Сборник рассказов любви к изумрудам

      Пальцы дрожали над раковиной, по которой прозрачными змейками изворотливо стекала вода в трап. По темным ресницам скатывались росы, смешанные с отчаяньем и глубоким чувством заблуждения происходящего. Свет, наполненный мертвой синеватой бледностью, оттягивал болезненные круги под глазами, из-за воды и холодного света лицо делалось совсем безжизненным. Лололошка оперся о край раковины, полагаясь всем весом из-за неожиданно переставших функционировать нормально ног. Все тело пробило зяблой дрожью. Тяжело опустившиеся глаза наблюдали как по рукам стекала отчего-то холодная вода, будто у мироходца отняли всякое тепло, и теперь отчаявшись, он грелся в искусственном тепле. Парень поднял бледный взгляд в зеркало, где на него смотрел неожиданно постаревший он сам, с рубленными морщинами, опавшими щеками и засыхающими полями гортензий.

***

      За мутным стеклом, покрытым многослойной пылью ходили люди, чьи силуэты Лололошка едва различал. Померкшие глаза только и могли видеть блеск от значков гильдий, но даже их золотистый отблеск мерк с каждой минутой, предвещая некий обморочный приступ у парня, что измученной фигурой сжался в кресле, пряча мыски от щекотливого воздуха, игравший в комнате, создавая некий беспорядок. Шелестели молочные страницы новенького дневника в кожаном переплете, где красовалась корявая надпись, за которой голодным взглядом наблюдал Ло. Из транса вывел голос, звучавший довольно слабо из-за глухих стен деревянного домика, что все еще казался конвейерным, от малых новшеств, приведенных рукой Лололошки. Мироходец вспоминал домик у реки в Эрессии, где под тяжестью не хотелось выть, как в этой захудалой комнатушке.       Взгляд метнулся на подсвечник, покрытый большим количеством водопадного образа воска, отчего резная картинка спряталась, и не видать теперь на подсвечнике волков, лишь вырисовывать по памяти приходилось. Лололошка устало вздохнул, хватая избитого вида перо, чьи волоски помялись и слиплись, создавая уродливый узор. Кончик пера промок в чернилах, капая смоляными разводами. - «Запись 1. Начало(?)» - с выдохом озвучил Ло, хмуря брови. Отчего-то надпись была знакомой, сам посыл пылал воспоминаниями, будто за закрытыми дверями прошлых жизней были такие же дневники, с таким же неровным подчерком и с такой первой записью. Лололошка снял черные очки, измученно потирая глаза, переходя массажными движениями к вискам. Волнообразные движения смягчали головную боль, не сходившую уже черт, знает, когда. - Вот бы магической таблеткой закинуться, - мечтательно прошептал паренек, совсем не замечая, что жизни назад говорил подобное.       Приятная волна резко оставила Лололошку, погружая того в топи бесконечной усталости и продолжая вертеть пером, мироходец оставив всякие эмоции беспристрастно начал писать то, что когда-то делал, но и эта загадка останется не разгаданной для него. Запись 1. Начало(?)       Пишу, и чувствую, что когда-то писал похожие строки. Пишу, надеясь, что смогу научится переносить предметы, хотя бы этот дневник... Жить в неведении – надоело. Шангрин… Это имя ничего не значит для памяти, но чувства, за которые я так старательно хватаюсь, рассказывают мне чужие большие касания, яркий свет алых глаз... Всякий раз, когда я хочу вспомнить хоть что-нибудь, раскалывается голова!       Перо, на конце которой стекало чернило упало, размазывая первую страницу карикатурным пятном. Пальцы беспричинно тряслись, и Ло чувствовал, как на концах скапливался неизведанный холод. Он, откинувшись о деревянное кресло, посмотрел в потолок, где мерцала пыль и тихо застонал от боли в груди, но ее острые покалывания казались фантомными. Глаза невольно закрылись.

***

      Поэна рассказывала голосами торговцев, что рьяно предлагали свой продукт, лязгом металла о наковальню, феерично искрящейся и биением зыбко стучавшегося сердца. Лололошка чувствовал определенную двойственность: Поэна росла в груди теплыми неуверенными корнями – ее хотелось назвать домом, но внутренний голос, осевший дурманом, вопил. Походившие поэнцы наличием искры с Ло бедно роднили одинокого парня, который совсем потерял свои истоки. Лололошка, вымученный разными мирами, и выбеленный для новых ощущал предательство глубоко внутри, где мелко роились старые воспоминания, преобразовавшиеся в слепые чувства, что когтисто вцепились в разум. Его предавали: он чувствовал, и поэтому не верил в розовые очки того, что в Поэне он сможет обрести дом. Погружаясь в думы, исследуя потолок в бессолнечной Поэне, мироходец молился, что сможет обрести верных товарищей, и что им можно доверять…

***

      Лололошка лениво шаркал среди резких и враждебных поэнцев, ощущая с каждой минутой приток чего-то неестественного, будто безумие в Эрессии передалось в Междумирье. Комнатушка, служившая домом, оказалась пройденной, и сейчас Ло шел около торговых ларьков, без красок наблюдая за светящимися прутьями зоны воров, где веющей уютной мглой удавалось карабкаться по странным строениям. Метнув взгляд, показались желтые фонари, мерцавшие бесцветно и тепло их, казалось ненастоящим, но за желтым светом прятались в тенях, совсем близко к вратам, убежища дасков, и можно было представить, как их желтые глаза горели мраком в темноте убогих укрытий. - «Желтый свет, желтые глаза» - медленно прошептали мысли горькую реальность.       Лололошка по габитусу был наивным человеком, сердце всячески страдало при виде крест несущих страдальцев и каждый раз перед просьбой кого-либо хотелось энергично помотать головой, отказывая, но Ло мотал головой в знаке согласия. А вид дасков, что ютились около слабого костра, подрагивая от морального холода мироходцев и понимая, что живут эти люди на еле заработанную сумму кем-то, скорее крупицей скинта, и то, на несколько человек рассчитывая, заставлял млеть Лололошку, и тогда в сознании противно цокала мысль, что он может не успеть спасти всех, что не сможет разрушить Видомнию, и что Эо более никогда не встретиться с сыном, а ведь парень мечтал увидеться с зеленоглазым пареньком, узнать поближе, найти язык и быть может, зажить наконец без всяких обещаний аметистовоглазому, что странно сниться стал, и то, образ некто скрывался каждый раз при пробуждении, и Лололошка предательски забывал о ком-то, кто так странно отзывался в груди, стоило лишь только посмотреть на плакат с его изображением. - Видения… - Лололошка мрачно окинул контров, что звякали скинтом перед дасками и тихо подшучивали, но так, чтобы никто не заметил.       Лололошка был героем, он это помнил четко. Чувства отзывались так громко, что разум оглушался, и все те существа, коих спас паренек в подростковом худи, были такими же несчастными, как даски. Мысли пружинились, как искры, летящие от соударения об междумирьческий металл. Искра заклокотала угрожающе настолько, что наконец доходила мысль понятливая – Лололошка болен. Но чем? Не ведал сам, лишь глухо скрипел зубами от головной боли, и вновь убегал от надоедливых мыслей, которых он не мог принять.       Глаза сомкнулись, будто песком налитые, усталые такие, что не сразу разлепились, пока уши галдели от голоса знакомого, но такого чужого, а после облик массивный, огромный, весь такой в красном бархате, и Лололошка боялся, боялся знакомо, как в первый раз, но удивленные голубые глаза лишь нейтрально глядели, сверкая за солнечными очками. Мужчина замер, дрогнув в плечах. Прошлись извитой змеей жалкие секунды, как голос отмахался от попутчика и как этот самый голос звал за собой. Лололошка не противясь, совсем утонувши в тупой боли по всему телу, что казалась совсем удушающей, плелся за мужчиной, укутанный в алые ткани, что струились бесконечностью за собой.

***

- Ты ведь ничего не помнишь? – голос багрянника Шангрина более не звучал громогласным как показалось при первой встречи, теперь совсем как-то устало и кажется… Лололошка чувствовал досаду и даже холодящую обиду. - Не уверен. Помню лишь… кровавые глаза, большие теплые руки и странность, - Лололошка выводил на камне три треугольника, как некий символ, и усмехнулся странному набору представлений.       Алые глаза смотрели с одинокой надеждой, осторожной любовью, но эмоции на лице не прочтешь: они спрятаны за тенью багровой ткани, за желанием Шангрина дать Ло новую жизнь без кровавых купелей, без свержения Империи, без желания отдать волю, без него самого. Багрянник занялся отважной миссией, достойной самого Лололошки, и иногда, глядя на голубое-восходное небо вспоминались разговоры, точнее монологи и Шангрин тешил ими себя. Башня сверкнула новой росой голубо-розовых искр, что кружились в танце с башней, как скрепленные навеки узами - на мертво. Танец завораживал сознание, заставляя забыть о истечении гостевого пропуска, но так хотелось побыть рядом с непутевым, но отважным мальцом, что смотрел с некой старческой усталостью, за которой Шангрин проследил заинтересованно. - Лололошка, я верю, что ты еще сохранил тот свет, которым пленил меня, и что эта форма лишь ключ к тому, что свершит подвиг, - воздух вокруг Шангрина странно накалился, и Лололошка понимал, что разум играл с ним, и ему не казалось, что багрянник едва наклонился к нему ближе. - Я просто делаю, Шангрин, как велит мне сердце. Чувства – единственные, что вообще помнят что-либо, и сейчас, я совсем ничего не понимаю, - чистосердечно признался Ло, переставая кружить кончиками пальцев по шершавой поверхности. - Ты хочешь узнать все? – Шангрин мерит взглядом парня, облаченного в ненавистную куртку, что бьет по глазам, словно оскверняя любимую искорку. Мысли едкие вмиг замечает багрянник, ловя себя на странном водовороте, что каждый раз вспыхивал рядом с пареньком.       Лололошка отрицательно мотнул головой, что удивляло. - Знаешь, - помедлил Возродитель. – Ты ведь не стремился спасать миры, - Шангрин меланхолично протянул, будто собирался с мыслями. - Наблюдая за тобой, как ты обустраивал свой уютный домик, как разводил скот, собирал книжки с всяких мест, я только сейчас понимаю, что ты желал на самом деле. И когда я покидал тебя, понял глубину обиды на дне твоих глаз, - Шангрин тяжело вздохнул. – Прости, Лололошка, - большая рука укрылась за дрожащей спиной. – Сейчас желаю лишь одного, чтобы смог наконец откинуть свои оковы и наконец стать вольным.       Кровавые глаза несколько сощурились, а большая черная рука примостила ближе к себе ослабшего паренька, что совсем утонул в неизвестности, словно как тогда… Лололошка осекся, понимая, что воспоминания о прошлом никак не лезут, а мерное урчание Шангрина совсем меркли из калейдоскопа воспоминаний.

***

      Холодная вода, сжигавшая кожу до покалываний, журчала из крана, что совсем покрылся известковым налетом. Бледно-синее освещение уродливо бликовало, отражая недочеты. Лицо странно вытянулось, мерзко освещалась болезненность, а осунувшееся лицо, покрытое неудачной игрой бликов в купе с лиловыми кругами под глазами и внезапно появившимися морщинами, создавали образ усталого старика. Лололошка оттянул кожу за невеселые щеки, стараясь привести себя в чувства, но померкшие гортензии мертво смотрели в отражение.

***

      Комната Эо - светлая, наполненная активностью, и казалось, что сам воздух пропитан бодростью, несмотря на то, что воздух сильно смешан с пылью, но это не мешало Лололошке бесстыдно завалиться на уютное покрывало, положить голову на колени к Эо, вполуха слушая того, безвольно отдыхая в пыли да с родным стариком. Омраченная тоскливостью и разъедающей болезнью комната Ло, что так и не смогла стать родной, рябила, как мысли, до конца не принятые мозгом, хотя понятливы были до ужаса: разум болен, тело вовсе на исходе, а в груди предательски болело настолько, будто ядовитое зелье рассыпали токсичными реками. - Лололошка, ты слушаешь? – Эо обеспокоенно заправил выбившуюся прядь непослушных волос за ухо пареньку, заглядывая в глаза, но получил лишь слабый кивок.       Лололошка устало поднялся, и встретился взглядом с тревожными изумрудами. Мужчина уткнулся в шею, опаляя стыдливым дыханием ветвистого характера. Эо аккуратно взял тонкую руку и выцеловывал каждую костяшку, пока глазами внимательно выслеживал нотки на монолитном лице. Лололошка выглядел исхудавшим, более слабым, и кажется мертвым. Лицо высечено впалыми щеками, под глазами залегли глубокие тени, что могли посоревноваться с темнотой очков. Эо провел рукой по волосам, ощущая чужую дрожь. Мужчина нервозно задышал, все больше замечая странности за младшим, что дышал так редко. Мысли страшные посетили Эо, но упрямая натура резко отбросила их, стараясь не думать, не представлять ничего. – Ты устал… - чужая рука была вмиг уложена в собственные, и Эо заметил, что Ло совсем холодный. Мысль, еще совсем не сформировавшаяся вырвалась с уст, подмечая лишь каплю правды. - Я в порядке, Эо, - без эмоций выдает младший, касаясь лба мужчины легким, родным поцелуем.       Эо стушевался, но расспрашивать не стал, хотя понимал, что бесцветные поля гортензий мрачным посылом говорили, что грядет ужас такой, что сердце старика не раз пропустит опасный удар. Мужчина хотел доверять Лололошке, ведь старик сам покрылся множеством дел, которые не могли позволять многих вольностей. Эо доверится, но он чувствовал, что обожжется. - Меня долгое время не будет, и тебе придется самому вызволять пленников, - повторил Эо, четко понимая, что Ло его не слушал ранее.       Лололошка устало вздохнул и кивнул, укладываясь чуть ближе к Эо, предчувствуя нечто, вновь уползая в лабиринты мышлений.

***

      Невообразимостью склеилась картина, сотканная криками душевнобольных, разъедающие до страха и осознания, что Ло не справляется с заданной работой. Он помнит, как вылетел и больно ударился головой о холодные камни, а после, лавируя на краю сознания наблюдал, как белой фигурой подходил Сан-Фран, и прошибает осознание током. - Предатель, - шипит Лололошка, но рот так и не разомкнулся, а лишь больно исказилось лицо в гневе и в замешательстве.

***

      Желтый, яркий свет впереди, будто в конце туннеля, а дальше видны поля, напуганные лица и жалобным писком доносится до ушей приход в себя. Глаза медленно сузились, когда Ло четко попытался их открыть. Он задыхался и бродил рукой в поиске чего-то, хватая ртом воздух, словно позабыв как дышать. Рядом стоял Эо. Его глаза наполнились ужасом, злобой и щемящей усталостью. В уголках глаз скопились морщинки толи от неяркой радости того, что Лололошка вообще жив, толи от злобы на глупость парня. Младший мироходец пребывая в полубредовом состоянии, все не понимал и хватался за Эо, ощущая покалывания, боль в ребрах от наехавшей на него коляски, психов, что искаженно стонали и чудовищно смеялись. Краем зрения уцепились холодные глаза за силуэт Сан-Франа, и в миг хотелось налететь с мечом, приставив острие к горлу. - Фран, быстро, уходите! – скомандовал Эо, будто поняв, что парень собирался сделать с эльфом, но по движениям старика было понятно – жизнь Лололошки могла оборваться. Более осознав ситуацию, Ло едва встал на ноги, хватаясь за щуплого Эо, как за спасательный круг, но не смотря на болезненность парень угрожающе шипел на волшебника, который выглядел, как самая настоящая угроза для миссии. Рука скользнула вперед, будто загораживая Эо, не ведая особыми мотивами, кроме некого животного страха за дорогого человека. - Лололошка, Сан-Франу можно доверять, - тихо шепнул мужчина на ухо, и Ло странно проследил за размытой картиной явного скорейшего обморока. – Тебе нужно восстановиться, - глаза мрачно померкли, глядя на то, как Ло болезненно опирался, чуть ли не сваливаясь. - Но… Эо, - договорить Лололошке не дали, как вдруг его хватают и образ мужчины таят в белом портале.

***

      Дальнейшее - словно в тумане. Многодневный отдых в неряшливой кровати Седрика, шум его приборов и молчаливая ненависть к Сан-Франу, что ходил по лаборатории, как ни в чем не бывало, а у Ло едва хватало сил держать голову, не то, чтобы говорить. И совсем уязвимый мироходец копил ненависть и страх под настойчивый рой мыслей.       Затем все прекратилось. Лололошка встал с неряшливой кровати, с Сан-Франом еще не удалось поговорить и отдав внимание отдыху, парень постарался избегать волшебника, чувствуя еле ощутимое умиротворение, лишь иногда мерещились звуки приборов Седрика, как реквием его плачевного состояния. А на периферии, как обычно оно бывает, из угла наблюдали черти, ярко смеющиеся и крикливые. Ло метнул взгляд на дневник с открытой второй записью, и продолжил настороженно записывать свое самочувствие, наблюдая за теми, кто явно хотел причинить боль.

***

      Солнце поднималось лениво. С горизонта виднелись плывущие облака. Качались худые ветви деревьев в такт весенней прохладе. Парень задумчиво смотрел в небо, выискивая черные точки, которые обрушаться апокалипсисом на него в виде метеоритов, но ничего не происходило. Утро началось спокойным: без холодной воды, без уродливого освещения, что ложилось на лицо, искажая молодое лицо в старческом убожестве. Впереди оказались дорогие посевы, что обогатят Лололошку звяканьем скинта и улыбка наконец разрезала каменное лицо.       Лололошка сидел около ивового дерева, наблюдая с дали за домом, за недостроенной частью и как бегал около него Фран. Сделав некоторое усилие, Ло подозвал к себе эльфа, который сразу после холодного голоса, смешанный с тяжелым оскалом убил всякое настроение озорничать, даже если эльф таким не занимался, а лишь успокаивал навострившиеся опасения дурачеством.       Лицо эльфа всячески искажалось, копились слезы, едва сошедшие с ресниц, дрожавшие плечи, что хотелось обхватить и голос плыл неуверенно с большим сожалением и раскаяньем. Лололошка сочувственно похлопал Сан-Франа по плечу, облокотившись на шершавый ствол дерева, тихо слушая то, что говорил мироходец. Среди темноты закрытых глаз слышался странный голос, точно не Франовский, иной. А после такие же раскаянные речи, грустные глаза и бесконечное сожаление. - «Странное видение…» - задумчиво мыслил Ло, продолжая наблюдать, как визер-скелет в смешной колдовской шляпе сказал тихое спасибо, чуть-ли не плача. - Что? – изумленно спросил эльф. - Я тебя прощаю, но те поступки, что ты совершил, Сан-Фран, нужно исправить и я верю, что ты справишься, - улыбчиво сказал Ло. - Спасибо, спасибо! – радостно залепетал волшебник. – Зови меня просто Фран, Лололошка, и спасибо за доверие, я не подведу.       Черные и белые глаза вмиг смешались и Ло ухмыльнулся про себя, ощущая, что принял верное решение, раз сделал так однажды – доверившись.

***

      Закатное солнце медленно клонилось за горизонт. Шум прибоя дразнил слух ненавязчивой мелодией. Лололошка, как говорили все – отдыхал, точнее старался, и поэтому он сейчас стоял около белого песка, что приятно грел ноги, держа крепкую удочку и ловя рыбу. Умиротворение заполонило тело, мягко отдаваясь по всему телу. Разум, пораженный галлюцинациями старался восполниться, отдыхая в нежной обстановке. Лололошка пропустил улыбку, наблюдая, как гладь воды разносилась по берегу, раздаваясь в белой пене.       Попался иглобрюх так неожиданно. Желтая рыбешка барахталась на суше, раздуваясь в размерах. В сознании родилась глупая фраза: - Ты любишь иглобрюхов? Мы очень любим иглобрюхов, - пролепетал Лололошка, не помня кого пародируя, а несчастную рыбу он отпустил в море.       Лололошка беспокойно всмотрелся в небо, где зажглись мириады звезд, тихо шепча странную мелодию. Ночное небо тревожно разбивалось в сердце, рождая разные мысли, явно такого характера, что Ло сморщенно покосился в темноту ночную, где вопросы еще больше копошились неустанно. - Как там Эо? – всплеск воды потревожил мирную гладь воды.

***

      Замок источал старинность, а присутствующие инновационные технологии выглядели нелепо, пока рядом с ними пробегал Лололошка с кучей кружек из-под кофе. В душе уверенно ковалось беспокойство, что подкреплялось пущей неожиданностью вскриков аномальных теней, что росли с каждой секундой. С рук выпала мыльная кружка, разбиваясь об каменный пол. - Соберись, - грубо наставил себя мироходец, глядя как мыльные пузыри шипели и лопались.

***

      Рутинные дела совсем стали родными для Ло. Он то ловил рыбу, а после, угощал Седрика, то садил новые посевы, а в глазах то и дело пылал азарт будущих скинтов, а вечером, дрожало перо над дневником, пока периферией удавалось глядеть за галлюцинациями, что все ближе подбирались к Ло каждой ночью. В непримечательный день открылся портал, откуда показалась знакомая фигура, облаченная в зеленые одеяния, показалась едва видная рыжая голова и Лололошка, бросив дела метнулся к гостье.       Матильда искрилась неожиданным визитом. В ее глазах читалась победа – она нашла Лололошку в умирающем мире, но озорство быстро покинуло ее, оставив истинную печаль. Рассказав о том, что произошло в Поэне, Матильда расчувствовалась и умоляюще просила парня помочь. Ло сердечно улыбнулся ей и согласился помочь, как только вернётся вновь в Поэну. Земные глаза пылали нежной благодарностью. Матильда, чей нрав походил на бойких и смелых с большим озорством сейчас совсем поникла, хотя старательно пыталась скрыть росы слез. Лололошка коснулся плеч девушки, подбадривая. Всегда молчаливый он затеял разговор о всяком, и Матильда через время стала пылать своими достижениями. - Спасибо, пирожочек, - улыбнулась девушка.       Дневник Лололошки окрасился осторожными строками спокойного разума, негнавшийся ныне за тенями, которые к удивлению парня, пропали на сегодняшний вечер.

***

      Свеча неуверенно горела синим пламенем за стеклом светильника, погружая комнату в таинственный мрак. Лололошка записывал очередные записи, делая особые пометки с тем, что состояние искры, как ему казалось, улучшилось, а вот психическое наоборот. Повернув голову, парень обнаружил пару красных глаз за окном своего уютненького домишки. К сердцу подкралось тревога, и каждый раз, пока он вглядывался истошно кричавшее лицо с красными глазами, ему четко было ясно, что в комнате таких тысячи, и все они глядели на него с большим желанием испить его крови, съесть его плоти, а кости изглодать, а затем гоготать от радости пиршества. Лололошка много раз вздохнул, стараясь выровнять дыхание, и с каждым вздохом он понимал, что тревога нарастает. Желание писать о том, что галлюцинации стали страшнее и такими, что убивают тебя не было желания, а это чувства смерти, как некая бесформенная тень, рвет ткань твоей любимой толстовски, царапает кожу до костей, точно сдирая нервные волокна, от мыслей хотелось бежать, но на улицы тысячи голодных глаз, ждущих Лололошку.       Парень вбежал в спальню, закутался в одеяло, и померк, понимая, что на него смотрят белые глазища, что мрачно смеялись, а когтистые руки рисовали кровоточащие раны. Этот взгляд гипнотизировал. Завтра, когда Ло отправиться к Седрику, он невольно спросит откуда царапины, а паренек безумно глянет на ученого, мелко дрожа.       Хлопнула дверь, и кошмары в миг обернулись, встали на дыбы и сломив окна с громким дребезгом, ушли прочь. Лололошка громко дышал и качался из стороны в сторону, к чертям забыв о технике дыхания, медитации и Эо, что был оплотом перед такими кошмарами. Мягко холодные руки коснулись дрожащих, напротив. Знакомый запах заполонил обоняние, и Ло, словно кот льнётся, совсем позабыв, что кошмары уже так обманывали однажды. - Эо, скажи, что это ты, - голос ребячески шептал.       Чужие холодные руки осторожно приподняли ледяное лицо, крутившееся в веренице страха, что не поддавалось вовсе, вцепившись в черный свитер, и все же, встретившись взглядами из уст срывается вздох. - Ты здесь… - Лололошка сильнее прижался к Эо под недовольное кряхтение старшего.

***

      За окном полная луна отливала серебряными бликами, и такие падали в комнату Лололошки, мягко дразня спящего. Дул ветер с неприкрытого окошка, которое забылось беспечным хозяином сегодня. На столе догорала свеча, тая в последнем воске стойкой башней. Эо кутался в одеяло, что нагло было отобрано Лошкой, мерно посапывающий в холодную шею мужчины. Согревало правда мало заметно, но в душе приятно расцветало явным пожаром. - Настрадался же ты, глупый Лололошка, - Эо нежно коснулся любимой макушки, улыбчиво засыпая.