Сборник рассказов любви к изумрудам

      Кажется это началось тогда, в первый раз, когда они встретились в холодной пещере, где Эо затянуло непоколебимое чувство неподдельного интереса. С каждым скрипом лестницы из древесины Междумирья четко отбивалось с собственном ритмом глухо стучавшегося сердца путешественнического азарта и духом любопытного ребенка. Чутье Эо не подвело, ведь в тот день, спустившись по громким лестницам в холодную пещеру мрака, он встретил прибой голубого озера страха и незатейливого интереса, потерянного в глубинах прожитых жизней.

***

      Стены Поэны откликались надменным воздыханием многих лет, что кажется, воздались здесь задолго, когда первый мироходец вступил на междумирческую дорогу. Каменные ступи чокали от быстрого хождения, наполненного явным беспокойством мыслей. Эо очутился на стенах, молча глядя на башню, что усеяна мертвыми зелеными огнями зловещего конца мироходцев, но этот страх, что саднил кожу холодом, заставляя ощущать дрожь в теле, наводил на мысли конца и что нужно быть здесь. Осознание таких замысловатых слов не сразу понятен многим, но Эо, обученный долголетиями жизней и тяжелой участью пленника башни, знал, что нужно жить здесь и сейчас, даже если есть частая вероятность того, что ты закончишься.       Но даже эти понятные ему слова, что уходили зыбким песком из головы, рассеиваясь пустозвоном в Междумирье, не давали покоя, а это выводили из себя навостренные чувства статного мироходца. Эо тяжело вздыхает, неловко проводя пальцами по текстуре камня, где замечал небольшие трещины и чувствовал, как маленькие камушки впивались больно в кожу, но это заставляло быть здесь и сейчас, постараться забыть о травмах, полученных в стенах отвратительной башни - сохранять спокойствие, не давая и шанса разбежаться мыслям, что молниеносно проберутся под кожу, заставят дышать рвано, судорожно и наконец, накроют с головой панической атакой. - Эо, ты в порядке? – неожиданно говорит молчаливый младший мироходец, чей глас возник мыльным образом клетчатым узором и безэмоциональных черных стекл очков, что были спрятаны тут же, когда Эо глянул в миг появившегося младшего мироходца.       Эо смотрит в красочные глаза юноши, что выбивался из привычной картины старика. Много раз мысли мужчины блуждали в мраке бесконечных безответных вопросов: а сколько всего видел этот невинный юноша? Был ли у него кто-то, кто остался так же без ответов, как Эо, в родном мире Лошки, или сколько крови побывали на красивых руках? И почему Лололошка похож на зеленоглазого сына?       Лололошка молчал вновь, будто и сам о чем-то задумался, глядя в изумрудные глаза «дяди», лицо которого было вырезано тонкими морщинками, даже если Эо не показывал никаких эмоций.       «Как горели его глаза, когда он был моложе?» - Лололошка провел рукой по своим волосам, отгоняя смущающие вопросы. Эо казался знакомым, отчего юноша вздрагивал, когда видел знакомые искорки в глазах старшего, только ничего не оттадавалось сквозь грудную клетку Лошки, пытаясь вспомнить хоть что-то. Он знал, что жил не первую жизнь, знал, что забыл прошлые, и даже путеводных ощущений не ловил, когда видел что-то, что заставляло вспомнить. «И его я тоже забуду» - Лололошка многозначительно вырисовывает круги пальцами, касаясь острых текстур камня. - Все в порядке, - Эо подает голос так неожиданно, что голубые глаза на миг заполняются острым страхом, а меч, привязанный к поясу с лязгом отбивается о камень. – А ты? – Эо усмехается, наблюдая за реакцией Лошки, смущенный своими действиями, что теперь прятался за наблюдением вперед, где заканчиваются Искры.       Лололошка кивает. - Я забуду тебя, жителей Поэны и мир, что буквально создан для таких, как я! - парень злобно осмотрел темные стекла очков, что постоянно скрывают холодные голубые глаза, что не осознают своих чувств, запутанные настолько амнезией или, быть может, безвозвратным стиранием. От мыслей руки потянулись скрыть в карманах предмет острых напоминаний о собственном бесчувствие, пока сам Лололошка, поджимая ноги ближе, теперь казавшийся совершенно крошечным по сравнению с уверенным рвением всем помогать, беззвучно дрожал губами и терялся в полях непонимания собственных громких чувств, отчего сердце Эо каждый раз замирало от вида потускневших полей гортензий. - Это плохо? – лицо мужчины мало что выражало, отчего на кожи выступал предательский пот страха сказать что-то не так, быть неправильным. - Да, я хочу помнить.       Эо не отвечает, не знает, ведь воспоминания были как и балластом, так и частью личности. А каким был Лололошка изначально? Вопросы градом сменялись, как огни у той самой башни, к которой вновь был прикован взгляд Эо. Предположения строились разно и броско: а может Ло был большим добрячком, быть может мальчик на побегушках, или все же, за стеклом прятался образ обманщика, что предавал друзей? - Я не знаю как тебе помочь... – честно отвечает мужчина, сверкнув на миг изумрудными глазами. – Но, скажи, что ты ощущаешь, зная, что все действия и сказанные слова забудутся? Это дает свободу? – слова Эо были ужасно горькими, но он был прав.       Лололошка вновь принимает более открытую позу, смотря вниз, где обрыв и где ненасытные твари, прячущиеся в лабиринтах леса мечтали поглотить осмелевших мироходцев. - Да, - коротко отвечает Лололошка. – Но, а вдруг то, что я говорил, проживал было важным? И если сейчас, я скажу тебе важное, это перестанет быть таковым, когда я уйду, забуду, - парень горел несправедливостью, словно большой пожар в сухих лесах. - Для меня это всегда останется важным, - Эо спокойно улыбнулся, обретая один ответ на свой загадочный вопрос, но вновь кусается от безответия: это был простой пример или имеющая смысл мольба? Мужчина прикусил внутреннюю часть щеки, не замечая покраснения Лололошки на собственный ответ.       Лололошка отвел свой красочный взгляд вниз, где уже ютился в смущенных мыслях и благодарений к этому доброму мужчине. Признаться Эо – сложно, а мысли о правдивых реалиях больно царапали важные слова, которые следовало озвучить, но Ло не смеет нарушать едва спокойную жизнь Эо, и так наполненную бременем и тяжестью.

***

      Отливающая луна в бесконечных игр пылинок, словно звезды в небе, заполняли дыхательные каналы беспокойными придыханиями. Лололошка не спал, будто боясь, очутиться среди скелетов, зомби и странных паразитов. На миг запомнился странного объекта дневник, единственный который, отдавался знакомым оттенком. Но это было неправдой, было еще кое-что, что заставляло напрягаться парня, каждый раз, когда встречался с небольшим кусочкам листа, где странное существо смотрело на окружающих, и если была воля Лололошки, то эти глаза были фиолетовыми, как некоторые закаты в мирах и пустота в Крае, что делалось таковой, когда фиолетовый луч убийства огнедышащего ящера заполоняло странный мир, плененных эндерменов.       Брови парня нахмурились, а сам он встал с кровати, покачиваясь на месте. Его прошлое не давало спокойствие, а сказанное Эо и вовсе заставляло глупо улыбаться, но Лошка тут же отрезал себя от страптивых мыслей, что разгулялись, словно оливковые таракашки по углам его не самого худшего ночлега. Парень вновь уселся на кровать, разглядывая узоры на половицах, на грязь, что прилипла к его носкам и думам, что кажется стали эфемерными. - Раз забуду, то нечего терять?

***

      Проходят ночи, страшные и усталые, наполненные дракой и наживой на скинты, проходят и мимолетные встречи с Эо, что так любезно рассказывает Лололошке о недо-мире, где им честь быть приходится. Эти моменты Лошка особенно ценил, хоть и понимал, что Эо с ним, потому что одинокому старику, как выражался сам Эо, не с кем поговорить, а голубоглазый молчаливый парень, то чего желает душа. Младший мироходец понимал, что Эо не договаривал: было заметно по изумрудным глазам, что смотрели с большой болью и кажется утратой, такой знакомой и зудящей.       Лололошка ходил по пустынным коридорам Поэны, что были увешаны множеством плакатов, где запечатлены самые разные существа за немыслимые суммы. Иногда пробегала шальная мысль о том, что здесь, на ветхих бумажках выцветших временем, засветятся солнечные очки и озорная улыбка с клетчатом шарфом с мечом наперевес. - Бродим по опасным улицам? – Эо заставляет врасплох парня, что молчаливо отвел взгляд, и вновь продолжил наблюдать за колыханием листов, периферией наблюдая за старшим мироходцем. - Что ты тут делаешь? – голос Лошки дрожит неуверенно, разгоняя самые стыдливые мысли по телу, отчего уши заалели неловкостью.        На миг окрасились изумруды в аметисты, на миг кожа стала темной, будто покрылась угольной броней, откуда выступали светящиеся узоры. Шляпа стала маской, и теперь Лололошка задыхался упрямо. Образ творожистым туманом скользил, растворялся. Губы предательски дрожали, но постоянные неосознанные чувства в танце с маской "все в порядке" не дали тени глубоко залечь на лице в темном мире, чье Солнце никогда не улыбается, а ветер часто гневается холодом. - Думаю, - и снова это игра, в которой Лололошка терпит постоянные неудачи, утопая в разных догадках происходящего, но что за образы возникли перед упрямым слепым взором, что наблюдают за веретеницей судьбы? - Лололошка, когда ты отправляешься в Эрессию? - голос Эо был малым, точно боязливым и заметно было по старику, как дрожали плечи и как глаза прятались за черной шляпой. - Я вернусь, Эо, - Лололошка одарил мужчину легкой улыбкой, чуть углубляя угольки губ. Глаза же все так же спрятаны за темными стеклами, но там видны проблески ребяческих чувств, что навострились с образом незнакомца в маске. - Тогда... Возьму с тебя обещание, - Эо склонил голову в излюбленной манере и скрылся в извечных коридорах Междумирья, что таили в себе много новых путешествий и немалых свершений - в этом Лололошка был уверен.