Uncomfortable

Минхо растерянно смотрит на плоскую люстру на потолке, похожую на тарелку НЛО. Краешком она отбрасывает солнечный луч, сверкающий и немного дрожащий — прямо как руки парня, который поднимает край его футболки. Ли Ноу так устал. Последние несколько недель он приходил домой очень поздно, выжатый и утомлённый, потому что все продолжал тягаться с Ханом в модельном бизнесе. Подумать только, Минхо мог перестать гнаться за ним только в месяц камбека Джисона, ведь тот был слишком занят для того, чтобы воровать его предложения, и Ли успевал подписывать контракты. В такие дни он себя совсем не щадил и брался практически за все что угодно: лишь бы в конце концов не остаться без работы, лишь бы расположить к себе больше брендов… Как следствие, из-за большой нагрузки Минхо становился невыносим, и не каждая компания хотела мириться с тяжёлым характером загнанной модели. Он стоит, чувствуя, как ледяное стекло обжигает лопатки и ягодицы, и думает, до чего он докатился. В одном кабинете с этим мерзким человеком, который изрядно потрепал его нервы за последние полтора года, Ли Ноу стоит и позволяет ему снимать с него одежду, даже не сопротивляясь. Минхо сжимает зубы и хмурит брови, затем, одной рукой ударив в стекло позади себя, вторую протягивает к Хану — и хватает его за воротник. Немного притягивает парня к себе, чтобы тот растерялся и отпустил одежду, и когда это срабатывает — Ли отталкивает его из последних сил. Но Джисон только пошатывается и не отходит. — Черт, — шипит сквозь зубы Минхо, сгибаясь пополам и сползая по стеклу вниз. Ненароком Хан, когда его пытались оттолкнуть, надавил рукой на больное место под грудью — и синяк циклично пульсирует, отдавая в низ живота редкими покалываниями. Джисон, слегка растерявшись поначалу, опускается следом и осторожно садится на колени, стараясь не нагружать поврежденную щиколотку. Ли вновь тянет к нему руку — упирается парню в грудь раскрытой ладонью: пытается держать на расстоянии. — Не трогай, — говорит приглушённо. Хан хмурится и, ухватившись за кисть парня, отводит его руку, не говоря ни слова. Минхо едва может сопротивляться — и ему мерзко от своей беспомощности. Он так хорошо держался до этого. Но усталость, скопившаяся за столько времени, нашла выход прямо здесь и сейчас, и что самое отвратительное, не перед тем человеком, перед которым можно быть слабым. Джисон обеими руками, поддевая края кардигана у плеч, спускает его вниз и оставляет его лежать так: слегка обнимая Ли у бёдер, ткань, словно ртуть, растекается по полу позади него. Пуговица стучит о паркет — эхом звук отражается от стен, и сразу Хан, вновь беря футболку снизу, просит — тихо, даже почти интимно — «подними руки». Минхо, случайно уловив его взгляд на себе — встревоженный, мягкий и такой светлый (солнце отражается от этой коричной радужки) — не находит в себе сил противиться и послушно выполняет просьбу. Избавив его от одежды, Джисон ещё раз осматривает синяк, пока Ли Ноу, слегка склонив голову набок, смотрит на него. Хан такой смешной и лохматый, похожий на героя каких-то сказок про лесную нечисть, с красивым следом от удара чуть выше округлой щеки — правой. — Могу я обработать? — спрашивает коротко Джисон, встречаясь взглядом с парнем. Тот слегка морщится, словно ему предложили самую отвратительную вещь на свете, и запрокидывает голову назад, с гулким стуком ударившись об окно. Минхо глубоко вздыхает и закрывает глаза, не поднимая рук с пола. — Делай что хочешь, — кратко и холодно. — Это значит да? Ли приоткрывает один глаз только чтобы установить этот зрительный контакт. — Да. Хан не радуется открыто, потому что не хочет, чтобы было видно, как он счастлив загладить свою вину. Он встаёт, стараясь вес распределить большей частью только на одну ногу, и стаскивает со стола аптечку с громким металлическим скрежетом о лакированную поверхность. Установив коробочку на полу, некоторое время он тратит на поиск нужного лекарства: доставая небольшие круглые баночки по одной, Джисон внимательно изучает этикетку каждой, некоторые открывает и пробует на запах. Один из ароматов кажется ему знакомым. — Когда я был ребенком и разбивал колени до синяков или крови, бабушка использовала мазь с таким запахом, — говорит он и, отодвинув аптечку, устраивается ближе к Минхо. — На ней и остановлюсь. Ли закрывает глаз и чуть проезжается вбок головой по окну. — Мне неинтересно слушать про это, Джисон. Хан беззвучно передразнивает его, кривляясь и закатывая глаза, и только после этого приступает к делу. Он внимательно присматривается к повреждению и мысленно замечает, что даже не верится, что это он так сильно ударил Ли Ноу: скорее всего, в состоянии аффекта даже не понял, какой урон нанес. Берет немного маслянистой мази и, протягивая руку, аккуратно касается мягкой кожи — под теплом текстура плавится, и подушечки пальцев проваливаются в эту жирную смесь. Джисон случайно касается поврежденной кожи ногтем — и Минхо тихо шикает, сводя брови, но не дергается и позволяет продолжать. Запах диких трав, терпковатый и устойчивый, наполняет пространство между ними. Хан продолжает: кончиками пальцев — вправо, делая полукруг по краю синяка, слегка вдавливает мазь, но все же старается быть максимально сосредоточенным и не причинить еще больше боли. Он застывает. Затем берет еще немного лекарства и продолжает, иногда чувствуя, как замирает дыхание Ли Ноу, или как он вздрагивает, когда Джисон неосознанно надавливает сильнее, чем стоило. Под ладонью парень чувствует, как размеренно и равномерно бьется сердце утомленного Минхо, и что-то спазмирует Хана внутри: он физически ощущает, как больно сводит в грудной клетке в самом ее центре. Парень хватает воздух губами — поверхностно и резко, — и затем проводит пальцами вниз, обмазывая повреждение там, где еще не обрабатывал. Ли чуть дергается и сжимает зубы. — Поаккуратнее можно? — с легким раздражением в голосе говорит он, сжимая в левой ладони ткань кардигана под собой. Вчерашний пролитый кофе все еще дает о себе знать, и жжение в руке перекрывает пульсирующие боли под грудью. Джисон поднимает на него расфокусированный взгляд, замирая, и внезапно понимает, что практически не слышал, что ему сказали. Появилось чувство, будто он находится где-то под водой, а Ли — на поверхности. Хан пугается, ощущая, как разом пересыхает во рту: он боится, вдруг сейчас что-то произойдет… обязательно произойдет, думает он. Что-то непременно очень страшное. Опасное. Джисон снова берет немного мази, вновь касается поврежденного участка, чуть приоткрыв рот и отчаянно пытаясь перевести все свое внимание на процесс, игнорируя, как закладывает уши и как оглушительно и ритмично бьется сердце прямо у него в голове. Но мысли кричат отчаянно и сильно, они жужжат, как рой мух, и парень крепко сжимает губы. «Только не это, — волнительно думает он, — только не здесь, не сейчас, не в такой момент… Сейчас будет, это сейчас произойдет; если так, то что мне делать?» Одни и те же фразы стучатся снова и снова обрывками слов, слогов, букв… и в какой-то момент Джисон не чувствует рук. Он снова хватает воздух — на этот раз достаточно громко, — и роняет из трясущейся ладони баночку с мазью на пол. Пальцы словно перестают его слушаться, и внутри сводит дрожью — до остановки дыхания, до замирания сердца, до смерти… внезапно Хан думает: а вдруг он сейчас и правда умрет? А что подумает о нем Ли, смотря на него беспомощного, униженного? и, крепко ухватившись за бедро Минхо одной рукой, опускается на пол, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Ли Ноу не на шутку пугается. Он, отбросив кардиган, склоняется к нему и волнительно касается его плеч — но застывает, в растерянности не зная, что делать. — Джисон! Эй, Джисон, что случилось? В чем дело?! Голос срывается на крик. Для Хана парень все еще где-то на поверхности, а он сам тонет, захлебываясь, без шанса вынырнуть. Внезапно в голове пустеет, и появляется легкость: все мысли разом куда-то исчезают, и Джисон закрывает глаза, сводя брови, и дрожит, сдерживая подступающие беспричинные слезы. Хан не понимает, где находится. Словно все происходит не с ним, а он — лишь наблюдатель, смотрящий со стороны. Стискивая зубы, Ли Ноу рывком поднимается на ноги, перед этим с трудом отцепив руку Джисона от своего бедра. Ногой отшвыривает баночку с мазью куда-то в сторону. Парень, некоторое время повозившись, разом открывает окно — первое, второе — и склоняется к Хану снова, шурша пачкой салфеток. Чуть приобняв его за плечи и приподнимая от пола, с тревогой чувствуя, как сводит горло от страха не помочь ему, Минхо промакивает его лоб, закинув парню челку назад, и, согнувшись, оставаясь на коленях, просит — тихо, шепотом — с удивлением замечая, как трепещет его голос: — Посмотри на меня, — Ли чуть крепче сжимает в руке его плечо, словно пытается остановить дрожь Хана, — Джисон. Ну же. Открой глаза, я прямо здесь. Парень протягивает к Минхо руку и цепляется пальцами за его обнаженную шею, вновь хватая воздух, и послушно открывает глаза, с трудом пытаясь сфокусировать взгляд влажных глаз на его лице. Ли Ноу откладывает пачку с салфетками, высвобождая руку, и показывает ему один палец. — Смотри сюда. Постарайся хорошенько. Хан чуть хмурится, но изо всех сил пытается. Убедившись, что он смотрит куда надо, Минхо начинает водить из стороны в сторону с небольшой амплитудой, вынуждая Джисона немного напрячься, чтобы не потерять его палец из виду. Вслух, спокойно и размеренно — это получается с трудом — Ли считает: раз, два, три, четыре… и когда доходит до цифры тринадцать, останавливается. Хан громко выдыхает, расслабляясь в его руках — Минхо не ожидал, что он такой тяжелый — и закрывает глаза, чувствуя, как сердце снова бьется в груди, а не в голове, и как мысли потихоньку возвращаются. Только теперь, поняв, что все в порядке, Ли Ноу вспоминает про свой синяк, ритмично пульсирующий под грудью, но пытается не обращать на него внимание. Джисону страшно стыдно. Он отворачивает голову, убирая руку с шеи парня, и крепко сжимает челюсти. Это отвратительно: оказаться в такой ситуации. Но еще хуже — оказаться в такой ситуации именно с ним. Ли Ноу чувствует себя максимально неловко, неуютно и странно. Он, приобнимая Хана за плечи, раздетый по пояс сидит на коленях в запертом кабинете Сынмина, буквально несколькими минутами ранее по-настоящему испугался за Джисона и даже позаботился о нем. Парень морщит нос. Если бы пару дней назад ему кто-то сказал, что произойдет сегодня, он бы вызвал санитаров за распространение откровенного бреда. Но это и правда происходит. Так что Минхо, как-то по-странному отпуская плечи Хана, поднимается на ноги. Он берет свою одежду и надевает сначала футболку — аккуратно, потому что синяк начинает сильно болеть, если парень слишком машет руками или поднимает их, — после же накидывает на плечи кардиган и бесшумно закрывает окна — раз, два, — пока Джисон поднимается и пересаживается на кресло. Вновь тишина. Только теперь еще и прохладно. Ли Ноу отходит к своему излюбленному месту — стена возле двери — и опускается на пол со сдавленным вздохом. Мазь понемногу охлаждает поврежденный участок кожи и становится и правда легче, так что парень придерживает пальцами ткань футболки, чтобы она не прилипла к лекарству. А баночка от него так и остается лежать на полу. Никто из них не знает, сколько еще времени проходит, да и не что бы им было это интересно. Хан покачивается в кресле из стороны в сторону, стараясь не смотреть на Минхо, а тот мирно сидит на полу, устремив взгляд строго в сторону Джисона: когда он на стуле поворачивается боком, закатные лучи красного солнца волшебно играют на прядях его волос и щеках, и Ли, как завороженный, пытается уловить эти моменты прекрасного, пока парень не отворачивается снова. Темнеет. В кабинете все еще пахнет лекарствами — Хана уже подташнивает от этого запаха, — и увидеть друг друга становится все сложнее. Никто из них не включает свет, предпочитая оставаться в этой полутьме сумерек. С обратной стороны подбирается Сынмин — тихо, даже не касаясь ключей в кармане — и, чуть склонившись к двери, замирает на несколько минут, прислушиваясь. Скрип кресла — такой пронзительно-громкий, — и Джисон разрезает тишину: — Прости. Минхо поднимает голову в растерянности, пытаясь высмотреть лицо парня. — Что? Хан раздраженно выдыхает и отворачивается к окну. — Прости. — Он сводит брови, опуская глаза. — Черт, зачем заставляешь повторять?.. Ли немного теряется и принимает сложное выражение лица, уставшим разумом пытаясь понять, за что Джисон извиняется. А главное — зачем. В двери шевелят замок — раз, два, — и заходит Ким с ноутбуком подмышкой. Он первым делом включает свет, затем удовлетворенно окидывает их обоих взглядом и слегка улыбается. — Отлично. Надеюсь, в следующий раз вы перестанете портить мне съемки, и себе тоже. Давайте, идите отсюда. Сынмин ставит ноут на стол и жестом выгоняет Джисона со своего кресла: тот с радостью, прихрамывая, выходит из кабинета — практически вылетает — и закрывает за собой. Но Минхо задерживается еще на пару минут. Встает, аккуратно разминает плечи, не делая резких движений, и затем, наблюдая, как Ким подключает компьютер к заряднику, подходит ближе. Подкрадывается. — Как прошли съемки? — спрашивает Ли без особого интереса, из вежливости. — И где Феликс? — Не знаю, — отмахивается Ким, присаживаясь в кресло и открывая ноутбук. — Скорее всего, где-то в гримерке с Хенджином. Его имя отзывается глухим стуком в голове — и Минхо будто только сейчас просыпается. Как он мог забыть, с кем все это время был его брат? Каждое волокно его скелетных мышц напрягается, Ли скрипит зубами и чуть скалится, чувствуя ярость, разливающуюся под грудиной. Парень резко разворачивается и покидает кабинет, придерживая края кремового кардигана. Только выйдя за дверь, он чуть ли не врезается в Хана, который за каким-то чертом стоял снаружи. Ли Ноу раздраженно смотрит на него, едва не срываясь, и двигается дальше, решив благосклонно на парня забить, но тот сразу двигается за ним. — Подожди, мы так и не поговорили о совместном контракте сегодня… — бросает Джисон следом, едва поспевая. Однако его полностью игнорируют, и он, с трудом сдерживая раздражение, следует хвостиком. Поворот, коридор, эхом отдающийся стук туфель Хана о поверхность пола — и цикличные мысли, застрявшие в голове Минхо о прошедшей съемке и о самочувствии брата. Не исключено, что Хван как-то его обидел, ранил, смутил — и если что-то из этого правда, Ли готов оторвать ему все конечности и скормить их своим котам. Он плотно сжимает ладони, ногтями впиваясь в кожу, больно, сильно, в надежде перебить стучащие мысли в черепной коробке. Прямо по коридору Ли видит Хенджина, мягко ступающего им навстречу — отчего-то раздраженного, — и одна мысль о его плохом настроении греет Минхо. Он едва сдерживается, чтобы не улыбнуться, и проходит мимо, разжимая ладони. Хан останавливается, когда они равняются с Хваном, а затем, неопределенно — и немного растерянно — бросив взгляд в сторону уходящего Ли, разворачивается и остается с Хенджином, поджимая губы. Черт с ним. Минхо не врывается в гримерную к брату — даже если очень хочется, — а аккуратно стучит вместо этого. Слыша спокойное «войдите» Ликса, он наконец проходит внутрь — и сразу, протягивая к нему руку, привлекает его к себе за плечо и обнимает, тихо выдохнув парню в изгиб шеи. Прикрывает глаза, успокаивается. А Енбок только улыбается, обхватив его спину. — Я думал, ты уже уехал из студии, хен, — говорит Феликс и отстраняется от брата. Момент такой нежности вне дома многое значит для Минхо — и они оба это понимают. — Он ничего с тобой не сделал? — спрашивает Ли Ноу, беспорядочно скользя взглядом по фигуре Ликса. — Я переживал. — Нет, ничего. Только взволновал меня, — усмехается Енбок, а затем сразу добавляет, замечая, как черты лица хена резко обостряются: — …немного. — Оторву руки. И остальные конечности тоже. — Не надо, — говорит Феликс, — тем более он меня позвал с собой. Парень прикусывает язык и замолкает. Выражение лица Минхо меняется, и он поднимает брови в явном изумлении, сначала не зная что сказать — словно ему вообще померещилось, — а затем пытаясь сдержать возмущение. — Что? — переспрашивает парень. — Куда позвал? — Пауза. — Не понял. Енбок тихо вздыхает. Он до последнего не хотел тревожить брата почем зря. — Когда мы переодевались, — начинает, — Хенджин сказал мне что-то вроде «собирайся, я буду ждать тебя снаружи». И все. Я сам не знаю, куда он собрался меня везти, и немного растерялся… в общем, не могу определиться: идти мне или… — Нет. Минхо выразительно выгибает бровь и отходит на шаг назад. — Конечно нет. Что за сомнения, солнце? Ты не знаешь, идти в клетку к дикому зверю или остаться в безопасности? По-моему, ответ очевиден. Феликс неуверенно кивает и роняет: «и правда» — а затем, поднимая свою сумку, отдает мобильный Ли Ноу и предлагает поехать сразу домой. По какой-то причине сомнений и правда больше не остается: хен, безусловно, прав — Хван опасен, про него люди говорят много отвратительных вещей, и Ликс не хочет касаться этого болота — ни напрямую, ни косвенно. И даже если Хенджин будет продолжать смотреть этими глазами — поздняя осень, опавший клен (Енбок почти почувствовал вкус горячего глинтвейна), — и даже если он будет продолжать так касаться его — тайно, игриво, безусловно нежно — этими длинными раскаленными пальцами, и даже если он однажды склонит голову и сдастся… даже тогда Феликс не позволит своим чувствам одержать верх, не позволит себе вступить в контакт с липкой грязью, о которой знает весь персонал и все СМИ. Ликс чуть встряхивает головой, пытаясь набраться решимости, когда они выходят на улицу под покрывало густых сумерек. Для начала нужно перестать даже думать о Хване. Это шаг номер один. А второй он еще не придумал. Феликс касается пальцев хена, полагаясь на его поддержку, и Минхо отвечает на это действие: легонько придерживает его ладонь — нежно и трепетно, — выбрасывая другую руку вперед, чтобы отворить дверь. Почти сразу, когда они оказываются на улице, Ли Ноу застывает и притягивает Енбока ближе к себе, когда видит, как Хван в два шага сокращает между ними расстояние. Едва заметный взгляд — Хенджин с Джисоном встречаются глазами, и у обоих из них такое неопределенное выражение лица, что даже Ликсу представляется невероятно трудным прочитать эту эмоцию. Однако Хван довольно выразительно морщится. — Ли Ноу, — обращается он, останавливаясь со стороны Феликса, — мы с ним собираемся поесть сейчас. Минхо хмурится, хмыкая, и разом подтягивает Енбока к себе, а затем делает шаг вперёд, загораживая его. Тот не сопротивляется и только крепче перехватывает руку брата, потому что почти уронил его пальцы из своей ладони, и сжимает ее, полагаясь на поддержку. Если хен хочет сам разобраться с Хваном — пускай. — Он не давал на это своего согласия, — замечает Ли Ноу, краем глаза обращая внимание на Хана: тот стоит чуть поодаль, приобнимая себя руками поверх черного пальто — словно ему холодно — и смотрит долго, вязко в область пояса Минхо: прямо в ту сторону, где братья держатся за руки. Затем он ненароком встречается с парнем взглядом и отворачивает голову в сторону, не желая, чтобы его читали. У Ли Ноу все больше вопросов. И пока ни одного решения. — Пускай он ответит сейчас, — говорит Хенджин и смотрит сначала на Енбока — испытующе, волнительно — а после вновь переглядывается с Джисоном. Сомнений не остается: эти двое что-то задумали — вот и ответ номер один. — Я с тобой один не пойду, — говорит Феликс в ответ, не желая выступать из-за спины брата. — Насчет свидания мы не договаривались, а даже если бы договорились — я бы точно не согласился. Не хочу марать свою репутацию о тебя, Хенджин. Хван чуть отступает назад, пряча дрожащие руки в куртку и скрывая под ней чувства, которые больно трепещут в самом горле. — А если мы все пойдем? — вмешивается Хан, и ребята разом переводят внимание на него. — Лично мне без разницы, с кем и куда идти. — Врет прямо в глаза Минхо, и ни один мускул на его лице не вздрагивает: сразу видно — айдол. — Я просто голоден. Проторчал весь день в одной комнате и даже не пил ничего, — говорит Джисон и спускается на пару ступенек вниз, взглядом приглашая за собой. — Идем все, — мягко улыбается, — я знаю отличное место не так далеко. Братья переглядываются и все же следуют за ним, а Хенджин — самый последний. Феликс все так же не отпускает руку Ли Ноу, но чуть разжимает ладонь, и они, крючком сцепившись пальцами, так и не отходят друг от друга. Позади Хван молча наблюдает за этим и, чуть поджимая губы, опускает взгляд на сверкающий от осколков льда и снега асфальт, перегоняя их и поравнявшись с Ханом.