Облепиховый чай

      Интересно, что при упоминании «сада» на ум людям, помимо их собственного сада, чаще всего приходило ещё три столь не похожих друг на друга места.       Несомненно, первыми из них являлись знаменитые на весь мир сиреневые сады Величайшего, Владыки Порядка Перта. Как говаривали, в них издревле произрастал особый сорт сирени, который, подпитываясь бьющей через край магией земли «верховьев», цвёл круглый год. То была поистине завораживающая картина: сорвавшиеся с тонких ветвей лепестки тут же оказывались подхвачены лёгким тёплым ветерком, вместе с ним устремляясь всё глубже и глубже в сад, где рассыпались по земле толстым белоснежным ковром. К слову, он, наверняка, являлся той ещё головной болью для последователей Величайшего, ведь кому, как не им, приходилось собирать лепестки, отведя под это дело по несколько часов каждый день? Да, это было той ещё морокой, так что мало кто из служителей храма обращал внимание на эту красоту. Не в пример им, приглашённым в храм Величайшим гостям, коих было, собственно говоря, не так уж и много, нравилось наблюдать за этой замершей во времени прекрасной весенней порой. Да, сад Владыки Порядка действительно смог стать усладой для глаз уставших от мирской суеты людей. Но было ли то замыслом Перта? Думал ли он об этом, когда принимал решение разбить у своего храма сад? Кто знает. Сам он ни с кем и никогда это не обсуждал.       Вторым местом, которое всплывало в памяти людей при упоминании садов, являлись сады Феты, Владычицы Плодородия и Семейного счастья, сама суть которых в корне отличалась от садов Владыки Порядка. Так, пусть время цветения деревьев там и было коротко, ничем не отличаясь от времени цветения обычных деревьев, однако большая часть деревьев и кустарников в её садах являлись плодоносящими, там самым ещё раз подчёркивая статус Владычицы. К тому же, благодаря обильному урожаю фруктов и ягод храм Владычицы без ущерба для своих обитательниц мог устраивать безвозмездную раздачу припасов для нуждающихся, заодно этим упрочив репутацию Феты ещё и как невероятно щедрой Владычицы. Впрочем, вход в это место, как и в сад Величайшего, являлся закрытым для широкого круга посетителей.       Единственным садом, в который мог свободно войти совершенно любой желающий, являлся последний из этой «тройки садов», Сад Алых Азалий, располагавшийся чуть севернее Закатной Долины и находившийся под управлением Амэнтиуса, небезызвестного Князя Празднества и Распутства. Ежедневно в его Сад нестройными рядами устремлялось несчётное количество как людей, так и нелюдей. Желания и тех, и других, впрочем, были далеки от простого «любования цветами». Конечно же, Сад Амэнтиуса славился прекрасными «цветами», но при упоминании тех никто из гостей и не подумал бы о самих азалиях, в честь которых город был назван. Нет, в их мыслях сразу возникал образ прелестных «цветов», которые ожидали своих клиентов за закрытыми дверьми особых заведений, коих было не счесть по всему Саду. В этом факте, пожалуй, было что-то печальное, потому что Файю действительно были по душе насыщенно-красные бутоны распустившихся азалий. Но ведь было ещё не поздно всё изменить, правильно?       — Ждёшь кого-нибудь? — вырвал его из череды мыслей хриплый мужской голос, намерения обладателя которого с лёгкостью считывались по откровенно мерзкой интонации.       Не успел Фай вежливо, но в то же время настойчиво объяснить тому, что в новых знакомствах нужды не имеет, как тот уже перешёл от слов к действиям: его грубо перехватили поперёк туловища и крепко прижали к себе, отчего он явственно ощутил, как нечто твёрдое призывно упёрлось ему в ягодицу. Проделать всё это для хозяина хриплого голоса не составило особого труда, поскольку Фай не был особо высоким или крепким — до сих пор продолжало сказываться длительное воздействие зелья. К большому сожалению мужчины, внешняя хрупкость юноши совершенно не совпадала с его внутренним поистине опасным содержимым. Обернувшись, светловолосый молодой человек одарил мужчину, помятый вид которого ясно говорил о том, что ему за свою жизнь удалось уже многое повидать, очаровательной улыбкой, не сулившей для того совершенно ничего хорошего.       Итак, спустя мгновение перед входом в бордель, над которым весела изукрашенная цветами деревянная вывеска «Сад Алых Азалий», раздался полный нестерпимой боли крик.       Как же так случилось, что Файю наконец-то удалось сбежать из-под надзора матери и добраться аж до Сада Алых Азалий? Самую важную роль в его побеге, пожалуй, сыграла буря, накрывшая собой прежде, казалось бы, спокойные берега «верховьев» и вынесшая всю ту грязь, на которую Владыки в течение долгого времени старались не обращать внимание. Так, душа одного из Князей, Нейрина, оказалась насильно помещена в куклу, и, мало того, в этом, предположительно, был замешан, казалось бы, являвшийся истинно «душой любой компании», «другом всех и каждого», «Щедрейший из Владык», Асклепайос, Владыка Благосостояния и Искусств. Но был ли тот инициатором произошедшего или вынужденным соучастником коварного преступника, личность которого им ещё только предстояло выяснить? Увы, однако поиск ответов на все эти вопросы вскоре отошёл на второй план, ведь внезапно для всех перед Владыками предстал лично Отвергнутый, о котором на протяжении многих и многих лет совершенно ничего не было слышно. Что же могло возвещать для мира его неожиданное появление? Никто не знал ответ на этот вопрос, но каждый был целиком и полностью уверен, что в конечном итоге для всех них ничего хорошего это уж точно не значило.       И именно это непростое время, когда каждый как никогда прежде озаботился собственным благополучием, Фай использовал для своего долгожданного побега. И ведь не прогадал, раз, по итогу, без особых проблем добрался до Сада. Да, проблем у него не возникло, были лишь «мелкие неприятности», на которых он старался не заострять своё внимание. В будущем ему предстояло «долгожданное воссоединение», так зачем же портить себе настроение из-за таких мелочей?       Тем временем, мужчина, которому не повезло встретить перед входом в бордель Файя, отшатнулся от того в сторону, с ужасом в глазах посмотрев на собственную ладонь. Та, казалось, горела огнём, однако на деле её внешний вид оставался всё тем же, словно глаза нарочно обманывали своего хозяина. Мужчина, может, даже удивился бы этому факту, однако острая боль в руке не позволяла ему этого сделать. Да что же это с ним происходит?! Не успел он осмыслить произошедшее и решить, что делать дальше, как его горящую изнутри ладонь неожиданно обхватили две тонкие бледные руки, прохладное прикосновение которых подарило ему невероятное наслаждение. Впрочем, это стало лишь короткой «передышкой» перед настигшим его кошмаром.       — …К исходу третьего дня, — раздался возле его уха мягкий голос, казалось, обещавший ему всё наслаждение этого мира, — не только эта рука, но и вторая, а также то, чем ты ко мне посмел прижиматься, сгниёт заживо. Если не хочешь, чтобы вслед за ними сгнил и ты сам, то поспеши и отруби их себе, — голос постепенно опустился до шёпота, вызвавшего у мужчине мурашки. И ему самому в тот момент не было до конца ясно какого рода то были мурашки: от страха, вызванного словами юноши, или наслаждения, поднявшегося от его вкрадчивого шёпота. — Запомни, ты сам. Помощь других лишь отсрочит неизбежное, — отступив, добавил тот.       Рассеянный взгляд мужчины опустился с прекрасного лица юноши на свою ладонь. Его глаза в ужасе округлились, а поперёк горла застрял испуганный вскрик. Кончики его пальцев начали понемногу зеленеть, покрываясь вязкой жидкостью, от которой потянуло явным трупным зловонием. Краткое мгновение наслаждения вмиг сменилось ещё большей болью, в поисках спасения от которой мужчина сорвался с места и, расталкивая прохожих, убежал прочь, как можно дальше от этого человека.       Без особого интереса наблюдая за его скрывающейся в толпе спиной, Фай огляделся по сторонам. Его лицо невольно расплылось в улыбке. Это было именно то, что ему так нравилось в Саду Алых Азалий. Насколько бы странным ни было то, что происходило в его стенах, никто будто бы совершенно не обращал на это внимание. Даже больше, казалось, местные жители принимали это за некоторую данность. Чего только за все эти годы ни происходило в Саду, правильно же? Даже это небольшое происшествие было лишь мимолётным волнением, о котором уже в следующее мгновение все свидетели благополучно позабыли. Казалось, чтобы пошатнуть невозмутимость местных жителей, должно было произойти нечто по-настоящему необычное. Как знать, может быть именно Файю уготовано этим «чем-то» стать.       С этой мыслью юноша обернулся и окинул долгим внимательным взглядом здание борделя. Во время своего непродолжительного пути до Сада Фай не терял времени зря, вызнав некоторые сведения, касающиеся Амэнтиуса. Так, чаще всего, Князь проводил своё свободное от путешествий время в одном из двух следующих мест: одним из них являлась его винодельня, вторым — одноимённый с городом бордель. В относительно тихое и спокойное время он в большей мере отдавал предпочтение винодельне, однако, в связи с делами, навалившимися на него из-за последних событий, он практически перестал там появляться, основательно обосновавшись в Саду.       Собственно говоря, для самого Файя не было совершенно никакой разницы, в каком именно месте его разыскивать, однако у борделя, как бы странно это ни могло прозвучать из уст юноши, были кое-какие, но всё-таки преимущества. Так, в связи с посещением этого пропитанного пороком места у него неожиданно появилась чудесная возможность поближе познакомиться с Авиной, младшей дочерью Князя и, вероятно, его будущей падчерицей.       Грядущая встреча пробудила в его сердце волнение. Амэнтиус в течение многих лет был так или иначе, но знаком с его матерью, так что этап «знакомства с родителями» для Князя можно было считать уже пройденным, в то время как Фай всё ещё не встретился лично ни с одним из членов его семьи, если тех таковыми и правда можно было считать. Ни для кого не было секретом, что Князь Празднества и Распутства никогда не был особенно близок со своими многочисленными отпрысками, не говоря уже об их матерях, однако существовало и несколько исключений из этого правила. Одним из них являлась Авина, управляющая принадлежавшим Амэнтиусу борделем.       После вечерней прохлады улицы воздух внутри борделя показался Файю удушающим. Способствовал этому и приторно сладкий аромат женских духов, сквозь который с трудом, но всё-таки пробивался запах спиртного. Это не было каким-то необоснованным преувеличением, вино в Саду Алых Азалий действительно буквально лилось реками, позволяя всем и каждому испробовать поистине лучшее из лучших вин. Его алые отблески в прозрачных бокалах выглядели, безусловно, притягивающими, привлекая к себе внимание всякого, кого судьба приводила в Сад, но, увы, Файя интересовало вовсе не вино. Не было ему никакого дела и до работниц борделя, которые, завидев одинокого симпатичного юношу, тут же ринулись к нему, буквально отталкивая соперниц локтями. Впрочем, та, что была, по итогу, вознаграждена короной первенства, радовалась своей победе не очень-то и долго.       — …Никогда прежде мне не доводилось бывать за пределами Сада Алых Азалий, но одна моя знакомая… Путешественница как-то рассказывала мне, что южнее Закатной Долины, только представь, на небе царствует не только лишь одна луна. Ночь там сменяется днём, а луна передаёт бразды правления солнцу. Само солнце совсем не такое, как наша луна: оно ослепительно яркое и очень, очень… Горячее. Прямо как ты, прекрасный незнакомец, — принялась нести откровенную чушь одержавшая победу девушка, стоило ей приблизиться к Файю. Подняв тонкую изящную руку, она невесомо прошлась по его неровно отстриженным светлым волосам, после чего кончиками пальцев провела по щеке вниз до подбородка, в конце с хитрой полуулыбкой ткнув ему прямо в грудь. — А ещё, только представь себе, оно не только горячее, но ещё и радует всех одним своим присутствием. Вот и ты, красавчик, будь уж добр обрадовать меня, разделив со мной по бокалу вина с винодельни самого Князюшки… Ай! Что это?! — приторно сладкие речи девушки внезапно оборвались. Дёрнувшись, она резким движением отняла руку от его груди и испуганно посмотрела на кончик своего пальца.       — Подумать только, в большом мире, оказывается, считается нормальным без дозволения другого человека касаться его. Или это особенность Сада? В любом случае мне это совсем не по душе. Больше не позволю такому повториться, — крайне недовольно пробормотал Фай.       Как бы ни считалась «близка» к обитательницам храма Владычица Феты «прекрасная дева Файон», однако они всё ещё не были равны. «Дева» всё-таки являлась единственной дочерью Владык. Эта изначальная неравность, по итогу, породила целый свод негласных правил, который был известен каждому в храме и согласно которому строились отношения между девушками и «девой». Одним из основополагающих правил являлся запрет на «всякое проявление инициативы по отношению к прикосновениям к Файон». Говоря обычным языком, к «деве» не дозволено было прикасаться, если только она сама не сделает этого первой. Это правило, к слову, значительно упростило жизнь Файя, которого, когда тот был ещё ребёнком, в обход его матери всё время пытались ущипнуть «за мягкую щёчку» пожилые обитательницы храма. За прошедшие годы это правило настолько въелось в его плоть и кости, что не желаемые им прикосновения другого человека, пробудили в нём не то, что раздражение, даже злость. Каждый должен был знать своё место.       — Я прибыл на встречу с Князем Амэнтиусом. Не могли бы вы сказать мне, где я могу его отыскать? — не одарив первую девушку и единым взглядом, посмотрел тот на вторую, которой, как оказалось, крупно повезло проиграть в противостоянии за этого клиента.       — Моя рука… — всхлипывая, обратила на себя внимание первая девушка, обхватив ладонь больной руки здоровой. — Что… Что ты со мной сделал?!       Фай невольно поморщился, когда в конце её голос поднялся до визга. Он был вынужден в течение многих лет выслушивать крики своей матери, но то, в конце концов, была его мать. Что же удерживало его от того, чтобы закрыть рот этой визгливой женщине? Вероятно, всё та же надежда продемонстрировать себя в лучшем свете перед будущей падчерицей, которую, к слову, он до сих пор не наблюдал. Неужто все его усилия были приложены зря?       — Хэй, что с тобой? — из-за криков первой не услышав его донельзя вежливую просьбу, тут же встрепенулась другая девушка, подавшись к «пострадавшей».       — Больно-о-о, мне так больно-о-о, — протянула та, заливаясь горючими слезами.       Фай, который был прекрасно ознакомлен с действием использованного им заклинания, молча скрестил руки на груди и слегка приподнял брови. Подумать только, в этой громогласной девице поистине погибала великая актриса. К тому же, разве она сама не сравнила его с солнцем? Вот он слегка и «обжёг» её, тем самым подтвердив, что солнце действительно горячее и трогать его лишний раз не стоит. Да и у неё, не в пример предыдущему мужчине, лишь слегка пострадал самый кончик пальца, но кричала она при всём этом так, словно девушка получила не небольшой, невидимый глазу ожог, а, по меньшей мере, вместо Отвергнутого сгорала в огне на протяжении нескольких сотен лет. Конечно, это было неприятно, но и Файю в момент её прикосновения было неприятно, так что в этом они оказались равны.       — Что происходит? Что за шум?       Эта громкая сцена длилась уже в течение некоторого времени. Поднявшийся из-за девушки шум отвлекал остальных посетителей борделя от их приятного времяпрепровождения, тем самым вызвав у них раздражение. Особо «активными» показали себя уже порядком подвыпившие мужчины, которые, раздухарившись, тут же приподнялись со своих мест, собравшись не иначе, как своей «широкой грудью» встать на защиту «слабых женщин». Благо, другие «слабые женщины» вовремя спохватились и тут же принялись успокаивать тех, не позволив им устроить в борделе драку. Однако, даже так шум эта ситуация всё-таки подняла, чем и обратила внимание управляющей борделя к первому этажу.       Красивая молодая девушка, с собранными в высокую причёску, украшенную живыми цветами, волосами и облачённая в струящееся полупрозрачное розовое платье, степенным шагом приблизилась к источнику шума. Фай сразу мысленно отметил, что вопреки очаровательному виду своей обладательницы, её взгляд оказался необычайно острым. Она внимательнейшим образом осмотрела спокойно стоявшего молодого мужчину, смотревшего на неё в ответ, после чего бросила короткий взгляд в сторону работницы борделя.       — Ох, если бы я только мог ответить на этот вопрос, —- слабо покачал Фай светловолосой головой. — Я всего лишь выразил своё желание встретиться с Князем Амэнтиусом, однако в ответ неожиданно столкнулся с подобной реакцией. Может, хотя бы вы поможете мне с ним увидеться? — сразу перешёл к основной цели своего прихода тот. — А вы… — вопросительным тоном протянул он, намереваясь подтвердить собственную догадку. Эта девушка ведь и есть младшая дочь Амэнтиуса, та самая Авина, правильно же? Подтверждение с её стороны не заставило себя долго ждать.       — Я являюсь управляющей борделя «Сад Алых Азалий». Моё имя Авина, — слегка кивнула та ему головой в знак приветствия.       На её лице красовалась мягкая полуулыбка, а тон её голоса был подчёркнуто вежливым, но это всё ни в коем случае не изменяло того, что всё это время она продолжала оставаться настороже. Фай ответил ей точно такой же улыбкой, посмотрев на неё с ещё большим вниманием, чем прежде. Эта молодая девушка… Отчего-то её манера общения настойчиво напомнила ему кое-кого. Впрочем, вероятнее всего он просто был слишком мнителен или же это и вовсе являлось всего лишь обыкновенным совпадением, на которое не следовало слишком сильно заострять внимание.       — Моё имя Фай, — представился тот в ответ. — Не хочу показаться слишком напористым, но всё же напомню, что я пришёл сюда с вполне определённой целью — встретиться с Князем. Не могли бы вы сопроводить меня к нему?       Девушка внимательно выслушала его просьбу, однако, не поспешила немедленно исполнить ту, что не было чем-то удивительным. Имя Файя ей ни о чём не говорило. Так сколько же таких «желающих» заявлялось в бордель каждый день? В её глазах тот наверняка ничем не отличался от других людей. Она даже и не подозревала насколько сильно в этом ошибалась.       — Могу ли я просить у вас, договаривались ли вы с ним о встрече заранее? — несколько настороженно поинтересовалась та. Нечто в юноше не позволило ей просто отвернуться и молча покинуть первый этаж, оставив того дожидаться Князь столько, сколько тому только заблагорассудится.       — Не совсем. Понимаете, я, если можно так выразиться, прихожусь Князю достаточно близким… Другом. Этот статус освобождает меня от нужды в том, чтобы договариваться о наших встречах заранее, — ответив несколько расплывчато, покачал тот головой. На лице девушки открыто отразилось подозрение в правдивости его слов. Друзья её отца обычно перемещались сразу в его кабинет, минуя первый этаж.       — Признаюсь честно, я знаю далеко не всех друзей моего отца в лицо, однако уверена, что ни разу не слышала ваше имя из его уст, — высказала ему в лицо девушка своё мнение.       Впрочем, Фай не винил её в том, что она не поверила ему. Чего уж тут таить, чем дольше он сам наблюдал за этой женщиной, тем всё больше начинал сомневаться в её собственной искренности и, что важнее, верности к этому месту. Он мог допустить подобную неуверенность, находись они в стенах храма Владычицы Феты, однако они были в месте, которое Фай намеревался в будущем назвать своим первым и, как он искренне на то надеялся, единственным домом. По его мнению, в доме должно быть прибрано и уж тем более там не должны бегать крысы. С последними ему нужно будет обстоятельно разобраться ещё до того, как он обоснуется в этом месте.       — Я понимаю, по какой причине мои слова не вызывают у вас доверия, — улыбнулся тот немного шире, — но, будем честны, вы и правда не можете знать всех людей из круга общения вашего отца. Переубеждать вас, однако, я также не собираюсь, но всё же позвольте мне предложить вам выход из этой не самой приятной ситуации: пусть в таком случае Князь сам решит, хочет он со мной встретиться или же нет. Просто передайте ему, что к нему в гости заглянул «Фай», — выдвинул тот ей предложение. — Пусть он сам решает позвать меня к себе или же отмахнуться. Но, поверьте мне, Авина, он не откажется от встречи, — уверенно закончил тот.       Авина с сомнением посмотрела на него. Светловолосый юноша, которого она видела впервые в жизни и имя которого было ей незнакомо, и правда выглядел так, словно был целиком и полностью уверен в том, что Амэнтиус согласится на встречу с ним. Нет, он выглядел так, будто терпеливо ожидал, что тот прибежит к нему, в процессе споткнувшись и буквально скатившись по лестнице. К этой самой лестнице она и задумчиво перевела свой взгляд. Если так подумать, то она ничего не потеряет, если спросит отца об этом посетителе. Будет очередным зазнавшимся смертным — Князь лишь, поразившись его наглости, рассмеётся, а коль действительно окажется его другом, то девушка не получит замечание за то, что не пустила того к Князю.       — …Так и быть, я спрошу у него, — слабо кивнула та головой, — а вы пока побудьте на первом этаже. Чего вы встали? — обратилась та к скучившимся работницам, среди которых оказалась и пострадавшая прежде девушка. К тому времени её боль утихла, однако она всё так и продолжала жалобно шмыгать носом. Впрочем, стоило ей столкнуться взглядом с управляющей, как слёзы вмиг отступили. — Кто-нибудь из вас соизволит вспомнить, что нашим гостям принято предлагать вино?! — прикрикнула та на них.       — Нет-нет, спасибо, — отказываясь, замахал тот руками. — Я не буду пить, но посидеть отдохнуть был бы не против, — проведя большую часть на ногах, он только сейчас ощутил неприятную тяжесть в конечностях. Нет, так дело не пойдёт, ему необходимо как можно скорее восполнить свои силы.       Одна из работниц борделя, которая как раз-таки и стала невольной свидетельницей предыдущей сцены, со страхом, но всё же выразила желание сопроводить его до небольшого укромного закутка, где тот, по итогу, со вздохом и устроился. Исполнив своё задание и отойдя от него на полшага назад, у него ещё раз с осторожностью поинтересовались, точно ли не хочет тот кружки пряного вина. На это предложение Фай, покачав головой, вновь ответил отказом, после чего поднял на девушку взгляд и с неуверенным видом спросил у неё, есть ли в борделе что-то помимо спиртного.       Невинный взгляд серо-голубых глаз юноши вызвал у девушки невольное расположение к тому: может, она неправильно что-то поняла? Как такой очаровательный юноша мог причинить вред той девушке? Наверняка та сама себя как-то поранила? Да и поранила ли? Ран у неё ведь никто так и не увидел. Придя к такому выводу, девушка, растрогавшись, сообщила ему, что у них есть виноградный сок, от которого тот уже отказаться не смог. Смущённо улыбнувшись, работница борделя развернулась и поспешила исполнить его просьбу.       Фай сопроводил уходящую девушку ничего не значащим взглядом, после чего устало прикрыл глаза и откинулся на спинку мягкого дивана. Впрочем, отпечаток усталости хранился на его лице не так уж и долго. Не прошло и нескольких мгновений после ухода девушки, как его лицо расплылось в донельзя довольной улыбке. Где-то вдалеке послышался грохот, будто упало что-то тяжёлое. Неужто и правда упал?       — Пять… — еле заметно шевельнулись губы Файя. Шум начал постепенно нарастать, его источник стремительно приближался к нему. — Четыре… Три… — уже совсем близко к нему заскрипели старые половицы пола. Фай приподнялся и открыл глаза, посмотрев в сторону звука. — Два, — на выдохе произнёс тот, видя, как из-за поворота буквально вылетает растрёпанный рыжеволосый мужчина. — Один, — встречаясь с ним взглядом, произнёс тот. — Неужели ты так сильно желал со мной встретиться, раз совсем позабыл о том, что можно просто взять и переместиться? — коротко рассмеявшись, поинтересовался Фай, поднявшись со своего места и подойдя к тяжело дышавшему мужчине. — Неужто ты и правда с лестницы упал? Недотёпа, аккуратнее ведь нужно быть, — мягко пожурив того, с нескрываемой нежностью взял Фай его за руку и осторожно потёр небольшую ссадину на костяшках, которая к тому моменту уже успела почти полностью зажить.       — Ты… Что ты тут делаешь? — искренне поразившись его появлению, пробормотал Амэнтиус, невольно вырвав свою ладонь из его рук. Кого-кого, а… А вот его он уж точно не был готов увидеть.       За всё то довольно длительное время, которое прошло с их действительно «мимолётной интрижки», произошло так много самых разных событий, в которые Амэнтиус волей-неволей, но всё же оказался так или иначе вовлечён, что ему даже не сразу удалось вспомнить, кто, собственно говоря, такой «Фай», заявившийся в его бордель и пожелавший с ним встречи. Лишь спустя несколько мгновений после того, как Авина сообщила ему, что тот его ожидает на первом этаже, перед глазами мужчины наконец предстал образ прекрасной белокурой девы, окружённой закатными лучами солнца. Впрочем, довольно быстро этот образ сменился на покрасневшее от поцелуев лицо, на котором особенно чётко выделялись алые губы. Только загвоздка заключалась в том, что это была дочь Феты, которая при этом ещё и вовсе не «дочь».       — Что ты забыла… Забыл в этом месте? Если твоя мать узнает, где ты, и заявится сюда… — принялся тот говорить, как показалось Файю, что-то действительно неважное и даже бессмысленное.       Собственно говоря, Фай с самого начала подозревал, что их встреча навряд ли начнётся сразу с жарких поцелуев, так что несколько отстранённое поведение мужчины хоть и оставило у него на душе неприятный осадок, но по-настоящему всё же не расстроило. Жаль только, что тот свою руку столь беспощадно вырвал. Однако, в любом случае у них в будущем будет ещё очень много времени, чтобы вдоволь подержаться за руки. И не только и не столько это.       — Бояться нечего, — опустив кончик указательного пальца на его тёплые губы, остановил Фай его бессвязную речь. — Будь уверен, она пока ещё не знает о том, где я нахожусь. И, вероятнее всего, узнает точно нескоро, — уверенной улыбкой подтвердил он свои слова, слегка наклонив голову к плечу. — …А даже если и узнает раньше времени, то всё равно ничего не сможет с этим поделать. Ты ведь и сам прекрасно знаешь о том, что у меня есть определённые рычаги давления на неё, — слегка потерев его нижнюю губу, с некоторым сожалением опустил тот руку. Было видно, что Амэнтиус пребывал в такой сильной растерянности, что до него доходила едва ли треть от его объяснений.       — Так зачем ты сюда пришёл? — мотнув головой, повторил Князь свой вопрос.       Пусть Фай был заметно ниже Амэнтиуса, однако в тот момент он одарил его таким взглядом, каким взрослые смотрят на совсем ещё маленький глупеньких детей: они лепечут какую-то несусветную глупость, но делают это с таким неподдельным очарованием, что просто невозможно не умилиться. В любом случае сам юноша уже давно смирился с тем, что Амэнтиус был склонен в некоторых вопросах проявлять недостаточную смекалку. Впрочем, этот его небольшой недостаток с лихвой покрывало умение разбираться в чувствах людей, чем Фай себя, в свою очередь, редко когда озадачивал. Так можно ли было считать, что они таким образом дополняли друг друга? Файю нравилось смотреть на эту ситуацию именно с этой стороны. Когда-нибудь их отношения наверняка достигнут той ступени, когда Князь научится понимать его и без слов, а пока Фай «немного поможет» ему.       — …Кажется, именно тебе принадлежат слова о том, что «красоты княжеских земель куда более захватывающи, чем унылые сады моей матери», — убрав руки за спину, повторил Фай явно сказанные тем когда-то слова. Впрочем, Амэнтиус был до безобразия болтлив, так что не было ничего удивительного, что он не вспомнил свои же слова и никак на них не отреагировал. — Так вот, как только у меня выдалась удачная возможность, я решил проверить твоё утверждение. К сожалению, мой круг знакомств крайне… Узок. По этой причине я и оказался вынужден прийти к тебе. Ты ведь покажешь мне местные красоты, чтобы я мог сравнить их пейзажами сада?       — Но ты ведь пришёл вовсе не для того, чтобы смотреть местные достопримечательности? — уловив шутливое настроение в его тоне, прямо спросил у него Амэнтиус. Тот широко улыбнулся и с готовностью кивнул ему.       — Конечно, — честно ответил Фай.       Как и упоминалось прежде, Амэнтиуса никто в здравом уме не назвал не то, что «великим воином», даже просто «воином». Тот никогда не стремился тратить своё драгоценное время на тренировки, от которых никакой пользы не наблюдал, одна только боль на следующее утро. Можно было сказать, что всякая активность Тэу в принципе, по большей части, ограничивалась лишь постелью, где тот действительно был «велик». Таким образом, его сильной стороной можно было считать поразительную выносливость, а вот скорости и ловкости ему явно недоставало. Эти недостатки и послужили причиной тому, почему он не сразу смог понять, как этому внешне хрупкому юноше удалось за какое-то одно несчастное мгновение повалить его с ног, вместе с ним повалившись на гостевой диван, на котором Фай до этого момента сидел.       Право слово, Фай продолжал испытывать своё терпение на прочность, начиная с момента их расставания и вплоть до этого часа. Слабые попытки Амэнтиуса притвориться едва-едва знакомцами выглядели для него даже в некотором смысле мило, но даже так юноша устал за ними наблюдать. Вероятно, его терпение всё же имело свой предел.       — Что ты?.. — растерянно воззрился на него Князь, который мгновением ранее твёрдо стоял на своих двоих, а тут раз — и он уже спиной ударяется о сидение дивана.       Впрочем, конкретно это обстоятельство, по итогу, не так уж и долго занимало Амэнтиуса, ведь не успел тот выразить своё «праведное негодование», как его самым грубым образом заткнули. И, небеса ему будут свидетелем, это был самый странный поцелуй в его жизни.       Практически сразу придя в себя, Тэу собирался было потянуться, чтобы попытаться отцепить от себя сына Феты, но, к своему же удивлению, не смог этого сделать: его ладони, совершив самое настоящее предательство, вместо того, чтобы оттолкнуть того, пропустили пальцы сквозь его светлые волосы и c ещё большей силой прижали того к нему. Но что же могло послужить причиной столь вероломного «предательства»? Почему от него посмели перебежать во вражеский лагерь? Ох, неожиданно для смирившегося со своей незавидной участью Амэнтиуса то оказалась самая обыкновенная похоть, которая, казалось, уже давно позабыла дорогу в спальню Князя Распутства. Его тело вмиг переполнили уже ставшие ему лишь смутно знакомыми чувства и ощущения, отчего он, резко вспомнив все свои прошлые «достижения», решил немедленно восполнить всё, что было им за эти годы упущено. И тут, не иначе, как по воле судьбы, рядом с ним оказался симпатичный юноша, который, кажется, был совсем не против ему в этом помочь…       К сожалению, хоть какому-то «восполнению упущенного» помешало то, что этот «маленький закуточек» неожиданно оказался самым настоящим проходным двором.       — …Говоришь, что сюда отвела того гостя?.. — донёсся до них постепенно приближавшийся голос Авины, вероятно, пустившейся на поиски своего убежавшего отца.       Услышав голос своей будущей падчерицы, Фай на мгновение замер. В этот миг в его голове промелькнули тысячи мыслей, но внимание своё он всё же остановил на одной конкретной, понравившейся ему больше всего. Нагнувшись, он до крови укусил губу Амэнтиуса, осоловело смотревшего на него, после чего выпрямился. Именно в таком недвусмысленном положении: Фай, сидевший верхом на растерянном Князе, руки которого вольготно устроились на его спине, — девушки их и увидели. Работница борделя в тот же миг смутилась, а Авина поспешила отвести взгляд, пробормотав себе под нос что-то о том, что «кажется, теперь понимает, какого рода тот оказался друг», после чего они поспешно покинули занятых друг другом мужчин. В это же время Амэнтиус потихоньку пришёл в себя, со сложным видом посмотрев на Файя, который, впрочем, не позволил тому и слова сказать.       — Я остаюсь здесь, с тобой, — ложась прямо на него, произнёс Фай. Это не было вопросом или твёрдым заявлением, скорее, так говорят о чём-то обыденном и заранее решённом. Например, о том, что будет на ужин, когда все ингредиенты уже были куплены.       Князь Празднества и Распутства отличался крайне свободолюбивым нравом, оттого подобное заявление смогло его разве что рассмешить. Он уже собирался было объяснить этому «мальчику», что тому пора домой, к матери «под крылышко», как из-за всё той же неуёмной похоти у него буквально загудело в голове. И, подумать только, от чего? Из-за тепла чужого тела, что столь доверчиво прижималось к нему? Нет, скорее, тепла лисицы, что попыталась обратиться маленьким невинным кроликом.       Нет, это ему точно не могло показаться. Проклятие, которое сопровождало его в течение нескольких лет, побуждая волей-неволей, но хранить свою «честь», неожиданно оказалось снято. Или вовсе не «неожиданно»?       — Ты… — имея перед глазами виновника, но не имея достаточно доказательств его преступления, протянул Тэу, вцепившись в его плечи и попытавшись его приподнять.       Для начала, он как следует допросит его, а потом уже решит, как поступить. В конце концов он взрослый человек или нет? Перед лицом столь важных вновь открывшихся обстоятельств он наверняка сможет удержать свои штаны на месте!.. Или же нет?       Поначалу сам «виновник» с готовностью поддался его усилиям, после чего поднырнул под его руку и, подавшись вперёд, снова поцеловал его. На этот раз поцелуй оказался ещё глубже, а движения — ещё более требовательными и страстными. Амэнтиус с поистине ослиным упрямством попытался прекратить их, точнее, он продолжал думать о том, что это надо бы… Хорошо было бы сделать. При удобном случае. Как только выдастся подходящая возможность. Как жаль, что таковой всё никак не появлялось. Поцелуй всё никак не прекращался, а беспокойные руки обоих мужчин то и дело сталкивались, не вступая при этом в противостояние, а действуя на удивление единодушно, из-за чего Тэу вновь оказался вынужден столкнуться с предательством. Самое близкое, что только было у него, оставило его на «растерзание» врагам, собравшимся самым ужасным образом воспользоваться его телом.       В памяти Амэнтиуса совершенно не отпечаталось то, как они очутились на четвёртом этаже борделя, а также произошло это до того, как одежда оказалась сброшена или уже после. События смешались в его голове, оставив ясной лишь картину прищуренных серо-голубых глаза юноши и ощущение тепла его кожи под руками.       И, конечно же, ничто не могло искоренить из его памяти то, что произошло с ним позже. ***       Когда Тэу только-только лениво приоткрыл глаза, всё его тело пребывало в блаженной неге. Как это часто бывает, дискомфорт пришёл несколькими мгновениями позже, когда тот окончательно пришёл в себя. Стоило, впрочем, заметить, что это и правда была не боль, а лёгкий дискомфорт, который вызывал у него скорее не злость, а стыд. В его памяти ещё хранились картины догоравших свеч, освещавших обнажённое тело, сорванным голосом нашёптывающее ему на ухо слова простого исцеляющего заклинания. При этом кончики пальцев того невесомо пробегали по его спине и ягодицам, то ли успокаивая его, то ли наоборот приглашая на очередной раунд этого странного действия. И, чего уж тут врать, этот мальчишка, по итогу, как будто и правда выжал его досуха, не оставив и капли сил. Неужто Тэу постарел? Или тому виной долгое отсутствие каких-либо достойных внимания, назовём их так, «тренировок»?       Князь Празднества и Распутства молча поднял руки и со сложным выражением посмотрел на собственные ладони, после чего с тяжёлым вздохом опустил их на лицо. Раздался его долгий сдавленный стон. Если бы он собрался и всё-таки кому-нибудь рассказал, что с ним накануне произошло, то никто не поверил и единому его слову. Подумать только, какой-то мальчишка смог подмять под себя Князя Празднества и Распутства, а тот в порыве чувств даже поначалу и не понял, что с ним происходит! Да, чего уж тут, он из прошлого и сам бы себе нынешнему не поверил, когда услышал от себя все эти подробности. Он ведь, испробовав за всю свою очень и очень долгую жизнь несчётное число самых разных способов достижения удовольствия, никогда и мысли не допускал о том, чтобы подставить кому-то свою драгоценную задницу. Но, нечисть его подери, это, по итогу, оказалось неописуемое ощущение! А после стольких лет, когда ему в принципе не удавалось достичь удовлетворения, это чувство оказалось ярче в сотню, нет, даже в тысячу раз! Да и тот мальчишка, сын Феты, Фай, неожиданно оказался куда более умелым, чем тот мог себе представить. Нет, не только умелым, но и невероятно внимательным, чего Амэнтиус не мог не заметить. В ином случае Князь явно не вспоминал бы его в этот момент добрым словом.       К слову, о самом Файе. Почему это от него ни слуху, ни духу? Неужто всё ещё спит?       Амэнтиус выпрямил руку и, не глядя, хлопнул по месту возле себя. Подле него никого не было, а само место было еле тёплым. Не поверив собственным ощущениям, он, приподнявшись, посмотрел на вторую половину своей постели. Нет, вы только подумайте! Его действительно не было в постели!       Осознание этого вызвало у Князя весьма… Смешанные чувства, если можно так выразиться. Обычно именно он являлся тем, кто первым просыпался на следующее утро и, запечатлев на сонном лице мимолётный прощальный поцелуй, молча уходил, только его и видели. Теперь всё обстояло в точности до наоборот, к тому же, его посмели обделить «утренним прощальным поцелуем», что Амэнтиусом было воспринято в качестве проявления плохого тона.       — Нет, кто-нибудь мне всё-таки объяснит, что это было? — пробормотал тот, со вздохом откинувшись на подушку.       Окончание предыдущего дня, а также вся прошлая ночь не без причины вызывали у него именно этот простой вопрос, ответ на который никто, включая его самого, отчего-то предоставлять ему не спешил. Этот наглый мальчишка, который явно имел какую-то связь с мучавшим Тэу проклятием, накануне просто взял и заявился к нему в бордель, так ещё и был при этом всём не один, а с тремя полными телегами сопутствующих проблем, с которыми Князь, будем честны, не особо желал связываться. Для начала ему следовало хотя бы разобраться со своими собственными проблемами, а уже потом вникать в чужие.       Так, у него уже был в наличии «пропавший без вести» Князь Хвори, пышно цветущее тело которого со дня их последней с Сохелем встречи украшало задний двор борделя, а также Князь Войны, который успел навести самый настоящий переполох на территории Нейрина, после чего без видимой на то причины провалился в глубокий сон, из которого его всё никак не удавалось вытащить, — глядя на этих двоих «красавцев», Тэу оставалось лишь сидеть да гадать, кто станет следующей жертвой «чёрной полосы», внезапно настигнувшей княжеские ряды. Может, это будет даже он сам, а раз так, то это даже хорошо, что этот непутёвый ребёнок Феты покинул Сад.       Но разве тот не сказал, что останется здесь?       — Отец, разрешите войти? — оторвал того от размышлений неуверенный женский голос, раздавшийся со стороны двери в спальню.       Тэу отозвался на её голос не сразу. Сначала он окинул ленивым взглядом себя самого, а после — и всю перевёрнутую с ног на голову комнату. По одному только открывшемуся ему виду можно было сказать, что предыдущая ночь для них прошла довольно активно. В случае с трудом поднявшегося с постели Князя можно сказать, что даже слишком активно. Это и есть «сила молодости»? Если так, то Амэнтиус и правда немного постарел… При одной только мысли об этом он замотал головой. Нет, нет и нет! Его усталость вызвана вовсе не тем, что он перетрудился, а… Это приятная усталость после разрядки, да!       — Мгновение, — запоздало крикнул тот, продолжая убеждать себя, что он «вполне себе ещё ничего».       Как только он произнёс это слово, бытовое заклинание уборки тут же приступило к действию, в самое скорое время приведя комнату в относительный порядок. В порядок же попытался привести себя самого и Амэнтиус, накинув поверх халат. Проходя мимо зеркала он по привычке окинул себя взглядом. Нет, вы только посмотрите на этого высокого и красивого мужчину. Постарел? Да он, что называется, «в самом соку»! Нет ничего удивительного, что тот потерявшийся мальчишка накинулся на него. Он и сам бы не удержался перед таким «красавцем»!       — Да, Авина. Тебе чем-то помочь? — открыв дверь, Тэу прислонился плечом к дверному косяку, после чего обратился к той. При этом ворот его халата немного сполз, продемонстрировав насыщенно-вишнёвый засос, но привыкшая к подобному Авина не обратила на это никакого внимания.       Из Князя, тот это с лёгкостью мог признать, вышел крайне паршивый отец, но даже он не мог не заметить, что девушка выглядела несколько необычно. Так, некогда вступив в должность управляющей его борделем, она, понимая важность своего положения, старалась в любой ситуации сохранять спокойный уверенный вид. Но в этот раз в её голос неожиданно прокрались нервные нотки, причину которых ему, вероятно, и спешили поведать. Впрочем, что-то подсказывало Амэнтиусу, что ему прекрасно известна причина всех её волнений. Всё же не просто так эта самая «причина» сбежала из его постели в столь ранний час. Осталось только узнать, чем это «она» решила себя занять, что, по итогу, вывела из себя его прежде непоколебимую дочь.       — Отец, позволю заметить, что я понимаю, этот человек, вероятно, на данный момент в некоторой степени важен для вас, но не могли бы вы объяснить, что он… — Авина старалась тщательно подбирать слова, что ей удавалось, увы, далеко не всегда. Так, она то ли случайно, то ли намеренно, но указала на то, что их отношения, вероятнее всего, были недолговечными. С этим было трудно поспорить, поскольку всякие отношения её отца, если их таковыми можно было считать, длились не дольше нескольких ночей. — Не могли бы вы объяснить ему, что наличие вашего покровительства вовсе не означает, что ему дозволено вести себя в этом месте так, словно он здесь хозяин, — наконец на выдохе скороговоркой произнесла та.       Стоило ей выговориться, как Тэу тут же охватило любопытство. Что же такого позволил себе сделать этот ребёнок, раз его дочь, не управившись с ним, прибежала к своему отцу, чтобы, только представьте себе, пожаловаться на того? Имея удивительную возможность не только узнать, но и своими собственными глазами посмотреть на это, Амэнтиус оттолкнулся от дверного косяка и вышел из комнаты.       — Вот оно, значит, как… — протянул тот. — Тогда прямо сейчас сразу с этим и разберусь. Не проводишь меня к нему? — обратился он к дочери. Авина с готовностью исполнила его просьбу.       Пусть Амэнтиус номинально и являлся хозяином борделя, однако так вышло, что он довольно редко покидал стены отведённого ему четвёртого этажа, так что лишь примерно представлял себе размещение комнат на первых трёх этажах. Хотя, может, он его когда-то и знал, но с течением времени за ненадобностью просто взял, да и забыл. Но даже так то, что на третьем этаже находилась кухня, стало для него полнейшей неожиданностью. Впрочем, если так подумать, то как в ином случае девушки питались бы? Работницы были вполне себе смертными существами, нуждающимися в еде и сне, но он отчего-то был свято уверен в том, что они должны были питаться с кухни первого этажа, трудившейся на благо посетителей борделя.       Если так подумать, то само наличие кухни на этаже поразило его куда сильнее, чем то, что на ней в тот момент происходило. Предыдущей ночью Тэу уже был довольно близко ознакомлен с тем, что в поведении Файя присутствуют определённые властные нотки, которые тот ему во всей своей красе продемонстрировал, будучи в постели, однако, оказывается, тот и днём проявлял себя в качестве заслуживающего внимания управленца. По крайней мере, ему удалось за одно только неполное утро выстроить отношения, казалось, с каждой из работниц борделя.       Так, будучи под его непосредственным руководством, облачённые в лёгкие полупрозрачные ночные одежды девушки в поте лица своего трудились на кухне и это им, как это могло показаться со стороны, даже… Нравилось. Всё происходило в необычайно оживлённой дружеской атмосфере, которая сопровождалась искренним смехом девушек и дружескими наставлениями Файя. Последнему и правда словно удалось подобрать ключик к сердцу каждой из этих девушек, при этом не переступая границ. Если же те, по привычке, начинали флиртовать с симпатичным юношей, тот, конечно, отвечал им, но при этом осторожно выстраивал между собой и ними границу, которая хоть и могла бы показаться прозрачной, но на деле всё же оказывалась поистине непреодолимой.       — И что же у нас здесь происходит? Чем они тут занимаются? — тихонько поинтересовался у дочери Амэнтиус, стараясь не привлекаться к себе внимание увлечённых заботами девушек, во главе которых, несомненно, стоял Фай. Авина тут же с крайне недовольным видом скрестила руки на груди.       — Отец, только представьте себе: он разбудил нас в столь ранний час и загнал на кухню, заставив готовить, — возмущённо пробормотала она, не смея, впрочем, поднимать голос выше, чем её отец. — Замечу, что предыдущий день выдался для нас непростым, оттого девушкам необходимо время, чтобы отдохнуть, а он начал шуметь, перебудив нас всех, после чего ещё и участвовать во всём этом заставил…       — Доброе, — перебил Амэнтиус речь своей возмущённой донельзя дочери, когда их взгляды с Файем всё-таки случайно встретились.       — Доброе утро. Как жаль, что ты так рано проснулся, — улыбнулся Фай в ответ на его приветствие.       Нельзя было не заметить, что все его предыдущие улыбки, с которыми тот обращался к другим девушкам, сильно отличались от этой. От этой улыбки у всякого, кто видел её, действительно появилось ощущение будто он наблюдал за солнцем, которое лениво поднималось над горизонтом. Чувство тепла от коснувшихся тела первых лучей рассветного солнца. Не глядя положив большую деревянную ложку на стол, Фай, словно не ступая, а действительно паря над землёй, приблизился к Князю и, обхватив его шею руками, приблизил его лицо к своему, после чего оставил на его губах крепкий поцелуй. За их спинами в тот же миг раздались шепотки девушек и их с трудом сдерживаемый смех.       — Ты вчера так сильно устал, поэтому я решил порадовать тебя завтраком в постель, — оторвавшись от него, еле слышно прошептал Фай. — Но ситуация оказалась гораздо сложнее, чем я себе представлял. Представляешь, я тут узнал, что местные работницы живут на одном только вине да фруктах. Неудивительно, что у многих из них столь болезненный вид. Они просто не знакомы с нормальной едой, — покачал тот головой.       Глядя на его лицо, Тэу отвлечённо подумал о том, что его собственный рацион мало чем отличается от этого. Так, может, он тоже выглядел болезненным? Впрочем, ему не было никакой нужды в том, чтобы питаться, так что мысль об этом занимала его не дольше нескольких мгновений. Куда дольше и сильнее его волновало тепло тела, прижавшего к нему, и плавный изгиб губ, что находились на расстоянии дыхания от него. А ведь ближе к утру, да и после пробуждения он всерьёз подумал о том, что они «наигрались» если не на несколько недель, то точно на несколько дней вперёд, и вот Амэнтиуса неожиданно вновь охватило желание подняться с Файем на верхний этаж. Годы вынужденного воздержания и правда подействовали на него пагубно. По крайней мере, он старался считать, что тому виной было именно оно.       — Для начала нам необходимо как следует позавтракать, чтобы набраться сил, после чего мы займёмся твоей… «Проблемой», — возле уха Князя раздался короткий смешок, который, казалось, только ещё больше усугубил «проблему» Тэу. Фай обернулся и, не переставая прикрывать собой Амэнтиуса, обратился к кому-то из девушек. — Юнна, не можешь помочь мне отнести на четвёртый этаж то, что я приготовил раньше? Я буду тебе очень за это благодарен, — в ответ раздались слова согласия, услышав которые Фай развернул Тэу лицом к дверному проёму и, положив руки на его плечи, уверенным шагом повёл его впереди себя к лестнице, напоследок бросив короткую улыбку в сторону донельзя возмущённой управляющей борделем. — …На самом деле отношение к готовке сильно зависит от человека и того, как он её представляет, — заговорил тот по дороге. — Если для тебя это трудоёмкий процесс, состоящий вплоть из одних только «этапов» и «расчётов», то это одно, а если для тебя готовка стоит в одном ряду с живописью или чтением, то это совсем другое. В своё время, в сады матери довольно часто заявлялся Владыка Асклепайос, он-то и научил меня рассматривать готовку как второе, а не как первое. Это, знаешь ли, значительно упрощает жизнь, — хохотнул тот, ощущая, как его с лёгкостью подхватывают под бёдра. — … Как же приятно иметь что-то, что упрощает жизнь, когда она и без того наполнена трудностями. ***       — …Не питай по этому поводу ложных надежд. Всё это не продлится долго, — стало первыми словами, которые Тэу произнёс ему после того, как с «проблемой» Князя наконец-то удалось разобраться. На это ушло порядком времени и сил, так что они оба довольно сильно устали. Фай, устроивший свою голову у того груди, коротко хохотнул, после чего поднял руку и принялся выводить на его животе незамкнутые круги.       — Почему ты так думаешь? — спросил тот.       — Потому что я себя знаю, — честно ответил Амэнтиус.       Князя Празднества и Распутства можно было считать кем угодно, но только не верным партнёром. Сейчас, он был готов честно признаться в этом, ему было приятно проводить время в компании этого мальчишки, но так ведь будет не всегда. Пройдёт совсем немного времени, и он, как чаще всего то обычно и бывало, случайно приметит какую-нибудь хорошенькую деревенскую девушку, после чего без зазрения совести весело проведёт время в её постели, и Фай, увы, ничего не сможет с этим поделать. Так было впредь, так будет всегда. Знаем, проходили.       — …Ты наверняка примерно представляешь себе, в каком именно окружении я рос, — после нескольких тянувшихся невообразимо долго мгновений молчания произнёс юноша. — У меня никогда не было перед глазами примера счастливой семьи. Само моё рождение — это странная попытка моего отца откупиться от моей же матери. Да и те девушки, которые жили вместе со мной в храме, никогда не были удачливы на любовном поприще: они либо были одиноки, либо их избранник являлся причиной их появления в храме, — произнёс тот, после чего слегка приподнялся и оставил на коже Амэнтиуса мимолётный поцелуй. — Так что я сам не совсем понимаю, как должна выглядеть эта самая «настоящая любовь». Знаешь, может, ты и правда абсолютно прав, и это не продлится долго. Даже больше, это с самого начала никогда и не «начиналось». Но что нам мешает просто взять и попробовать? — пододвинувшись ближе к нему, предложил тот. — Ты ведь и сам никого по-настоящему никогда толком не любил, — посмотрев на него, уверенно заявил тот. Тэу собирался было возразить, но взгляд юноши будто заткнул ему рот, не дав сказать ему и слова. Князь промолчал. Это и правда было так давно, что он уже и не уверен, была ли то действительно любовь. — …Лишь метался из одной постели в другую, ища чего-то, сам до конца не понимая что именно. Так вдруг я смогу тебе это «что-то» дать? Кто знает?       Слушая его, Князь не сдержался и усмехнулся. Он бы никогда не подумал о том, что этот человек, которого он практически не знал, пару раз переспав с ним, примется разбирать его душу на составные части. Это было далеко не самым приятным ощущением, однако его последнее предложение… Оно неожиданно прозвучало для него заманчиво, и тот после некоторого промедления кивнул. Если прежде «прекрасная дева Файон» казалась ему интересной женщиной, намерения которой были ему неясны, то теперь «Фай» казался ему просто опасным. Но это опасность будоражила его, исправно выполняя данное прежде друг другу обещание «бороться со скукой». Так отчего же не попытаться? Он в отличие от сбежавшего из дома мальчишки совершенно ничего не терял. По крайней мере, ему так казалось.       А Фай смотрел на него и молча улыбался.