Uncomfortable

Время летит стремительно. Феликс даже не вспомнит, когда в последний раз он настолько не ощущал минуты часами, а часы — днями. Даже несмотря на то, что он слегка забегался с работой и учебой, Енбок думал о нем каждый день… и каждый вечер, идя домой с затянувшихся съемок, искал взглядом на темном небе созвездие Ориона и рядом — Большого пса с Сириусом, каждый раз возвращаясь к тому волшебному балкончику, к тем разговорам и к тому моменту, когда Ликс был очарован — почти влюблен — в Хенджина, смотрящего в глаза Вселенной. Немного болезненно отзывается та ночь. Прошло уже две недели, а о Хване он так и не слышал больше с того дня. Они не виделись, не общались, и даже когда Феликс напрямую спросил у Сынмина, куда пропал Хенджин и когда он успел отсняться индивидуально, Ким лишь отмахнулся, перед этим как-то странно глянув на Енбока. Ничего не скажет. Его дубленка все еще висит в шкафу Ликса. Каждый раз, когда он собирается выходить из дома, она встречает его на вешалке — тяжелая, изнутри отделанная коротким белым мехом, практически потерявшая запах того теплого вечера февраля — запаха Хвана. Иногда, когда становилось совсем невыносимо одиноко, Феликс набрасывал дубленку себе на плечи, вжимал шею в воротник, садился на свою постель и, прикрыв глаза, с легким чувством стыда прятал кончик носа в этот мех, который все еще хранил в себе нотки его парфюма. И это казалось таким неправильным, таким интимно-пошлым, что Енбок физически ощущал сильное, с трудом преодолимое желание коснуться Хенджина, провести губами не по воротнику его забытой дубленки, а по его шее — и слизать этот запах с его кожи, задохнуться в нем и забыться до трепета, жара, до тремора в конечностях и рваного дыхания… до хрипоты и сорванного голоса. Такие мысли губительны — и Феликс давил их, как только чувствовал пульсацию возбуждения в самом низу. Он прятал дубленку обратно в шкаф, но все равно возвращался к ней время от времени, чувствуя себя самым отвратительным человеком во всей вселенной. Минхо же был страшно занят. Первую неделю из-за разбитой губы он вообще не мог работать, а затем, когда порез можно было прятать под макияжем, он загнал себя в мыло, иногда даже забывая поесть, закрывая все свои проекты — некоторые даже досрочно, если это было возможно по контракту — и освобождая свое время для самого масштабного и крупного бренда за свою карьеру — автомобилей «Shealth». Несколько раз он встречался с менеджерами этой компании, посещал несколько общих собраний — обсуждали концепцию, цели, планы, — где, к своему великому сожалению, виделся с Ханом. Тот, видимо, тоже был не то что бы в восторге: может, тоже устал. Очередной загруженный день, снова ненавистные девять утра — кто вообще придумал куда-то приезжать в такую рань? — снова знакомый конференц зал. Ли Ноу, вытянув ноги под столом — большим и длинным, изогнутом в форме подковы, — упирается в спинку стула и в очередной раз смотрит на время: девять сорок три. Он так торопился приехать вовремя, даже влез в метро из-за пробок с утра, а официальный представитель компании опаздывает, да еще и почти на час? Парень морщит нос и поднимает глаза к потолку с включенными длинными — энергосберегающими — лампами, поправляя край своего черного пальто на молнии, пряча под ним бежевую кофту — тоже на застежке. Джисон, поправив на носу очки с тонкой золотой оправой, немного ерзает на соседнем стуле, чуть отодвинувшись от стола со скрипом ножек о линолеум. — Как твоя губа? — спрашивает он. Минхо касается пальцами царапины, уже практически незаметной. — Твоими молитвами, — отвечает просто и поворачивает голову в его сторону. Бегло окидывает его взглядом, размышляя о том повреждении, которое нанес Хану ударом по лицу: но Ли уже давно не замечал ничего на его щеке. — А… — Джисон начинает, но после внезапно замолкает, а затем вдруг решается: — …а живот… как? — Порядок. След остался, но не слишком заметный, его можно загримировать. Работать не мешает. — Минхо делает небольшую паузу и немного меняет положение, слегка поворачиваясь к парню корпусом: — Что насчет тебя? Хан отмахивается, и край его длинного бежевого пальто соскальзывает, обнажая под ним черную кофту на пуговицах с глубоким V-образным вырезом. — Все супер. Ничего не заметно, сначала тоналкой замазывал — теперь уже все зажило. Даже немного жаль, что Джисон отделался так легко. Почти сразу после его слов в кабинет влетает их любимый менеджер в своем привычном черном костюме-тройке — Хану нравится говорить, что он «на приколе» — Чхве Джихек (тот самый, который тогда пришел вербовать их на работу вдвоем), на ходу поправляя ослабленный галстук. Он останавливается посреди комнаты и, сжимая в правой руке тонкую желтую папку с бумагами, пытается отдышаться. Ли Ноу замечает наполовину вставший воротник на его рубашке и по-странному взлохмаченные волосы — и если бы Минхо стоял, то, скорее всего, упал бы от возмущения. Хан касается пальцами прокола и сережки, ощущая, как у него горят уши. Понятно, почему менеджер опоздал. Уже не впервые. — Извините, немного задержался, ребятушки! — улыбается он, перебивая Ли Ноу, который уже открыл рот, чтобы что-то сказать. — Вставайте и давайте за мной, мальчики. Они послушно поднимаются, мельком переглядываясь, и идут следом за ним: из конференц зала по коридору почти до выхода, там — направо и вниз, на этаж ниже первого. «Вам понравится, — говорит Джихек по пути, — хочу познакомить вас с малышками, с которыми вам предстоит работать». Заходят в большую, просторную комнату — щелчок, менеджер включает свет. Множество лампочек на потолке резко вспыхивают, обнажая главное — два автомобиля последней модели, сверкающие бамперами в этом ярком белом свете. Черная и серая — классика. Мужчина, все еще таская папку в руках, проходит глубже в помещение, затем кладет руку на фару черной машины и разворачивается к парням: — Ну посмотрите, какие красоточки, а! — улыбается он. Минхо подходит ближе. Он обходит серую вокруг, безошибочно понимая: это автомобиль E-класса: крупная — около пяти метров в длину — машина премиального бизнес-сегмента, рассчитанная на людей с хорошим достатком. Защекотало в горле от предвкушения и от гордости за самого себя: проводя по переднему крылу авто, Ли Ноу внезапно понимает — это он этого достиг в свои двадцать четыре своим трудом, и он заслуживает представлять этот бренд. Едва сдерживает улыбку. Хан подбирается к черной машине, не скрывая своего восторга, высматривая свое искаженное отражение в зеркальце заднего вида. Немного кривляется — забавно! — прячась за корпусом авто. — Ну-ну, смотрите только слюни не размазывайте по кузову! — шутит Джихек, но никто не улыбается в ответ — но зато он сам смеется над собой, а затем продолжает: — Ну что, ребятушки мои любимые, завтра вы отдыхаете, а послезавтра у вас первые съемки. Но! — Он зачем-то вскидывает палец вверх. — У меня есть одно условие! Не натворите дел, мои хорошие, разрешаю максимум только подраться перед СМИ — но без травм! Я жду от вас фурора, жду от вас страсти и безумия — прямо в этом салоне! — Мужчина стучит раскрытой ладонью по крыше черного автомобиля — тук-тук. — Только не перегибайте палку, — смеется он. Ли Ноу так кривится, что Джисон едва удерживается, чтобы не прыснуть со смеху. Больше всего Минхо бесит только три вещи в этом мире: первое — Хан; второе — «мальчики», «ребятушки», «мои хорошие»; и третье — ужасные шутки менеджера, над которыми легче поплакать, чем посмеяться. Джихек со шлепком кладет желтую папку на бампер черной машины. — Здесь — сценарий рекламы, — заявляет он, — изучите, мальчики! И получше познакомьтесь с этими детками, — Минхо едва сдерживается, чтобы снова не скривить лицо, — с которыми вам предстоит работать. Внутрь лезть нельзя — пока не женились, ах-ха-ха! — Пауза. — А я пойду. Всего хорошего! Удивительно, что у менеджера нет функции выключить бесконечное восклицание. Но наконец он уходит — довольный, чуть ли не подпрыгивая от необоснованной радости, — а Джисон смотрит ему вслед и думает, что он пошел заканчивать то, от чего его отвлекла работа с утра. Хан огибает черную машину и, упираясь задом и руками в прохладный капот, скрещивает ноги и улыбается. — Ну что, — начинает он, — готов к совместной работе со мной — твоим главным конкурентом, самым ужасным человеком на всей планете? во всей вселенной? Минхо выгибает бровь и, застывая у серого авто, зависает на пару секунд. — Пока я только готов набить тебе лицо, Джисон. — Мы можем обойтись и без этого, — юлит парень и поправляет очки на переносице. Ли Ноу мягко проводит ладонью по гладкой поверхности фары своей серой машины и затем делает пару шагов в сторону Хана, чуть склонив голову набок. Взгляд привлекает серебристый кулончик на дне выреза его кофты, почти дразнящий, наполовину прячущийся под краем ткани — почему-то так хочется вытащить его. Минхо ловит глазами взгляд Хана — немного растерянный и все же явно радостный, — а затем, поддевая кончиками пальцев свое черное пальто, разом стягивает его со своих плеч и закидывает на крышу черного авто. Джисон приоткрывает рот, намертво застывая у бампера, не в силах отвести взгляда от партнера — да он и не хочет отворачиваться. Ли нравится это. Ему нравится, что на него так смотрят: в глазах Хана так и сквозит заинтересованность, взволнованность и очевидное предвкушение. Минхо едва заметно приподнимает уголки губ, слегка удивляясь реакции, и решает провести эксперимент над белкой и узнать, что еще он ему покажет. Немного взъерошивает волосы, чуть запрокинув голову назад. Двумя пальцами — за собачку на молнии кофты и вниз: под ней прячется футболка, а еще — узор ключиц и пару сантиметров обнажающейся ложбинки груди. Держит зрительный контакт. Дразнит, издевается. Ли не пять лет: понимает, что на врага так не смотрят, как сейчас на него смотрит Хан. Джисон резко отворачивается, внезапно испугавшись, что его прочитают. Он сквозь зубы сдавленно выдыхает, резким движением запахивая бежевое пальто, прячась под ним. Так гадко — потеют ладони, сердце ритмично бьется в стенках черепа, а в голове — ни одной мысли, вообще ни одной. Ни одной, кроме этого томного, темного, вкусного взгляда, кроме этих разомкнутых розовеющих губ Минхо — жестоко! — кроме этого жеста, такого возбуждающего, когда парень в одно движение стянул с себя одежду… к горлу подступает трепет и оседает головокружением, пальцы леденеют, горячо печет внизу, а холодок проходится по спине — и Хан находит в себе силы немного отстраниться от машины, чтобы зайти за нее. Он совершенно не готов к такому. Это слишком. Держать себя в руках невозможно, совершенно нереально — особенно когда так трясет, что и телефон удержать парень не в силах. Ли следит за ним. Он протягивает руку и ладонью нежно оглаживает самый край бампера черного авто — почему-то это выглядит так неприлично, — под пальцами чувствуя приятную прохладу. Снова случайно встречается с Джисоном взглядом — и сразу говорит: — Просто жарко стало. — П-понятно, — отвечает сдавленно, не уточняя, как же горит и трепещет его тело. Хан, внезапно понимая, что Минхо как-то слишком близко — метра два, — резко отступает на шаг, продолжая крепко придерживать одежду, скрываясь, и говорит, с трудом сообразив хотя бы несколько слов: — Я пойду. Первым. Пока. — Разворачивается и устремляется на выход из комнаты. — А сценарий? — только и успевает бросить Ли Ноу вслед убегающему, но тот исчезает за дверью. Минхо усмехается — широко, довольно, по-кошачьи, — и упирается задом в фару машины, обдумывая произошедшее. Никаких выводов делать не будет: просто радостно вспомнит, какое лицо было у Хана — мертвенно-бледное с красными кончикам ушей — и немного поднимет себе настроение.

***

Когда Ли Ноу выходит из здания компании — примерно через полчаса, — он, ожидая машину, достает мобильный из кармана пальто и пишет контакту с красноречивым именем «nice ass 👍»: «Буду через минут сорок. Не планируй ничего». Он вздыхает и, повернув голову, всматривается в отражающие свет окна небоскреба. Чуть улыбается, вспоминая, как повеселился недавно и какое смешное лицо было у Джисона, а затем думает: «Нужно бы как-нибудь повторить». Минхо не может сказать, что он большой любитель спортзалов: ему скорее нравится не сам процесс, а конечный результат. Бывает приятно подойти к зеркалу и повыкручиваться, любуясь рельефностью рук, округлостью ровных, расправленных плеч или полнотой крупных бедер. Плюсом ко всему, хорошее тело открывает множество дверей в модельном бизнесе: здесь важна не тренированность и даже не изобилие мышц, а общий тонус, подтянутость и ровная осанка — с этим у Ли Ноу проблем нет. А еще нравится чувствовать себя сильным. Особенно здорово, когда твой тренер по совместительству еще и друг. По дороге приходится заехать домой на пару минут — за формой, — а затем он подъезжает к тренажерному залу: это отдельное трехэтажное здание, отведенное только для спорта. На первом этаже — ничего интересного: здесь только несколько небольших магазинчиков, специализирующиеся на спорт инвентаре и питании, и сюда Минхо ни разу даже не заглядывал. Второй этаж — сам спортзал, достаточно большой, чтобы можно было комфортно заниматься и паре десятков человек, с отдельной кардио-зоной; а на третьем — раздевалки, в которых душевые с туалетами, и различные секции: здесь и стретчинг, и хип-хоп для детей, и стрип пластика — на любой вкус. Просто так на второй этаж зала не попасть: сначала по внешней лестнице, покрытой стеклянной капсулой — снаружи выглядит неплохо: как здание, состоящее только из окон — нужно подняться на третий, там переодеться и подготовиться, затем — мимо коридорчика с множеством комнат с секциями опуститься на второй этаж сразу в кардио-зону — велотренажеры и большие беговые дорожки, — а после, преодолев небольшую лестницу вниз, попасть прямо в зал. Ли Ноу не хочет травмировать себя — очевидно, — так что первые десять минут он проводит на дорожке, сначала немного прогулявшись километров пять в час, а после — побегав, затем опять вернувшись к ходьбе. В таком темпе можно отлично разогреться и при этом не потерять все силы перед тренировкой. Сбоку от дисплея дорожки есть специальные места для бутылочки воды и прочих мелких вещей — и Ли Ноу во время разминки, периодически отвлекаясь на телефон, чтобы переключать плейлисты, случайно натыкается на музыку каких-то «Бродячих детей»: он не имеет ни малейшего понятия, кто они такие, но звучат неплохо — и оставляет их музыку до конца кардио. Протяжное пи-и-и — и парень сходит с дорожки после ее полной остановки. Резко выдыхает, ожидая, пока пульс придет в порядок, пьет немного воды и, надев на запястье браслет со своим номерком от шкафчика, отправляется в зал. Будний день, еще и дообеденное время: чудо, что сегодня вообще кто-то есть. По центру зала тягает небольшие металлические гантельки какая-то девушка с высоким длинным хвостом, слева от нее в нескольких метрах на скамье сидит другая — видимо, уже заканчивает тренировку, — а от человека в самой правой части зала (ему Минхо готов переломать все пальцы за излишнюю вольность), Ли хмурится и морщится. Хенджин, держа на плечах увесистую штангу с дополнительными весами, с трудом опускается, приседая, и поднимается, снова выпрямляясь. Он сжимает зубы, упорно смотря в пол и чувствуя, как его черная майка вся взмокла, неприятно прилипая к спине, но тренер Со даже не думает его отпускать. Вместо этого Чанбин, мягко корректируя Хвана руками — он всегда нежен во время тренировок — считает вслух и рассказывает, как правильно распределить нагрузку. — Не отрывай носки от пола, — говорит, — и у тебя слишком подвижные колени. Они должны быть стабильны, Хенджин. Хван скидывает штангу с плеч с глухим стуком о покрытие — она разок даже подскакивает, — после, громко выдохнув, упирает руки в бока и немного проходится из стороны в сторону. — Перерыв сорок секунд, — Чанбин засекает на своих наручных часах, — а затем продолжим. Еще немного осталось. Хенджин, пытаясь отцепить от лба прилипшие пряди волос — он их собрал в короткий забавный хвостик, но даже это не особо помогает, — поднимает голову к потолку и обещает себе в следующий раз непременно прогулять тренировку. Со, случайно заметив Минхо еще на ступеньках в зал от кардио-зоны, улыбается ему, вскинув руку и здороваясь. Парень отвечает на это таким же жестом, а затем сразу отправляется искать своего личного тренера: к счастью, Чан расположился в углу с тренажерами для рук, а значит, находится прямо противоположно от Хвана с Чанбином. По крайней мере Ли Ноу не будет никто раздражать. Крис рад видеть Минхо, и они здороваются — а затем обнимаются, быстро и по-дружески, чуть хлопая друг друга по спине. Чан всегда такой — и остается с этим только мириться. Они проходят чуть дальше, направляясь в свободную зону. Тренер берет коврик — голубой, — скатанный в валик, и расстилает его. — Я уже разогрелся, — говорит Ли, ставя бутылочку с водой и телефон на отдельную подставку для вещей, — побегал немного в кардио-зоне. — Все равно, — говорит Крис, — лишним не будет. Давай, укладывайся. Минхо тяжко вздыхает, но не перечит. Они начинают с шеи и спускаются растяжкой ниже: и самое мучительное — это ноги, а самое приятное — спина. Тренер не вмешивается, только наблюдает и подсказывает, иногда в чем-то поправляет. Хван, снова положив на плечи штангу, опускается на выдохе — колени держать неподвижно под прямым углом, а зад отводить назад, как если бы нужно было сесть на стул — и поднимается на вдохе. Он поднимает взгляд во время упражнения и ненароком в той части зала видит Ли Ноу: Хенджин ничего к нему не испытывает, кроме легкого раздражения. Отвлекаясь на его растяжку, парень перестает слишком много думать об упражнении — здесь начинаются ошибки, и Чанбин ругается. Кто-то топает по ступенькам вниз, в зал, и Хван непроизвольно поднимает взгляд. Замирает и после, случайно потеряв равновесие, делает шаг вперед и опускается на колено, отводя глаза. Он так хотел увидеть Феликса. Он так хотел снова посмотреть на него — и потому прячет взгляд, и потому всматривается в пол, внезапно потеряв ощущение земли под ногами. Так странно и смешно: Хенджин ведет себя как ребенок, как только оказывается с ним в одном помещении. Он скидывает штангу снова, пока взволнованный Со интересуется, в чем дело и что случилось. «Что-то произошло? Щелкнуло? Вес слишком большой?» — нет, ничего из этого. Хван, чуть сощурив глаза, снова смотрит на Енбока, который останавливается сразу после лестницы, и затем едва улыбается, пока Ликс кого-то выискивает взглядом. Может, и правда что-то щелкнуло… Феликс ловит его взгляд глазами и застывает, пока трепетом пробирает под ребрами — волнительно, мягко, почти щекотно — а затем сам обрывает этот контакт, отводя голову в сторону. Невыносимо. Почему именно здесь и сейчас? Он куда-то пропал на две недели, даже о своей дубленке не побеспокоился, и тут вдруг они встречаются именно в это время, когда весь зал пустой? Енбок вспоминает о вещи Хвана, которая все еще висит у него в шкафу, и сразу хватается за тренажер. Почему-то слабеют ноги, а дыхание становится частым, поверхностным — во всем виноват тот удушающий, терпкий древесно-жасминовый аромат. Это ненормально. Феликс чувствует себя надтреснутым. Словно его кто-то повредил — и так и не починил, не склеил. И еще — немного виноватым. Потому что в прошлый раз они с Хенджином явно не закончили на позитивной ноте. Хван поднимается на ноги, затем немного разминает плечи. — Давай закончим на сегодня, Чанбин, — говорит он и вздыхает. — Я не очень хорошо себя чувствую. — У тебя точно все в порядке с коленом? — уточняет тренер. В ответ — кивок. — Тогда ты никуда не уйдешь, пока не закончишь. Иди отдохни, затем продолжим. Спорить бесполезно — и Хенджин соглашается с этим условием. Еще раз посмотрев в сторону Ликса — он стоит прямо рядом с единственным путем на выход, — парень уточняет, сколько времени у него есть, и направляется к лестнице. Он помнит, как Енбок отзывался о нем и что говорил в ту ночь, и потому всеми силами пытается не очаровываться им. Но это так сложно. Проходит мимо. Между ними — не больше двух метров. Если бы Хван сделал шаг к нему — они бы оказались лицом к лицу; может, смогли бы даже почувствовать дыхание друг друга. Но он, не смотря на Феликса, проскакивает к лестнице — а Енбок только и успевает, что уловить запах тренированного тела: и в этот раз он кажется в разы пленительней его дубленки. Сжимает внутри. Скручивает, больно, мучительно, выжимает, как тряпку от воды — и Ликс громко выдыхает, прикрывая глаза. Непонятно, откуда взялись такие ощущения… Феликс просто-напросто не может найти ни одной причины, по которой так сильно болит под клеткой ребер: между ними нет никакой душераздирающей истории, у них нет прошлого, нет отношений и чувств. И все же как обидно, что Хёнджин даже на секунду не задержался рядом. Даже не обернулся, когда прошел мимо. Енбок чуть мотает головой, словно пытается вытряхнуть мысли из головы, и двигается в сторону брата. Обнимается с Крисом, улыбаясь, — наконец-то его отвлекли от размышлений, — а затем жмёт Минхо руку, чуть косясь в сторону Чанбина. Не все знают о их родстве. — Почему ты не сказал, что придёшь? — А в чем дело, хён? — отзывается Феликс, опуская взгляд на Ли Ноу на коврике. — Здесь же этот… Хёнджин, — отвечает, морща нос, словно говорит о самой мерзкой вещи на планете. — Мне не нравится, когда вы вот так вот встречаетесь вне работы… а если он что-то сделает с тобой? — Да что он может сделать? — вмешивается Чан, в паре метрах от них перебирая гантели. — Он же безопасен. Немного, конечно, может быть напористым, но в остальном… вполне безобиден, разве нет? — Нет, — хмыкает Минхо. — Мне Сынмин даже не говорил, что происходило на тех съемках, хотя я не раз спрашивал его об этом, — ворчит парень, сложив ноги бабочкой и продолжая растягиваться со страшно недовольным выражением лица. — Значит, произошло что-то очень плохое. — Ничего такого, — говорит Енбок и, подойдя ближе к Крису, высматривает пару гантелей и себе. — Да, мне было немного… — пауза, — …немного неуютно, только и всего. Тем более позже, тогда, на балконе, мы неплохо поговорили… Феликс замолкает. Что-то случилось в тот вечер, и он ни за что не простит себе, если оставит все как есть. Парень замирает с металлической гантелью в три килограмма в руке и внезапно вспоминает все что тогда произошло, минута в минуту… стиснутые челюсти, морщинка меж бровей, его пальцы, крепко впившиеся в ограждение… и здесь становится очевидно: Енбок как-то задел Хёнджина, ранил его, и просто ушел, оставив одного на том холодном балконе. — Мне нужно поговорить с ним, — говорит Ликс внезапно, со звонким стуком ставя гантель на место. — Что? — переспрашивает Минхо чуть дрогнувшим голосом. — Мне нужно поговорить с ним, хен, — повторяет Феликс, подходя к брату ближе, и добавляет: — Один. — Ты с ума сошел! — говорит Ли Ноу, подняв на него взгляд. Он ловит глаза Енбока на себе: загоревшиеся, взбудораженные, решительные — и опускает голову. — Иди куда хочешь, — отрезает Минхо, — только не приходи ко мне плакаться, когда он тебя обидит — а он обязательно рано или поздно сделает это. — Хорошо! Ликс широко и ободряюще улыбается — хотя бы ради этой улыбки стоило согласиться с ним — и, разворачиваясь на одних пятках, ненароком звякнув браслетом с ключом от шкафчика, устремляется к лестнице и вверх, затем — в коридорчик со множеством дверей. Опираясь на логику, парень на сто процентов уверен, что Хёнджин находится в раздевалке — больше ему просто негде быть. Останавливается у двери. Протягивает ладонь к ручке — она холодит пальцы, — замирает, задумавшись… а так ли ему надо сейчас идти к нему? Для чего он вообще хочет поговорить с ним? Чего желает добиться? Феликс не знает ответа ни на один из этих вопросов. Взволнованно кусает губы, прикрывает глаза, чувствуя биение сердца так отчетливо, так громко, что немеют кончики пальцев — а может, это просто холод от ручки, — и затем решается: наконец заходит внутрь. На первый взгляд здесь никого нет: ряды шкафчиков от номера один до семидесяти пяти, между ними стоят длинные скамьи — все в серо-белом цвете, подходящем под настроение. Но только сделав шаг внутрь, Енбок чувствует — чай с бергамотом, древесина, жасмин — и почти сразу застывает. Хёнджин здесь. Наверняка спрятался за один из рядов, чтобы ему не мешали, и молча сидит, так и не издав ни звука. Ликс не решается его звать. Он осторожно прикрывает за собой дверь, а затем, услышав щелчок язычка ручки, проходит дальше. Ряды — их всего три — расположены достаточно просто: первые пятьдесят шкафчиков стоят друг напротив друга — по двадцать пять в каждом ряду, — между ними протягивается длинная скамейка. Остальные шкафчики находятся с обратной стороны от второго ряда, продолжая счёт до семидесяти пяти, напротив — такая же скамья, а дальше идут туалет, душевые и две раковины по углам. Хван там и оказывается, Феликс находит его: опустив голову, он положил небольшое полотенце на слегка влажную от пота шею, сидя прямо напротив стены. Хвост он распустил, и волосы спадают на лицо — не прочитать ни одной эмоции, — слегка мокрые, отросшие и на вид такие мягкие. Отчего-то так зудит прикоснуться к ним… зарыться в них ладонью, провести пальцами — нежно, ласково — и в полной мере оценить их на ощупь. Поднять их выше, откинуть назад — и вглядеться в эти осенние глаза, и оставить поцелуй меж бровей, а затем двинуться ниже: губами по щекам и скулам, языком провести по шее — и на вкус ощутить гладкость белой жасминовой кожи, слизать этот запах с него — захлебнуться и утонуть, добровольно погибая. Енбок сжимает зубы. Выдыхает. Тихо, медленно. Поначалу парень не знает, как правильно подступиться и начать разговор, но все же не тянет время: — Все хорошо? — спрашивает, подходя ближе и присаживаясь рядом, соблюдая личное пространство Хвана и не подбираясь слишком близко. Тот слегка вздрагивает и поднимает голову, с удивлением переводя взгляд на Ликса. — А должно быть плохо? — улыбается Хёнджин, заметив в глазах Феликса волнение. — Все отлично, не переживай. — С двух сторон он берет полотенце по краям и сжимает его, подушечками пальцев прощупывая каждую ворсинку. Енбок замолкает на несколько секунд, а Хвану и не нужно, чтобы он говорил. Парень просто смотрит на него, вновь выискивая созвездия на щеках — банально и не ново, — больше всего на свете мечтая оставить след своих губ на кончике его носа. Так забавно. Прошло всего две недели, а по ощущениям — целый год. — Ты не против поговорить? — наконец интересуется Ликс, садясь и чуть ближе придвигаясь на скамье. — Что такое? — вновь улыбается Хенджин, чтобы сделать видимость жизни. Феликса обмануть не так легко: он сразу понимает, что никакого веселья в парне нет. — Тогда на балконе… что-то случилось, верно? Хван чуть приподнимает брови, а затем отворачивается. Кончики его пальцев белеют, пока он все сильнее сжимает полотенце. — Почему ты так решил, Феликс? — Когда я уходил, подумал, что ты чем-то расстроен, — объясняет он. — Это я виноват? Сказал что-то не то? — Нет. Это не в тебе дело… — говорит Хенджин, но сам не верит своим словам. — Брось. Я не такой идиот. Хван исподтишка смотрит на него, прикрываясь спадающей челкой. Енбок выглядит серьезно, чуть сведя брови, и явно относится к той ситуации со всей ответственностью. Если сейчас это все не разрешится, оно точно повторится снова: а этого не хочет никто из них. Молчать вредно. Хенджин тихо вздыхает, переведя взгляд в пол. — Тогда, когда я предложил тебе свою дубленку… ты очень странно себя повел. Словно испугался, что это именно моя вещь, и не хотел, чтобы кто-то думал, что ты со мной общался. Это было… — пауза, — …больно, Феликс. Ликс замирает, чуть приоткрыв рот. Он догадывался, что проблема может быть в этом, но даже не мог подумать, что это так сильно заденет парня. Насколько Енбок знает, все себя так ведут с Хваном — никогда не знаешь, за каким кустом спрячутся папарацци и какие заголовки в интернете будут на следующее утро, — и в итоге он тоже как само собой разумеющееся принимал факт отторжения от Хенджина. — Точно, дубленка! — внезапно вспоминает Феликс. — Я должен вернуть ее тебе. Мы сможем как-нибудь встретиться? Может, даже вне работы?.. Хван выпрямляется, размышляя. — Я в эти дни очень занят, — отвечает он, — но послезавтра буду на съемках у Джисона. Вроде как Ли Ноу тоже будет там, верно? Парень мягко разворачивается к Ликсу отточенным, грациозным движением — сразу видно: танцор — и чуть склоняется к нему, ловя и удерживая его взгляд на себе. — Заметил, вы с ним достаточно близки, — добавляет негромко, почти шепотом — это кажется таким сокровенным, словно Хенджин обсуждает какой-то страшный секрет. — Так что можешь тоже прийти… заодно вернешь мне мою любимую дубленку. Енбок не отодвигается. Между ними — метр, кажущийся таким непреодолимым, огромным расстоянием, что почти до головокружения хочется протянуть руку и прикоснуться к грудной клетке Хвана — к его сердцу, которое он так боится обнажить. Они снова молчат. Каждая секунда кажется минутой, а минута — часом, и только после некоторого времени этого прочного зрительного контакта Ликс, отвернувшись, начинает подниматься. — Хорошо. Тогда увидимся через день, — говорит, чуть приподняв уголки губ. Но Хенджин так скучал. До невыносимости сильно, до дикости странно и до ломки ненормально. Эти две недели он, найдя Феликса в соцсетях, проверял его странички каждый день, листал все посты и фото, которые мог найти, и бесконечно, безмерно, безгранично вглядывался в него, мечтая провести ладонью по его щеке, заплести пару косичек на его светлых волосах, или, если он позволит, поцеловать самый край его ушка — и шепнуть что-то приятное, волнительное… что-то, что вызовет трепет и оторопь. Хван отпускает полотенце. Одной ладонью он упирается в поверхность скамьи, другой — едва успевает ухватить Ликса за край спортивной майки. Тихо, почти прося: — Останься. Енбок застывает в полу-вставшем положении и с явным удивлением опускает взгляд на него. — Посиди еще немного со мной. В тишине. Пожалуйста, Феликс. Сопротивляться нет сил. Да и не хочется. Ликс послушно садится на место, и когда Хенджин убирает руку, внезапно ловит себя на мысли: где-то в глубине души он сам совершенно не хотел никуда идти: может, именно поэтому они так долго смотрели друг на друга — каждый ждал предложения задержаться еще на несколько минут. Даже когда они вот так вот сидят в полной тишине, им комфортно: Феликс, подсаживаясь чуть-чуть ближе, ловит этот головокружительный запах, нежно улыбаясь, а Хван осторожно подглядывает за ним и мечтает, как однажды попробует эту улыбку на вкус — на вид она слаще самой вкусной рыбки пуноппан. Они так и сидят некоторое время. Не говорят ни слова, не предпринимают никаких действий: только держатся чуть ближе друг к другу, чем обычно, и оба чувствуют, как расслабляются вместе. В это мгновение кажется: все на своих местах, все так и должно быть — так было задумано самой Вселенной, или Судьбой, или Богом — кем угодно. Они слушают свое дыхание, в конце концов сами не замечая, как придвигаются настолько близко, что бедрами чувствуют друг друга — немного, едва ощутимо, — но это кажется таким интимным, особым действием, что Феликс не решается отодвинуться, продолжая только бороться с желанием вжаться в Хвана крепче. Может, даже обнять, руками на его спине смять ткань майки, а носом — по линии ключицы вправо к плечу, оставить там трепетный поцелуй, а затем опуститься до груди, дрожащими руками растерянно пытаясь снять к черту эту лишнюю одежду — хоть порвать ее, хоть сжечь — и посмотреть на него, погладить торс, ощупывая… глотая невысказанные желания, Ликс отводит голову в сторону. Хёнджин не хотел бы, чтобы он отворачивался. Он хочет, чтобы Енбок смотрел в его сторону. Протянуть бы сейчас руку, кончиками пальцев любовно коснуться подбородка — повернуть его лицо на себя, провести по его губам — непременно нежно, — и заглянуть в глаза. Оставить бы влажный след от поцелуя под глазами Феликса, пробуя на вкус космос на его коже, прижаться бы щекой к его щеке — и забыться, подстроившись под его дыхание такт в такт. Хван тихо выдыхает и переводит взгляд в стену напротив. Слишком громкие мысли для такого короткого времени: лучше убить их сейчас, пока они не отзываются клокотанием в гортани. Так не хотелось разрушать это комфортное молчание в пустой раздевалке, что Енбок проводит с Хенджином тут почти пятнадцать минут: неимоверно долго, учитывая наличие брата этажом ниже. И потому Ликсу приходится уйти. Он готов был остаться еще дольше, хоть на час или два: с Хваном парень чувствовал себя на удивление очень безопасно, и лишаться этого добровольно, покидая его, совсем не хотелось. Но пришлось. И когда Хенджин слышит, как закрывается дверь с обратной стороны, он усмехается — сумрачно, безрадостно, — и накрывает голову полотенцем, едва дрожащими пальцами вновь сжимая его края, прячась. Молчит минуту, две, три… а затем шепотом произносит, говоря сам с собой: — Он так и не извинился.

***

Хвану всегда нравились дорогие, стильные машины, даже несмотря на то, что он не особо много в них понимает: в этом плане парня больше интересует картинка — внешняя составляющая, — нежели характеристики. Так что он обходит и осматривает каждый из автомобилей, размышляя, не подрались ли там Хан с Ли Ноу в гримерке: они остались одни в комнате, и про них ничего не слышно уже минут двадцать. Хорошая причина понервничать. Хенджин проводит пальцами по краешку зеркала заднего вида серой машины, высматривает себя в отражении и улыбается. Сегодня должен прийти Енбок — по крайней мере на это есть надежда — и вернуть утерянную дубленку. Но, если говорить откровенно, Хван больше скучал по Феликсу, а не по вещи. Парень выпрямляется и огибает авто снова, затем проходится по помещению: весь персонал давно на месте — проверяют свет, позиции камеры, вновь и вновь просматривают сценарий и слегка взволнованно ждут моделей. Шуршат листы с текстом, постоянно переставляют штативы со скрежещущим звуком о пол, бесконечно переговариваются, не обращая никакого внимания на Хёнджина… Забавно: весь стафф наслышан о той драке пару недель назад, когда Хан с особым усердием швырялся персоналом, и теперь многие опасаются работать с такими своенравными моделями: дело даже не в ссорах, а в том, что обычно такие звезды слишком треплют нервы персоналу. Еще раз глянув на машины, Хван выходит из комнаты. Он неспешно прогуливается в сторону холла, пряча руки в карманы свободных джинсов, а затем замирает, замечая у стойки на ресепшене трех человек. Останавливается, приглядывается… Затем Хёнджин подходит ближе, всматриваясь в светлую макушку с мягкими отросшими локонами, покрывающими шею. В это мгновение кажется, что если вдруг задеть эти волосы, из них искрами посыпятся солнечные зайчики — только успевай ловить, обжигая ладони. Вся троица занята: двое из них что-то бурно обсуждают что-то между собой — разговор про время и объемы работы, а еще что-то про гостей — и Хван без труда узнает Ли Ноу и Хана. Они его не интересуют. Пока никто не видит, он подбирается все ближе к Феликсу сзади, не торопясь, чтобы его не заметили, но замирает, когда Енбок начинает говорить — негромко, не особо желая, чтобы его подслушивали. — Хен, — начинает, подбираясь ближе к Минхо. Касается пальцами его запястья — и затем берет за руку, ненавязчиво и аккуратно. Брат склоняется ниже к нему, слушая. — Что такое? — Я опять встретился с ним, — говорит Ликс, — когда ехал сюда… прямо у входа. Ли Ноу так стискивает зубы, что даже Хван в нескольких шагах от них слышит скрип. — Нужно обратиться в полицию. Это ненормально. Не ходи никуда один, понял меня? Если я занят — схвати Чонина. Но сам — ни шага. Феликс поджимает губы и кивает не слишком уверенно. Затем они переходят на другую тему: вмешивается Хан, расспрашивая про сценарий, который он, само собой, не читал. Хенджин снова приближается и останавливается в паре десятков сантиметров, пытаясь не задеть пакет в руках Ликса: иначе его сразу рассекретят. Хван задумывается, о ком тот говорил, и ощущает легкое волнение, проходящее под ребрами, но старается не акцентировать на этом внимание: есть Минхо, который от всего защитит. Енбок разворачивается, когда переговоры кончаются, и чуть ли не подпрыгивает от испуга, случайно столкнувшись грудью о грудь Хёнджина. На мгновение застывает — а после улыбается, широко и ярко. Хван щурится, едва сдерживая усмешку. Опять его слепит солнце.