществить нападение на Акту в обход меня и моего согласия. Вы сделали это за спиной своего Князя. Это измена. Вам напомнить, чем карается измена в войске Князя Войны?       — Князь! — не сдержавшись, произнёс один из мужчин, Борз.       По внешнему виду из четырёх генералов он выглядел более всего похожим на обыкновенного человека. Его лицо было покрыто сетью глубоких морщин, а волосы — совершенно седыми, что говорило о его преклонном возрасте. Впрочем, стало бы серьёзной ошибкой посчитать его «немощным стариком». Этот «старик» был способен стать опасным противником для любого славного воина, что являлся представителем более младших поколений. Некогда ему даже выпала честь сразиться с самим Владыкой Войны Идвигом. Собственно говоря, именно из его уст и шли довольно-таки противоречивые сведения об его навыках владения оружием.       — Говори, Борз, — сразу произнёс Приам, переведя на него взгляд.       — Мы все понимаем, что, возможно, совершили ошибку… — поспешно заговорил тот, но тут же оказался перебит Князем.       — Так «возможно» или же «совершили»? Определитесь, — потребовал у того Приам. Борз приоткрыл было рот, чтобы сразу же поправить себя, но у Князя Войны совершенно не было настроения выслушивать его «блеяние». — Довольно. Я решил, что не хочу тратить время на выслушивание оправданий, они всё равно не достигнут моих ушей. Берите свои мечи и отправляйтесь за мной. Как известно, оружие говорит честнее своего владельца. За битвой мы и определим искренность ваших побуждений.       Стоило прозвучать в зале этим словам, как все четверо генералов вздрогнули, тут же переглянувшись между собой. Они более кого бы то ни было знали, каким беспощадным чудовищем представал в бою их Князь. И пусть тот в настоящий момент из-за выпитых кровяных таблеток выглядел совсем ещё «птенцом», который и меч-то с трудом мог удержать, однако смена облика никоем образом не могла повлиять на его навыки. Да, Приам являлся самым настоящим монстром, когда дело касалось тренировок, по этой причине генералы и старались как можно реже оказываться рядом с тренировочной площадкой, когда Князь решал «немного размять мышцы». В первую очередь, потому, что «разминать мышцы» будет не сам Князь, а Князь кому-то другому, и в таком случае оставалось только молиться Отвергнутому, чтобы в процессе «разминания» их несчастные кости не «размялись» до состояния муки. Вероятнее всего, именно эта участь в тот день их и ожидала. ***       На равнине было очень тихо. Не было слышно ни пения птиц, ни завывания ветра. Не шелестели и листья на деревьях, потому что в тех краях уже давно ничего не росло. Пожалуй, если бы в тенях, отбрасываемых особо крупными валунами, угадывались человеческие фигуры, то это место казался бы даже ещё более пугающим, чем тот лес, что вырос на месте гибели Отвергнутого. Это место также выглядело как место чьей-то гибели. Или же будущей гибели. Возможно, даже четырёх генералов, чьё тяжёлое дыхание являлось единственным звуком, что раздавался в этой тишине.       Пот стекал по их раскрасневшимся лицам, после чего с шумом падал на иссохшую землю, что с жадностью впитывала каждую каплю этой влаги в себя. Ей очень хотелось пить, и она, казалось, с жадностью требовала от них ещё больше воды. Нет, не воды. Ей нужна была кровь, но эти пятеро всё никак не хотели ей её дать, потому что, как бы жесток ни был Князь Войны, однако основной его целью являлась вовсе не гибель генералов, а разговор с ними. Пусть и в форме тренировки, в ходе которой он принялся старательно выбивать из их голов «лишнюю дурь».       — Твоя решимость ослабла, вместе с ней ушла и сила из твоих рук, — глядя на своего поверженного противника, произнёс Приам.       Его двуручный меч плавно прошёл сквозь крепкие доспехи, внутри которых скрывалось иссохшее тело одного из его генералов, Файсала, что являл собой нечисть, внешне сильно походившую на восставшего мертвеца. Впрочем, тот прежде ни разу в своей жизни, что неудивительно, не умирал, так что было бы неправильным назвать его «восставшим». Однако у него, вероятно, всё это было впереди, потому что не иначе, как чудом, но в последний момент ему удалось оттолкнуть своё тощее тельце в противоположную от удара Приама сторону внутри доспехов.       — В будущем я буду усердно работать над этим, — еле заметно дрогнувшим от страха голосом произнёс тот.       — Правильный ответ, — кивнув, сказал Приам, после чего вынул свой меч из его доспехов и отвернулся от него, вмиг позабыв о генерале.       Файсал, осознав, что на этот раз всё обошлось, тут же облегчённо вздохнул, обессиленно раскинув руки и ноги в разные стороны. Кажется, пережил и даже не так уж и сильно пострадал. По крайней мере ему повезло куда больше, чем Ранису или Борзу, которые, казалось, даже дышали, превозмогая боль в переломанных костях.       Теперь же предстояло пережить тренировку с Князем последнему, четвёртому из них. Завиль, хитрый перевёртыш, демон-лис, стоял чуть в стороне от них, скрестив руки на груди, и сочувствующим взглядом смотрел на Файсала.       Сама нечисть, в свою очередь, скривила иссохшие губы в злорадной улыбке. Того ожидала участь не лучше, чем их, так отчего же он тратил на них своё сочувствие? Пусть лучше поберёг его для себя! Ведь, не пройдёт и получаса, как уже он будет лежать на земле чуть в стороне от них, надеясь на то, что к началу завтрашнего дня у него появятся силы, чтобы подняться на ноги. А если не получится завтра, то есть послезавтра, а также — вся следующая неделя. Генерал Файсал действительно надеялся на то, что ему выпадет честь любоваться, безусловно, завораживающим небом, самое большее, в течение недели… Нет, правда, почему тот хитрый лис так и продолжал себе стоять да при виде их столь нагло ухмыляться?!       Завиль для остальных трёх генералов являлся фигурой крайне неоднозначной: ум его, безусловно, был необычайно остёр, однако его боевые навыки хромали на обе ноги, что не было в почёте в войске Князя Войны. Впрочем, благодаря поразительным тактическим умениям, а также способности к быстрому реагированию и высокой приспособляемости к различным ситуациям, он являлся весьма и весьма уважаемой фигурой в Ущелье Павших клинков, о которой, в то же время, ходило целое множество слухов самого разного толка.       Говаривали, что тот на самом деле был родом из Сада Алых Азалий. Его мать являлась одной из тех самых «диких» во всех смыслах этого слова лисиц-перевёртышей, которая по глупости понесла ребёнка от одного из своих очередных клиентов. Конечно, ни она сама, ни уж тем более её «хозяева» не могли с уверенностью сказать, кем именно являлся «счастливый отец», так что, родившись, мальчик так и продолжил жить в борделе, в котором зарабатывала его мать, пока внезапно не попался на глаза Князю Войны.       Никто не знал, что «щёлкнуло» в тот момент в голове у Приама, но он принял ребёнка под свою опеку, вырастил и воспитал его, после чего доверил ему место одного из своих генералов. Конечно, некоторые особо смелые сплетники на свою беду умудрялись мерзко подхихикивать, описывая этот момент истории, намекая на определённый характер взаимоотношений этих двоих. Удивительно, но буквально через несколько дней их «неожиданно» настигало заслуженное возмездие, и они оказывались жестоко наказаны за свои слишком уж длинные языки. Постепенно по всему Ущелью поползли слухи, что нужно быть особенно осторожными в обсуждении этой ситуации, ведь даже у каменных стен вполне могли быть уши, которые «затем обязательно доложат что нужно и кому нужно».       — …В свою защиту хочу сказать, что я изначально был против их глупой затеи, — подняв руки, Завиль с видом глубокого покаяния опустил голову вместе со своими рыжими лисьими ушами.       Остановившись напротив этого молодого, но уже весьма опытного интригана, Приам отвлечённо подумал о том, что его генералу «повезло» получить лучшее от своей матери и худшее — от своего отца. Так, от матери ему досталась одна из лучших возможных внешностей средь представителей народа лисиц: каштаново-рыжие волнистые волосы в которых скрывалась пара лисьих ушек, извечно искрящиеся от смеха светло-карие глаза и пушистый лисий хвост, который тот никогда и не думал скрывать. Наоборот, хвост был несравненной гордостью Завиля, и он тщательно следил за его уходом. От отца же… От отца он заполучил свой несносный характер. Но кем же являлся его родной отец? Ох, никто, кроме Приама и самого Завиля, даже и не догадывался о том, что отцом этого хитрого лисёнка являлся Князь Празднества и Распутства, Амэнтиус.       К беде ли к радости, но Завиль с детства проявлял качества весьма самостоятельного ребёнка. Даже зная, кем именно является его отец, он ни разу не обратился к нему за помощью и уж тем более не проявил желания по примеру своих единокровных брата и сестры устроиться у того «под крылышком» в Саду Алых Азалий. Он искал свой собственный путь, который, по итогу, и привёл его к Князю Войны в Ущелье Павших клинков.       — Я не сомневаюсь в этом, — слегка кивнул головой Приам. Завиль был смышлёным, так что ему не составило бы труда понять, что затея с нападением на Акту не пришлась бы по нраву Князю Войны. — Ты точно был против этой затеи, но сказал ли ты хоть слово против, когда они обсуждали это, или решил просто промолчать?       Завиль улыбнулся чуточку шире, наблюдая за тем, как Князь Войны медленно поднял меч и с необычайной лёгкостью и ледяной невозмутимостью направил его остриё прямо на него. Ничего, у него ещё был в наличии один туз в рукаве.       — Вы, Ваша Светлость, конечно, можете приравнять меня к тем несчастным и уложить меня на эту отнюдь не походящую на перину землю, но кто тогда сопроводит вас в «то место»? — слегка приподнял тот брови. Приам задумчиво на него посмотрел, однако меч так и не опустил.       — Ты смог его отыскать? — в его голосе прозвучало сомнение.       — Признаюсь, данное вами описание было весьма размыто, но кто, как не представитель народа перевёртышей, что издревле населяли север континента, мог его отыскать? — необычайно самодовольно улыбнулся тот.       — Молись, о том, чтобы твои слова оказались правдой, потому что в ином случае ты ляжешь не рядом с ними, на землю, а немного ниже, — произнёс Приам, опустив меч и вернув его в ножны.       Завиль убрал руки за спину и с невинным видом поинтересовался:       — Неужто под землю? — округлил он глаза.       — Не «неужто», — кратко ответил Приам, после чего развернулся и отправился в сторону своего замка. В скором времени его ожидало довольно длительное путешествие, к которому ему нужно было как следует подготовиться.