Облепиховый чай

      — …Как ты и сам знаешь, мне «повезло» вырасти в окружении одних только женщин.       Этот разговор произошёл спустя несколько дней после знаменательного решения, принятого ими в постели. Был самый разгар обеда. Князь Празднества и Распутства преспокойно наслаждался приготовленной Файем едой и даже не думал о том, чтобы сделать вид, что та не пришлась ему по вкусу. Фай, в свою очередь, в течение некоторого времени молча ел вместе с ним, пока, отложив вилку в сторону, не подпёр голову рукой и, задумчиво посмотрев на того, не заговорил:       — Не все из них являлись столь же очаровательными молодыми девушками, что тебе тогда повстречались. Собственно говоря, возрастной состав последовательниц Владычицы довольно часто колеблется и сильно зависит от того, какова обстановка в мире. Иногда преобладают женщины, скажем так, более преклонного возраста, иногда — более молодого. Так, к чему я это всё говорю? — слегка приподнял тот брови, задав вопрос, который ровно в тот же момент промелькнул в мыслях Князя. — Начнём с того, что более «возрастные» последовательницы моей матери всегда стремились передать «юной владыческой дочке», что по внешнему виду им во внучки годилась, свою «житейскую мудрость». Так, однажды я беседовал с женщиной, которой к моменту нашего разговора было уже ближе к семидесяти годам. Из них пятьдесят лет она прожила бок о бок со своим первым и единственным мужем, который трагически погиб во время нападения банды разбойников на их деревню, — на этих словах и Тэу отложил вилку в сторону. Ему всё ещё не удавалось понять, для чего тот завёл этот странный разговор. — Та милейшая старушка тоже отчего-то решила поделиться со мной своей «житейской мудростью», поведав мне, что «чем дольше пара живёт вместе, тем больше они «притираются друг к другу», отчего после многих лет они не только перенимают привычки друг друга, но даже внешне становятся похожими». Кажется, она как-то так тогда и сказала.       — Такое имеет место быть, — кивнул Князь. — Но я всё ещё не могу понять к чему относятся твои слова.       — Говорить так о нас с тобой пока ещё слишком рано, — со вздохом покачал головой Фай, — так что это касается не столько нас, сколько некоторых вещей, которые меня и правда беспокоят, — с улыбкой посмотрел тот на него. — С возрастом я осознал, что то, что описала мне та старушка, происходит не только тогда, когда любовь взаимна. Иногда это бывает и, назовём это так, в одностороннем порядке. Допустим, если человек поистине одержим другим человеком и в течение долгого времени наблюдает за ним со стороны, постепенно узнавая всего его предпочтения и вкусы. Эти самые «предпочтения и вкусы» волей-неволей проникают в его жизнь, внося в неё свои коррективы. Возьмём в качестве примера мою дражайшую матушку, — привёл тот, пожалуй, самый яркий пример из своей жизни. — Из её же уст мне доподлинно известно, что ей не нравятся деревья, которые неспособны дать плоды. Она презрительно называет их «бесполезными пустоцветами». От них, если так подумать, и правда совершенно нет никакой практической пользы, — его улыбка немного померкла, стоило ему заговорить о Фете. — Но даже при всей её нелюбви к «пустоцветам» в саду есть несколько «особых закутков», где, в том числе, растут и несколько деревьев сирени. Знаешь, почему? А потому, что она узнала, что мой отец по какой-то причине испытывает к ним особый трепет. Именно в эти «закутки» она и отводит его, если отец всё-таки приходит в храм для разговора с ней. Там он, вроде как, становится добрее к ней… Таким образом, это уступка, на которую она идёт, дабы сделать ему «приятно», но при всём этом она, по сути, наступает на горло самой себе, изменяя своим собственным вкусам и предпочтениям... Пожалуй, это слишком грубый пример. Люди далеко не всегда заходят так далеко, — покачал тот головой. — Чаще всего, при долгом наблюдении за предметом своей одержимости они начинают понемногу перенимать некоторые их привычки, таким образом пытаясь стать к нему хотя бы немного ближе, пусть они сами до конца это и не всегда осознают.       — Допустим, что так оно и есть, — согласился с ним Амэнтиус. — Но даже так я всё ещё не могу понять, к чему ты всё это время продолжаешь вести.       — Перед тем, как я перейду к основной части, ответь на один мой вопрос: не происходили ли до недавнего времени в Саду события, при расследовании которых у тебя возникали мысли о том, что… Скажем так, на твоей территории завелась «крыса», которая передаёт третьей стороне какие-либо важные сведения? — слегка приподнял тот брови.       Стоило тому услышать вопрос Файя, как Князь вмиг стал серьёзен. Чего уж тут таить, такое и правда случалось и, к его большому сожалению, далеко не раз и не два. Самым последним и, пожалуй, в то же время самым ярким примером этого являлась кража той страшненькой куклы, в которую некогда запечатали душу ублюдка Нейрина. Тогда кому-то удалось незаметно выкрасть её из Сада, не оставив при этом следов.       По резко изменившемуся взгляду Амэнтиуса Фай сразу понял, что оказался абсолютно прав, такое и правда имело место быть. А раз так, то и его последующие слова могли иметь смысл:       — А теперь ответ на интересующий тебя вопрос, — произнёс тот с улыбкой, после чего, однако, также принял более серьёзный вид. — Знаешь, у меня нет никакого желания бросаться голословными обвинениями, коими могут показаться тебе мои слова, просто прими это… Скажем, за интересный факт, который мне удалось приметить за те дни, что я провёл в этом прекрасном месте. Так вот, улыбка Авины, твоей милейшей дочери, вплоть до мельчайших деталей напоминает мне улыбку моего дражайшего отца, Владыки Порядка.       Стоило этим словам прозвучать, как на четвёртом этаже в тот же миг стало так тихо, что, казалось, до них начали доноситься с первого этажа голоса посетителей и смех девушек. Пусть это и было больше на эмоциональном уровне, чем на уровне ощущений, но юноша почувствовал, как в комнате стало заметно холоднее. Тёплая атмосфера ужина развеялась, что, собственно говоря, не стало для него чем-то удивительным.       Как бы чудесно они ни провели в компании друг друга последние несколько дней, однако назвать их по-настоящему близкими было ещё слишком рано. Говорить о беспрекословном доверии было до смешного глупо. Оттого выбор между тем, чтобы поверить малознакомому парнишке, с которым они всего лишь пару раз переспали, или своей младшей дочери, которая верно служила ему в течение многих лет, казался очевиден. Но, даже будучи в явно менее выгодном положении, Фай слабо улыбнулся, потому что он целиком и полностью был уверен в собственной правоте.       — Фай, — после затянувшегося молчания поднял на того взгляд Амэнтиус. Тот в ответ слабо кивнул головой в знак того, что внимательно слушает его. Вопреки серьёзному тону Князя, что было для того редкостью, сам Фай оставался совершенно спокойным и, казалось, даже беззаботным. Бровь Тэу слегка дёрнулась. Могло показаться, будто это вовсе не он только что фактически обвинил его дочь в предательстве. — Перед тем, как делать столь громкие заявления, вспомни о том, что она не кто-то там, со стороны. Авина моя дочь, которая уже многие годы вполне достойно управляет этим местом, — Фай умело сдержал горькую усмешку. Слова Амэнтиуса полностью совпадали с теми, которые он уже успел себе вообразить. — …За всё это время она ни разу не дала мне повод усомниться в ней.       — Поэтому я заранее и предупредил тебя, что не собираюсь бросаться направо и налево голословными обвинениями. Я просто делюсь с тобой собственными наблюдениями, которые показались мне довольно интересными, — не стал тот начинать с Князем спор. — А раз ты сам первый заговорил о кровных узах… — Фай посмотрел на собственную тарелку, в которой была съедена едва ли треть от порции. Что-то ему подсказывало, что ему навряд ли удастся в этот вечер вдоволь подкрепиться. Разговор, который тот собирался с ним завести, наверняка и вовсе отобьёт у него остатки аппетита. — За исключением, прости уж меня за тавтологию, поистине исключительных случаев ребёнок чаще всего более близок со своей матерью, нежели с отцом. Так уж заведено, что мать, в основном, здесь, рядом с тобой, знает все твои радости и горести, в то время как отец где-то там, далеко, — его взгляд перешёл с тарелки на Амэнтиуса. — Так ответь мне, в какой период своей жизни Авина присоединилась к тебе? Предположу, что она тогда была уже состоявшейся женщиной, которая вплоть до того момента воспитывалась только лишь одной матерью. К слову, а как ты поступил с матерью Авины? Помнишь ли ты её имя или хотя бы черты лица? Знаешь, отчего-то я сильно сомневаюсь в том, что твоё отношение к ней заметно отличалось от отношения ко всем остальным женщинам, — задав тому вопросы, Фай, не желая зазря тратить время, сам же первым ответил на них. Потому что он очень хорошо знал Амэнтиуса. — Люди говорят, что «кровь — не водица», но, если так подумать, и не цепь, насмерть привязывающая людей друг к другу. Так, что является истоком верности Авины? Неужто искренняя любовь или большое восхищение отцом, который оставил её мать? — спросил тот, после столь стремительного рывка, однако, сделав несколько шагов назад. — Опять же повторюсь, я не собираюсь в чём-либо обвинять твою дочь, но всё же хотел бы искренне посоветовать тебе присмотреться к тому, чем она занимается. Знаешь, мыши ведь поначалу выползают из щелей только по ночам, но если хозяин долгое время не обращает на них совершенно никакого внимания, то они понемногу начинают откровенно наглеть, забираясь на обеденный стол прямо во время еды и выхватывая куски прямо изо рта хозяина дома, — после этих слов он замолк, вновь опустив взгляд на тарелку. Как он и предполагал, есть ему теперь не особо хотелось.       Амэнтиус, в свою очередь, молча посмотрел на притихшего Файя. Он на полном серьёзе говорил ему что-то о том, что улыбка его дочери чем-то напоминала ему улыбку Величайшего, но вы только посмотрите на самого юношу. Внешне тот довольно сильно походил на своего отца, так не могло ли оказаться такое, что яблоня от яблони… Князь резко оборвал собственную мысль, ему отчего-то стало неприятно размышлять о Файе в подобном ключе. Пусть они и провели вместе считанные дни, которые в условиях их длительной жизни могли показаться не дольше мгновения, но тот всегда был с ним искренен. По крайней мере, Тэу отчего-то продолжал думать именно так.       Стоило заметить, что Князь хоть и отнёсся к его словам с большой долей скепсиса, однако, всё же не пропустил их мимо ушей. После того случая, когда из Сада исчезла кукла, Тэу сразу проверил буквально каждого из обитателей борделя на предмет возможного предательства. Чего уж тут, он, по мере своих сил и умений, провёл самое настоящее расследование, но всех его усилий оказалось недостаточно, чтобы отыскать пробравшуюся в их ряды «крысу».       Не добившись каких-либо внятных достижений в этом направлении, Амэнтиус уже было уверил самого себя в мысли, что это действительно был именно что «забредший вор», который, тихонько прокравшись в бордель, сделал своё «тёмное дело», после чего скрылся в ночной тьме княжеских земель. И тут неожиданно за ужином Фай столь спокойным тоном заявляет, что тому следует повнимательнее присмотреться к человеку, которому, он, возможно, более всего доверял во всём Саду. Какая несусветная глупость.       Самое удивительное, этих слов неожиданно оказалось достаточно, чтобы поселить в Тэу сомнения. ***       Неизменно несколько раз в месяц Амэнтиус наведывался в Ущелье Павших клинков, чтобы проверить состояние Князя Войны. Пусть их с Приамом нельзя было считать достаточно близкими друзьями, чтобы действительно беспокоиться друг за друга, однако стоило помнить, что земли Князя Войны находились неподалёку от его собственных. Это вызывало у Тэу определённые опасения. Причина этих опасений, в основном, кроилась в том, что генералы Приама были широко известны своим драчливым нравом. Так что же могло помешать им во славу своего крепко спавшего Князя отправиться в «маленький завоевательный поход» на соседние земли? Они уже пару раз продемонстрировали себя не особо далёкими вояками, так что от них и правда можно было ожидать буквально всё, что угодно. По этой причине Тэу с определённой периодичностью и заявлялся к Приаму, вставал близ его неподвижного тела и принимался без конца вздыхать и охать, сокрушаясь об «несчастье, настигшем его очень давнего и, между прочим, хорошего друга». Тем самым он предупреждал мысли генералов, которые могли в какой-то момент повернуть не в то русло.       К тому же, во время таких вылазок он также проведывал и одного из своих сыновей, при взгляде на которого каждый раз невольно восхищённо вздыхал. Подумать только, грубые методы воспитания Приама не подавили характер мальчишки, а огранили его, сделав того не очередным глупым воякой, а поистине умелым тактиком. Конечно, в этом определённую роль сыграли и выдающиеся «корни» Завиля, под которыми Амэнтиус, ясное дело, подразумевал самого себя.       В один день, с честью исполнив свой долг, Князь Празднества и Распутства, немного попугав генералов, с донельзя довольным видом вернулся в Сад Алых Азалий, где внезапно стал свидетелем, несомненно, радующей глаз, но в то же время вызывающей смех ситуации. Фай с невозмутимым видом устроился за письменным столом Князя, натянув на нос его очки, и с крайне серьёзным видом читал документы, над которыми Амэнтиусу накануне не хватило терпения усидеть. Представшая перед ним картина трудившегося мужчины вызвала у него искреннюю радость не только потому, что у него, кажется, волею судьбы наконец-то появился свой собственный Градоначальник, который мог бы ему помочь со всем этим «бумагомарательством», но и потому, что Файю, безусловно, неописуемо шли его очки.       Тэу, который ни на мгновение не забывал о своём благородном титуле Князя Распутства, окинул свой письменный стол оценивающим взглядом, припомнив о том, что тот, вроде как, был сделан из довольно-таки крепкой породы дерева…       — Отец! — внезапно раздался прямо возле его уха голос той половины ситуации, которая невольно вызывала у него смех. Перед Амэнтиусом, уперев руки в бока, предстала его дочь, которая, это было по ней видно, всячески старалась сохранять спокойствие, но, увы, ей всё никак не удавалось переплюнуть на этом поприще Файя, выглядевшего так, будто всё происходящее было в порядке вещей. — Отец, — повторила девушка, но на этот раз на порядок спокойнее, — вы не сообщали мне, что передадите часть своих обязанностей этому… Этому человеку.       Авина, вероятно, совершенно не представляла, как обращаться к Файю, поэтому ей понадобилось некоторое время, чтобы подобрать подходящее слово. И правда, за всё это время, что он провёл в Саду, его статус так и не был чётко обозначен, отчего его поведение могло расцениваться девушкой скорее как самоуправство, чем искреннее желание помочь. Необходимо было немедленно это исправить, а раз сам Амэнтиус продолжал лишь тихонько посмеиваться, то эту обязанность на себя взял сам Фай.       — Можешь называть меня своим «отчимом», — не поднимая всё столь же серьёзного взгляда с очередного листа с кое-как зафиксированными расходами, отозвался Фай. Впрочем, его внешний вид совершенно не отражал того волнения, которое он в тот момент испытывал. Мимолётным взглядом он коснулся стоявшего в дверях Амэнтиуса. Как он отреагирует на его слова?       — «Отчимом»?! — искренне поразившись до самой глубины души, девушка недоверчиво посмотрела сначала на Файя, которому принадлежали эти слова, после чего перевела взгляд на Князя, ища на его лице следы возмущения. Впрочем, их отыскать ей так и не удалось. — Отец, — немного нервно обратилась она к тому, — я искренне прошу извинения за то, что, вероятно, лезу не совсем в своё дело, но мне бы хотелось услышать из ваших уст разъяснения касаемо только что возникшей ситуации…       — «Отчимом»? А «мачехой» стать не хочешь? — наконец, не сдержавшись и в голос рассмеявшись, обратился к тому Амэнтиус.       Стоило ему услышать его вопрос, как бровь Файя еле заметно дёрнулась. Сложные эмоции охватили его. Удивительно, но это был первый раз, когда Фай по-настоящему испытывал по отношению к Князю раздражение или даже злость. Он понимал, что Амэнтиус всего лишь пошутил, явно припомнив ему личность «прекрасной девы», но самому Файю смешно совсем не было. Это была болезненная для него тема, лишний раз прикасаться к которой он не желал, но тому это явно было невдомёк. И всё же им следовало как-нибудь серьёзно поговорить об этом, чтобы подобное в дальнейшем не повторялось. Впрочем, этот разговор произойдёт не сейчас, но в будущем, а пока что…       Фай нарочито медленно снял очки и, удерживая их в одной руке, второй задумчиво потёр переносицу, будто и правду принялся всерьёз обдумывать столь «щедрое» предложение. Наконец, в момент, когда он, казалось, натер ту до красна, Фай отнял руку от лица, одновременно с этим слегка прикусив кончик заушника очков, и посмотрел прямо на замершего от открывшегося ему вида Князя.       — …Если ты меня об этом действительно хорошо попросишь, то я, так и быть, согласен побыть и «мачехой». Но, понимаешь, для этого необходимо очень, — сделал тот акцент, — хорошо постараться.       Неотрывно наблюдая за каждым его нарочито ленивым движением, за которым без труда просматривалось завуалированное предложение немедленно перейти непосредственно к «упрашиванию», Тэу невольно выругался. Этот маленький… Ладно, пусть и не такой маленький, но весьма наглый интриган ведь специально делал всё это в присутствии его дочери? Конечно, тот никогда не вёл жизнь праведника, но в присутствии своих отпрысков он всё же старался не вести себя столь откровенно. Неужто Фай тем самым ещё раз пытался подчеркнуть своё нынешнее положение? К тому же, стоило припомнить его недавнее заявление за ужином…       По итогу, от всех этих подковёрных интриг у Тэу разболелась голова. Лечить боль он, впрочем, принялся самым эффективным, как тот искренне сам считал, способом.       — …Авина, прости, но нам с Файем нужно срочно серьёзно поговорить, — заявил Князь, после чего не самым вежливым образом вывел дочь со своего этажа.       Проводив её взглядом, Тэу на несколько мгновений замер у лестницы. Подумать только, а ведь он уже давненько не звал к себе никого с третьего этажа. Сказал бы кому-нибудь, и ведь не поверили бы. ***       — …Как тебе хорошо известно, я рос в окружении женщин. Для одних я являлся «верной подругой», с которой можно поделиться как своими радостями, так и своими горестями, для других же я был, скажем так, «молодой неопытной племянницей». Именно последние были теми, кто старательно пытался обучить «невинный одуванчик» всевозможным «бытовым» премудростям, которые «когда-нибудь могли бы помочь мне в жизни». Удивительно, но отчего-то мало кто из них во время моего «обучения», вспоминал, что я, по меньшей мере, был раз в пять, а то и во все десять старше многих из них. Но из-за своей внешности в их глазах я упорно представал совсем ещё неопытной девчонкой, — слабо покачал Фай головой. — Впрочем, по итогу, это оказалось мне только на руку. Благодаря их стараниям, теперь я могу, к примеру, помогать тебе руководить делами сада…       За разговором Фай, перевернувшись на бок, сел на край кровати. Потянувшись, он поднял с пола рубашку и, накинув её сверху, принялся по очереди застёгивать пуговицы на рубашке. Разобравшись с ними, он потянул руку к ленточке, брошенной на тумбе у кровати, и завязал слегка отросшие волосы в короткий неказистый хвост. Тэу тем временем лениво перевернулся на бок и, подперев голову рукой, принялся наблюдать за тем, как пламя свечей тёплым светом озаряло его тело. Когда-то «прекрасная дева Файон» славилась на весь свет в том числе и своими длинными светлыми волосами, однако эта же «дева» немедленно обкорнала их, стоило ей наконец обрести свободу. Но, пожалуй, тому так было даже лучше. По крайней мере, Тэу, задумавшись, пришёл именно к такому выводу.       — … Так что? — обернувшись, спросил тот. — Позволишь мне немного побыть в этом месте «твёрдой рукой»?       Князь даже и не подумал о том, чтобы начать спорить по поводу «твёрдой руки». Сам он городом практически не управлял, фактически отправив того на «вольный выпас». Лишь изредка Тэу всерьёз принимался за дела Сада, чем сильно себя самому напоминал Сохеля. Последний, правда, имел в наличии удивительно талантливого помощника, благодаря которому Закатная Долина и была столь процветающей. У Князя Празднества и Распутства такого «помощника» не было, из-за чего Сад и дошёл до своего нынешнего «увядающего» состояния. И тут этот самый «помощник» сам приходит к нему, добровольно предлагая свои услуги. Так как он мог отказать ему?       — …Хочешь продемонстрировать жителям города свои замашки тирана? — с улыбкой поинтересовался Амэнтиус. Фай невинно приподнял брови, после чего потянулся и крепко поцеловал его. Насилу оторвавшись и восстановив дыхание, он, широко улыбнувшись, заявил Князю:       — Не волнуйся, если я и решу пустить их в ход, то даже так для тебя их точно хватит. Я ведь знаю, как они тебе нравятся, — от его уверенного вида Амэнтиусу захотелось рассмеяться, что он, собственно говоря, и сделал.       — …Просто будь готов к тому, что, поскольку у этого места и правда никогда не было по-настоящему «твёрдой руки», ты, вероятнее всего, столкнёшься с определёнными трудностями, — успокоившись, ответил тот. — Впрочем, я всегда буду где-то неподалёку и, может быть, даже помогу тебе, — в его мыслях вновь предстал письменный стол. Князь всё ещё лелеял мысль как-нибудь воспользоваться им не совсем по прямому назначению. Но, если так подумать, это ведь он хозяин стола, так что и ему было определять для него назначение.       — Мне нравится думать, что ты таким образом пытаешься заботиться обо мне, а не так откровенно радуешься тому, что у тебя наконец-то появился помощник, — ткнул Фай пальцем того в лоб. На лице Князя было прямо написано какого рода то была бы «помощь». — Особо не радуйся, у этого места всегда был, есть и будет всего один «хозяин», Князь Празднества и Распутства. Но мы с тобой можем понаблюдать за тем, как оно отреагирует, как бы неприятны мне ни были эти слова, на появление в Саду «хозяйки». Знаешь, появление «хозяйки» обычно знаменует собой наведение «порядка», а «порядок» далеко не всем приходится по душе, — уже тише отметил тот. — Ладно, отдыхай. Я буду в кабинете, — с улыбкой произнёс тот, после чего, поднявшись с кровати, вернулся к незаконченным делам.       Да, ему предстояло сделать ещё очень много дел, чтобы как следует навести в этом месте «порядок». Необходимо было обезопасить этот город как для себя самого, так и для этого, безусловно, чудесного, но слишком уж беззаботного мужчины, который всё ещё продолжал верить в такую зыбкую вещь, как «кровные узы». Пожалуй, именно в этом и было очарование Амэнтиуса. Тот по своей натуре являлся тем ещё романтиком, который словно намеренно заставлял себя относиться с цинизмом к некоторым элементам своих взаимоотношений с другими людьми. К сожалению, пока что Фай в большей степени относился к тем людям, к которым тот относился с цинизмом, но ничего страшного. В дальнейшем он собирался стать для Амэнтиуса не только незаменимым в постели, но и, помимо этого, крепким плечом, на которое тот сможет опереться. Нет, он станет его настоящей семьёй, связи в которой будут куда крепче «кровных уз». ***       — Третий день каждого месяца. Вскоре после окончания в борделе рабочего дня, когда наши милейшие дамы устало валятся с ног, мечтая о том, чтобы как можно скорее достигнуть своих постелек, — еле слышно пробормотал Фай, с лёгкой улыбкой на лице читая полученный этим днём доклад.       Оказывается, что, каким бы беззаботным Амэнтиус ни казался, осмысленно отказавшись от какой-либо стражи в Саду, но и под его управлением, если таковое можно было назвать «управлением», существовало некоторое подобие «теневой стражи». Правда, называть это сборище столь изысканно было слишком большой честью для них. По большей части, эти «стражи» являлись самыми обыкновенными старыми проспиртованными выпивохами, которым за своими объёмными животами уже давным-давно не удавалось разглядеть собственных ног. Однако это, внезапно, вовсе не мешало им с особой внимательностью смотреть по сторонам, примечая различные, казалось бы, вполне свойственные для Сада вещи. И ведь на эту «стражу» совершенно не обращали внимания ни гости, ни жители города, поскольку по всему Саду можно было встретить сотни, если не тысячи точно таких же «выпивох», которые один день в поте лица своего старались заработать деньги, а на следующий день не менее старательно пропивали всё заработанное.       Фай даже, возможно, выразил бы своё восхищение подобной затеей, если бы не одно маленькое «но». Те, по своему обыкновению, занимались столь важным делом, предварительно пропив все полученные из княжеской казны деньги, так что порой полученные от них сведения могли вызывать вопросы.       К слову, сам Амэнтиус, казалось, то ли изначально не знал об их существовании, что было очень навряд ли, то ли в какой-то момент взял и за ненадобностью забыл о них. Фай, в свою очередь, узнал об их существовании по чистой случайности, когда занимался проверкой расходов за предыдущий год. Там эта «теневая стража» значилась как «глазастые и слухастые бродяги», что сразу вызвало у него целое множество вопросов. Когда же он напрямую спросил о них у Князя, тот, подумав некоторое время, с трудом, но всё-таки припомнил, кто это такие и откуда они взялись, после чего выразил своё искреннее удивление, что те и по сей день продолжают получать свои деньги.       Пока Князь поражался самому их существованию, Фай сразу же понял, что вот он, его шанс, данный ему самими небесами, чтобы позволить ему доказать Амэнтиусу собственную правоту. Конечно, он не постеснялся им воспользоваться, встретившись с «капитаном» этого своеобразного отряда. На встречу он отправился не один, а с Амэнтиусом, которому и самому стало любопытно встретиться со столь неординарной личностью.       «Неординарная личность», правда, выглядела, как пропивший всё своё здоровье старик, от которого за версту разило недельным перегаром. Даже Амэнтиус, который уже давно привык к этому запаху, невольно поморщился, не говоря уже о Файе, который оказался не только холоден к алкоголю, но и не терпим к запаху перегара, особенно, столь стойкому. Стоило тому учуять запах, как его изначально очаровательное лицо скривилось в столь недовольной гримасе, что, казалось, только-только протрезвевший старичок аж невольно отшатнулся от него в сторону, вероятно, побоявшись случайно получить от него тумаков. Каким бы тщедушным Фай бы ни показался, однако он являлся сыном двух Владык, что так или иначе проявлялось в его поведении. Старичок же обладал недюжинной внимательностью, отчего и невольно сжался, искренне побаиваясь того.       Впрочем, продолжалась эта неловкая сцена недолго. Вскоре Фай смог взять себя в руки, после чего понемногу с большой осторожностью принялся расспрашивать того о всяком разном, отчего не то, что сам страдавший от похмелья старичок, но даже находившийся рядом с тем совсем трезвый Тэу не сразу смог понять, что ему от того, собственно говоря, нужно-то было. А как осознал, нахмурился, но так ничего ему и не сказал, принявшись не менее внимательно выслушивать «капитана отряда внимательных бродяг».       — Тебе самому-то не кажется это подозрительным? — поинтересовался у Амэнтиуса Фай, как только старик, получив «премию», донельзя довольный оставил их. — Одно и то же время, каждый месяц.       — …Может, Авина в это время встречается со своим тайным возлюбленным? — неуверенно предположил Князь.       В течение нескольких последующих мгновений Фай молча смотрел на того, не зная, как ему отреагировать на эти слова. Наконец, не сдержавшись, он усмехнулся, после чего резко потянулся к тому и, обхватив за шею, крепко поцеловал.       — Знаешь, ты и представить себе не можешь, как сильно я тебя люблю. В том числе и за это, — оторвавшись от того, на выдохе произнёс Фай, после чего вновь оставил на его губах поцелуй. — Ты серьёзно? Амэнтиус, какой ещё «тайный возлюбленный»? От кого этим двум взрослым людям прятаться? Неужто от тебя? Разве ты у нас «строгий отец», который запер бы свою дочь… В борделе, узнав о том, что у неё появился возлюбленный? Тебе самому-то от своих же слов не смешно?       — …Возможно, строгие родители с его стороны? — услышав вскользь брошенное другим признание, Тэу решил не акцентировать на этом внимание, придя к выводу, что пока для этого было не время. Их разговор касался его дочери, отчего он вмиг стал серьёзен.       — Эх, но ты же лучше меня понимаешь свою дочь. Смогла ли Авина выбрать мужчину, который не смог бы противиться воле родителей? Да и тайные встречи с возлюбленными, как мне кажется, происходят чаще, чем раз в месяц, так ещё и по определённым дням. Вспомни хотя бы наши встречи в саду, — Фай покачал головой, после чего задумчиво протянул. — Да и во всех романах, которых я прочитал, тайные встречи проходили чаще и уж точно не по часам… Только не смейся надо мной, я же уже не раз объяснял тебе, что в библиотеке матери только одни любовные романы и были. У меня просто не было иного выбора, — пожал тот плечами. — Я вижу, что ты не желаешь убеждаться в правильности моих догадок, — всматриваясь в выражение лица мужчины, заговорил тот куда серьёзнее. Улыбка постепенно спала с лица Князя.       — Сейчас я действительно не знаю, чего хочу, — честно ответил ему Амэнтиус. Фай некоторое время молча смотрел на него, после чего поднялся с кресла и, встав, крепко обнял его.       — Как по мне, самое страшное — это как раз-таки неизвестность. Понимаешь, подвешенное состояние пугает меня куда больше, чем хоть и неприятная, но всё-таки правда. Признаю, в твоём случае конкретно с тобой всё может быть иначе, — раздался приглушённый голос Файя, уткнувшегося лицом в его плечо. — …Просто подумай над тем, хочешь ли ты и дальше продолжать жить так, как сейчас? Каждый раз при виде Авины вспоминать мои слова? Встречу с этим… Уважаемым «капитаном бродяг»? Продолжать и дальше принимать решения, постоянно думая о том, что если мои догадки окажутся верны, то твои слова, вероятнее всего, станут достоянием Владыки Порядка? Как по мне, лучше пойти и убедиться в том, что я неправ. Или же прав. Это ведь ещё неизвестно.       — Поразительно, но это всё мне говорит сын этого самого Владыки Порядка и Владычицы Плодородия… — пробормотал Амэнтиус.       Фай слегка напрягся всем телом, но и словом не отреагировал на его, будем честны, не самые приятные слова. Прикрыв глаза, он, силясь успокоить собственное недовольство, в который раз принялся мысленно повторять, что не было совершенно ничего удивительного в том, что ему и по сей день было меньше доверия, чем Авине. Как много лет «верно» прослужила ему она и сколько пробыли они вместе? Да и происхождение у Файя было слишком примечательным, а если вспомнить то, что произошло после их знакомства… Скорее, можно было поверить в то, что тот по приказу отца затесался в ряды Князей, чем в предательство дочери. Впрочем, сам Фай был уверен в собственной преданности, и этого было достаточно. Пройдёт время, и Князь Празднества и Распутства тоже обязательно уверится в ней. После этого связь между ними станет ещё крепче, куда крепче, чем какие-то там «кровные узы». А до этого момента Фай продолжит демонстрировать вершины терпения, ведь только это ему и оставалось делать.       — Да, это говорю я, единственный сын Владыки Порядка и Владычицы Плодородия и Семейного счастья, — слегка кивнул тот головой. — Говорю и буду говорить столько раз, сколько от меня это только потребуется. Может, даже больше ни разу и не упомяну эту тему, если на это будет твоя воля, но… Амэнтиус, у тебя есть ещё некоторое время, чтобы обдумать это, ведь третий день следующего месяца уже не за горами. Никто тебя не торопит, но всё же… — Фай замолк, после чего слабо покачал головой и выпустил того из своих объятий. — Пожалуй, я вернусь к разбору документов. Знаешь, дела в Саду обстоят настолько «весело», что наведение хоть какого-то «порядка» больше похоже на какую-то крайне извращённую игру, чем на обыкновенную рутинную работу. Это… Забавно, — оставив мимолётный поцелуй на его щеке, тот развернулся, после чего и правда приступил к работе, оставив Амэнтиуса наедине с его мыслями.       Фай уже сделал всё, что только мог в этой ситуации: поделился с ним своими соображениями, после чего постарался высказать собственную позицию. Стараться как-то и дальше продвигать её он не собирался, боясь слишком сильно надавить на того. Всё-таки по своей натуре Амэнтиус был довольно свободолюбив, решения всегда принимал самостоятельно, без чьей-либо помощи, вот и это решение он должен был принять сам. Впрочем, Фай уже посеял в нём семена сомнений, и те благополучно дали всходы, потому он был практически уверен в том, какое решение тот, по итогу, примет. ***       Как-то так вышло, что всё то время, которое было проведено им в Саду Алых Азалий, Фай находился на четвёртом этаже борделя, редко когда ступая ниже третьего, где проживали работницы борделя, с которыми у него сложились весьма тёплые отношения. Если так подумать, то у него просто не было причины для того, чтобы посещать первый этаж борделя, не говоря уже о втором. Однако в этот день у него просто не осталось иного выбора, кроме как устроиться на диване на первом этаже.       Этим утром, после окончания рабочего дня в борделе Амэнтиус, приняв столь непростое для себе решение, всё-таки проследовал за вышедшей наружу Авиной и, вероятно, стал свидетелем встречи дочери с так называемым «тайным возлюбленным». Как не без оснований подозревал Фай, «возлюбленный» всё-таки оказался не совсем «возлюбленным», потому что вернулся Князь, пребывая в крайне спутанных чувствах. Фай, как мог, постарался поддержать того, но в тот момент Амэнтиусу вовсе не нужна была его поддержка. Придя к какому-то решению, Князь, подняв на того взгляд, попросил Файя спуститься вниз, после чего позвал к себе дочь.       Таким образом у Файя и появился повод для того, чтобы проверить дела на первом этаже. Усевшись на небольшой диванчик, он с невозмутимым видом принялся попивать виноградный сок, и только периодически бросаемые им взгляды в потолок говорили об его истинном волнении.       Если так подумать, то семейные дела принято решать в кругу семьи, посторонним там нет места, правильно ведь? При мысли об этом Фай невесело усмехнулся, в который раз припав губами к своему стакану. Умом он понимал, что и правда был бы лишним на их встрече. Даже больше, возможно, его присутствие послужило бы причиной для ещё большего обострения ситуации. Находись он там, Авина сразу бы поняла, откуда росли ноги у этой ситуации. Но даже так после вскользь брошенных Князем слов у него на душе остался небольшой горький осадок, с которым он, увы, как бы ни пытался, но ничего не мог поделать. Но не только эта своеобразная обида стала причиной его волнения. Его обуял самый настоящий страх.       Из-за действий, предпринятых Файем, отношения Амэнтиуса с дочерью, вероятно, оказались безвозвратно испорчены. Пусть, по итогу, им и удалось отыскать в их доме «крысу», передававшую сведения третьей стороне, однако, было видно, что самому Князю прежде нравилось считать, что у него под боком находится такая ответственная дочурка, которой тот мог спокойно передать часть своих обязанностей. Теперь же Фай искренне опасался того, что из-за настигшего его чувства разочарования Амэнтиус мог охладеть к нему, основной причине, из-за которой неприятная правда и всплыла наружу.       Отставив незаметно опустевший стакан в сторону, Фай рассеянно подумал о том, что, возможно, ему не стоило так рано сообщать тому о своих наблюдениях. Если бы он подождал немного дольше, то связь между ними укрепилась бы ещё больше, и тогда Князю стало бы тяжелее переложить на него вину за произошедшее. Так, юноша, вероятнее всего, в его глазах выглядел бы «близким сердцу человеком, который помог ему разобраться с «крысами», поселившимися в борделе», однако теперь он был «человеком, хоть и совершившим это во благо, но всё же разрушившим его отношения с любимой дочерью».       Фай вздохнул. Увы, сделанного уже было не воротить, а заниматься размышлениями на тему того, «а что если бы», тот считал бессмысленным занятием. Сейчас куда важнее для него было определить порядок своих действий в том случае, если Амэнтиус всё-таки решит избрать его в качестве «козла отпущения», на которого он, по итогу, излит всё своё негодование ситуацией. Фай совсем не исключал такого направления развития сценария, в котором его просто возьмут и отправят «домой», прикрыв это всё «добрыми помыслами»: «помнишь, мы ведь всего лишь хотели попробовать, но, как сам видишь, ничего путного из этого не вышло» или, что звучало ещё глупее, «мне нужно немного времени, чтобы подумать». Задачу «думать» в их паре Фай был готов взять на себя, так что подобная отговорка из уст Амэнтиуса прозвучала бы неописуемо глупо.       — Как посмотрю, ваш бокал опустел. Может, мне велеть наполнить его?       Из-за целого множества мыслей, каждая из которых была безрадостнее другой, Фай не сразу понял, что в тот момент некто обратился именно к нему. Только когда тот несколько раз повторил ему своё предложения, он, переведя взгляд на мужчину, чуть приподнял брови. Что тому могло от него понадобиться?       — Если вы не заметили, то это не бокал, а стакан. Наполнять его не стоит, это и так был уже третий, мне этого достаточно, — покачал тот головой.       Фай искренне считал, что он ответил достаточно грубо для того, чтобы другая сторона, оскорбившись, немедленно оставила свои попытки завести с ним разговор, однако незнакомый мужчина лишь ещё шире улыбнулся ему в ответ.       — Раз так, тогда, может, вы хотели бы чего-нибудь попробовать из еды? Скажу честно, блюда в этом месте прежде казались мне довольно простоватыми, однако в последнее время, замечу, местная кухня исправилась, за что честь им и хвала, — принялся всячески нахваливать тот.       Фай задумчиво посмотрел на того в ответ. Пусть тот, судя по всему, и был идиотом, который просто хотел переспать с ним, однако он был знаком с кухней борделя до и после нововведений, предложенных Файем. А раз ему представилась возможность не только отвлечься от происходящего на четвёртом этаже, но и расспросить независимое лицо об изменениях в борделе, то почему бы ему этим и не заняться?       — И что вам особенно понравилось в местной кухне? — слегка склонив голову к плечу, поинтересовался Фай.       Мужчина, казалось, немедленно приободрился, стоило ему услышать, как тон его голоса немного потеплел. Приняв изменения на свой счёт, он, подсобравшись, принял ещё более томный вид. Правда, к его искреннему сожалению, все эти кривляния никоем образом не могли повлиять на Файя. То, что его личная жизнь, благодаря появлению в ней Князя Празднества и Распутства, стала необычайно разнообразной, вовсе не означало, что он был согласен лечь в постель с первым встречным. И вообще, единственный мужчина, который был способен его возбудить, находился сейчас на четвёртом этаже и вёл серьёзный разговор со своей драгоценной дочерью.       …Интересно, как долго они ещё собираются разговаривать? Может, они уже даже поговорили? Никто ведь, если так подумать, не обязан был ему об этом докладывать. Тогда, может, ему стоит пойти и проверить это? Но вдруг тогда он и правда услышит от Амэнтиуса до смешного глупые слова про «подумать»? Дилемма. Фай неожиданно и сам оказался в том самом «подвешенном состоянии», в котором находиться ему оказалось куда более приятно, чем узнать правду. Получается, он тогда невольно обманул Амэнтиуса? На его губах появилась горькая усмешка. И правда, раздавать советы заметно легче, чем соблюдать их самому…       Фай и не заметил, как он, в попытках отвлечься от мыслей об Амэнтиусе, вновь вернулся к ним же. И осознал он это благодаря тому же незнакомому мужчине, который самым грубым образом вырвал его из них. Незаметно для Файя подобравшись к нему поближе, он осторожно опустил одну свою руку на спинку дивана, а вторую во вполне естественном движении положил на его колено, после чего провёл ею чуть выше, чуть сжав его бедро. Расфокусированный взгляд Файя вмиг стал острым, остановившись прямо на чужой ладони. За кого тот его принял? За одного из работников борделя? Тогда он очень серьёзно ошибся, и в скором времени ему придётся пожинать плоды собственных решений.       — …На втором этаже можно снять комнату, — даже и не подозревая о своей незавидной судьбе, прошептал мужчина ему на ухо. — Не бойся, я уже не в первый раз занимаюсь этим с мужчиной. Думаю, ты тоже. Я уверен, что мы сможем доставить друг другу удово… — резко оборвал он свою фразу на полуслове.       — Ты хотел сказать «удовольствие», да? — с улыбкой закончил вместо него Фай, поскольку мужчине в тот момент уже было явно не до этого. Он в глубоком ужасе посмотрел на собственную руку, кожа на которой стала стремительно покрываться глубокими гноящимися язвами, достигавшими, казалось, его костей. — Если ты поторопишься и отыщешь поблизости лекаря или хотя бы какую-нибудь мало-мальски умелую знахарку, то, возможно, тебе даже удастся спасти руку. Поторопись, иначе уже больше никогда не сможешь почувствовать ею «удовольствие», — с искренней заботой в голосе посоветовал ему Фай.       Мужчина посмотрел на него во все глаза, после чего, резко вскочив со своего места, со всех ног помчался прочь из борделя, на полном ходу сталкиваясь с разволновавшимися работницами.       — …Я уж было обрадовался, что мне так вовремя подвернулась столь удачная возможность прийти и спасти тебя, но тебе удалось справиться со всем и без моего участия, — внезапно раздался голос Князя Празднества и Распутства прямо за его спиной. Фай, услышав его, на мгновение всем телом напрягся, после чего расслабился. — Удивительно, что сын двух Владык и правда неожиданно оказался первоклассным мастером проклятий. Тебе не понадобилось ни единого слова, чтобы наложить его. Это заслуживает… Скажем так, уважение, — опёршись о спинку дивана, тот нагнулся и произнёс ему эти слова на ухо.       Фай пытался сохранять спокойствие, что ему в общем-то удавалось, но цена этого была действительно велика. К сожалению, к варианту «мне нужно подумать» в связи с этой сценой оказалось добавлено ещё несколько пунктов, сделав его ещё более вероятным. Они ведь так и не обсудили «чудесное исцеление» Князя, фактически пустив это дело на самотёк. И тут Амэнтиус стал свидетелем того, как он наложил на другого человека проклятие, к тому же, продемонстрировав «заслуживающее уважения мастерство». Не нужно было быть пяти пядей во лбу, чтобы картина в его голове сразу сложилась в единое целое. Не предвещавшее для Файя совершенно ничего хорошего «целое».       — …В храме Владычицы Плодородия мне оказалось неожиданно тяжело отыскать человека, который мог бы обучить меня владению оружием, а вот учителя по проклятиям… Мне отыскать всё же удалось, — собравшись с силами, спокойно ответил тот. — Знаешь, в этом опасном мире необходимо иметь, по меньшей мере, несколько трюков в запасе, чтобы суметь защитить свои «честь» и «достоинство».       Амэнтиус, услышав его слова, усмехнулся, отчего его тёплое дыхание легонько коснулось уха Файя, после чего тот выпрямился и, размеренным шагом обойдя диван, сел рядом с ним. Одновременно вместе с этим толпа посетителей борделя, окружавшая их, естественным образом рассеялась. Казалось, что на первом этаже никого, кроме них двоих, не осталось.       — Ох, и насколько успешно тебе удалось защитить их? — сев к нему в пол-оборота, поинтересовался Князь.       — Вполне, потому что я благополучно вручил и то, и другое тому, кому действительно желал их отдать. Это ведь можно считать за успех? — слабо улыбнувшись, ответил ему Фай. Князь ничего не ответил на его слова.       — Знаешь, а ведь тебя категорически нельзя отпускать куда-либо одного, даже на три этажа ниже моего кабинета, поскольку к тебе сразу начинают липнуть какие-то непонятные личности, — вместо этого, покачав головой, внезапно заявил ему Амэнтиус.       Фай от удивления слегка приподнял брови. С внутренним страхом он ожидал продолжение разговора о проклятиях, о том, что Князю пришлось пережить из-за наложенного тем проклятия, но Амэнтиус внезапно заговорил о каких-то «непонятных личностях», о которых Фай уже благополучно успел забыть. Из-за этого его внутреннее волнение во много крат возросло.       — …То же самое могу сказать и о тебе сам. Куда бы ты ни вышел, за тобой всё время ходят толпы восторженных женщин, — покачав головой, пробормотал рассеянный Фай.       — А тебя это так сильно раздражает? — не менее внезапно спросил у него тогда Князь.       Тот, в свою очередь, не представляя, как правильнее всего будет отреагировать на его слова, еле заметно кивнул головой, после чего тут же испуганно замер, подумав о том, что ему, вероятно, всё же не следовало этого делать. Известно, что Амэнтиус весьма свободолюбив, а этот кивок — слишком уж яркое проявление его собственничества, которое тот старался всячески сдерживать. Пока же Фай с каждым последующим мгновением накручивал себя всё больше и больше, пытаясь найти выход из этой ситуации, Амэнтиус неожиданно кивнул, прямо, не скрываясь и не увиливая.       — Понимаю. Ты даже представить себе не можешь, как неописуемо сильно меня только что раздражало то, что посмел сделать тот сбежавший идиот. Пожалуй, если бы ты не успел проклясть его, то я бы не сдержался и вызвал бы его на дуэль, чтобы защитить твои честь и достоинство. Думаю, дуэль была бы «не совсем» честной, поскольку я всё-таки Князь, но зачем быть честным с человеком, который посмел так себя повести? Да и Князья никогда не отличались особой честностью, — усмехнувшись, произнёс тот. От тона его голоса Фай, казалось, растерялся ещё больше. О чём он вообще говорил? — Знаешь, всё то время, что мы провели вместе, ты всегда вёл себя так уверено, а сейчас хлопаешь ресницами, будто растерянный ребёнок. Теперь я даже и не знаю, какая из твоих ипостасей мне больше по душе. Вероятно, это зависит от того, находимся ли мы в постели или нет, — посчитав свои слова смешными, тот в голос рассмеялся.       — Ты… Я… Твоя дочь… — и правда, казалось, мог лишь растерянно блеять тот, за что сам себя в тот момент ненавидел.       И что это за дурацкое поведение? Для чего он строил все эти сложные планы, пытаясь отыскать способ остаться рядом с Князем, если в самый ответственный момент ему не удавалось связать и пары слов? Он же должен бороться! У него в кои-то веки появился человек, с которым он хотел быть близким, «его» человек, а что же он сам?       — Я отпустил её, пусть теперь сама решает, как жить дальше, — Тэу вздохнул, после чего внезапно потянулся и крепко обнял Файя. Уткнувшись в его грудь лицом, тот зажмурился, вдыхая аромат пряного вина, который исходил от его тела. Все до последней мысли оставили его. Единственное, что он мог в тот момент делать, так это слушать звук чужого сердцебиения. — «Кровные узы» и правда оказались не такими уж крепкими, как я на то наделся, но… Но ведь может же быть такое, чтобы между людьми в принципе не могли образовываться связи, верно? Иногда они тонкие, как нить, иногда — крепкие, как канат. Я желаю ощутить связь, которую невозможно было бы разорвать, — произнёс Тэу, уткнувшись лицом в светловолосую макушку. После этого раздался его смех, который, казалось, не предвещал совершенно ничего хорошего. — Но не думай, что я забыл про начало нашего разговора, о мой великий «мастер проклятий». Помнишь, сколько лет прошло от момента его наложения и до дня снятия? Ты обязан отплатить мне за всё это время. А там посмотрим, укрепится наша связь или же истончится.       — Я тебе истончусь, — от переполнивших его чувств слегка покраснев, пробормотал Фай, после чего, приподнявшись, приступил к оплате своего «долга».