Облепиховый чай

      Каждый раз первым, что Фай видел, открыв по утру глаза, являлось освещённое тёплыми лучами рассветного солнца лицо своей «любимой матушки». Да, он видел его каждое утро, изо дня в день, в течение очень и очень многих лет. Могли сменяться причёски, украшения в волосах, серьги в ушах, однако выражение её лица всегда оставалось одним и тем же, впрочем, как и её отношение к нему. То было сожаление, что столь велико, что в любой момент грозилось переродиться в столь же всеобъемлющую ненависть. Она сожалела, она так искренне всем сердцем каждое мгновение своей жизни сожалела, что, выйдя из её чрева, свет увидел именно он, Фай, а не лелеемая ею «прекрасная дева Файон».       Фета была непоколебима в своей мысли о том, что, появись в тот день на свет очаровательная девчушка, то мало того, что ей, матери, не было бы нужды в том, чтобы каждое утро с первыми лучами солнца отправляться в комнату своего дитя, чтобы «подготовить» того к новому, полному притворства дню, но и отец этого ребёнка наконец обратил бы на неё своё драгоценное внимание. Возможно, он, увидев их общую дочь, даже полюбил бы её мать. Но в тот злополучный день в стенах храма Владычицы Плодородия и Семейного счастья раздался плач новорождённого мальчика, который, как оказалось, не был нужен ни своему отцу, ни своей матери.       Собственно говоря, истинные чувства Феты никогда не являлись для Файя особым секретом. С раннего детства он видел и понимал, что его так называемая «матушка», Владычица Плодородия и Семейного счастья, совершенно не испытывала к нему столь воспеваемой послушницами её же храма «материнской любви». Возможно, она даже в полной мере не воспринимала его в качестве своего единственного ребёнка. В её глазах он, скорее, представлял из себя инструмент для достижения главной цели всей её жизни — покорение сердца Перта, Владыки Порядка. Стоило заметить, что инструментом он, к её же большому сожалению, оказался «сломанным», поскольку его «угораздило» родиться мальчиком, что лишь усугубило его и без того незавидное положение. Впрочем, о его настоящем поле знало лишь несколько человек, для всех же остальных Фай ежедневно представал в образе «прекрасной девы Файон».       С самых юных лет Фай рос, сопровождаемый словами матери о том, что он «единственная дочь Владычицы Феты и Владыки Перта, прекрасная дева Файон», однако тот всё-таки являлся сыном своего отца, а Перт был кем-кем, но точно не дураком. Мальчик понимал, что он отличался от девочек и девушек, которые проживали в храме его матери, но Фета, в свою очередь, прикладывала немало усилий, чтобы скрыть от посторонних глаз эти отличия: никогда не стригла своему ребёнку волосы, намеренно позволив им отрасти, и с самого детства одевала его в платья. Ей очень повезло, что рождённый ею ребёнок был невероятно очарователен. Никто не посмел бы допустить и мысли о том, что милейшая светловолосая девчушка с заразительным звонким смехом на самом деле являлась мальчишкой. Как жаль, что эта «милейшая девчушка» не могла оставаться ребёнком вечно. Фай неуклонно продолжал расти, грозясь стать, безусловно, красивым, но всё-таки юношей. Владычица не могла позволить этому случиться.       Фета провела дни и ночи за древними как сам мир трактатами, но не нашла ничего, что могло бы ей помочь справиться с этой «напастью». Тогда она оказалась вынуждена прикоснуться к «грязным» знаниям, вышедшим из-под пера столь презираемых ею Князей. Тогда-то ей и удалось отыскать способ замедлить «взросление» своего ребёнка. Фета была настолько счастлива, что и описать сложно. Она тут же вцепилась в эту возможность, и её совершенно не волновало то, что, по итогу, могло произойти с Файем. Побочное действие зелья, что ей удалось отыскать, было серьёзным, а материалы, из которых оно приготавливалось, отвратительны, но какое ей до всего этого было дело? Важно, что «прекрасная дева Файон» так и продолжит быть в глазах остальных «девой», и секрет Владычицы так никогда и не станет достоянием общественности. Это, пожалуй, было единственное, что действительно волновало женщину. ***       — Вот, поглядите, какой прекрасный цветок мне удалось отыскать. Вам нравится? Может, вы могли бы его… Принять? — прозвучал рядом с ним тонкий девичий голосок, после чего перед его расфокусированным взглядом неожиданно предстала белоснежная роза. Девушка без страха держала её в руках, поскольку цветок принадлежал к особому сорту, у которого на стебле отсутствовали колючки. Выведен и посажен в саду этот сорт был, ясное дело, намеренно, дабы обитательницы храма, замечтавшись, не оцарапали свои прекрасные ручки.       Если всерьёз задуматься, то можно было понять, что абсолютно всё в знаменитых садах Феты было таким, «искусственно безопасным». Здесь не было, да и не могло находиться ничего, что оказалось бы способно навредить отдыхавшим в садах девушкам и женщинам. И правда, сплошь тишь да благодать. Всё это было столь очаровательно, что невольно вызывало у Файя тошноту, настолько ему опостылел и этот сад, и все его обитательницы. Вот и в этот раз, сфокусировав взгляд на белых лепестках розы, которую ему подсунули буквально под нос, ему первым делом захотелось отмахнуться от неё. Этих совершенно одинаковых цветов сотни, если не тысячи по всему саду. Так с какой целью ему брать конкретно этот? Чтобы поставить его в вазу и вечерами любоваться его медленным увяданием? Или вспоминать об этой девушке? Смешно. Ему было так смешно, да вот только сил смеяться у него уже давно не было.       — …Запомни, если ты ещё хотя бы раз посмеешь сунуть мне в лицо непонятно что, то я тебе по очереди все пальцы на обеих руках переломаю, — светлые ресницы «прекрасной девы» затрепетали, и та перевела взгляд серо-голубых глаз на девушку. Её голос, сравнимый с течением горных ручейков, был звонок, но в то же время необычайно мягок, благодаря своей полной искренней заботы интонации не позволив девице сразу понять, что мгновением ранее этим самым голосом было произнесено.       С внутренним наслаждением Фай, не спуская с той взгляда, наблюдал за тем, как постепенно в удивлении округлились глаза этой глупой девицы. Конечно же, она не поверила собственным ушам, да и никто бы на её месте не поверил. Эти грубые слова мог произнести кто угодно, но точно не лелеемая ими «прекрасная дева Файон», которая была известна на весь свет своим мягким заботливым характером. Тогда, скорее всего, та просто ослышалась? Или по случайности услышала чей-то разговор? Но никого, кроме них двоих, поблизости от беседки не было… Интересно, что именно последнее и позволило Файю «немного поиграть» с той, ведь появись у их разговора лишние свидетели, то слухи о «грубости девы» немедленно дошли бы до его матери. Если бы это и правда произошло, то ему пришлось бы выслушивать очередную истерику Владычицы.       — Что с тобой? Ты себя точно хорошо чувствуешь? — Фай слегка приподнял светлые брови, с беспокойством посмотрев на растерявшуюся девушку. При этом эмоции в его глазах казались столь искренними, что это вызвало у девушки лишь ещё большую растерянность и непонимание. Неужели она и правда ослышалась? Да, наверняка всё так и произошло. — …Ты как-то неважно выглядишь, — тем временем одной рукой «прекрасная дева» с осторожностью переняла у неё цветок, а тыльной стороной другой, потянувшись, прикоснулась к её лбу. Кожа рук «девы» была мягкой и немного прохладной. Молодая последовательница Владычицы невольно покраснела, стоило ей ощутить это нежное, невероятно осторожное прикосновение. — Вроде, не горячая. Нынче необычайно жаркий день, так что я побоялась, что ты, не заметив, перегрелась на солнце, — слабо покачала «дева» головой. Глаза девушки сверкнули, она часто закивала головой. Верно! Она просто перегрелась! Оттого ей и начали мерещиться все эти странные фразы!       — …Мне что-то и правда нехорошо, — пробормотала девушка, опустив смущённый взгляд на столешницу.       — Раз так, то для тебя же лучшим решением будет как можно скорее укрыться в храме. В столь жаркие деньки особенно приятно скрыться от дневной жары за его каменными стенами... Ну же, поспеши, пока тебе не стало ещё хуже, — с заботой в голосе произнёс Фай, слегка наклонив голову к плечу. Если повезёт, то ему наконец-то удастся освободиться от этой особо прилипчивой особы.       — Пожалуй, я и правда так поступлю, — от полных искренней заботы слов «девы» смутившись пуще прежнего, девушка вскочила на ноги и стремительным шагом направилась в сторону выхода из беседки. Фай медленно развернулся к каменному столику и, опершись локтями о столешницу, водрузил голову на переплетённые пальцы. Улыбка на его лице стала самую малость шире. Может, этот солнечный день ещё не был для него потерян? Однако, тот, вероятно, слишком рано начал радоваться. — А вы? Вы желаете остаться здесь? — на полном ходу остановившись и резко развернувшись к нему лицом, девушка немного виновато посмотрела на «деву». Файон, привычно скрыв раздражение, щедро одарила ту ещё одной своей мягкой полуулыбкой.       — Да, я хочу ещё немного полюбоваться красотой цветущих деревьев, — слегка кивнула та девушке за спину.       — Деревья в это время года и правда необычайно красивы, но я не думаю, что это хорошая идея, оставаться здесь совсем одной, — обеспокоенно посмотрела на Файон последовательница Феты. — Вы очень верно приметили, что солнце нынче и правда необычайно «злое». Вдруг и вам внезапно станет нехорошо, а рядом никого из обитательниц не окажется? Может, вам всё-таки стоит вернуться в храм вместе со мной? До наступления ужина мы можем заняться чтением или вышиванием… Ваша последняя вышивка столь прекрасна! Мы на неё смотрели и всё наглядеться не могли!       Стоило заметить, что умение в совершенно любой ситуации сохранять лицо и продолжать красиво улыбаться Фай относил к числу своих несравненных достоинств. Насколько бы ни было сильно его раздражение, улыбка никогда не покидала лицо «прекрасной девы», казалось, насмерть приклеившись к нему. Так и в этот раз, одни только бескрайние небеса знали, как велико было его желание скривить в раздражении лицо и, на этот раз не увиливая и ничего не тая, прямо высказать той, насколько ему опостылело всё это: лебезящие женщины, чтение глупых романов, вышивание одних и тех же цветов и это проклятое музицирование, от которого у него грозилась в скором времени лопнуть голова. Ему всего лишь хотелось немного побыть одному, в благодатной тишине сада, вдали от этого нескончаемого бессмысленного воркования.       Фай так отчаянно желал встать и открыто высказать той всё своё недовольство, что копилось в нём на протяжении многих и многих лет, но он не мог позволить себе это сделать. Увы, это было не в характере «прекрасной девы Файон», а если же он будет делать что-то, чего бы «та» не сделала, то ему, опять же, вновь придётся выслушать очередную истерику своей «любимой матушки».       — Я хочу ещё немного полюбоваться цветущими деревьями, — всё тем же мягким тоном повторила «прекрасная дева Файон», однако в этот раз у последовательницы Феты отчего-то пробежали по спине крупные мурашки. — Я обязательно присоединюсь к вам в храме, но немного позже, договорились? Ну же, ступай, отдохни немного. И я наконец-то смогу от тебя отдохнуть, — всё с той же улыбкой добавила «дева».       — …Что вы только что сказали? — недоверчиво пробормотала девушка.       — «Ступай, отдохни немного», — терпеливо повторила Файон, после чего слабо нахмурилась. — Мне кажется, или у тебя и правда лицо покраснело? Ты точно хорошо себя чувствуешь? Может, ты не заметила, как перегрелась и получила тепловой удар? — волнение в её голосе постепенно начало нарастать. — Поторопись и вернись в храм. И лучше бы тебе всё-таки заглянуть в лазарет. Я беспокоюсь о тебе, — забота в голосе «девы» казалась столь искренней, что девушка усомнилась в собственном же рассудке. Похоже, что она и правда перегрелась на солнце.       И в тот момент её совершенно не волновало, что если бы «дева» действительно волновалась за неё, то обязательно предложила бы сопроводить девушку до храма.       — Прошу, не стоит. Со мной и правда всё в порядке. Просто… — она запнулась. — Я вернусь в храм первой, — пробормотала та, после чего развернулась и быстрым шагом покинула беседку.       Проводив поспешно скрывшуюся средь деревьев девушку взглядом, «прекрасная дева Файон» криво усмехнулась, после чего, зарывшись лицом в ладони, тихо рассмеялась. В этом унылом женском царстве эти «маленькие шалости» скрашивали его серые деньки. Как жаль, что это являлось единственным доступным ему развлечением. Конечно, кроме чтения, рисования, музицирования и выслушивания бесконечного щебетания последовательниц его матери… О, нет. Он случайно перепутал развлечения с пытками, что вернее всякого друга сопровождали его с самого первого дня его жизни. Впрочем, ему эту самую «дружескую верность» и сравнивать было не с кем, ведь друзей у него отродясь не было. Не было бы никого, кому он смог доверить свою тайну. Да и позволила бы Фета ему это сделать?       Стоило его мыслям заплутать и выйти на эту «запретную» территорию, как он незаметно для самого себя перестал смеяться. Пусть друзей у него никогда и не было, однако глупые романы, коими была переполнена библиотека храма, научили его тому, что основополагающим «кирпичиком» такого рода отношений являлось доверие. Представляясь «прекрасной девой», Фай буквально с первого же слова начинал врать своему собеседнику, так какое же тут «доверие»? Увы, но иного выбора у него просто не было.       Опустив голову на горячую каменную столешницу, Фай задумчиво посмотрел перед собой. В данный момент времени он полностью отдавал себе отчёт в том, что его настоящее имя «Фай», он единственный сын Владыки Порядка и Владычицы Плодородия и Семейного Счастья, но это только сейчас. Как скоро искажённое окружение наконец-то сломит его, и он поддастся болезненной одержимости своей матери? Вдруг наступит час, когда тот поверит, что он «прекрасная дева Файон»? При мысли об этом Фай нахмурился. Нет, этому не бывать. Как только в его сердце задребезжит хотя бы слабая тень сомнения в собственном «я», он тут же, особо не церемонясь, разобьёт себе голову об… Да хотя бы об эту самую столешницу!       Стоило ему представить вид перепуганных последовательниц Феты, ставших невольными свидетельницами «самоистязания прекрасной девы», как он не сдержался и вновь рассмеялся.       — …Но что же мне делать? — отдышавшись, произнёс тот, после чего устало прикрыл глаза.       Страшно представить, как часто задавал себе этот вопрос Фай. Он спрашивал себя об этом каждый день: вслух, когда ему не иначе как чудом удавалось остаться наедине с самим собой, и мысленно, когда на него были обращены раболепные взгляды десятков искренне восхищавшихся «прекрасной девой» женщин, верных последовательниц его матери.       Да, он задавал его тысячи и тысячи раз, но ни разу так и не смог дать на него ответ. Впрочем, ответ у него всё-таки был. Фай бережно хранил его, но у него и по сей день не хватало смелости, чтобы посмотреть своей матери в глаза и недрогнувшим голосом произнести его вслух. Да и поступи он так, то что было бы дальше? Это не стало бы концом, «красивой точкой» этой отвратительной истории, а только завязкой последовавшего за ним скандала. Так смог бы он тогда дать своей матери достойный отпор? С этим, увы, у него наблюдались некоторые сложности. Каким бы взрослым Фай ни был, ему до сих пор не удавалось справиться с растерянностью, охватывавшей его каждый раз, когда его мать начинала плакать. О, эта женщина обожала плакать. Она тут же отворачивалась и начинала нарочито судорожно дышать, «с трудом сдерживая подступавшие слёзы», стоило ему сказать хотя бы слово супротив её воли.       Ещё будучи ребёнком, Фай прекрасно понимал, что таким образом та им вполне успешно манипулировала, но ничего не мог с этим поделать ни тогда, ни сейчас. В нём уже давно укоренилась мысль о том, что она, по итогу, являлась всего лишь глубоко несчастной женщиной, а он… Чем дольше Фай жил на этом свете, тем больше уверялся в том, что он «никто», у которого есть разве что только его имя, но и то, казалось, было нужно только лишь своему одинокому владельцу.       В момент, когда все тяжкие мысли, объединившись, сорвались с его губ тяжёлым вздохом, неподалёку от укрытой за пышно цветущими кустами беседки раздалось странное шебаршение. Расфокусированный взгляд «прекрасной девы» тут же стал острым, этот негромкий звук отчего-то показался Файю подозрительным. Никуда не спеша, он медленно выпрямился и, подперев голову рукой, посмотрел в ту сторону, откуда звук шёл. Стоило ему, внимательно присмотревшись, обнаружить источник этого шебаршения, как аккуратные светлые брови «прекрасной девы» слегка приподнялись, в кои-то веки отразив её истинные чувства.       Меж деревьями, то и дело оглядываясь по сторонам, по саду с донельзя подозрительным видом кралась девчушка, юная последовательница Владычицы Плодородия. Пара внимательных тёмных глаз буквально «ощупывала» местность вокруг, силясь предотвратить саму возможность неожиданной встречи со свидетелем её небольшого «преступления», но, вероятно, без конца лезущая в лицо каштаново-рыжая чёлка помешала девчушке обнаружить Файя, который, собственно говоря, и не пытался скрываться.       Выражение лица «девы» стало сложным, ведь совсем ещё юная девушка крепко прижимала к груди ничто иное, как полную бутыль вина. Но каким образом алкоголь, запрещённый на территории храма Владычицы Феты, оказался у неё в руках? Да и к возрасту этой девчушки у «девы» возникли некоторые вопросы. Не маловата ли та для столь близкого знакомства с вином? За эти несколько мгновений у Файя возникло так много вопросов, что он, вероятно, не смог бы заснуть этой ночью, если бы не отыскал на них ответы. А «дева» уважала свой крепкий сон.       Поднявшись со своего места, Фай, сняв туфли и оставив их в беседке, направился, беззвучно ступая по траве, вслед за девушкой. Признаться, ему никогда прежде не приходилось за кем-то следить, поэтому за неимением опыта это дело выходило у него из рук вон плохо. Впрочем, они с девчушкой явно друг друга стоили, поскольку даже эту неумелую слежку та обнаружить так и не смогла. Фай не без основания подозревал, что виной тому было то, что все её мысли были заняты бутылью, которую та с таким трепетом сжимала в своих объятиях. Однако, какой бы, по итогу, ни была причина, но невнимательность девчушки оказалась ему на руку, поскольку, благодаря своему исключительному знанию сада, ему удалось примерно определить место, куда та, предположительно, направлялась.       Для более близкого знакомства с алкоголем девчушка избрала весьма и весьма укромное местечко, укрытое со всех сторон кустами жимолости, к которым в храме, к слову, сложилось весьма неоднозначное отношение. Связано это было с тем, что кусты откровенно не нравились его матери, Владычице Фете, но, как предполагал Фай, были по душе его отцу, по этой причине им великодушно позволили занимать этот угол сада, но на этом вся забота о них и оканчивалась. Не обременённые вниманием последовательниц Феты, они росли себе в волю, из-за чего вскоре сильно разрослись. За этими, всеми позабытыми кустами девчушка и притаилась.       С полным облегчения вздохом опустившись на мягкую зелёную травку, она, без стеснения задрав подол своего белого платья, оголила округлые розовые коленки, еле слышно пробормотав что-то о том, что «ногам нужно хотя бы изредка дышать». После этих слов девчушка запрокинула голову, подставив покрытое веснушками лицо тёплому солнцу. Последнее, в свою очередь, заиграло в её волосах, отчего те стали казаться ещё более рыжими.       Отчего-то при виде этой умиротворяющей картины Файю захотелось улыбнуться. Как жаль, что просуществовала она недолго. Вспомнив основную цель своего уединения, девчушка одним поразительно ловким движением голыми руками открыла бутыль, после чего сделала несколько глубоких глотков. Через силу оторвавшись от горлышка бутыли, она расплылась в до безобразия довольной улыбке.       Лёгкий ветерок подхватил незнакомый Файю аромат и донёс его до него. Нахмурив светлые брови, «прекрасная дева» недоумённо посмотрел на девчушку. Значит, вот как пахнет настоящее вино? Но всё же каким образом и откуда эта бутыль попала на территорию храма? К тому же, его всё ещё продолжал смущать юный возраст девушки, который совершенно не сочетался с тем мастерством, что она продемонстрировала несколькими мгновениями ранее.       Помимо недоумения в Файе волей-неволей пробудился ещё и исследовательский интерес, поскольку он к своим годам так ни разу и не пил ничего, что содержало бы и толику алкоголя. От последовательниц Феты ему, впрочем, доводилось слышать, что после вина начинаешь ощущать необычайное расслабление: твоё тело охватывает приятная нега, от которой тебе становится неописуемо легко и хорошо. Он сам никогда не испытывал ничего сколько-нибудь похожего на это описание.       — Хей, здесь кто-нибудь есть? — прижав открытую бутыль к груди, девчушка с напряжённым видом принялась оглядываться по сторонам.       Не сдержав слабую улыбку, Фай слегка покачал головой. Удивительно, но столь «увлечённая своим занятием» персона всё-таки соизволила заметить его. И что теперь? Как ему поступить? Перед ним встал донельзя серьёзный и важный выбор: вернуться за туфлями в беседку или подойти к ней. И он без особого труда его сделал, даже и не подозревая, к чему он в дальнейшем его приведёт.       — Вот так незадача, меня всё-таки обнаружили, — прозвучал лёгкий, словно гусиное пёрышко, смеющийся женский голос.       Обычно вино дарило ему расслабление, но никогда не затуманивало разум. Это был первый раз, когда Амэнтиус подумал, что действительно опьянел. Но как он мог опьянеть после всего лишь нескольких маленьких глотков? Значит, прекрасное видение, что предстало перед его глазами, было не сном, а реальностью, о которой он даже и не смел мечтать.       Из-за кустов буквально выпорхнула молодая девушка, прекраснее которой Князь Празднества и Распутства никогда прежде не видывал, а повстречалось ему, поверьте, за его жизнь несчётное число самых разнообразных красавиц. Шаг девушки был беззвучным и необычайно лёгким, будто та не шла, а действительно парила над землёй, а развевающиеся полы её полупрозрачного светло-розового платья только усиливали это ощущение. Прекрасное создание приблизилось к нему и, не издав при этом и звука, опустилось подле него. Привычным движением девушка перекинула длинные светлые волосы через плечо, тем самым открыв мужчине вид на свою тонкую шею и чётко очерченные ключицы.       Сглотнув, Князь невольно подумал о том, что у той над ключицей имелась очаровательная родинка, к которой его взгляд то и дело невольно возвращался. Он бы с радостью надкусил нежную светлую кожу вокруг этой родинки, позволив расцвести тёмно-бордовым «цветам» на теле этой невинной девушки. Как жаль, что они находились на территории храма Феты, а сам он пребывал в облики юной девчушки, что несколько усложняло исполнение возникшего у него желания.       — Бутыль в твоих руках… Это ведь вино, я угадала? Откуда оно у тебя? — прозвучал её голос совсем рядом с Князем.       Тонкие пальцы прекрасной незнакомки мягко опустились поверх ладони Амэнтиуса. Из-за этого та, казалось, потеряла всякую силу и размякла, благодаря чему девушка без особого труда смогла выхватить у него бутыль, в которой находилось ещё довольно много вина.       Посмотрев на незнакомку, на лице которой при виде поплёскивающей в бутыли жидкости отражалось неподдельное любопытство, Князь Празднества и Распутства ощутил, как в нём вступили в непримиримое противостояние два полностью противоположных чувства. С одной стороны, ему хотелось не меньше тысячи раз проклясть Сохеля, из-за которого он был вынужден находиться в облике последовательницы Феты. С другой же стороны, он был готов бесконечно искренне благодарить того, ведь если бы тот не выиграл, Тэу не довелось бы повстречать в садах Владычицы Плодородия этот прекрасный цветок. Но, опять же, он мог лишь наблюдать за ним, но вот с тем, чтобы «сорвать его», у Князя возникли некоторые проблемы…       В то же время Фай совершенно не обращал внимания на странные взгляды, которые то и дело бросала в его сторону не менее странная девчушка, к тому же с его познаниями он и не смог бы понять, что скрывалось за вниманием последовательницы его матери. «Прекрасную деву» действительно интересовало только лишь вино в бутыли.       Немного подумав, Фай медленно приподнёс горлышко к своему носу и сделал неглубокий вдох, тут же поморщившись и отпрянув в сторону. Какой резкий запах. Когда он стоял вдалеке, ему показалось, что аромат вина куда мягче и нежнее, но вблизи тот оказался более резким. Неужели это и правда можно принимать во внутрь? Вероятно, всё-таки можно, раз этот ребёнок выпил, и с ним, по итогу, ничего так и не произошло. Разве что лицо слегка покраснело, но это могло быть следствием жары.       — Может, хочешь немного попробовать? — пропустив все слова «девы» мимо ушей, девчушка подалась к нему, уставившись на растерявшегося Файя своими большими карими глазами. «Прекрасная дева» с сомнением посмотрела на ту в ответ, после чего перевела взгляд бутыль. Пусть желание попробовать и было буквально написано на её лице, однако нечто в ней будто противилось этому решению. Вероятно, то были укоренившиеся в нём с рождения правила, которые обязаны были соблюдать все, кто проживал в храме. — Ну же, попробуй. Ты ведь совсем ничего не теряешь...       Фай вновь перевёл взгляд на этого странного ребёнка. Этот день был самым обыкновенным, но затем он неожиданно повстречал в саду своей матери весьма странную последовательницу. Да, она вызвала у него целую россыпь вопросов, на которую, вероятно, ему так и не удастся получить ответы. Совершенно не имея представления о том, как выглядит единственная дочь Владычицы Феты, «прекрасная дева Файон», девчушка позволяла себе пить на территории храма, и вид у неё при этом был словно у бывалого выпивохи, хотя на вид ей не было ещё и четырнадцати. И теперь эта девица смотрела на него своими немигающими тёмными глазами, произнося каждое своё слово тоном демона-искусителя, который склонял его «попробовать», но, казалось, вовсе не вино. И это не говоря уже о том, что этой девчушке каким-то образом удалось отыскать в месте, где алкоголя отродясь не было, вино.       В глазах «прекрасной девы» загорелся игривый огонёк. Нужно было быть полнейшим идиотом, чтобы не заподозрить в этом всём что-то странное. Фай вовсе не был таковым, но вся эта ситуация неожиданно оказалась для него столь захватывающей, что он просто не смог ей не поддаться. И ведь, если так подумать, когда ещё ему удастся вырваться из плена извечно кудахчущих последовательниц матери и совершить нечто столь же запретное, как приём вина? Эта девчушка, говорящая тоном человека, постигшего вершины искушения… Кем бы она, по итогу, ни оказалась, для него она стала достаточно интересной, чтобы отвлечь его от всего того безумия, что изо дня в день творилось вокруг него.       И правда, что он потеряет, если сделает несколько глотков? Думая об этом, «прекрасная дева» медленно приблизила горлышко ко рту, после чего осторожно сделала небольшой глоток. В ушах Файя громом прозвучали упрёки, произнесённые голосом его матери, но в кои-то веки он не прислушался к ним. Нарушать правила неожиданно оказалось очень приятно. Вероятно, причиной этого послужило наличие «соучастника».       — Как тебе? Нравится? — девчушка нетерпеливо посмотрела на прекрасную незнакомку, ловя каждое мельчайшее изменение на её лице. Ему хотелось услышать слова похвалы, но открыто напрашиваться на ту он не смел. Не мог же Амэнтиус открыто признаться, что это вино с его собственной винодельни и что он им очень гордится?       — …Очень сладко, — спустя некоторое время слегка осипшим голосом произнёс Фай. — Очень-очень сладко, — мгновением позже добавил тот. — Но мне… Нравится. Мне и правда нравится, — пусть его слова в тот момент касались вовсе не вина, но девчушке это было явно невдомёк. Она гордо выпятила грудь, но тут же растерянно «сдулась», когда после одного-единственного глотка бутыль с вином протянули ей обратно.       — И это всё? Ты больше не будешь?       Казалось, выбор девушки удивил ту ещё больше, чем само неожиданное появление девушки. Её удивление показалось Файю настолько забавным, что он не сдержался и коротко рассмеялся. Звонкий девичий смех на мгновение раздался в позабытом всеми уголку сада, но тут же оборвался. Нельзя было позволить, чтобы их обнаружили кто-нибудь из остальных обитательниц храма.       — … Неужели ты хочешь, чтобы я всё это выпила? — растянув покрасневшие губы в улыбке, ответила «дева» вопросом на вопрос. После всего одного глотка вина тело Файя и правда охватила необычайная лёгкость, но вот его мысли будто наоборот начали потихоньку замедляться. Прищурившись, он склонил голову к плечу и внимательнее посмотрел на подозрительную последовательницу. — Не уверена, что смогу добраться до храма на своих двоих, если выпью всё это.       — А зачем тебе возвращаться в храм? — с искренним непониманием спросила тогда девчушка. — Можно ведь выпить всё вино и остаться спать прямо здесь, под открытым небом. Нынче ведь тепло, не простудишься, — беззаботно произнесла та.       Эти слова принадлежали свободному человеку, который не был с самого первого дня своего рождения стеснён жёсткими рамками строгих правил. При виде той лёгкости, с которой девчушка произнесла это, Фай ощутил небольшой, но столь болезненный укол чистой зависти. Он не мог себе позволить остаться ночевать под открытым небом, ведь в храме его терпеливо дожидалась «любимая матушка».       Эта женщина будто не могла спокойно заснуть, если ни проследит за тем, чтобы тот лёг спать в свою постель. Она являлась последней, кого он видел перед сном, она же — первой, кто появлялся перед его глазами утром. И в этом всём не было и капли материнской любви, ей просто было необходимо проследить за тем, чтобы тот обязательно выпил то злополучное зелье до самой последней капельки, ведь были времена, когда он категорически отказывался его пить. Кажется, Фай тогда был ещё совсем-совсем ребёнком, которому всего-навсего не нравился привкус зелья. Да и кому понравился бы привкус крови, правильно? Вот и ему тот был не по душе, по этой причине он и выливал его в окно. Да, он уж теперь и не помнил самого себя в то время, но на всю жизнь запомнил ту истерику, которую закатила ему мать, когда правда об этом вышла наружу.       Да, Фай не хотел пить зелье, ингредиенты которого вызывали у него внутреннее содрогание и отвращение. Да и возвращаться в храм он тоже не хотел. Единственное, чего он по-настоящему всем своим сердцем желал, так это того, чтобы это всё наконец-то закончилось, потому что больше он, кажется, выдержать уже не мог.       — Эй, ты… Ты почему плачешь? — глядя на него во все глаза, удивлённо пробормотала девчушка, но Фай, казалось, был удивлён куда больше её самой. О ком она? Кто плакал? Он? — А-яй-яй, таким прекрасным девушкам не к лицу слёзы, куда больше им подходят улыбки, — произнесла девчушка и неожиданно подползла к ней поближе. Соударившись плечами, она остановилась, после чего, развернувшись и взяв в руки подол своего белого платья, принялась старательно утирать с лица «девы» слёзы. — …Сразу видно, что ты никогда прежде не пила вино. Стоило тебе сделать всего несколько глотков, как сразу же принялась наводить сырость. Тебе и правда не следует больше пить, — с некоторым оттенком заботы в голосе пробормотала та.       Не проронив и слова, Фай посмотрел на хлопочущую девушку, которая своим, между прочим, грязным подолом продолжала утирать его лицо. Возможно, он и правда после своего первого же глотка вина умудрился опьянеть, потому как вся эта ситуация неожиданно показалась ему до невозможности милой и очень смешной. Не сдержавшись, он сначала просто усмехнулся, после чего, не сдержавшись, запрокинул голову и вновь рассмеялся.       Что она ему только что сказала? Таким «прекрасным девушкам» больше подходят улыбки? А что насчёт красивых юношей? Что подходит им? Ему так хотелось спросить об этом эту забавную девчушку, но он хоть и был пьян, но всё-таки явно недостаточно для того, чтобы окончательно потерять голову. Возможно, для этого было ещё рановато.       — Знаешь, а ты ведь такая смешная, — вместо вертевшегося у него на языке вопроса произнёс Фай, склонив голову к плечу. — А ты давно присоединилась к последовательницам, — он сделал небольшую заминку, — Владычицы Феты?       — Да не так уж и давно, получается. Всего пару дней как, — честно ответил Тэу, встретившись с девушкой взглядом.       В её светлых слегка покрасневших глазах всё ещё стояли слёзы, но она, вероятно, не ощущала этого, потому как улыбка на её лице казалась искренней. Пусть Князь, на мгновение растерявшись, и начал нести чушь, но, глядя на девушку, он был готов признать, что слёзы ничуть не повлияли на её красоту. Перед ним действительно был редкой красоты цветок, что бережно хранился в глубине садов Феты.       В свою очередь Фай, выслушав его ответ, с пониманием кивнул. В таком случае не было ничего удивительного в том, что та не знала, как выглядит дочь Владычицы. За это время они просто ни разу не пересеклись, в чём не было совершенно ничего удивительного. Храм Владычицы Феты являл собой поистине грандиозное сооружение, в котором не составляло особого труда потеряться. Но даже так этой девчушке всё равно удалось обнаружить это тихое место.       — А ты как давно тут? — в ответ поинтересовалась та.       — …С первого дня своего появления на свет, — подумав, не менее честно ответил Фай.       Девчушка удивлённо округлила глаза. Получается, что Амэнтиус был первым мужчиной, который повстречался этой девушке? Впрочем, думал он об этом недолго, тут же подняв руку и с сочувствием похлопав «деву» по плечу. На лице у Файя отразилось лёгкое недоумение. К чему относился этот жест?       — Подумать только, целую жизнь тут пробыть… — следом пробормотала девчушка.       Дни, проведённые им в храме Феты, показались Князю Празднества и Распутства настоящей мукой, а каково же тогда было этой прекрасной девушке, которая провела в этом заплесневелом месте всю свою жизнь? В таком случае не было совершенно ничего удивительного в том, что её настолько заинтересовало принесённое им вино. Наверняка, она не просто прежде его не пробовала, даже не нюхала! Кроме того, с учётом того, что было разрешено, а что — запрещено в храме Феты, она совершенно не была знакома со всеми прелестями окружающего их мира! Никогда как следует не отдыхала! Амэнтиус почувствовал, как присущее ему желание ухватиться за обладательницу этой шикарной юбки медленно отступает, сменяясь искренним сочувствием. Девушка была скорее не цветком, а птицей, что провела всю свою жизнь в клетке.       — …А что привело тебя в храм? Неужели этот мир оказался слишком жесток к столь юному созданию? — задав свой вопрос, Фай поднял руку и мягко прикоснулся к щеке девчушки.       У неё оказались мягкие детские щёчки, а руки её, как успел за это время приметить Фай, прежде не были обременены тяжёлой работой. Из этого исходил закономерный вывод, что та явно не относилась к простолюдинам. Готовясь выслушать её историю, ему стало интересно, насколько её рассказ совпадёт с его наблюдениями.       Пока же Фай, задумчиво глядя на того, в нежном движении потирал чужую щеку, Тэу мысленно проклинал небо и землю, без конца напоминая себе о том, в каком конкретно месте он сейчас находился. Да, будем честны, он был бы отнюдь не прочь ощутить прикосновение этих нежных ладоней не только к своим щекам, но и к другим, вполне определённым местам, но он всё-таки находился в храме Феты. Если он позволит себе лишнее и после этого окажется обнаруженным, то уже Владычица, которая его никогда особо не жаловала, «позволит себе» отрубить ему всё, как она думала, «лишнее».       Как «прекрасная дева» и предполагала, эта, с какой стороны ни посмотри, подозрительная девчушка, сделав глубокий вдох, принялась врать, причём делала она столь самозабвенно, что Файю даже стало немного обидно за неё. Окажись на его месте другой человек, то он бы, возможно, даже посочувствовал бы той.       Чего только не было в её «удивительной истории, в которую просто невозможно было не поверить»: начиная со слезливой истории о том, как семья её «любимой матушки» собирались отдать её за долги старому богатому торговцу, но накануне нежеланной свадьбы той удалось сбежать, и оканчивая тем, как мать девчушки вместе с мужем в дальнейшем трагически скончались от ужасной болезни, насланной не иначе, как самим Князем Хвори лично. И вот, после нескольких лет скитаний извилистая тропка привела её в храм Владычицы Плодородия и Семейного счастья.       Внимательно слушая весьма эмоционально поданную историю этой девчушки, Фай мысленно поражался тому, как та мастерски врала и совершенно при этом не краснела, бессовестно вплетая в свой рассказ Князя Хвори, который, между прочим, никогда не обременял себя тем, чтобы насылать на какую-то там безымянную деревеньку аж целую «ужасную болезнь». Лично знакомый с ним Фай был готов поручиться за то, что дядя Сохель являлся поистине чудесным человеком, с которым было довольно приятно поговорить, пока тот в поте лица своего набирал «плодородной землицы» из сада Феты для своих домашних растений. К слову, тот как раз недавно к нему захаживал и ничего ни о каких эпидемиях ему не рассказывал. И правда, поразительная бессовестность.       — Вру-у-шка, — стоило той окончить свой душещипательный рассказ, как «прекрасная дева» приподняла руку и невесомым движением ткнула указательным пальцем прямо в кончик носа девчушки. Та в удивлении округлила карие глаза, после чего со сложным выражением лица принялась тереть свой безвинно пострадавший нос. — Ты забавная, так что я по доброте душевной дам тебе свой совет, — после столь «вероломного нападения» на чужой нос подперев той же рукой голову, протянул Фай. — В пределах этих стен принято делиться своей историей с остальными обитательницами. Считается, что таким образом ты выговариваешься, выпуская накопленные годами чувства, к тому же, становясь при этом ближе к другим последовательницам. На основе общей боли формируются узы, что куда крепче, чем просто «дружеские», — прислонив бутыль к своему бедру, Фай освободившейся рукой махнул куда-то в сторону. — Этот сад становился свидетелем стольких судеб, что и представить страшно. Некоторые из этих историй, будем честны, кому-то могут показаться даже глупыми, а от других… От других действительно стынет кровь в жилах. Но и первых, и вторых объединяет искренность их рассказчиц. Твои же слова буквально сочатся ложью, — склонив голову к плечу, Фай окинул девчушку внимательным взглядом. — Так что вместо того, чтобы тратить время на распитие вина, ты бы лучше придумала «легенду» поправдоподобнее. В ином случае ты грозишься попасть под руку защитниц храма, а они, поверь мне на слово, довольно серьёзные дамы.       — …Раз она звучит неправдоподобно, то, может, посоветуешь что-нибудь? Чтобы у уважаемых защитниц не возникло ко мне вопросов, — не стал отпираться Амэнтиус, с ещё большим интересом посмотрев на девушку.       Эта прекрасная последовательница Владычицы Феты стала первым встреченным им человеком не из числа его близких, который заявил ему, что из него плохой лжец. Это прозвучало даже немного неожиданно, поскольку именно Князя Празднества и Распутства отчего-то было принято считать самым главным обманщиком, «первым в мире лжецом», ложь которого неожиданно смогли так легко разгадать. Может, ему стоило отнестись к этому делу серьёзнее?       — …Пусть твоё происхождение будет выше, чем «простолюдинка», но ниже какой-нибудь графини. Допустим, дочь провинциального барона. Твоя семья далеко не самая богатая, но может позволить себе содержать нескольких слуг, так что тебе нет нужды в том, чтобы заниматься уборкой дома, — принялся Фай исправлять особо «шершавые» моменты в истории девчушки. — К слову, ты читала «Взращивая чужие розы в родном саду»? — неожиданно поинтересовалась у той «дева». Девчушка в удивлении округлила глаза, после чего покачала головой. — Зря, почитай как-нибудь на досуге. Из этой истории можно взять какие-нибудь подробности. Но смотри, не перестарайся. Полный пересказ книги прозвучит ещё более подозрительно, чем изначальная версия твоей истории.       — А тебе, как посмотрю, нравится читать романы? — хлопая длинными ресницами, с невинным видом поинтересовалась эта неумелая врушка.       Фай, который в это время пытался вспомнить какие-нибудь подходящие романы, недоумённо посмотрел на неё в ответ. Разве они только что говорили о том, что кому нравится? Неужели его советы не восприняли всерьёз? Что же, это была не его проблема, пусть ему и будет немного обидно потерять такого забавного собеседника. Жаль, что глупого.       — …Как посмотрю, ты ещё не бывала в здешней библиотеке, раз задаёшь мне подобные вопросы, — лишь отметила дева, после чего, взяв в руки бутыль, поднялась на ноги. Задумчиво посмотрев на вино, Фай передал его обратно девчушке. Он весьма добросердечно помог ей, всё остальное будет зависеть только от неё самой. — Какую бы ты историю ни предпочла, некоторые свои… Навыки тебе следовало лишний раз не демонстрировать, — теперь недоумение отражалось на лице взявшей бутыль девчушки. — Ты пьёшь так, будто в младенчестве вино заменило тебе материнское молоко. У тех, у кого нет проблем с наблюдательностью, твоё поведение может вызвать подозрения, — добавила та. — …Знаешь, кем бы ты, по итогу, ни оказалась, просто старайся не доставлять местным обитательницам больших проблем. Я не хочу вновь слушать ругань Владычицы, — при упоминании Феты лицо девушки слегка скривилось. Никто в здравом уме не захотел бы услышать истерику этой женщины.       — …И что? Неужели ты никому ничего обо мне не скажешь? — с сомнением в голосе поинтересовалась девчушка.       — Кажется, я уже объяснила тебе, что не хочу слушать её ругань, — стало ей ответом.       Небрежным движением оттряхнув платье от пыли с травой, «прекрасная дева» развернулась к ней спиной и, не прощаясь, размеренным шагом двинулась в сторону беседки. Не чувствуя травы под ступнями, Фай отвлечённо размышлял на тему того, какое влияние эта небольшая встреча окажет на его будущее, да и окажет ли, когда его неожиданно окрикнули:       — Остальным местным обитательницам проблем не доставлять, это я поняла. А что насчёт тебя? Ты свидетель, который знает мой маленький секрет. А свидетели, как известно, долго не живут.       Амэнтиус заворожённо наблюдал за тем, как девушка, услышав его заявление, остановилась и медленно обернулась к нему. Невероятно прекрасная, освещенная порочно алыми лучами закатного солнца, лениво подползающего к линии горизонта, дева молча посмотрела на него. В её глазах отразилось нечто загадочное, одновременно недосягаемое и близкое, что не могло не привлечь внимание Князя.       В течение последних нескольких дней он был вынужден терпеливо выслушивать, казалось, бесконечное кудахтанье последовательниц Феты, чтобы к исходу этого дня неожиданно столкнуться с обладательницей этих притягательных, слегка прищуренных светлых глаз. Изначально бледное лицо девушки после выпитого вина приобрело лёгкий румянец, из-за которого она начала выглядеть ещё более очаровательно. Но не только её несомненная красота стала причиной его к ней внимания. Эта девушка мало того, что не была глупа, она представляла не только для его «задания», но и для него самого реальную опасность. Ох, Сохель-Сохель, что же ему ударило в голову, когда тот решил отправить его в храм Феты?       — Проблемы не нужно доставлять никому, пока ты находишься на территории храма Владычицы Плодородия, — уточнила та. — Говоря о свидетелях… Сделав те несколько глотков, разве я не стала твоей «соучастницей»? — слегка склонила девушка голову к плечу. Амэнтиус слегка приподнял брови в знак удивления. Значит, она просто взяла и открыто признала себя его соучастницей? С каждым её последующим словом его интерес лишь всё больше рос и, кажется, это было у них взаимно. Отличие заключалось только в их конечной цели. — А раз мы теперь с тобой в одной лодке, так что и держаться должны вместе, — девушка растянула губы в очаровательной улыбке. — Летние дни в храме протекают особенно безмятежно, но чем дольше продолжается эта «размеренность», тем больше она начинает навевать… Скуку. Надеюсь, наша сегодняшняя встреча послужит начало знакомству, которое поможет её развеять, — подняв удочку, Фай закинул крючок в озеро, наблюдая за тем придётся ли «наживка» по душе рыбе. Может, он слишком подозрителен?       Но именно на этих словах лицо Амэнтиуса невольно расплылось в широкой улыбке. «Развеять скуку», да? То было одной из его самых любимых фраз. Было необычно услышать её из уст кого-то другого. Необычно и захватывающе.       — Скука — это тот враг, с которым необходимо бороться сообща, — с широкой улыбкой на лице уверенно заявила девчушка. — Для меня за честь будет помочь тебе в этом непростом деле. Но как же мне называть мою верную соратницу на столь трудном поприще?       Фай одарил девчушку ещё более очаровательной улыбкой, за ослепительной красотой которой просто невозможно было разглядеть заострившийся взгляд «прекрасной девы». Облик юной девушки, обладавшей языком демона-искусителя, не мог не вызвать у того вопросов. Столь грубые противоречия сходились в теле одного человека, тут же попытавшегося опоить его пряным вином. Впрочем, всякое противоречие тут же развеивалось, стоило Фаю сделать лишь одно-единственное допущение о личности этой «девчушки». Хоть он и не знал того лично, однако ему приходилось не раз слышать об этом человеке от своей матери. Точнее, не о человеке, а о Князе.       И ведь если всё действительно окажется так, как он предполагал, то все разрозненные кусочки мозаики, которые были у него в наличии, сразу сложатся в одну крайне занимательную картину, которую ему очень хотелось повнимательнее рассмотреть.       — И правда, мы ведь друг другу так и не представились. Фай. Зови меня просто «Фай», — девчушка с замедлением кивнула.       Вероятно, в этот момент у неё тоже зародились определённого рода сомнения. Впрочем, скажи они друг другу всё напрямую, то им было бы уже не так весело, правильно ведь? А в борьбе со скукой, как говорится, все средства хороши. Девушка предоставила ему правила игры, Тэу, в свою очередь, должен был их принять, если он не хотел весь остаток своего «срока» провести в компании кудахчущих последовательниц Владычицы Плодородия.       — Тогда ты можешь называть меня Тэйей, — в ответ произнесла девчушка.       — …Не засиживайся допоздна, Тэйя, и старайся слишком много не пить, — кивнула девушка в сторону бутыли. — У остальных последовательниц Владычицы Феты могут возникнуть к тебе вопросы, если они почуют от тебя запах спиртного.       — То же самое могу сказать и тебе. Хоть ты и выпила не так уж и много, но какой-никакой запах всё равно может присутствовать, — «прекрасная дева» после некоторого промедления кивнула головой.       Фай уже успел подумать о том, что ему, вероятно, придётся ещё немного погулять по саду, чтобы даже следы винного запаха благополучно выветрились. В ином случае ему будет крайне нелегко объяснить матери, по какой причине от него исходит этот запах и как ему в принципе удалось заполучить алкоголь. Если это произойдёт, то их знакомство с Тэйей продлится куда меньше, чем он того бы хотел.       — Спасибо тебе за заботу, — кивнул Фай на прощание, после чего покинул странную девчушку, Тэйю, свою «соратницу» в борьбе со скукой. Или же с постепенно подступающим безумием, тут уж с какой стороны на это посмотреть. ***       Кто бы мог подумать, что тайна имени этой «прекрасной незнакомки» раскроется уже на следующий день?       Фай действительно надеялся на то, что ему удастся сохранить эту атмосферу таинственности ещё хотя бы несколько дней, но само мироздание, казалось, оказалось против этого. Помимо этой, как он считал, несправедливости ещё и его дражайшая матушка накануне вновь устроила для него на ночь глядя ярчайшую истерику, из-за которой у него и по сей момент продолжала раскалываться голова. Всё это вкупе вызывало в нём бурлящее раздражение, которое он, однако, был вынужден тщательнейшим образом сдерживать, поскольку «прекрасной деве» не надлежало злиться.       — …Фай? — в удивлении округлив глаза, спросила Тэйя, посмотрев на приостановившегося Файя, которого в тот момент сопровождали ещё несколько девушек из числа верных последовательниц Владычицы Феты.       — Сестра, имей уважение! — искренне возмутившись той фамильярности, которую позволила посметь себе девчушка, потребовала у той одна из трёх незнакомых девушек.       — Да-да! Помни своё место, ведь перед тобой никто иная, как «прекрасная дева Файон», единственная дочь Владычицы Плодородия и Семейного счастья и Величайшего, Владыки Порядка! — буквально провозгласила та.       Фай с трудом удержал себя от того, чтобы отдёрнуть девушку от столь высокопарного представления. С юных лет каждый раз, когда его начинали представлять подобным образом, он начинал ощущать стыд вперемешку с раздражением. Зачем говорить это с такой гордостью, будто это было его самым большим достижением в жизни? Впрочем, за все годы своего существования он действительно так и не совершил ничего, что можно было бы посчитать за настоящее достижение.       — Файон, — только и смогла, что озадаченно повторить, девчушка.       Амэнтиусу далеко не сразу удалось осознать, насколько сильно ему повезло, когда накануне он успешно удержал себя в руках. Один шаг за границу дозволенного и его «несомненное достоинство», оказалось бы под прицелом разгневанной матери этой девушки.