Uncomfortable

Хан не соврал, когда сказал, что это хорошее место, но явно приукрасил, говоря, что оно недалеко. Они шли до него чуть больше получаса, большую часть этого времени — молча, что было немного неловко. Ресторан находится неподалеку от реки Хан — Хенджин сразу думает, что отсюда должен открываться замечательный вид — и имеет даже правила дресс-кода (к счастью, совсем не строгие). Все из ребят удачно проходят охрану и после, следуя за Джисоном на высокий этаж, располагаются у одного из столиков. Место изумительное. Интерьер выполнен в достаточно строгом, современном стиле, без излишней вычурности и золотых кресел. Преобладают белые, серые и черные цвета — и все смотрится аккуратно и очень дорого, а темно-синие диванчики отлично разбавляют однотонность ресторана. Над столиком — за который, сняв верхнюю одежду, они садятся — висят аккуратные лампочки на длинном проводе, закованные в капсулки из застывших широких ниток-шпагатов. Они выглядят даже скорее забавно, чем круто. На фоне негромко играет спокойная музыка с нотками фортепиано и легким дыханием скрипки, и людей, к счастью, не слишком много. Стучат палочки и ложки о края тарелок — тук-тук — и иногда слышны приглушенные разговоры, но эти звуки кажутся такими уместными, что не вызывают раздражения. С противоположной стороны от места ребят открывается полукруглый балкон: большие прозрачные стеклянные двери плотно закрыты в это время года, но для тех, кому нужно выйти покурить или же просто подышать свежим воздухом, это отличный вариант. Они рассаживаются: Минхо с Феликсом с одной стороны, а напротив — Хан с Хенджином. Хван резковатым движением достает телефон из дубленки и громко — случайно — кладет его на стол экраном вверх. Ли Ноу неодобрительно косится в его сторону, но ничего не говорит, желая только поскорее поесть. Джисон же, откинувшись на спинку мягкого, как зефир, синего дивана, запрокидывает голову назад и громко вздыхает, не говоря ни слова — Ликс бросает в его сторону молчаливый взгляд, а затем замечает, как к ним идет официант. Заученные до автоматизма фразы — приветствие, представиться гостям, подать меню каждому, «сразу будете заказывать или подождать?», «я подойду через пять минут» — и молодой парень в фартуке уходит, оставляя четверых в напряженной обстановке одних. Они недолго изучают меню — молча, — а через несколько минут делают заказ каждый за себя. — Хён, я хотел спросить, — начинает Феликс негромко, явно сводя этот разговор к диалогу между ним и братом. Минхо чуть ближе склоняется к нему, вынуждая Енбока ещё больше понизить голос. — Что? — Как думаешь, есть смысл соглашаться на съёмку в короткой рекламе малоизвестного бренда? По-моему, они занимаются овощами и фруктами или чем-то таким. — Зависит от объема работы и гонорара, — отвечает Ли Ноу, — я бы ориентировался именно на это. Ну ещё и есть у тебя свободные дни? Ты вроде и так загружен и с университетом, и с проектами. Не устаешь? — Он протягивает руку и аккуратно заправляет выбившуюся прядь волос Ликсу за ухо. — Хорошо отдыхаешь? Джисон шуршит тканью своих брюк, в ладони сжимая складки у кармана. Он выпрямляется и смотрит на Минхо — молчаливо и взволнованно, — а затем громко говорит: — Кстати, Ли Ноу, — тот поворачивает голову к нему, — не хочешь обсудить наш проект? Я тебя ещё на входе в кабинет пытался словить. Минхо принимает такой загруженный вид, словно в уме пытается решить умножение трёхзначных чисел. — Не особо, — отрезает наконец через десяток секунд. — Я занят сейчас. — Вновь поворачивается к брату, но не успевает даже слова сказать: Хан вновь пытается поговорить. — Ты же сам утверждал, что так долго шел к такому крупному проекту. И что, уже сдаешься? — Кто сказал, что сдаюсь? — Ли Ноу снова отвлекается и, кладя локти на самый край стола, упирается в его поверхность, чуть наклоняясь вперед к собеседнику. — Делаю вывод исходя из твоей заинтересованности, — говорит Джисон, даже радуясь, что сказал такое крутое предложение. — Когда мы получим детали касательно концепции съемок и точного их формата, не кажется ли тебе, что нужно будет нам с тобой вне работы обсудить этот проект? От согласованности моделей зависит весь успех — спроси Сынмина об этом. — Во-первых, мне не кажется, — отвечает Минхо, — во-вторых, и так все знают, что мы с тобой далеко не друзья — собственно, по этой причине нас и наняли, так что очень сомневаюсь, что нам придется как-то сглаживать наши отношения. Скорее полностью наоборот. — И что ты теперь предлагаешь, все время ссориться? — Я ничего не предлагаю, — ускользает от ответа, — я только хочу, чтобы ты оставил меня в покое со своими разговорами. — А если не оставлю, что делать будешь? — улыбается Хан. Ли Ноу выразительно закатывает глаза, чувствуя укол раздражения. — Достал. Чего тебе так не терпится обсудить этот проект? Джисон начинает рассказывать про то, что он впервые работает вместе с таким, как Минхо — самодовольным и самодостаточным — и потому не уверен, что они и вправду сработаются, а затем начинает перечислять свои привычки на съемочной площадке: и про то, как он часто берет перерывы, и про то, как иногда любит поболтать во время процесса… Хенджин не теряет времени зря. Чуть склонившись через стол, он ловит взглядом глаза Енбока — и тот сразу сжимает зубы, крепко и практически до скрипа. Хван чуть приподнимает уголки губ и отстраняется, не напирая, а затем, мельком взглянув на Ли Ноу, начинает говорить: — Что думаешь насчет сегодня? Не говорит напрямую, пытается обходить произошедшее — Феликс сразу это понимает. И без труда догадывается, по какой причине Хенджин не вдается в детали. — Что я должен по поводу этого думать? — прохладно интересуется Ликс и смотрит на свой телефон, который, положив руки на стол, переворачивает в горизонтальное положение. — Рассчитываешь, что я скажу, что мне понравилось? — Да. Ответ следует моментально. Енбок случайно встречается с Хваном взглядом — с его глазами вкуса глинтвейна, — а после ненароком смотрит на его губы — вкуса самой большой ошибки в его жизни. Внимание — вновь на экран телефона, пока Феликс крепко сжимает его в ладонях, отчаянно делая занятой вид. Пальцы предательски обдает дрожью — и парень ощущает, как мурашками сводит спину вдоль позвоночника снизу вверх. Один вопрос — какого он вкуса? — разом перекрывает весь здравый смысл, и Ликс старается — как может — вернуть себе самообладание, боясь влезть в эту грязь и обжечься снова. — Ты ошибаешься, — говорит Енбок спокойно, проглотив чувства. — Я был, мягко говоря, не в восторге. Мне очень хотелось тебя ударить. Хенджин мягко усмехается, даже немного лениво. Феликс слышит его улыбку — и теперь врезать хочется по-настоящему. — Лжец, — замечает Хван и склоняет голову чуть набок, кладя подбородок на тыльную сторону ладоней. Руки он сгибает в локте и упирается в край стола, наблюдая за ним. — Ты не умеешь врать… можешь даже не пытаться. Я помню, как ты приблизился ко мне, желая поце… Спазмирует ритмично и практически до боли прямо под диафрагмой — и Феликс, шумно вздохнув, резко вскакивает с места. Он мельком смотрит на удивленного хена и сразу бросает: «Подышу свежим воздухом. — И сразу после: — Один». Ли Ноу не спорит с ним и спокойно позволяет ему уйти, и Ликс, спрятав мобильный в карман темного худи, спешно устремляется к панорамным стеклянным дверям, ведущим на пустой балкончик, обходя столы и официантов. Минхо расслабленно выдыхает: брат отвлек Джисона, и тот наконец заткнулся — прямо на моменте, когда рассказывал о ситуации, в которой чуть до смерти не заболтал своего менеджера. Так что теперь он может посидеть и в своем телефоне и оценить селки, которые наделал Феликс сегодня во время съемочного процесса. Хан склоняется к Хенджину ближе и, сбоку прикрыв рот ладонью, тянется к его уху и говорит: — Иди за ним. Хван отстраняется и выгибает бровь. — С чего это? Не хочу. Надо — сам иди. Джисон шумно выдыхает. — Ты не понимаешь, — тихо, шепотом, — мне нужно поговорить с ним. Наедине. — Беглый взгляд в сторону Ли Ноу, и Хенджин все осознает. Однако от этого желания куда-то идти — особенно в холод — не прибавляется. Парень с драматичным видом громко вздыхает, издавая звук, похожий на стон страшного разочарования и огромного усилия, затем лениво поднимается и, рывком схватив свою дубленку с крючка вешалки, медленно отправляется на балкон, схватив мобильный с собой. После ухода Хвана наступает вязкое молчание. Все еще где-то негромко переговариваются люди, стучат палочки о краешки чашечек с едой, но именно здесь, за этим столом, жизнь будто останавливается. Минхо, не издавая ни звука, закинув ногу на ногу, что-то листает в телефоне — прячет улыбку, когда видит забавные фото брата, чтобы продолжать сохранять свою загадочную серьезность, — а Джисон открыто смотрит на него — долго, внимательно, — все никак не решаясь заговорить первым. Через пару минут такого испытания Ли Ноу поднимает голову и встречается с ним взглядом. — Сейчас дыру во мне просверлишь. — Раздражение сквозит в его голосе. — Чего ты от меня хочешь? — Обсудить проект, — следует ответ. Но Минхо только молчит, не поддерживая диалог, так что Хан, выдохнув, продолжает один: — Я знаю о нем немного больше твоего, потому что обсуждал этот бренд еще до того, как это предложение поступило тебе. Ты знал, что главная фишка этих авто — повышенная защита и экономный расход топлива? Что думаешь насчет этого? Какой концепт они захотят видеть в таком случае? Каких-нибудь «Людей в черном», может, или что-то такое же классное… Ли Ноу вновь встречается с ним взглядом. И глаза его — измученного, уставшего за этот день — так отдают льдом и лезвием, что Джисон сразу замолкает, не выдерживая, и отворачивается. Парень несколько минут задумчиво всматривается в пустой столик неподалеку, пока не замечает их официанта. Минхо почти сразу после того, как им подают блюда, начинает подниматься с места. — Пойду позову их, — бросает негромко, но тут же чувствует, как Хан хватает его за запястье — крепко, но не касаясь ладони, — заставляя застыть в наполовину поднятом положении. — Не иди никуда, — говорит — просит — Джисон, и Ли так удивляется, что открывает и закрывает рот, даже не зная, что сказать. Под его прохладными пальцами, кольцом охватывающими кисть, рождается странное ощущение то ли раздражения, смешанного с ненавистью, то ли какого-то необычного трепета, отдающего в плечо и грудь — и Минхо гадко это чувствовать именно к Хану. Садится обратно, и Джисон отпускает его руку. Ли только пишет брату — «блюда принесли» — и больше не предпринимает попыток уйти, оставаясь на месте и периодически поглядывая на своего — теперь уже — партнёра. Хёнджин был прав: вид открывается просто замечательный — он понимает это сразу, как только подходит к стеклянным дверям. Парень накидывает дублёнку, пряча руки в рукава, и только после этого проходит на балкончик. Сразу удивляет его площадь — он достаточно крупный — а после — отсутствие какого-либо ограждения. Матовая плитка на полу отдает синевато-фиолетовым цветом, стои́т несколько маленьких черных столиков с пепельницами и лампами, окружённые парой плетеных стульчиков — сразу понятно, что в это время года терраса не предназначена для того, чтобы тут есть. Хван подходит ближе к краю балкона и сразу понимает: он ошибался, что ограждения тут нет. Вместо заметного заборчика вся терраса защищена стеклом, по высоте доходящим примерно до груди. Балкон красиво подсвечивается синеватыми фонариками по периметру ограждения, создавая интимную обстановку в этой темноте вечера. Хёнджин останавливается по центру и оглядывается, тихо выдыхая клубочек пара. Он видит двух мужчин, курящих с правой стороны, ещё одну женщину неподалёку… но где Феликс? Парень проходит ещё дальше, двигаясь ближе к краю, и только после этого замечает Енбока слева: он стоит, облокотившись на стекло, в одной руке держа мобильный и устремив взгляд на сверкающий, гудящий город. Хван улыбается — немного, едва заметно — и, доставая телефон из кармана, делает его фото со спины, а затем подходит ближе, тихо подкрадываясь. Останавливается рядом, украдкой смотрит на Ликса — тот никак не реагирует, погруженный в свои мысли, увлеченный наблюдением то за людьми под ногами — ресторан на седьмом этаже, и вид открывается воистину волшебный, — то за сверканием глади воды реки Хан, то за подмигивающими машинами, застрявшими в небольшой пробке. Хван склоняется к нему и тихо, обжигая шепотом, говорит: — Бу. В ухо отдает горячим воздухом, и Феликс, тут же отойдя на шаг от парня, поворачивает на него голову с явным удивлением в лице. Однако оно быстро сменяется разочарованием: Енбок тихо выдыхает, чуть сводит брови и, бегло окинув Хенджина взглядом и спрятав телефон в карман, первый начинает: — Что тебе надо? Хван на несколько секунд зависает, пытаясь придумать причину: он вышел на балкон только по просьбе Джисона, а не потому что преследовал какую-то цель. — Просто поговорить, — отвечает наконец, — нельзя? — Наше «просто поговорить» явно ничем хорошим не закончится. Феликс отворачивается и вновь облокачивается на ограждение, случайно бедром задев привязанный к нему фонарик — тррык-тррык, слегка бренчит о стекло, — и вздыхая. Никто из них не знает, как можно продолжить умирающий диалог, и потому оба молчат. Хенджин через пару минут зеркалит позу Енбока и затем решается первый: — Знаешь, я давно так не веселился на съемках, — улыбается, — очень давно. Последний раз так смеялся, когда ребенком был еще. Помнишь, в тот момент, когда Сынмин разозлился на Ли Ноу? Ликс приподнимает уголки губ. Хван задел его любимую тему для обсуждения — брата. — Да-а-а, — протягивает он, чуть вскидывая голову и высматривая звезды. — Это было и правда забавно. — А потом в тебя полетел чехол — и не долетел! — А ты хотел бы, чтобы он в меня попал? — шутливо возмущается Енбок, поворачивая голову к Хенджину. Феликс замирает. Эстетичный изгиб шеи с острым кадыком, наполовину скрытый отросшими черными волосами, чуть приоткрытый рот с пригретым облачком пара, покусанные холодом порозовевшие щеки — и сверкающие, искренние глаза, устремленные на ночное небо. Он так смотрит на звезды, словно безмерно и безответно влюблен в них — Ликс никогда в жизни не видел ни у кого таких глаз. Он бы хотел, чтобы кто-нибудь когда-нибудь посмотрел на него точно так же. Хван молчит несколько секунд, а затем переводит взгляд на Енбока — и тот сразу отворачивается. — Нет, — отвечает просто, дрожащими пальцами одной руки ощупывая край ограждения. — Не хотел бы. Феликс молчит некоторое время, вновь смотря на город, наблюдая, как трепещет гладь воды реки Хан под рассеянным светом одиноких фонарей. Пахнет свежестью, пахнет юностью — и самой уютной ночью этой зимы. Даже снег, алмазно-сверкая вдоль тротуаров и на ветвях деревьев, кажется мягким, как одеяло, и таким же удобным и теплым. Так странно. — Ты часто работаешь с кем-то в паре? — интересуется Енбок. — Не особо… — говорит Хенджин с небольшой паузой и словно не очень охотно. — В последний год — редко. Мало кто соглашается. — Неудивительно. Ты же и сам понимаешь, что бренды идут к тебе только из-за симпатичного личика, да и все… мне вообще до последнего не сообщали твоего имени, даже когда я уже подписал бумаги. Хван кусает губы — незаметно, с обратной стороны — и не может описать словами, как же мучительно, медленно режет Ликс этими словами — словно тупым ножом по мягкой, упругой плоти. Парень сутулит плечи и немного переваливается через перила, сначала устремив глаза вниз — ничего не изменится, если он сейчас перевалится, — а после подняв их к темно-синему безлунному небу. До терпкой горечи на языке, до срыва горла состояния колкой хрипоты, до отчаянной одержимости Хенджину хотелось доказать, что за ним стоит большее, чем красивое лицо… но никто не слушал — и в какой-то момент он просто перестал говорить. И сейчас он замолкает. Феликс, мельком взглянув на него, тоже поднимает голову, пытаясь что-то высмотреть на небосводе. — Что ты там увидел? — спрашивает Ли, видя только сверкающие звезды — некоторые покрупнее, некоторые — почти незаметные, парочка из них даже отличается рыжевато-медным цветом, а несколько, кажется, мигают больше остальных. — Считал созвездия, — говорит Хван, — и планеты. — Много в этом понимаешь? — Немного, но… достаточно. — Небольшая пауза. — Видишь вон ту оранжевую звезду? Она больше остальных отличается цветом. — Да. — Это никакая не звезда, а Марс, — усмехается парень на тихом выдохе, словно немного устало. — Он сейчас находится в созвездии Тельца… Вон там, — Хенджин рукой указывает вправо, на северную часть неба, — скопление Плеяды, в этом же созвездии. Феликс следит за его движениями, с интересом вглядываясь туда, куда он указывает. Это так захватывает, так увлекает, что в какой-то момент Енбоку кажется, что ночное небо засасывает его в себя, туда, в глубины Вселенной — или словно его накрывают большим колпаком с изображением ночного небосвода, окружающим со всех сторон. — У тебя есть любимое созвездие? — спрашивает Ликс через минуту. — Да. Вон там, — указывает на юго-запад, — Орион. В нем находится известная звезда Бетельгейзе… — Не думаю, что она такая же известная, как ты. Хван слабо улыбается, опуская взгляд на Феликса. Почему-то ночное небо на его щеках кажется куда интереснее Вселенной над их головами. — Ниже Ориона есть самая яркая звезда — Сириус, в Большом псе, — продолжает говорить, не смотря наверх. — Но она не такая яркая, как ты. Ликс смеется от абсурдности комплимента, чуть обхватывая себя руками, а Хенджин думает о марте — месяце, когда ночью начинает потихоньку подниматься созвездие Северной Короны — той самой, которая отпечаталась на щеке Енбока. Однажды он обязательно покажет ее ему. Феликс, чуть дрожа, рвано выдыхает и убирает руки со стекла, пряча их в карманы худи и чуть поднимая плечи. Хван долго не думает — и снимает свою темно-зеленую дубленку, а затем сразу накидывает ее на него пока еще согретую. Но Ликс тут же отмахивается: мгновенно — дергано — снимает и протягивает Хенджину. — Не нужно. Возьми. Хван сжимает челюсти и едва хмурится, с легким раздражением смотря на него. — Почему? — Не хочу, чтобы кто-то увидел. Забери. Так больно сжимается горло от невысказанного возмущения — почему ты не хочешь? что в этом плохого? это из-за того, что предложил именно я? — что Хенджин в итоге даже не может подобрать слов. Холодом обдает оголенную шею — и пусть, — и парень впивается руками в ледяные перила ограждения. Несколько секунд решается спросить… и затем повторяет свою мысль точь-в-точь, слово в слово, боясь, что если попробует придумать что-то на ходу — голос дрогнет и сорвется, обнажая волнение и страх. — Это из-за того, что предложил именно я? Феликс мельком оглядывает балкончик, не поворачивая головы — Хван замечает это, и его сердце ударяется один раз громко, сильно — отчаянно больно, — словно о внутреннюю часть грудины, и затихает. Все понятно: ответ на этот вопрос — «да». — Нет… — неуверенно. — Не совсем. Возьми обратно. — Ты слишком веришь всем вокруг, не пытаясь узнать правды, — говорит низко, пытаясь задушить покалывающее чувство в горле, — и слишком боишься замарать о меня руки, когда пачкаться не обо что. Хенджин в последний раз ловит его взгляд — вопрошающий, растерянный, чайный — и отворачивается, сначала обратив внимание на город, а после — вновь на Вселенную, расстелившуюся над ними. Енбок догадывается, что парень имел в виду, но отчаянно не хочет ему верить: слишком много людей предупреждали его о Хване, о его грязном прошлом, о его отвратительной репутации, о его распутном поведении… и вначале это все казалось правдой. Но здесь, в сердце Сеула, в ресторане на седьмом этаже на реке Хан, на этом полукруглом балконе, освещенном фонариками легким синеватым цветом, под этим небом с созвездиями Тельца и Ориона Хенджин кажется ему глубоким, искренним — настоящим — человеком, душой влюбленным в искусство россыпи бисера на небе. И это так не подходит тому образу, которого придерживается он перед другими людьми, что Ликс поначалу теряется, а после, расправив дубленку, кутает в нее свои плечи — в нос отдает до трепета приятный запах древесины, мускуса и жасмина — и подходит к парню чуть ближе. Трудно прочитать эмоции Хвана сейчас. Он выглядит спокойным — Феликс смотрит на него в профиль, — но желваки прорезаются у угла челюсти, и между бровями едва заметная морщинка — Енбок видит ее только после того, как присматривается, чуть вытянув шею. Хенджин же не обращает на него внимания: слишком болит смотреть на человека, который так ранил его пару раз за последние десять минут, пусть и ненамеренно. Ликс мягко кладет ладонь на его плечо. — Пойдем обратно? Хван несильно дергает рукой — и смахивает пальцы парня с себя, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Иди первым. Я подойду позже. Енбок поджимает губы и, придерживая его увесистую дубленку на плечах, разворачивается и уходит, оставляя Хенджина на балконе одного. Только он слышит за собой, как закрываются стеклянные двери, сразу громко выдыхает, опуская голову вниз и прикрыв глаза. Снимает напряжение и тут же чувствует, как больно щипает холод лицо и пальцы — но не больнее Феликса с его словами. И винить его не получается — Хван знает, кто в этом изначально виноват, — но все равно отчего-то так неприятно именно от Енбока слышать подобные вещи. «…только из-за симпатичного личика», «не хочу, чтобы кто-нибудь увидел»… Сжимает зубы до белесой боли в деснах — и бьет сжатым кулаком по ледяным перилам. Они дрожат практически беззвучно — только пару фонариков дребезжат о стеклянную поверхность, — а Хенджин разом берет себя в руки и, отойдя на шаг, вскидывает голову. Встречаясь взглядом с пульсирующей Бетельгейзе, запускает пальцы в густые мягкие волосы и, вдохнув всей грудью, медленно выдыхает полупрозрачное облачко. — Да что же все верят в этот бред… Парню требуется еще какое-то время на балкончике, чтобы окончательно успокоиться. Только когда уже начинает трясти от холода, Хван решает вернуться. Его блюда давно остыли, но ему нет до этого никакого дела: без особого аппетита он ест, не торопясь, пока остальные ребята, практически ничего не говоря, не спеша завершают ужин. Царит хрупкое молчание, но почему-то больше не такое неловкое: словно это нормально и совершенно правильно, что никто не издает ни звука. Только Феликс с Минхо о чем-то говорят — редко, полушепотом, — а Хан с Хенджином предпочитают просто наблюдать. Ли Ноу платит за них с братом — они делают это по очереди каждый раз, когда выбираются куда-то, — а парни — каждый за себя. Енбок не замечает, куда исчезает Хван сразу после ужина. Его дубленка остается висеть на вешалке, куда Ликс определил ее когда вернулся с балкончика, а самого парня уже нет… Феликс не знает, что делать с его вещью, и потому забирает ее с собой, обнимая в руках, и немножечко, украдкой — чтобы никто не заметил — носом проводит по воротнику, изнутри отделанному мехом и пахнущему как самая уютная, теплая и нежная ночь февраля. Парень прикрывает глаза, поворачиваясь к окну в такси. Эта дубленка пахнет жасмином, древесиной, нотками мускуса… пахнет Марсом в созвездии Тельца, Бетельгейзе в Орионе и Сириусом — недостаточно ярким, чтобы затмить Феликса. Енбок чуть улыбается — больно сводит в груди горько и терпко. Понимает: он что-то упускает. Главное, чтобы это «что-то» не оказалось «кем-то».