Uncomfortable

Хлопок двери — резкий, пронзительный, и до того внезапный, что Хан чуть ли не подскакивает. Они проходят в кабинет: небольшой и не слишком просторный, с красивыми панорамными окнами. Вид на дневной город открывается потрясающий, и мерцающие солнечные лучи, отражающиеся от моргающих небоскребов вдалеке, создают какую-то особую атмосферу. Здесь тепло; пахнет бумагой и немного — духами Сынмина с легким послевкусием какого-то терпкого аромата. Ким проходит в центр комнаты и останавливается у своего стола, а затем проводит пальцами по лакированной поверхности. Только кажется, что можно расслабиться, как он бьет раскрытой ладонью по краю, да с таким усилием, что даже открытый ноутбук начинает трястись. — Слушайте сюда, — говорит Сынмин, — вы, два придурка. Хватит вести себя как дети. В особенности это касается тебя, Ли Ноу. Ты что с Хенджином натворил? Он вообще-то моя модель! Еще и прямо в разгар съемок! Минхо ловит его строгий, суровый взгляд, и громко вздыхает, отворачиваясь и хмуря брови. Джисон, с удовольствием наблюдая, как того отчитывают, чуть улыбается — украдкой, но с наслаждением, — затем слышит и свое имя. — Хан, ты тоже. Для чего ведешься на его провокации? Своей головы на плечах нет? Вы что, не понимаете, что будете часто пересекаться на съемках? Зачем портите отношения? Джисон хмыкает, складывая руки на груди, — чуть морщит нос — и, театрально закатывая глаза, отворачивается. У них у обоих помятый вид, и если бы Сынмин не знал, что произошло на площадке, он был бы уверен, что парни попали в пьяную драку: Минхо — с разорванной губой и отлетевшей пуговицей на кардигане, Хан — с взлохмаченными волосами и поврежденной рукой. Ким заходит за стол, отодвигает один из ящичков и протягивает Ли Ноу несколько мягких бумажных салфеток. Тот молча принимает их и промакивает губу, а затем тихо шипит от боли. — Я вас предупреждал, — продолжает Сынмин, захлопывая ящик, — что намеренно закрою вас вдвоем в своем кабинете, пока вы не научитесь вести себя. — Он обходит стол и берет ноутбук, пряча его под мышкой, а затем, отцепив от него зарядку, скатывает ее резкими амплитудными движениями, словно куда-то очень торопится. Подходит к двери, звеня ключами. Минхо трогается за ним следом, намереваясь выйти. — Доигрались. Вернусь через часов пять. Если не придете к взаимопониманию — закрою снова. Ясно? — В смысле пять?! — теряется Джисон. — Каких пять? А если я в туалет захочу? — В столе есть бутылка. На крайность — окно. Удачи. Ким хлопает дверью прямо перед носом Ли Ноу, затем слышится поворот замка — первый, второй. Тот шумно вздыхает, прислонившись к стене, пока Хан сам с собой шепотом обсуждает, на кой черт Сынмину бутылка в кабинете. На всякий случай он идет проверить: и правда, пустая бутылка на полтора литра. Хватило бы обоим. Но затем наступает абсолютная тишина. Джисон отходит к окну, в полупрозрачном отражении которого пытается пригладить и как-то исправить свою поврежденную укладку — безуспешно, — а Минхо, оставаясь рядом с дверью, сползает на пол, и когда усаживается, поправляет одежду, заправляя ее под себя. Они молчат. Иногда слышатся обреченные вздохи то от одного, то от другого, но никто из них не смотрит в сторону друг друга: как обиженные дети, опускают глаза, отворачиваются, упорно делая вид, словно каждый из них в кабинете один. Однако комната небольшая, и даже если один из них что-то скажет шепотом — второй непременно услышит. Через минут тридцать, проведенных у окна, Хан первый шевелится: он делает два шага вглубь комнаты, чтобы отодвинуть кресло — резко и с максимально пафосным видом, — и затем садится в него. Кожаная обивка жалобно скрипит — почти пищит, — и этот звук кажется таким громким в этом кабинете, что отчего-то парню становится как-то неловко. Он решает отвлечься и поочередно проверить каждый из ящиков стола, непременно с грохотом задвигая их обратно. Ли Ноу, положив на согнутую ногу — вторая лежит полностью на полу — выпрямленную руку, продолжает касаться своей верхней губы, которая начинает уже опухать прямо под крылышком носа — парень это чувствует даже через салфетку. Кровь, к счастью, остановилась достаточно скоро, правда, эта ранка изрядно потрепала нервы стаффу (только Сынмин не позволил им помочь). Исподтишка, пряча глаза под концами челки, Минхо наблюдает за Джисоном, оправдывая это вероятностью того, что тот может что-нибудь вытворить. Но ничего не происходит. Проходит уже час. Хан, запрокинув голову на кресло и кружась из стороны в сторону, устремляет взгляд в потолок и аккуратно ощупывает ранки чуть выше щеки — почти под глазом, — которые получил от Ли Ноу этим утром. Кожа вокруг увечий — Джисону нравится это так называть — немного припухает и печет, и отчего-то приятно касаться этого и драматично вздыхать время от времени. Затем он трогает правую руку: на предплечье возле локтя пульсируют ярко-красные следы от ладони, а в местах, где были пальцы, кожа уже кажется фиолетовой. Еще час. Минхо запрокидывает голову и ударяется затылком о стену, меняет положение ног и вглядывается в круглую плоскую люстру на потолке. Почему-то за два часа, проведенных без дела в полной тишине, парень чувствует себя более уставшим, чем за десять, проведенных на ногах. — Что будем делать? — говорит он негромко, первым нарушая вязкое, долгое молчание. — Ты же знаешь Сынмина. Мы серьезно отсюда не выйдем. — Ли Ноу прокатывается головой по стене немного вбок, а затем переводит взгляд в сторону Хана, фокусируясь на блеске пуговицы на его груди. — Не хочется портить с ним отношения: он все-таки лучший фотограф из тех, с кем мне доводилось работать. Джисон перестает качаться в кресле и замирает, затем смотрит в сторону Минхо и выраженно отворачивает в сторону сначала только голову, а затем — весь корпус, устремляя взгляд в окно и прокатываясь по паркету ближе к стеклу. Ли Ноу хмурится и отстраняется от стены. — Я вообще-то с тобой говорю. Хан упирается согнутой рукой в подлокотник кресла — скрип — и кладет на раскрытую ладонь щеку, оставаясь к парню спиной. Тот, поднявшись, в несколько шагов преодолевает расстояние до рабочего места — единственного, что их разделяет, — и резко разворачивает кресло к себе, упираясь одной рукой в стол, а второй едва дотягиваясь до края кожаной спинки. Лицом к лицу, глаза в глаза. Минхо злится, когда чувствует его парфюм снова, поэтому склоняется через мебель ближе — еще, — и слышится стук его оставшейся пуговицы кардигана, царапающей лакированный край стола. — Не смей игнорировать меня. Джисон сводит брови, ловит его взгляд глазами и удерживает внимание на себе, а затем упирается обеими руками в подлокотники и привстает, словно намереваясь подняться, но почти сразу садится обратно. Ли Ноу на мгновение чувствует, как взъерошенная челка щекотнула его по носу и губам — и сглатывает, чуть сжимая зубы. — Это из-за тебя мы здесь, — говорит Хан, — тебе и разбираться! — Не повышай на меня голос! — взрывается парень. — Ты тоже не белый и пушистый! — Насчет пушистого не соглашусь, — парирует Джисон, безуспешно пытается пригладить волосы и быстро сдается. — А вообще чего ты так за этого Енбока трясешься? Что, нравится он тебе? Влюбился, еще скажи! Как собачка вертишься вокруг него, любое дуновение ветра к нему ревнуешь — а погавкать сегодня не забыл?! Давай, гав-гав, Ли Ноу! Его голос такой громкий, такой резкий, что Минхо кажется, словно каждый звук вибрацией отдается у него в голове, звонкий и дрожащий, как гитарные струны. — Закрой рот, — отвечает, сжимая край кресла до побеления кончиков пальцев, до легкой, отдающей в кисть боли. — А если нет? Что ты мне сделаешь, попробуешь заткнуть? Ну давай, попытайся! Только твой лай на мне не сработает! Хан резко подскакивает, ударяя лбом Ли Ноу промеж бровей, но почти сразу с громким вздохом — стоном резкой боли — опускается обратно. Парень сгибается, пытаясь дотянуться до щиколотки, и едва слышно ругается — в таком тихом кабинете различим каждый звук. — В чем дело? — спрашивает Минхо с небольшой растерянностью в голосе, отпустив кресло и не обращая внимания на пульсирующую боль от удара. Он окидывает парня взглядом, пытаясь понять, это Джисон сам умудрился или он виноват. — Пошел ты в зад! — огрызается Хан. — Тогда иди нахуй. Ли Ноу отходит от стола, кося взгляд в сторону парня. Он наблюдает за ним еще минуту, потом еще одну — все это время Джисон, тихо шипя, ощупывает щиколотку, слегка скрытую под брюками. Минхо шумно вздыхает и, огибая рабочее место, разворачивает кресло к себе и садится на корточки перед парнем, а затем, резко подхватывая его ногу под икроножной мышцей, пальцами легонько поддевает краешек брюк и поднимает ткань чуть выше. — Дай посмотрю. Да не дергайся ты, придурок неуравновешенный. — Ли Ноу присматривается к коже и, пока ничего не замечая внешне, ощупывает пальцами — деликатно и аккуратно, продолжая причитать: — Как ты вообще умудрился? Сам себя травмировал. Ты точно айдол? Не удивлюсь, если ты себе шею сломаешь на ступеньках к сцене. Не дергайся, говорю. — Сильнее сжимает его ногу, крепко. Хан на минуту замирает, смотря на него сверху вниз. Снова хватается за подлокотники, а затем встречается с Минхо взглядом… с его темными, напоминающим дорогой бархат, глазами, слегка вопрошающими и словно чего-то желающими. В ответ на длительный зрительный контакт Ли Ноу лишь немного склоняет голову набок с немым вопросом: почему ты на меня так долго смотришь? Что-то сдавливает внутри, скручивает до пульсации под ребрами — и Джисон разом отталкивает парня ногой в плечо: тот заваливается и падает назад, подперев себя руками. А затем они вновь встречаются взглядом. Но теперь вместо бархата — ледяное лезвие ножа. — Вообще страх потерял? У тебя есть запасная жизнь или что? — ворчит Минхо, поднимаясь и отряхиваясь, разрушая этот тонкий зрительный контакт. — Все нормально. Не стоит, — подавляя гордость, мягче, чем до этого, отвечает Хан. Он поджимает колено к краю сидушки кресла, ощущая, как сильно разболелась нога из-за резкого толчка, когда он отпихнул от себя парня. Ли Ноу молча проходится по кабинету сначала в одну сторону, затем — в другую, внимательно заглядывая во все углы. Мебели тут не особо много, поэтому поиски долго не длятся: зная Сынмина уже не первый год, Минхо абсолютно уверен, что где-то точно должна быть спрятана аптечка. Через несколько минут он и правда ее находит: рядом с Джисоном в самом нижнем ящике стола, там же, где и салфетки. Опасно оставлять все как есть: Хан — медийная личность — пусть и тупая, по мнению Ли, — еще и айдол, а значит, танцует. Травма ноги в таком случае может послужить концом его работы на сцене, то есть он рискует навсегда остаться в модельной сфере — это серьезно и небезопасно для карьеры Минхо. Он берет аптечку в одну руку, а пачку бумажных салфеток — в другую. Подходит к Хану медленно — подкрадывается, словно большая кошка перед прыжком — и останавливается близко, коленом уперевшись между ног парня прямо в кожаную обивку. Стул слегка скрипит. — Выбирай, — начинает Ли, — либо я перевяжу тебе растяжение — видимо, это оно и есть, — либо накормлю салфетками. Третьего не дано. — Умом тронулся? — злится Джисон. — Придурок! На кой черт я тебе вообще сдался? А это мне зачем?! — Минхо молча кидает ему упаковку и отстраняется, снова приседая перед ним. — Пусти! Какой же ты идиот! Хан, снова махнув поврежденной ногой, носком туфли прописывает Ли Ноу прямо по поврежденной губе — и сразу выступает капля крови. Минхо сводит брови, облизывается и затем стискивает зубы, крепко — и больно! — перехватывая щиколотку Джисона. Сжимает. Сильно. Держит зрительный контакт. Парень чуть ли не взывает, но почти сразу притихает и сдается, позволяя тому делать все что вздумается. Ли кладет коробочку с медикаментами на пол рядом с собой, затем, ослабив хватку, одним легким движением пальцев скидывает обувь и немного ниже спускает носок. Присматривается снова. Затем находит в аптечке эластичный бинт и несколько мазей. С минуту изучая их, парень откладывает баночки, решая не рисковать: он не врач, так что лучше обойтись просто фиксацией. Одной рукой Минхо мягко придерживает ногу Хана чуть ниже колена, почти обнимая его, а второй — медленно, но крайне аккуратно и тщательно бинтует его щиколотку, не произнося ни слова. Джисон наблюдает, тоже сохраняя тишину, и всматривается в его макушку — почему-то это кажется милым, — а затем Ли Ноу вскидывает голову — и вновь взгляд снизу вверх, и снова бархат — Хан чувствует, как что-то трепещет внутри. Некомфортно. Минхо многое знает о нем. Парень его заинтересовал еще полтора года назад, когда агентство решило расширить его сферу деятельности до модели — к сожалению. Сначала Джисон перехватывал лишь некоторые из предложений Ли Ноу, и тогда это его не слишком волновало: работы и так хватало. Но затем это стало переходить все границы. Будто бы специально, Хан забирал те предложения, которые были предназначены Минхо: от его кандидатуры отказывались в последний момент; и однажды Ли даже заподозрил, что с ними двумя работает один менеджер. Не хочется сейчас об этом думать. Минхо заканчивает. Складывает все обратно в коробочку, прибирая за собой. — Какая же ты все-таки мразь, Джисон, — говорит он, поднимаясь. — Однажды из-за тебя я сидел без работы почти месяц, — цедит он и, отобрав у Хана салфетки, уходит, оставив аптечку на столе. Тот, слегка растерявшись, обувается и опускает край брюк, а затем хмурится, ощущая волну возмущения, вскипающую внутри. Но что-то говорить уже поздно. Ли Ноу вновь садится возле двери, прислонившись к стене спиной, и запрокидывает голову, прикрыв глаза. Достает одну салфетку из шуршащей упаковки и касается губы: к счастью, кровь остановилась еще пока он перевязывал Джисона. Лицо теперь испорчено. Вряд ли надолго — через несколько недель будет уже как новенький, — но расписание придется передвинуть. В любом случае, Минхо рад, что еще с утра сам подправил внешний вид Хану. Еще полтора часа. Предположительно, сейчас около трех дня, а может быть, и меньше. Ли не уверен даже в том, сколько времени уже прошло — по ощущениям, часов десять. Время тянется так медленно, так вязко, словно намеренно замедлило свой ход, как только эти двое остались в кабинете. Минхо, все это время наблюдая за спинкой кресла — Хан вновь отвернулся к окну, — снова шевелится в комнате первым. Он с громким вздохом поднимается со своего насиженного нагретого места и подходит к стеклу, вглядываясь в город. Джисон, чуть развернув кресло в его сторону, подглядывает — украдкой — за ним, стараясь лишний раз не шевелиться. Ли Ноу не обращает на него никакого внимания, словно парня вообще нет здесь в этой комнате. Между ними — метра два, совсем небольшое расстояние, которое можно преодолеть за один раз, но никто из них не делает шага навстречу. Но у Хана есть оправдание: он повредил ногу. А у Минхо — нет. Ли бросает взгляд в сторону рабочего места и подходит к столу, тихо скользя по паркету. Он берет аптечку со стола и возвращается к окну, некоторое время высматривает свое полупрозрачное отражение и затем одним движением пальцев — практически незаметным — расстегивает единственную пуговицу на своем кардигане. Парень чуть спускает его с плеч, но не снимает. Вместо этого Минхо легонько поддевает края своей белой футболки — Джисон только сейчас обращает внимание на какой-то цветастый принт с надписями на английском — и поднимает ее. Хан замечает небольшие округлости груди прямо под складками собранной в руке ткани, и отчего-то так мучительно сводит внутри — внизу, — что он, закидывая ногу на ногу, сжимается, напрягаясь. Но не отворачивается. Слегка дергано Джисон, чуть наклонив голову, пальцами прикасается к мочке уха и начинает тщательно прощупывать прокол и сережку в нем, второй рукой обхватив себя поперек живота. Взглядом — ниже, и он видит пурпурный синяк ниже ребер Минхо с левой стороны. По краям след от удара отдает синевой, и сразу понятно: это Джисон постарался сегодня утром. Ли Ноу ощупывает повреждение, размышляя, может ли он использовать те мази, которые не рискнул пробовать на Хане, в то время как тот, сжимая губы, борется со странным чувством, трепещущем внутри и взывающем только к одному слову — «прости». Джисон, обнимая себя одной рукой поперек, сдавливает между пальцами ткань своей одежды и перетирает складки друг о друга, а затем резко отворачивается, устремляя взгляд на дверь. Бренчание замка. Раз. Два. Ли Ноу опускает край футболки и резко разворачивается, поправляя края кардигана. В кабинет проходит мужчина — на вид лет тридцать пять или сорок — с зеленой папкой в руках. Хан сразу начинает рассматривать явно дорогой, строгий костюм-тройку и идеально вычищенные лакированные туфли, носки которых сверкают ярче золотых часов на его запястье. Следом за ним заходит Сынмин, сразу присматриваясь к обоим парням: новых увечий нет. Уже хорошо. — Добрый день, — говорит незнакомец, останавливаясь у стола. Джисон соскакивает с места — Минхо косит в его сторону взгляд, чтобы он не подвернул себе и вторую ногу — и кланяется, здороваясь. Ли делает то же самое. Каждый из них получает в руки визитку: Чхве Джинхек, представитель автомобилей «Shealth». Что-то клокочет в животе, и Минхо с легким вопросом в глазах всматривается в незнакомца. Только вчера Хан украл у него именно этот бренд — самый крупный из всех, с которыми приходилось работать ранее. — Я так понимаю, Хан Джисон и Ли… — …Ноу. — Верно. Ли Ноу, — кивает менеджер. — Я знаю о том, что произошло на съемочной площадке утром. У обоих кое-то сжимается. Никому из них не хочется уточнять, что конкретно. — Я наслышан о вас, — продолжает мужчина, не обращаясь ни к кому из них конкретно, — и о том, что вы давно враждуете. Вроде как не меньше года? Неважно. В любом случае, моя задача — привлечь вас обоих стать амбассадорами нашей компании и регулярно принимать участие в съемках вдвоем. В идеале — появляться на публике и благотворительных ужинах тоже вместе. Хан теряется. — Вижу вопрос в ваших глазах, — говорит Джинхек и улыбается, а после со шлепком ставит папку на стол — Минхо вздрагивает от неожиданности. — Мне нужна сенсация! Мне нужен ажиотаж, мне нужно, чтобы СМИ взорвались! Только представьте лица публики: уже около года ходят слухи о вашем соперничестве, о вашей вражде — и тут одна компания, одна фотоссесия, один журнал! Я хочу видеть вас лицами нашего бренда автомобилей — вас вдвоем. Гарантирую отличный гонорар и бесплатное печенье в перерывах. — Пауза. — У вас есть неделя поду… — Да. Голос Ли Ноу твердый, уверенный и громкий. И, может, немного нетерпеливый. Все оборачиваются на него, и он, тихо вздохнув, объясняет: — Я согласен сейчас, даже если мне придется работать с этим, — неопределенный жест в сторону Джисона, напоминающий отмахивание от мухи, — потому что я слишком долго к этому шел. Не позволю никому и ничему встать у меня на пути. Мне без разницы, с кем работать, хоть с полудохлой псиной. — Эй! Это ты обо мне сейчас? — взвинчивается Хан, но сразу замолкает, вспоминая о Сынмине в комнате. Мужчина раскрывает папку и говорит: «Хорошо», а затем переводит взгляд на Джисона. Тот молчит несколько секунд, разглядывая блестящую поверхность стола, а затем говорит словно через силу, сведя брови: — Ладно. Согласен. Он наблюдает за тем, как торопливо Минхо подписывает контракт — будто тот боится, что бумага сейчас выскользнет из-под его руки, — и размышляет, не совершил ли ошибку. Хан никогда не стремился к этому бренду, ему и так хватает работы и денег, но отчего-то в тот момент, когда Ли сказал да, Джисон тоже определился с ответом. Изначально он хотел отобрать этот проект, чтобы насолить Ли Ноу — точно так же, как он забирал десятки других. Но все идет не по плану: отчего-то захотелось поработать вместе. Даже если в роли псины. Джинхек уходит из кабинета с приподнятым настроением, а Сынмин остается. Но, судя по всему, он не торопится выпускать их: остановившись посреди комнаты, звенит ключами и прячет их в карман. — Бутылка пригодилась? — Нет, — отрезает Хан. — Ты долго тут стоять собираешься? — резковато говорит он, чуть ли не повышая голос. Ким пожимает плечами и, слабо улыбнувшись, разворачивается и выходит: поворот замка. Раз. Два. — А у нас был шанс, — замечает Минхо. Он странно посматривает на Джисона, сначала удивленный его согласием на контракт, а теперь — тем, что он выгнал Сынмина из комнаты, хотя изначально вроде как очень хотел выбраться. Ли Ноу решает не ломать голову над странностями парня, которые умом не понять, и возвращается к окну, но замирает. Он всматривается в очертания своего лица, которые нечетко различимы на стекле, и, распахивая края кардигана, пытается вспомнить, на чем остановился. Хан подкрадывается сзади. Минхо видит пряди его волос в свете окна позади своего затылка. — Повернись, — говорит Джисон. Не крича, не возмущенно, не обиженно — а просто и немного взволнованно, с легкой вибрацией в голосе. — Что? Ли чуть вскидывает брови, пытаясь высмотреть его глаза в смазанном отражении. — Повернись ко мне, Ли Ноу, — повторяет с едва уловимой дрожью — певец, а контролировать голос не умеет, думает Минхо. — Только не злись. Парень поворачивается, с подозрением и легкой заинтригованностью посматривая на Хана. Тот, делая еще шаг вперед — близко, слишком, — пальцами касается сначала ремня его серых брюк, а после — выше, ладонями опаляя бархат кожи под тканью майки. Ли вздрагивает и резко хватает воздух губами, замерев от возмущения — чужого прикосновения — и отступая к окну с застывшими в воздухе руками, а затем ощущает, как холод стекла жжет лопатки; и Джисон движется на него, подцепляя края одежды и поднимая их вверх. В голове Хана стучит так громко, так четко, так пронзительно, что он почти не чувствует ладоней. Не смотрит Минхо в глаза, боясь увидеть там отвращение — омерзение, — и потому лишь следит за каждым своим движением, пытаясь побороть звенящее трепетание под грудной клеткой. Ли Ноу опускает застывшие в воздухе руки, с глухим стуком ударяясь ладонями о стекло.