Посеянное прошлое

      Комната занимала всю длину консольного зала и была освещена тем же фосфоресцирующим минералом, что и остальная часть помещения. Вдоль дальней стены стояли столы, уставленные мензурками, горелками Бунзена и огромными деревянными микроскопами. Однако доминирующим в комнате был толстый деревянный выступ диаметром два метра, выступающий из центра потолка. Когда они с Доктором подошли ближе, Роза увидела, что по всей свисающей ветви были разбросаны шипы.       Доктор рядом с ней резко вздохнул.       — Это растение… нет, это корень. Само растение, должно быть, огромное. И, — он глубоко вдохнул, — вот откуда исходит этот запах. Всегда следуй своему нюху, Роза… если только ты не барселонская собака, которой ты, естественно, не являешься.       Роза не ответила. Доктор повернулся и увидел, что она протягивает руку к корню, её лицо совершенно ничего не выражало.       Он схватил её за запястье, и она моргнула, выходя из оцепенения.       — Не надо, — приказал Доктор.       Роза моргнула и слегка покачала головой.       — Не надо что?       — Ты тянулась к корню. Зачем?       Она пожала плечами.       — Я не знаю… наверное, просто казалось… что я должна была это сделать.       Доктор достал из кармана звуковую отвёртку и повертел её в пальцах, внимательно рассматривая девушку.       — Отойди, — предупредил он, и Роза отступила назад. Довольный, Доктор снова повернулся к корню и включил отвёртку. Какое-то мгновение он весело жужжал, прежде чем Доктор поднял её для осмотра. — Отсюда берутся эти шипы на рынке, определённо. Те же показания, что и у этих шипов, только более свежие, — его лоб нахмурился, когда он снова провёл отвёрткой по корню, затем по шипу, который он взял у Тензина. — Он что-то передаёт… — мужчина провёл рукой по волосам, пристально глядя на растение и сосредоточенно хмурясь. — Что-то, от чего тебе стало плохо, но что не тронуло меня, — он просиял, заметив микроскопы на столе. — Я могу ими воспользоваться!       — Тогда что же он передаёт? — обеспокоенно спросила Роза, пока Доктор осматривал микроскоп.       — О… Галлюциноген? Токсин? — нахмурившись, Доктор провёл отвёрткой по микроскопу.       Роза прикусила губу.       — Токсин? Значит ли это, что я отравлена?       — Э… — Доктор неуверенно пошевелил рукой, затем сцепил пальцы вместе, оставив небольшое пространство между ними. — Возможно. Немного.       — Доктор… — предупредила Роза.       — Я всё исправлю! — заявил Доктор, откладывая микроскоп и направляясь обратно к растению. — Может, если я… — он ткнул в корень своей звуковой отвёрткой.       Мгновенно корень ожил, превратившись в извивающееся щупальце ярости; несколько шипов вылетели из него, как ракеты, вонзившись в костюм Доктора. Сам корень обвился вокруг талии Доктора, как удав, прижимая его руки к бокам и сдавливая.       — Доктор! — закричала Роза, подбегая ближе, когда корень оторвал Доктора от земли, так что его кроссовки болтались вне пределов её досягаемости.       — Не… трогай, — сумел выдохнуть Доктор. Его глаза были крепко зажмурены.       — Ну, я же не могу дотронуться к нему, пока оно там, наверху, не так ли? — отчаянно огрызнулась Роза, осматривая комнату в поисках чего-нибудь, с помощью чего можно было бы освободить его.       — Прочь, прочь, ПРОЧЬ! — взревел Доктор, слова вырывались сдавленными брызгами.       Роза бросилась к столам, на которых стояли микроскопы. Доктор безрезультатно пнул раскачивающийся корень, но тот просто перевернул его вверх тормашками. Роза взяла со стола один из здоровенных микроскопов и внимательно осмотрела корень в поисках отверстия, на которое она могла бы нацелиться, не задев Доктора. Очередная мощная волна сонливости чуть не заставила её уронить микроскоп себе на ногу, и девушка потрясла головой, чтобы прогнать её. Доктор нуждался в ней. С криком Роза изо всех сил швырнула тяжёлый микроскоп прямо в то место, где корень соприкасался с потолком.       Когда микроскоп врезался в растение, Доктор издал злобный победный крик, и корень отпрянул, позволив его безвольному телу упасть лицом вниз на землю.       Роза мгновенно оказалась рядом с мужчиной и перевернула его так, чтобы он смотрел вверх.       — Доктор?       — Это растение, — недоверчиво выдохнул Доктор, — обладает телепатией. Разумное. Разумное и с телепатией. Разумное и с телепатией и пыталось проникнуть в мою голову, — он сел, с удивлением глядя на извивающийся корень. — Сумел отбиться от него, пока оно было отвлечено. Кстати, спасибо за это.       Роза помогла ему подняться, и они оба попятились к двери, сохраняя здоровую дистанцию между собой и корнем. Его яростное извивание указывало на то, что он был готов к следующему заходу.       — Блестящий телепат… почти слишком хорош, — пробормотал Доктор, всё ещё зацикленный на растении. — И оно не просто разумно, оно чувствительно ко времени, даже кажется, что… Чувствительное ко времени растение? Я знаю десятки разумных или экстрасенсорных растений, но я никогда не слышал ни о одном, чувствительном ко времени… Оно немного похоже на джойдран, но этого не может быть; они миролюбивы и, естественно, не чувствительны ко времени…       — Доктор, может быть, нам стоит уйти? — предложила Роза, не сводя глаз с корня и дёргая мужчину за руку.       Корень хлестнул воздух, как кнут, остановившись совсем рядом с их лицами.       — Твоя правда! — согласился Доктор, дёргая за ручку двери. Дверь отказывалась поддаваться. С замиранием сердца он снова дёрнул дверь, затем на всякий случай толкнул её. Дверь упрямо оставалась закрытой.       — Погоди, — решительно сказал Доктор, доставая свою звуковую отвёртку.       — Мне казалось, она не работает с деревом? — спросила Роза, слегка подпрыгнув, когда растение нанесло по ним ещё один удар.       — Нет. Но вот петли… — он наклонился поближе, чтобы осмотреть петли, крепящие дверь к скале.       Но прежде чем он успел что-либо сказать, дверь распахнулась, впечатав его в стену. Он с ворчанием ударился о стену, затем развернулся и увидел, как двое охранников, которых они одурачили ранее, схватили Розу. У Доктора было как раз достаточно времени, чтобы спрятать отвёртку в карман, прежде чем ещё двое охранников схватили и его.       — Ну вот теперь, джентльмены, вы с честью сдали свой тест! — весело прокомментировал Доктор. — О, и Джордж! Вот и ты! Не нужно нас арестовывать, ты уже достаточно красноречиво доказал свою точку зрения…       Джордж ударил локтем в живот Доктора, и Повелитель Времени со стоном согнулся пополам.       — Никакой секретной программы для заключённых не существует! — обвинил Джордж.       Доктор скривил гримасу, изобразив с широко раскрытыми глазами полную невинность.       — Что? Правда?       — Кто сказал? — потребовала Роза.       — Я сказал, — говоривший вышел из-за спины капитана. Его огромные каштановые усы выглядели так, словно были приклеены к лицу, а не отросли — он был так молод, что едва ли выглядел способным отрастить маленький пушок.       Доктор одарил его обаятельной улыбкой.       — Ну, привет! Я люблю знакомиться с новыми друзьями! Я Доктор, а это Роза. А ты кто такой? Лоза?       Мужской — мальчишеский? — голос надломился, когда он хихикнул.       — Я? Нет. Я Альфрик-Подж Бульм.       — Где же тогда Лоза? Я бы хотел перекинуться с ней парой слов.       Бульм поднял бровь и кивнул на корень.       — Вы уже встречались.       — О, я надеялся, что ты этого не скажешь…       — Если только ты говоришь не об организации… В этом случае вы стоите в ней. Это, — Бульм обвёл рукой вокруг себя, — «Лоза Инкорпорейтед». Но меня не это интересует. Меня интересует, что двое инопланетян делают в моей лаборатории, нападая на моего делового партнёра.       — Люди исчезают, а ваша экономика основана на крови, — напряжённо сказал Доктор. — Я хочу знать, почему.       — Крови? — усмехнулся Бульм. — Это всего лишь средство для достижения цели.       — Что в конце?       Бульм ничего не сказал, задержав взгляд на бинтах, покрывавших их руки. Его губы слегка изогнулись, прежде чем, наконец, ответить.       — Обмен жизнями.       — Обмен жизнями? — повторила Роза, сбитая с толку.       — Но… О, — глаза Доктора расширились. — Оно чувствительно ко времени. Итак, это означает, что шипы поглощают…       — Потенциальную энергию будущих клеточных делений, да.       — Что это значит? — испуганно спросила Роза.       — О, Роза, мне жаль, — сказал Доктор, поморщившись. — Я ошибался насчёт воспоминаний. Оно не украло твоё прошлое. Оно украло твоё будущее.       — Украло моё будущее?!       — Четыре месяца… ну, два земных месяца — это меньше твоей потенциальной продолжительности жизни.       Роза перестала вырываться из цепких рук охранника и уставилась на Доктора, разинув рот.       — Хочешь сказать, эта штука высосала два месяца из моей жизни?       — Боюсь, что так, — сказал Бульм, широко раскрыв глаза от волнения. — Земля? Вы люди? О, но это же превосходно! Мы не видели никого из вас целую вечность! Вы, люди, живете годами!       — Но это не значит, что ты можешь их забрать! — закричала Роза, возобновляя свои попытки вырваться из хватки охранников.       — Умненькая у вас тут экономическая система, — кипел Доктор. — Экономика вашей планеты терпит крах, ваши деньги бесполезны, и что вы делаете? Вы обращаетесь к единственному ресурсу, который у кого-либо остался. К их собственным жизням. Каждый получает шип от растения, обменивается маленькими кусочками своей жизни. Некоторым людям удаётся прожить долго, намного дольше их обычной продолжительности жизни, в то время как другие умирают ещё до того, как их жизнь по-настоящему началась.       — Ты думаешь, это варварство, — невозмутимо сказал Бульм. — Но скажи мне, разве ты никогда не хотел жить дольше?       Глаза доктора обожгли его.       — Нет.       — Или не хотел, чтобы кто-то другой прожил дольше?       Доктор напрягся и замолчал. Роза попыталась поймать его взгляд, но он отказывался смотреть на неё.       — Моя жена, — продолжил Бульм, — умерла сорок два года назад, когда ей было пять. Я поклялся, что никогда больше не позволю смерти одержать надо мной верх. Вот тогда-то она и появилась… Лоза. Мой коллега. Я нашёл её в лесу за городом, в жалком заросле сорняков. Она уколола меня, заглянула в мой разум, увидела моё глубочайшее желание и дала мне обещание. Она дала бы мне то, чего я больше всего желал — жизнь, — если бы я дал ей жизнь взамен.       — Но у тебя было не так уж много жизни, чтобы отдать её, верно? — возразил Доктор.       Бульм пожал плечами.       — Не было. А у вас есть. В любом случае, я, если вы простите моё тщеславие, проницательный бизнесмен. Я перенёс Лозу сюда… и посмотрите, как сильно она разрослась! С тех пор потребовалось всего несколько месяцев, чтобы создать эту компанию и представить новую экономику процветающему туристическому предприятию, а затем и голодающим людям. На самом деле всё просто… у каждого есть шанс прожить долгую молодую жизнь, а мы с Лозой живём за счёт налогов.       — Налогов? — удивился Доктор. Затем он нахмурил брови, осознав сказанное. — Растение обладает телепатией. Шипы всё ещё психически связаны, не так ли? Таким образом, вы берете немного с каждой транзакции. Однако это не может быть много, шипы слишком крошечные для этого, максимум несколько дней…       — Доктор… — тихо пробормотала Роза.       — Таким образом, они поглощают потенциальные деления клеток, да, но что они возвращают обратно? — вслух поинтересовался Доктор. Затем он застонал. — О, я такой тупой! Виноградный токсин! Наполняет их до краёв! Перемещается по крови, пока не достигнет мозга и… — широко раскрыв глаза от ужаса, он медленно повернулся к Розе.       Бульм взглянул на часы у себя на запястье.       — Ну, в любом случае, она подоспела вовремя, не знаю, что тебя задерживает.       Тело Розы застыло в хватке охранника, её губы были слегка приоткрыты в замешательстве, а глаза безучастно смотрели перед собой. Доктор изо всех сил пытался вырваться из рук державших его охранников. Его голос дрогнул от паники.       — Роза? Роза?!       Но его спутница не взглянула на него и не подала ни малейшего признака узнавания.       — Это налог, — продолжил разговор Бульм. — Ты прав, Лоза психически связана с шипами… и выделяемыми ими спорами. И время от времени кто-то накапливает так много спор, что это привлекает их сюда, чтобы обложить налогом. Вот где настоящие деньги, или, лучше сказать, жизнь.       Доктор понял, что пахнущий сиропом токсин использовал психическую связь, чтобы привлечь добычу, привести своих жертв к растению. У Повелителей Времени была естественная защита от такого рода вещей, но у среднестатистического алорианца этого точно не было.       И тем более у людей.       — Скажи ей, чтобы она убиралась из неё! — приказал Доктор голосом, похожим на холодную сталь. — Убиралась из неё сейчас же.       Бульм слегка фыркнул.       — Вытащить из неё споры? Едва ли. Она пропитана ими насквозь. Эти споры повсюду — они в шипах, проникают через кровь при каждой транзакции, посыпаны на каждое блюдо с едой, подсыпаны в напитки, пропитывают духи на улице, задерживаются в воздухе, которым вы дышите. Даже сейчас, когда мы говорим, споры проникают в каждую твою клетку. Это только вопрос времени, когда Лоза притянет и тебя тоже. В конце концов, это притягивает всех, но особенно инопланетян, — уголок его рта дёрнулся. — У вас, людей, в частности… как я полагаю, из-за более высокого кровяного давления споры быстрее разносятся по организму. Или Лоза просто придирчивый гурман. В конце концов, вы такие богатые ресурсы; вы удовлетворяете её гораздо дольше, чем это сделал бы алорианец, — он указал на дверь и кивнул охранникам. — Отведите их наверх.       Доктор бился, глаза его были полны ярости, когда охранники потащили его к двери.       — Ты совершаешь ошибку, отпусти её! ОТПУСТИ ЕЁ СЕЙЧАС ЖЕ!       — Прости, — протянул Бульм. — Ты прав. У неё ведь есть свои собственные ноги, не так ли? Вы слышали его, парни, отпустите её.       Охранники отпустили Розу, и она с каменным лицом последовала за ними, не моргая.       Когда они подошли к лестнице, ведущей наверх, Бульм протянул руку.       — Подождите, — группа остановилась, и он повернулся к Доктору. — Ты сказал, что ты доктор? Человек науки?       — Есть немного, — процедил Доктор сквозь стиснутые зубы, прилагая очевидные усилия, чтобы оставаться спокойным.       Бульм провёл пальцем по губам, задумчиво рассматривая его.       — Если подумать, отведите её наверх, а его ко мне в кабинет.       Доктор почувствовал, как его протащили мимо лестницы, и отчаянно изогнулся, чтобы в последний раз взглянуть на свою спутницу.       — Я верну их, Роза, — пообещал он, хотя понятия не имел, как это сделать. — До последней секунды.       Глаза Розы на мгновение вспыхнули, но её отсутствующее выражение осталось прежним. А потом она поднялась по лестнице и исчезла.       — Сюда, сюда, — бормотал Бульм, подзывая охранников, сжимавших Доктора, вперёд. — Ты всё ещё не переключился? Странно…       — Что, имеешь в виду, что ещё не решил идти навстречу собственной смерти? — огрызнулся Доктор. — Потому что там, куда ты меня ведёшь, должно быть намного лучше.       Бульм украдкой оглядел коридор, прежде чем вставить старинный ключ в щель ещё одной тяжёлой деревянной двери.       — Быстро, — впустил он их внутрь.       Эта лаборатория была меньше и гораздо более тщательно обставлена научным оборудованием, чем та, которую они только что покинули. Самое примечательное, что ни один корень не торчал из потолка.       — Дверь, пожалуйста, — приказал Бульм. Один из охранников закрыл за ними дверь, в то время как другой надел наручники на Доктора.       Вырвавшись из рук своих похитителей, Доктор протопал к Бульму, выпрямляясь во весь рост. Его голос был низким и с опасным рычанием.       — Забери оттуда Розу сейчас же, или, клянусь, я…       — У нас нет на это времени, — перебил Бульм. — Это одна из немногих комнат, где мой… коллега не совсем нас слышит.       — Что, твой друг играет не по правилам? — с горечью спросил Доктор.       — Я перейду прямо к делу, — вздохнул Бульм. — Мы с Лозой всегда делили налоги поровну, до последнего дня.       — Имеешь ввиду человека? Человека, которому оставалось жить ещё много лет, которые вы у него отняли. Это убийство. И если то, что ты мне рассказал правда, оно поглощало и твоих людей.       Бульм пожал плечами.       — Она начала преследовать моих людей только тогда, когда закончились люди. Полагаю, вы вкуснее. Я просто хочу свои налоги. Что подводит меня к сути… В последний раз Лоза предложила, что она должна получать более высокий процент.       Доктор нахмурился, уставившись на свои наручники, пока он бесполезно ими покачивал.       — Она выполняет большую часть работы.       — Ты говоришь, что ты человек науки. Мои учёные пытались создать формулу, которая подчинит Лозу, так, на всякий случай.       — На случай, если она решит тебя убить? — безжалостно спросил Доктор. — Знаешь, ты ей больше не нужен. Она может высосать всю планету досуха, и ты ничего не сможешь с этим поделать.       Ноздри Бульма раздулись, но его голос не выдал его гнева.       — Ни один из них не преуспел. К сожалению, единственный, кто когда-либо нашёл что-то отдалённо полезное, был обложен налогом.       — Почему ты свободен от налога? — размышлял Доктор. — Концентрация спор здесь должна быть самой высокой, ты, должно быть, переполнен ими… но ты не поддался психической связи, даже через сорок два года…       Бульм не ответил на вопрос.       — Если тебе удастся исправить формулу до того, как ты станешь жертвой спор, я позволю тебе уйти отсюда, не потратив ни секунды.       — Я хочу, чтобы разум и жизнь Розы были восстановлены.       Бульм сжал губы в тонкую линию, затем сказал:       — Это невозможно. Она зашла слишком далеко. В её организме слишком много спор.       Глаза Доктора сузились.       — Это мне решать. Покажи мне всё, что у тебя есть.       Бульм указал на один из лабораторных столов, и Доктор быстро подошёл к нему. Пара микроскопов, мензурки, наполненные дурно пахнущими химикатами, несколько отрезков растения… и листок бумаги со сложной формулой.       Всё ещё в наручниках, он лихорадочно работал под бдительным оком Бульма, анализируя нацарапанную формулу, которую ему дали, и смешивая химикаты. Он быстро обнаружил проблему: формула эффективно высушивала растение, но не подавляла его экстрасенсорные способности. На самом деле, типичный слабый пестицид. Но если бы он мог просто настроить формулу так, чтобы она разрывала психическую связь…       Полчаса спустя Доктор ходил туда-сюда, бесцельно бормоча что-то себе под нос. Он остро чувствовал, как уходит каждая секунда. Его мысли вернулись к торговцу: Тензин ожидал, что через тридцать секунд у него отнимут двенадцать алорианских месяцев. Это как бы один земной год истощался в минуту. Если Роза может прожить ещё шестьдесят лет (его грудь сжалась при этой мысли; он не позволял себе думать так далеко в будущее), она была бы мертва уже в течение следующего получаса. И каждая проходящая минута означала, что ещё один год её руки в его руке ушёл навсегда.       И это была только одна проблема. Кто знал, сколько шипов пронзают её прямо сейчас, прокалывают её кожу и высасывают из неё жизнь? А что, если бы она умерла в возрасте семидесяти или шестидесяти лет? Сколько драгоценных минут у неё действительно осталось?       Он сжал губы, проверяя свою смесь на одном из отрезков растения, затем изучил отрезок под микроскопом. Ничего. Ему всё ещё чего-то не хватало, но он понятия не имел, чего именно. Роза умрёт, потому что он такой тупой, и у него нет нужных материалов и…       — Ты уже закончил? — с надеждой спросил Бульм, нависая почти над локтем Доктора.       Доктор сорвался и разочарованно вскрикнул.       — Мне нужна моя ТАРДИС! — закричал он, схватив себя за волосы.       — ТАРДИС? — спросил Бульм, подняв бровь.       — Да, ТАРДИС, Т-А-Р-Д-И-С, — Доктор дико замахал руками в наручниках. — Большая синяя коробка! Полная медицинского и научного оборудования и датчиков, которые могут рассказать мне больше о спорах, и…       — Ну и где ты её тогда оставил? Я попрошу кого-нибудь привести её.       Доктор хотел кричать. Грудь вздымалась от того, что должно было быть успокаивающим дыханием, он вернулся к лабораторной работе, в отчаянии оглядывая свои материалы. Даже если бы он знал, где находится его корабль, у него не было достаточно времени. У Розы не было достаточно времени.       — Думай, думай, думай! — бормотал он, ударяя себя по голове. Что, во имя Рассилона, вы бы использовали, чтобы противостоять такой мощной психической атаке? Ему нужно… ему нужно… — О! — торжествующе воскликнул он, заставив Бульма и оставшегося охранника подпрыгнуть от неожиданности. Маниакально сверкая глазами, Доктор схватил пустой стакан и разбил его о край стола.       — Ты что делаешь?! — в тревоге запротестовал Бульм, когда мензурка разбилась.       — Антитела! — провозгласил Доктор, лицо которого исказилось в пугающей помеси ухмылки и гримасы. — За неимением лучшего слова, психические антитела! Нужно что-то, чтобы отразить психическую атаку! — его пальцы нашли большой осколок и обхватили его. — И я полон ими!       Он полоснул осколком стекла по ладони. Кровь хлынула из раны, которую он вновь открыл на своей руке, и его челюсть сжалась, когда он сжал кулак над пробиркой, как будто выжимая лимон.       Через несколько мгновений он разжал свой бледный кулак и яростно помешал пробирку.       — Психические что?! — взревел Бульм. — У людей не…       — И это твоя первая ошибка, — сказал Доктор с клиническим спокойствием, аккуратно закрывая пробирку. Он протянул руку к дальнему концу стола и схватил ещё одну мензурку, наполненную отвратительной зелёной жижей. — Я Доктор, и я не человек.       — Что? — воскликнул сбитый с толку Бульм. — Кто ты тогда?       Доктор сунул пробирку в карман, достал звуковую отвёртку и направил её на наполненный слизью стакан, зажатый в его кулаке.       — Я тот, кто знает, что произойдёт, если гидромелиокислота соприкоснётся со звуковой частотой. А ты?       Глаза Бульма выпучились, когда он и охранники нырнули под лабораторный стол и прикрыли головы. Доктор включил отвёртку, уронил стакан, наполненный жидкостью, и направился к двери.       Последовавший за этим взрыв сбил его с ног. Он немедленно вскочил с земли, проверил, цела ли пробирка в его кармане, и направил звуковую отвёртку на свои наручники. Отбросив их в сторону, он изо всех сил дёрнул ногами и побежал к лестнице с пробиркой в руке.       Добравшись до лестницы, Доктор практически взлетел по ней, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Следуя за приторно-сладким запахом виноградного сиропа, он подошёл к ещё одной массивной деревянной двери, которую он, недолго думая, распахнул ногой.       Чем ближе он был к Лозе, тем больше Доктор чувствовал запах вони гниющего винограда. Виноградные лозы стелились по полу, как змеи, скользя и извиваясь в запутанную кучу. Самые толстые ветви уходили в пол. Шипастые языки сплелись в деревянный ствол в центральной точке корчащегося существа. Высушенная шелуха, большинство из которых смутно напоминали по размеру и форме алорианцев, устилала пол. А по обе стороны ствола лежали две более высокие фигуры, переплетённые виноградными лозами, в тощие конечности которых вонзились шипы.       У Доктора пересохло во рту, и он чуть не упал на колени.       — О, Джек. Мне жаль, мне очень жаль.       Джек умирал у него на глазах, плоть увядала и заживала снова и снова, по мере того как Лоза истощала его будущие клеточные деления. Его рот искривился в беззвучном крике, а веки дрогнули. Был ли он всё ещё в сознании? Мог ли он чувствовать это?       На другой стороне комнаты прямо перед Доктором разыгрывались его собственные кошмары, когда Роза мучительно быстро старела, её и без того слишком короткая продолжительность жизни исчезала, её волосы побелели, а закрытые глаза ввалились в глазницы. Морщины прорезали её поседевшее лицо, когда её тело сморщилось и съёжилось. Ей можно было бы дать за семьдесят. Больше половины её жизни иссякло меньше чем за день. Он даже не был уверен, что до него дошёл весь масштаб происходящего. И Джек… как долго он был здесь? Сколько раз он уже умирал?       Голос растения был приторным и скользким, как масло.       «М-м-м… так вкусно… сытно… Ты не подойдёшь?»       — Верни их, — решительно приказал Доктор, сжимая флакон так крепко, что у него задрожала рука. — Верни мне их обоих сейчас же, или я остановлю тебя.       «Нет, не верну. Моё, моё, жизнь-кровь-время — всё моё. Недостаточно времени для сбора, нужно больше, хозяину нужно больше…»       — Хозяину? — размышлял вслух Доктор. — Какому хозяину?       Он увернулся, когда Лоза хлестнула перед ним, едва не схватив его за руку.       «Они почти здесь! НУЖНО БОЛЬШЕ!»       Доктор в ужасе наблюдал, как Лоза опустошает его друзей ещё быстрее. Джек содрогнулся, когда его тело почти одновременно ухудшилось и исцелилось; дыхание Розы становилось всё более и более неровным, как будто любое из них могло стать для неё последним.       Доктор сжал пробирку в кулаке, крошечный, жалкий, маленький, слишком маленький, чтобы спасти обоих его друзей. Бросить его влево и спасти Джека от вечного истощения, чтобы Лоза не жила вечно? Или бросить его вправо и не дать Розе превратиться в ничто прямо у него на глазах?       Он принял решение и разбил пробирку.