Извилистая дорога

5 апреля 2000

      Ремус шел к кабинету Гермионы, задаваясь вопросом, о чем она хотела с ним поговорить. Ее письмо было расплывчатым, и он был обеспокоен тем, что ее родители сказали что-то после того, как он ушел прошлой ночью. Хотя Ричард и Джин, казалось, смирились после его разговора с Ричардом, Ремус не мог быть уверен, что они не передумали, как только он ушел. Его бы не удивило. Он сомневался, что они хотели, чтобы их дочь была с кем-то, у кого было столько же багажа, сколько у него.       Вопрос, конечно, был в том, как к этому отнесется Гермиона. Он бы не встал между ней и ее родителями, это то, что он точно знал. Ремус никогда бы не простил себя, если бы его присутствие разрушило отношения, которые Гермиона и ее родители пытались восстановить.       Дверь кабинета Гермионы была открыта, когда он подошел к ней, и она сидела за своим столом с задумчивым выражением лица. Когда он постучал в открытую дверь, она подняла взгляд, и в ее глазах промелькнула боль, прежде чем она улыбнулась. Ремус мог сказать, что это было вынужденно, и он боялся, что его подозрения были правильными. Он был немного удивлен, что она захотела поговорить с ним об этом на работе, вместо того, чтобы попросить его встретиться с ней позже. Но он предположил, что ее кабинет был самым уединенным местом, которое они могли бы получить с ее родителями в городе.       — Спасибо, что пришёл, — сказала она.       — Конечно, — ответил он. Она потянулась за ним и закрыла дверь, также наложив заклинание конфиденциальности. Сердце Ремуса упало, когда он понял, что это было не простое Муффлиато. На мгновение он задумался, что это было и где она этому научилась       Вместо того, чтобы вернуться за свой стол, она жестом предложила ему сесть на стул впереди, а затем наколдовала другой, сев рядом с ним. Она вздохнула и на мгновение посмотрела на свои колени, прежде чем встретилась с ним взглядом. Боль в ее глазах была теперь еще более очевидной, и Ремус не смог удержаться, чтобы не взять ее за руку.       — Есть кое-что, что я должна тебе сказать, — сказала Гермиона. — Но я не уверена, как, если честно.       Ремус сжал ее руку, зная теперь, что он был прав. Он старался не выдать эмоций в своем голосе, когда заговорил. — Все в порядке, Гермиона. Я знаю, что ты собираешься сказать.       Ее голова в шоке повернулась к нему. — Ты знаешь?       Ремус кивнул.       — Но, как ты…откуда ты знаешь?       — Не то чтобы я этого не ожидал.       Гермиона чуть не поперхнулась. — Ожидал этого? — пронзительно спросила она.       — Я надеялся, конечно, после прошлой ночи, но, — он сделал паузу и покачал головой, на мгновение отводя от нее взгляд. Ему нужно было взять себя в руки. Последнее, что нужно было Гермионе, это чтобы он расстроился, когда она сама была расстроена. Он принял бы любое ее решение, но он не мог отрицать, что это разорвет его сердце, если она решит покончить со всем.       Когда он поднял глаза, выражение лица Гермионы заставило его нахмуриться. Почему она выглядела такой смущенной?       — Ремус, — сказала она неуверенно. — Как ты думаешь, о чем мы говорим?       — Твои родители, — сказал он. — Я предполагаю, что они изменили свое мнение обо мне.       Гермиона покачала головой, из нее вырвался сдавленный смешок. — Это было бы так банально       — Банально? — повторил Ремус, немного обиженно. — Я не думаю, что это так.       — Нет, конечно, нет, — сказала Гермиона. — Это не то, что я имела в виду. Я, — она на мгновение замолчала. — Это… Ремус, это не то, о чем я говорила. Мои родители не передумали.       — Тогда почему я здесь? — спросил Ремус.       Гермиона беспокойно заерзала на стуле. — Ты знаешь, что Саттерфилд был арестован. Помимо того, что он был пьяницей, он также переводил деньги Волдеморту.       Ремус выдохнул. Он полагал, что у Нарциссы была информация о большем количестве людей, чем просто Хьюберт Фоули.       — Гарри не думает, что Саттерфилда действительно так или иначе волновали планы Волдеморта. Он просто прикрывал себя на случай его победы.       — Из того, что ты рассказала мне о Саттерфилде, это меня не удивляет. Хотя это не было хорошей новостью, Ремус задавался вопросом, почему Гермиона почувствовала необходимость вызвать его в Министерство, чтобы рассказать ему это.       — Это еще не все, — сказала она, прежде чем Ремус смог задать тот самый вопрос. Она опустила глаза в пол и снова сжала его руку. Ремус начал нервничать. Когда она посмотрела на него, он увидел слезы в ее глазах. Теперь он волновался.       — Гермиона, — сказал он, крепче сжимая ее руку. — Пожалуйста, скажи мне, что происходит.       — Когда Амбридж была назначена ответственной за комиссию по регистрации магглорожденных, она решила, что нужно заботиться не только о магглорожденных.       Сердце Ремуса забилось быстрее в груди. Не было секретом, что Долорес Амбридж презирала тех, кого считала полукровками.       — Ее первой целью были кентавры. Но, как и следовало ожидать, она ничего не добилась. Итак, она двинулась дальше. Гермиона прикусила губу и снова посмотрела на свои колени.       — Двинулась к кому? — Ремус услышал свой вопрос, хотя нутром чуял, что Гермиона собирается сказать.       Она тяжело сглотнула и посмотрела на него. — Оборотни, — прошептала она.       Глаза Ремуса закрылись в смирении.       — Она заплатила Саттерфилду за реестр оборотней и отправила Уоррингтона собрать столько из списка, сколько он мог. Лиланд Хьюз, глава отдела Зверей ничего не сделал, чтобы остановить это.       Ремус почувствовал, что его дыхание участилось.       — Уоррингтону, — продолжала Гермиона срывающимся голосом, — так понравилась его новая роль, что он не захотел останавливаться после окончания войны и ареста Амбридж.       Ремус услышал, как из его горла вырвался стон. Гермиона схватила его за другую руку и крепко сжала обе. — После того, как Кингсли принял новый законопроект, разрешающий оборотням трудоустраиваться, если они зарегистрировались, Уоррингтон, он, — она сделала паузу и попыталась собраться. Ремус все еще сидел с закрытыми глазами, не желая больше ничего слышать. — Он взял новый список и, — но она остановилась, подавленная слезами.       Ремус покачал головой. — Нет.       — Прости, Ремус, — прошептала Гермиона.       Он отпустил ее руки и встал, все еще качая головой. — Нет. Нет, не говори этого. Он запустил руки в волосы и начал ходить по ее маленькому кабинету. Он что-то бормотал себе под нос, и, наконец, Гермиона встала перед ним, чтобы остановить его метания.       — Ремус, — сказала она, пытаясь предложить ему какое-то утешение.       Он покачал головой. Он этого не заслужил. Он лично призвал более одного оборотня зарегистрироваться после войны, и он пообещал им, пообещал, что это безопасно. И теперь, сейчас… он даже не мог произнести это в своей голове. — Нет, — снова сказал он. Он не мог остановить мысленные картинки, проносящиеся в его голове.       — Ремус, это не твоя вина. Ты не мог знать.       — Я должен был знать, — прорычал он.       Гермиона подпрыгнула от неожиданности.       — Я знал, каким был Уоррингтон. Я должен был знать.       — Нет, — настаивала Гермиона. — Возможно, ты знал Уоррингтона, но ты также знал Кингсли. Кингсли никогда не принял бы этот закон, если бы знал. Никто не знал, чем занималась Амбридж. Даже после всего, что сделал Саттерфилд, я никогда не ожидала этого. Ты не можешь винить себя.       — Я привел их сюда, Гермиона, — крикнул Ремус. — Я сказал им, убедил их зарегистрироваться. И они, они, он, — Ремус замолчал, качая головой и рыча от гнева. — Где они?       — Кто? — спросила Гермиона, хотя он был совершенно уверен, что она знала, кого он имел в виду.       — Уоррингтон, Саттерфилд, где они?       — Они в камерах предварительного заключения Министерства, — сказала она. Она схватила его за руку. — Но Ремус, ты не можешь… — она замолчала, когда он стряхнул ее руку.       Он подошел к двери, взялся за дверную ручку и попытался рывком открыть ее. Дверь не поддавалась.       — Открой дверь, Гермиона, — сказал Ремус, его голос едва контролировался.       — Нет.       — Гермиона, открой дверь, — снова сказал он сквозь стиснутые зубы.       — И что ты собираешься делать, Ремус? Пробьёшься к камерам предварительного заключения? — сказала она, скрестив руки перед собой. — А если ты все-таки доберешься туда, что сомнительно, что тогда? Ты собираешься их убить?       — Они это заслужили!       — Может быть, — согласилась она. — Но заслуживает ли Тедди потерять своего отца? Потому что независимо от того, что они сделали, Ремус, если ты сделаешь это, тебя отправят в Азкабан вместе с ними.       Ремус несколько мгновений смотрел на нее, прежде чем зарычать от ярости и ударить кулаком в стену рядом с дверью.       — Ремус! — крикнула она и побежала к нему, схватив его пульсирующую руку в свою. Он прислонился спиной к двери, его плечи поникли, ужас ситуации пересилил его гнев.       Гермиона провела палочкой по костяшкам его пальцев, шепча исцеляющее заклинание. Он поморщился, когда кости вошли обратно в суставы. Она посмотрела на него со слезами на глазах.       — Это не твоя вина, — сказала она, обнимая его. — Это не твоя вина.       Ремус застыл в ее объятиях, неспособный принять утешение, которое она ему предлагала. Он привел их сюда, возможно, привел их к смерти, когда все, чего они хотели, — это лучшей жизни, более легкой. В его голове промелькнули образы того, что они, вероятно, перенесли, и его колени подогнулись под ним. Гермиона держалась за него, и они оба опустились на пол ее кабинета, Ремус все еще прижимался спиной к двери.       — Это не твоя вина, — снова сказала она. Ремус наконец притянул ее к себе, уткнулся лицом в ее шею и взвыл от боли.

──────── • ✤ • ────────

      Гермиона цеплялась за Ремуса даже после того, как его крики прекратились. Она не была уверена, как долго они так сидели, хотя ее ноги начали немного затекать. Она слегка пошевелилась, и он медленно отстранился от нее. Он прислонил голову к двери и посмотрел в потолок, прерывисто вздохнув. — Прости меня.       — За что? — спросила Гермиона, меняя позу и чувствуя мурашки в ногах.       — За потерю контроля, — тихо сказал он.       — Тебе не нужно извиняться за это, — сказала она, придвигаясь к нему и кладя голову ему на плечо. Она взяла его раненую руку и нежно провела большим пальцем по тыльной стороне. В ответ он сжал ее руку.       — Ты знаешь, сколько? — спросил он после нескольких минут молчания.       — Не совсем, — уклончиво ответила она. Он посмотрел на нее сверху вниз, и она прикусила губу. — Гарри говорит, что около пятнадцати, может быть, больше.       Глаза Ремуса закрылись, и она могла видеть, как он борется за контроль. Он долго молчал. — У большинства из них никогда не было шанса, — наконец сказал он. — Мои родители, они не были идеальными, но, по крайней мере, они не бросили меня. Он перевел дыхание. — Я подумал, я подумал, что если бы я мог помочь, даже самым маленьким образом, возможно, возможно, у них могли бы быть жизни. Жизни, которые они не должны были жить в тени. Если бы больше из нас могли работать и жить в нормальном обществе, тогда, возможно, все смогли бы наконец увидеть, наконец показать…       — Показать, что? — тихо спросила Гермиона, когда он не продолжил.       Ремус повернулся к ней, и от эмоций в его глазах у нее перехватило дыхание. — Что не все из нас монстры.       Она почувствовала, как из ее глаз потекло несколько слезинок, и она положила руки по обе стороны от его лица. — Ты не монстр, Ремус Люпин.       Он опустил голову и прижался лбом к ее лбу. — Ты знаешь их имена? — прошептал он.       Гермиона покачала головой. — Гарри мне не сказал.       — Мне нужно знать.       — Я знаю, — сказала она. Гермиона быстро поцеловала его, а затем встала, протянув руку, чтобы помочь ему подняться. Он встал, а затем обнял ее, крепко прижимая к себе. Гермиона обняла его в ответ так же яростно. Она знала, что это будет трудно, но она помогла бы ему пройти через все это. — Гарри хочет поговорить с тобой, если ты к этому готов.       Ремус глубоко вздохнул и выдохнул. Он кивнул.       Гермиона еще раз сжала его руку, а затем подняла палочку, чтобы снять защиту, которую показал ей Гарри. Это были чары, благодаря которым отдел Авроров держал в комнатах для допросов подозреваемых. Она добавила самое сильное заглушающее заклинание, которое знала, подозревая, какой будет реакция Ремуса.       Когда чары на ее кабинете были спущены, она повернулась к нему. После того, как она подняла палочку и вопросительно посмотрела на него, он кивнул. Гермиона наложила на него те же чары, что и на себя ранее, убрав все доказательства его срыва. Ремус благодарно улыбнулся ей, и она в последний раз сжала его руку, прежде чем открыть свою дверь и пойти с ним в отдел авроров.

──────── • ✤ • ────────

      Ремус выдохнул, выходя из квартиры, пытаясь не позволить эмоциям снова взять верх над ним. После разговора с Гарри Ремус взял на себя задачу разыскать двух мужчин и одну женщину, которым он помог зарегистрироваться после войны. Он был чрезвычайно благодарен не только за то, что нашел их всех, но и за то, что с ними все было в порядке.       Он подозревал, что двое из них будут в безопасности. Гарри объяснил, что Уоррингтон выбрал мишенью тех, у кого не было друзей или семьи, о которых можно было бы поговорить, чтобы их не хватились. Джулса укусили ближе к концу войны, и его жена отказалась позволить ему покинуть их дом, хотя он пытался, говоря, что он опасен. Его жена была рядом с ним и Джулс остался. Таня переехала к своей двоюродной бабушке после того, как родители выгнали ее из своего дома. Оба были бы объявлены пропавшими без вести в течение нескольких часов, если бы они внезапно исчезли.       Филипп, с другой стороны, уже жил на улице, когда его поймали в полнолуние и укусили. Хотя у него теперь была работа и он недавно нашел квартиру, Ремус был уверен, что он был бы одним из тех, за кем охотился Уоррингтон. Обнаружив его живым и здоровым, Ремус едва не сломался снова. Но почему-то это не заставило его чувствовать себя менее виноватым.       Ремус сам объяснил ситуацию, не желая, чтобы кто-либо из них узнал об этом через Пророка. Хотя никто из них не винил его, все они сразу же с недоверием отнеслись к Министерству. Ремус ожидал этого, и хотя он знал, что его слово не имеет такого большого веса, как было, учитывая обстоятельства, он умолял всех троих отложить суждение до реакции Министерства на ситуацию.       Ремус шел по тротуару, засунув руки в карманы. Он коротко поговорил с Кингсли, и у него была назначена встреча, чтобы поговорить с ним снова на следующее утро. Кингсли хотел услышать мнение Ремуса о том, как справиться со всей ситуацией. Кингсли сделал своим приоритетом устранение коррупции в министерстве после того, как он вступил в должность. Эту ситуацию, о которой не было известно почти два года после окончания войны, было нелегко пережить.       Достигнув небольшого парка, к которому он шел, Ремус вздохнул и огляделся. Было поздно, и парк опустел, но он все равно направился к небольшой рощице деревьев, чтобы аппарировать. Он взглянул на часы и понадеялся, что Тедди еще не лег спать. Обниматься с его сыном звучало, как замечательная идея.

──────── • ✤ • ────────

      Перо Гермионы быстро двигалось по пергаменту. Кингсли посетил ее офис после ухода Ремуса и спросил, насколько близко ее законодательство к готовности. Он хотел, чтобы она сделала презентацию в Визенгамоте, как только закончатся слушания.       Она должна была признать, что это была хорошая стратегия. В то время как в Визенгамоте будут некоторые, кто никогда не изменит своего мнения об оборотнях, независимо от того, что произошло, многие будут в ужасе или, по крайней мере, обеспокоены тем, что сделали Амбридж и Уоррингтон. Они с большей вероятностью одобрили бы новое законодательство, если бы преступления были свежи в их памяти.       Конечно, некоторые будут утверждать, что Кингсли только пытался прикрыть свою задницу, представляя предложение. Но Гермиона знала этого человека и видела выражение его глаз, когда он говорил с ней о ее плане. Его преследовало то, что произошло, и она знала, что он винил себя за то, что не обнаружил этого раньше.       — Я уже несколько месяцев знал, что Саттерфилд никуда не годится, Гермиона, — сказал он. — Я должен был убрать его давным-давно, к черту протокол.       Гермиона покачала головой. — Я работала с этим человеком несколько месяцев и никогда не ожидала такого. Я сомневаюсь, что кто-либо в этом отделе знал. Кроме того, Уоррингтон имел полный доступ к реестру. Даже с уходом Саттерфилда Уоррингтон мог бы продолжить. Он просто стал бы более тщательно скрывать это.       Кингсли вздохнул, и на мгновение Гермиона увидела, какой вес он нес каждый день в качестве министра. Он выглядел измученным и немного сломленным тем, что произошло. Гермиона протянула руку над своим столом и сжала его руку. Он слегка улыбнулся ей, прежде чем его черты приняли свое обычное, авторитетное выражение.       — Дай мне знать, как только закончишь свое предложение. Он кивнул ей, а затем вышел из ее кабинета.       Гермиона вздохнула и потянулась за одной из открытых книг на своем столе. За эти годы было принято и затем заменено так много различных законов об оборотнях, что иногда было трудно отследить их все. Это было особенно верно, когда новые законы не охватывали те же вопросы, что и предыдущие. Существовали отдельные законы, датируемые сотнями лет назад, которые технически все еще были в книгах, но никто больше не применял их.       Проще всего было бы отменить все предыдущие законы, касающиеся оборотней. Однако это было легче сказать, чем сделать, поскольку Визенгамот всегда не решался покончить со всем. Они больше хотели «улучшить» то, что уже было. Вот почему Гермиона должна была убедиться, что ее предложение было точным, ясным и тщательным. Она надеялась, что если она рассмотрит все, что есть, то Визенгамот не сможет найти причину возражать против отмены всех старых законов и реализации ее предложения вместо них.       — Тебе не кажется, что на этом следует закончить? — спросил голос.       Гермиона подняла глаза и увидела Гарри, прислонившегося к дверному косяку. Он выглядел примерно таким же разбитым, как она себя чувствовала. — Я могла бы задать тебе тот же вопрос.       — Вообще-то, я направляюсь домой, — сказал Гарри. — Это были долгие два дня. Гарри оттолкнулся от стены и подошел к ее столу, опускаясь на стул.       — Кингсли хочет, чтобы мое предложение было готово, как только закончатся слушания.       — Это имеет смысл, — сказал Гарри, безуспешно пытаясь подавить зевок.       Гермиона нежно улыбнулась ему, а затем моргнула, почувствовав, как слезы наполняют ее глаза. Она даже не была уверена, о чем она плакала на этот раз. Гарри взглянул на нее, и его брови нахмурились. — Что случилось?       Гермиона покачала головой, не в силах ничего сказать. Гарри встал и обошел ее стол. Он присел на корточки рядом с ней и взял ее за руку. — Поговори со мной.       — Боги, Гарри, это было ужасно, — наконец выдавила она, слезы свободно текли по ее щекам. — Ремус, он был таким, таким, страдающим. Если кто-то из людей, которых он убедил зарегистрироваться, пропадет, я, я не уверена, что произойдет.       — Они все в порядке, — сказал Гарри.       — Что? — задала вопрос Гермиона. — Откуда ты знаешь?       — Я получил сову от Ремуса около тридцати минут назад. Он посетил всех троих, и с ними все в порядке.       — О, слава Мерлину, — сказала Гермиона, зажмурив глаза, чтобы сдержать оставшиеся слезы.       — Тебе нужно идти домой, Гермиона. Немного поспать.       — Я не могу, — сказала она, отстраняясь от него и вытирая лицо. — У меня так много работы над этим предложением и… — но Гарри прервал ее, покачав головой.       — Ты не добьешься ничего хорошего, когда будешь в таком состоянии. Кроме того, ты работала над этой штукой несколько недель. Вероятно, прямо сейчас предложение готово к презентации.       — Это не так, Гарри, — настаивала Гермиона.       — Гермиона, — сказал Гарри суровым тоном. — Иди домой.       — Но…       — Никаких но, — сказал Гарри. — Тебе нужно поспать. Продолжишь завтра.       Гермиона вздохнула, затем нахмурилась, когда в животе у нее заурчало.       — Съешь что-нибудь.       Гарри, вероятно, был прав. Она была склонна совершить ошибку, такой уставшей и эмоционально опустошенной, какой была сейчас. И предложение должно было быть идеальным. Она не могла позволить себе ошибок.       — Хорошо, — наконец согласилась она.       Гарри подождал, пока она соберет свои пергаменты и пометит книги, которыми она пользовалась. Он помог ей надеть плащ, а затем проводил ее до лифтов.       — Как прошел вчерашний ужин? — спросил Гарри, пока они ждали прибытия лифта.       Гермиона слегка улыбнулась. — Все шло хорошо, пока Ремус не сказал им, что он оборотень.       Глаза Гарри расширились. — Я думал, ты собираешься подождать, чтобы сказать им это.       — Это случайно получилось, — сказала она и продолжила объяснять Гарри, что произошло.       — Итак, теперь все в порядке? — спросил он. Гермиона кивнула. Гарри взял ее за руку и сжал ее. — Я рад, Гермиона.       Они вошли в лифт и в тишине доехали до атриума. Он поглядывал на нее каждые несколько секунд, и она знала, что он хотел сказать что-то еще.       — Просто спроси меня уже, Гарри, — сказала она, когда лифт остановился.       — Я знаю, что из-за всего происходящего это последнее, о чем тебе сейчас следует думать, но ты думала о том, когда собираешься рассказать Рону?       Гермиона вздохнула. Она знала, что ей нужно рассказать ему, особенно до того, как кто-нибудь еще узнает. Но она также нервничала из-за этого. Гермиона не была уверена, как он отреагирует.       — Я думала рассказать ему после матча Джинни в субботу, но теперь я не знаю, что произойдет с этим предложением. Возможно, мне придется пропустить матч и поработать, чтобы я все еще могла пойти на вечеринку по случаю дня рождения Тедди в воскресенье.       — Гермиона, я действительно думаю, что тебе нужно сказать ему до вечеринки.       — Почему?       — Ты действительно думаешь, что вы с Ремусом сможете быть рядом друг с другом целый день, ничего не выдавая?       Она прикусила губу.       — Я имею в виду, я знаю, что Рон не самый наблюдательный человек, но он не глуп. И не забывай о Молли.       Гермиона вздохнула. Молли Уизли могла обнаружить романтические чувства за много миль. И учитывая, что она, вероятно, была бы шокирована, она не смогла бы держать это при себе. Гарри, вероятно, был прав. Даже если Рон ничего не заметил бы, Молли, скорее всего, заметила.       — Ты прав, Гарри. Я, постараюсь найти время, чтобы сказать ему.       Гарри дал ей щепотку летучего порошка и поцеловал ее в щеку.       — Немного поспи, — сказал он.       Гермиона улыбнулась и бросила летучий порошок, назвав свой дом, когда шагнула в пламя.

──────── • ✤ • ────────

      Ремус продолжал укачивать Тедди еще долго после того, как маленький мальчик уснул. Успокаивающий вес тела его сына и его тихое дыхание на шее Ремуса были как бальзам для больного сердца Ремуса.       Со всеми предрассудками, с которыми Ремус сталкивался на протяжении всей своей жизни, со всей ненавистью и отвращением, он не должен был быть шокирован тем, что сделали Амбридж и Уоррингтон. Не стоило удивляться, что Саттерфилд и Хьюз притворились, что этого не происходит. Но Ремус все равно был в ужасе, когда узнал. Он не был уверен, когда начал верить, что мир может быть лучше, чем он думал, но он подозревал, что это как раз связано с Дорой и Тедди.       Даже сейчас, после всего, что он услышал сегодня, все еще оставалось то маленькое зернышко надежды, которое отказывалось покидать его. Это должно было быть уничтожено в тот момент в кабинете Гермионы, когда он узнал правду, но даже после всего, что он узнал в Министерстве, оно все еще было там. Ремус был совершенно уверен, что это как-то связано с Гермионой.       Тедди немного пошевелился во сне, и Ремус поцеловал его в макушку, прежде чем осторожно встать. Было поздно, и Ремусу нужно было хотя бы попытаться немного поспать. Он знал, что, скорее всего, это будет не так уж много, но он должен хотя бы отдохнуть. Он осторожно положил Тедди в его кроватку и укрыл одеялом, прежде чем нежно положить руку на голову Тедди на несколько мгновений. Бросив последний взгляд на своего сына, Ремус наконец вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.       — С тобой все в порядке? — тихо спросила Андромеда с порога своей спальни.       — Не совсем, — признался он.       Его теща вышла из своей комнаты. — Спустись на кухню, я приготовлю тебе горячего какао, и ты сможешь точно рассказать мне, что происходит.       Ремус зашел домой после того, как покинул Министерство, и перед тем, как отправился навестить Джулс, Таню и Филиппа. Он дал ей основную идею о том, что произошло, но не мог много сказать с Тедди в комнате. Он задолжал ей объяснение, и Ремус подозревал, что был слишком взвинчен, чтобы идти спать.       — Хорошо, — согласился он.       Андромеда сжала его плечо, и он последовал за ней на кухню.

──────── • ✤ • ────────

      — Они наконец-то позволили тебе уйти, да? — сказал Ричард со смешком, когда его дочь вышла из камина.       Гермиона попыталась улыбнуться отцу, но с треском провалилась. Ее родители ничего не знали о том, что произошло сегодня, она просто позвонила и сказала им, что будет работать допоздна.       — Гермиона? — спросила ее мама, нахмурив брови. — В чем дело?       Гермиона сжала губы в попытке удержаться от слез снова, но у нее вырвался сдавленный всхлип. Ее родители немедленно вскочили на ноги, и она почувствовала, как руки ее отца обняли ее.       — В чем дело, принцесса?       Она не могла говорить, она просто цеплялась за своего отца и плакала. Он провел рукой вверх и вниз по ее спине, прошептал ей успокаивающие слова, даже когда ее мама обняла Гермиону за плечи, чтобы немного утешить ее.       Когда Гермиона наконец выплакалась, она позволила отцу отвести ее к дивану. Они все сели, ее родители выглядели крайне обеспокоенными. Вся история начала выливаться из Гермионы, и к тому времени, когда она закончила, ее мама плакала, а отец выглядел так, будто хотел кого-то убить.       У ее родителей были вопросы, и Гермиона попыталась ответить на них, но вскоре обнаружила, что прислоняется к плечу отца, опустив глаза. Она была полностью истощена, эмоционально и физически.       — Давай уложим тебя в постель, принцесса, — сказал ее отец, помогая ей встать. — Мы можем поговорить утром.       Гермиона широко зевнула и прислонилась к отцу, когда они поднимались по лестнице. Ее мама последовала за Гермионой и помогла ей, как только она дошла до своей спальни, так же, как она делала, когда Гермиона была маленькой. После того, как Гермиону уложили в постель, ее мама присела на край и убрала волосы с лица Гермионы.       — Спи, милая, — сказала ее мама.       Гермиона закрыла глаза и погрузилась в сон под тихое напевание своей матери.

──────── • ✤ • ────────

6 апреля 2000

      Амбридж злобно ухмыльнулась Уиллу, протягивая ему перо. Когда он отказался взять его, она направила на него свою палочку и пробормотала, — Империо. Уилл взял перо и поднес его к пергаменту. Слова «Я грязный полукровка» начали выгравироваться на тыльной стороне его ладони. Амбридж снова улыбнулась и повернулась, чтобы посмотреть в сторону, где Ремус изо всех сил пытался освободиться от своих пут. Она рассмеялась, а затем наложила заклинание на перо, которым пользовался Уилл. Те же слова начали сами собой высекаться на груди Ремуса.       Грейбек понюхал ее волосы, и его руки сжались на ее плечах. Гермиона извивалась в его объятиях, и он сжал ее крепче, его грязные ногти впились в ее кожу, до крови. Беллатрикс вырвала ее из рук Фенрира и проклинала ее, затем начала вырезать на ее руке слова. Гермиона закричала, и Грейбек навис над ней, почти задыхаясь от восторга из-за ее боли. Гермиона снова закричала.       Рука Уилла теперь была неузнаваемой, но мальчик продолжал писать те же слова, не в силах бороться с проклятием Империус. Ремус задыхался, когда слова все глубже и глубже врезались в его грудь. Он прислонился к стене, и его глаза закатились, когда он, наконец, потерял сознание.       Гермиона закричала.       — Гермиона, милая, проснись! — позвал настойчивый голос, когда Гермиона почувствовала, что ее слегка трясут.       Она села, задыхаясь, и посмотрела в обеспокоенные лица своих родителей. Рука Гермионы немедленно потянулась к слову на ее руке, и она лихорадочно оглядела комнату, ожидая увидеть Беллатрикс, Амбридж или Грейбека, смотрящих на нее в ответ.       — Все в порядке, — успокоила ее мама, протягивая руку, чтобы коснуться ее.       Гермиона вздрогнула, и ее мать слегка отвела руку назад.       — Прости, — прошептала Гермиона, все еще сжимая предплечье. Она осознала, что по ее щекам текут слезы. Ее мама снова двинулась вперед, и на этот раз Гермиона не дрогнула, позволив матери взять Гермиону на руки.       — Тебе не нужно извиняться, — сказал ее отец. — Я не могу сказать, что у меня не было нескольких собственных кошмаров сегодня вечером.       — Я просто рада, что мы были здесь, — сказала ее мама, поглаживая спину Гермионы.       Гермиона кивнула в плечо матери. — Я рада, что вы тоже были здесь, — сказала она, отрываясь от своей мамы. Она слабо улыбнулась им обоим.       — Твоя рука беспокоит тебя? — спросила ее мама.       — Нет, все, все в порядке, — сказала Гермиона, заставляя себя отпустить это.       Ее мама убрала волосы Гермионы с ее лица. — Хочешь, я посижу с тобой, пока ты не уснешь?       — Нет, мам, со мной все будет в порядке, — сказала Гермиона, несмотря на то, что на самом деле хотела сказать «да».       — Я не возражаю, — с улыбкой сказала ее мама, сжимая руку Гермионы.       Гермиона только покачала головой. — Хорошо, но если мы тебе понадобимся, пожалуйста, разбуди нас.       — Хорошо, — заверила ее Гермиона, не имея намерения делать ничего подобного.       Ее мама снова сжала руку Гермионы, затем поднялась с кровати. Ее отец наклонился и поцеловал ее в лоб. — Люблю тебя, принцесса.       — Я тоже люблю тебя, папа.       Ее отец оглянулся еще раз, когда они выходили из комнаты. Гермиона изобразила улыбку, которая, должно быть, убедила его, потому что он последовал за ее матерью в коридор, закрыв за собой дверь.       Когда они ушли, Гермиона выдохнула и схватила свою палочку, накладывая заклинание тишины на свою комнату. Она сомневалась, что сможет больше спать, но если бы и заснула, она не хотела снова будить своих родителей.       Как только она легла обратно в кровать, образы из ее сна вернулись, и у нее возникло непреодолимое желание поймать Ремуса и поговорить с ним. Однако, учитывая, что было почти четыре утра, она сопротивлялась. Она была уверена, что у Ремуса тоже были проблемы со сном, и последнее, что она хотела сделать, это прервать его, если он наконец смог отдохнуть.

──────── • ✤ • ────────

      Ремус бежал по лабиринту коридоров, отчаянно пытаясь найти свой путь. Он мог слышать их, слышать призывы и вой, и Ремус должен был найти их, пока не стало слишком поздно. Он мог чувствовать притяжение Луны, но время еще было. Еще есть время найти их и помочь им.       Ремус завернул за другой угол и остановился перед большой деревянной дверью. Это было то, что он нашел. Он толкнул дверь, смутно удивляясь, почему она не заперта. Эта мысль вылетела у него из головы, когда он увидел ряды клеток, выстроившихся по обе стороны стен. Ремус поспешил вперед и столкнулся лицом к лицу с Уиллом.       — Помоги мне, — взмолился Уилл, и Ремус потянулся за своей палочкой, но обнаружил, что ее там нет. Он схватился за большой висячий замок на двери клетки, но тот не поддавался. Ремус тряс решетку и бросался на нее, но безрезультатно.       — Я вернусь, — пообещал он Уиллу и двинулся вперед в поисках чего-нибудь, чем он мог бы открыть замок. Таня была в соседней клетке, Джулс и Филипп напротив нее. Ремус в ужасе смотрел, как он пробирался мимо все новых и новых клеток, каждый оборотень, с которым он когда-либо сталкивался в своей тайной работе в стаях, сидел в клетке, умоляя его помочь им.       — Ремус! — раздался голос, и голова Ремуса резко повернулась. Гермиона стояла в клетке в конце комнаты, держа на руках Тедди. Андромеда и Гарри были по обе стороны от нее. Тедди плакал. — Ремус, возвращайся!       Ремус проигнорировал ее и побежал вперед.       Когда он подошел к клетке, дверь открылась сама по себе. Прежде чем Ремус смог отреагировать, его втолкнули в клетку, и дверь захлопнулась, большой тяжелый замок встал на место. Ремус обернулся и увидел, что Уоррингтон и Амбридж уставились на него.       — Отпусти их! — потребовал Ремус.       Уоррингтон откинул голову назад и рассмеялся, в то время как Амбридж просто ухмыльнулась. — О, я так не думаю, — сказала она сладким, как сироп, голосом.       Ремус бросился на прутья клетки. — Выпустите их! Он мог чувствовать Луну, теперь ближе. До восхода Луны оставались считанные минуты.       — Пожалуйста, — взмолился Ремус. — Пожалуйста, мой сын.       — Ваш вид не должен размножаться, — сказала Амбридж, ее губы скривились от отвращения. — Он такой же грязный, как и ты. Она развернулась на каблуках и ушла, бросив на остальных оборотней в комнате взгляды, полные отвращения, когда проходила мимо.       — Утром он будет точно таким же, как ты, — усмехнулся Уоррингтон. — Если он выживет, конечно. Еще раз рассмеявшись, он повернулся и последовал за Амбридж из комнаты.       Ремус развернулся, отчаянно уставившись на Гермиону и Андромеду.       — Все в порядке, Ремус, — сказала Гермиона со слезами на глазах.       Ремус попятился в угол клетки, а Гарри встал перед Андромедой и Гермионой. Гермиона заслонила Тедди своим телом, и Андромеда тоже встала перед ней.       — Это не твоя вина, — сказал Гарри. — Мы тебя не виним.       Ремус свернулся в такой маленький комочек, как только мог, с ужасом на лице.       А потом взошла луна, и все, что он знал, была боль.       Ремус с криком сел в кровати. Он сбросил одеяла и, вскочив с кровати, поспешил по коридору в комнату Тедди. Он открыл дверь своего сына и вошел внутрь, весь воздух покинул его легкие, когда он увидел Тедди, мирно спящего в своей кроватке. Ремус уперся руками в спинку кровати и попытался унять дрожь.       — Ремус? — прошептала Андромеда с порога.       Ремус развернулся, его глаза быстро пробежались по теще. Сон был настолько реальным, что он почти ожидал найти порезы и следы укусов повсюду. Ремус оглянулся на Тедди, плотнее укутывая его одеялом, прежде чем выйти из комнаты, закрыв за собой дверь.       — Прости, если я тебя разбудил, — сказал он.       — Кошмар? — спросила Андромеда, и Ремус кивнул. Она понимающе посмотрела на него.       Проведя рукой по лицу, Ремус вздохнул.       — Спускайся вниз, — сказала Андромеда. — Я приготовлю чай.       — Я в порядке, Андромеда, тебе следует вернуться в постель.       — Ерунда, — сказала она и направилась к лестнице.       Ремус понимал, что лучше не спорить, зная, что все равно не сможет больше уснуть. Он хотел увидеть Гермиону и проверить, как она, но было четыре часа утра, и ее родителям, вероятно, не понравилось бы, что их разбудили так рано. Кроме того, это был всего лишь сон, с ней все было в порядке. Ремус снова вздрогнул от образов из сна, а затем выбросил их из головы, следуя за Андромедой на кухню.

──────── • ✤ • ────────

      Гермиона потерла глаза большим и указательным пальцами. Слова в книге начали расплываться. Она знала, что ей следует сделать перерыв, но остановка означала размышление, и было бы лучше, если бы она сосредоточилась на текущей задаче. По крайней мере, это отвлекло ее от того ужасного сна, который она видела прошлой ночью.       Она снова бессознательно потерла руку, снова задаваясь вопросом, как дела у Ремуса. Она намеревалась навестить его перед работой, но, несмотря на ее мысли об обратном, она снова заснула незадолго до рассвета. В итоге проспала и в результате чуть не опоздала на работу. Ей придется зайти сегодня вечером.       Как будто ее мысли вызвали его, она подняла глаза и увидела Ремуса, стоящего в дверном проеме. Гермиона встала и поспешила к нему. Он закрыл дверь и встретил ее на полпути, заключив в свои объятия. Гермиона прильнула к нему, когда он зарылся лицом в ее волосы и вдохнул ее.       — Кошмары? — тихо спросил он несколько мгновений спустя.       Гермиона кивнула. — У тебя?       — Да, — ответил он.       Она прижала его крепче, и он вздохнул, целуя ее в макушку. Гермиона черпала утешение в его объятиях и надеялась, что он делает то же самое. — Ты здесь для встречи с Кингсли?       — На самом деле, только что закончил, — сказал Ремус.       — Как все прошло? — спросила она, слегка отстраняясь от него, чтобы видеть его лицо.       — Продуктивно, я думаю, — сказал Ремус, проводя рукой вверх и вниз по ее спине. — Он собирается назначить пресс-конференцию сегодня днем, чтобы сделать заявление.       Гермиона кивнула. — Гарри сказал мне, что с людьми, которым ты помог зарегистрироваться, все в порядке.       Ремус кивнул.       — Я так рада.       — Я тоже, — признал он. — Но остальные… Он замолчал и покачал головой, в его глазах была боль.       — Я знаю, — сказала Гермиона, снова крепче обнимая его. Они стояли так несколько минут, прежде чем Ремус, наконец, отстранился от нее. Он изучал ее лицо, и Гермиона знала, что она выглядела изможденной и уставшей. Она даже не потрудилась надеть чары, зная, что ей придется весь день отсиживаться в своем офисе, работая над своим предложением.       — Ты поела? — спросил он.       Гермиона покачала головой.       — Гермиона, — предостерег он. — Уже половина второго.       — Я не голодна.       — Тебе нужно поесть.       — У меня слишком много дел.       — Гермиона, — снова сказал он. — Пообедай со мной.       Она начала отказываться, затем решила, что пока не хочет расставаться с ним. — Хорошо.       Ремус улыбнулся, поцеловал ее один раз, а затем помог ей надеть плащ, прежде чем открыть дверь ее кабинета. Когда они уходили, Гермиона увидела, как секретарша Маргарет перевела взгляд с нее на Ремуса, а затем вернулась к пергаменту на своем столе. Учитывая работу Гермионы над законами об оборотнях, все привыкли видеть Ремуса в ее кабинете. Гермиона подавила желание взять его за руку, когда они шли к лифтам, чтобы отправиться в Лондон на обед.

──────── • ✤ • ────────

8 Апреля 2000

      Гермиона взглянула на часы, ее глаза расширились. Она быстро закончила абзац, над которым работала, а затем сложила свои книги и пергамент. Этим утром она пришла на работу, чтобы закончить раздел своего предложения, прежде чем отправиться на матч Джинни по квиддичу. Хотя Гермиона сказала Гарри, что не уверена, что сможет присутствовать, она провела так много времени в своем офисе и дома, работая над предложением, что на самом деле она заслужила немного отдохнуть.       Кошмары не прекращались последние несколько ночей, но Гермиона использовала заглушающие чары, чтобы не разбудить своих родителей. Она использовала дополнительное время ночью, когда не могла уснуть, чтобы поработать над своим предложением. В результате она была измотана, но это не было чем-то таким, чего она не могла скрыть с помощью заклинаний. Она все равно не была уверена, что ее мама не понимает, но она не давила на Гермиону по этому поводу. Ее родители неохотно улетели домой рано утром, взяв с Гермионы обещание позвонить, если ей понадобится, чтобы они вернулись. Как бы Гермионе ни нравилось, что они навещают ее, она также была рада снова быть в доме одна. Провести некоторое время наедине с Ремусом было первым, что она намеревалась сделать.       Она не видела Ремуса с того дня, как он пригласил ее на ланч, за исключением одного короткого звонка на следующий вечер. Она могла сказать, что он тоже все еще боролся с кошмарами, но приготовления к воскресной вечеринке по случаю дня рождения Тедди несколько отвлекли его. Он также посетил мать Уилла, чтобы сообщить ей, что случилось с Уоррингтоном. Ремус не хотел, чтобы она читала об этом в «Пророке».       Пресс-конференция, которую провел Кингсли, превратилась в столпотворение после того, как он зачитал свое заявление. Он ответил на столько вопросов, сколько мог, ничего не компрометируя в этом деле, и с тех пор статьи во всех волшебных изданиях были полны домыслов. Слушания должны были начаться в понедельник. Гермиона знала, что Ремус собирается присутствовать. Она надеялась, ради всеобщего блага, что правосудие свершится быстро.       Она вздохнула, направляясь к камину, и вспомнила, что ей нужно поговорить с Роном сегодня после матча. Раньше у нее не было времени, так как она была занята своим предложением. Когда Гермиона добралась до камина, она решила, что у нее как раз достаточно времени, чтобы заскочить к Ремусу перед матчем. Она хотела поздравить Тедди с днем рождения и также провести немного времени с Ремусом. Встреча с ним придала бы ей уверенности, она знала, что ей нужно будет рассказать Рону. Ступив в камин, она позвала дом Ремуса и исчезла в пламени.       — Герми! — произнес тихий голос, когда Гермиона вышла из камина. Тедди послушно подождал, пока Гермиона полностью выберется из камина, прежде чем обхватить ее ноги своими маленькими ручками.       — Привет, — со смехом сказала Гермиона, наклоняясь, чтобы поднять его. — С Днем рождения.       — Я второй! — сказал Тедди, ухмыляясь.       — Так и есть, — со смехом согласилась Гермиона, потирая с ним носы.       — Добрый день, мисс Грейнджер, — произнес голос, и Гермиона резко вдохнула, подняв глаза.       Нарцисса Малфой стояла в гостиной возле корзины с игрушками Тедди. Гермиона крепче обхватила Тедди и инстинктивно повернулась, чтобы заслонить его своим телом. Она увидела, как вежливая улыбка на лице миссис Малфой слегка дрогнула, прежде чем снова появилась.       — Тетя Цисси здесь, — сказал Тедди Гермионе.       — Да, я, я вижу это, — наконец выдавила Гермиона, заставляя себя успокоиться. Она знала, что Андромеда проводила время со своей сестрой. Миссис Малфой, вероятно, праздновала здесь день рождения Тедди, поскольку его вечеринка была только завтра.       Гермиона тяжело сглотнула. — Здравствуйте, — тихо сказала она. Двое стояли в неловком молчании, пока Тедди не начал извиваться, чтобы его опустили.       — Цисси, я слышала… — Андромеда замолчала, увидев Гермиону, стоящую в гостиной.       — Нанна, моя Герми здесь! — объявил Тедди.       Гермиона поставила его на ноги, и он побежал к своей бабушке.       — Моя Герми, Нанна!       — Я вижу, что Гермиона здесь, Тедди, — сказала Андромеда с улыбкой, взяв внука на руки и посадив его к себе на бедро. — Привет, Гермиона.       — Извините за вторжение, — сказала Гермиона.       — Ты не вторгаешься, — заверила ее Андромеда.       — Ремус здесь? — спросила Гермиона.       — Да, позволь мне сказать ему, что ты здесь.       Прежде чем Гермиона смогла остановить ее, Андромеда вышла из комнаты с Тедди, оставив Гермиону наедине с миссис Малфой.       Гермиона взглянула на женщину, а затем отвела взгляд, недавние сны, которые ей снились, о ее пытках, вернулись. Она схватила себя за руку и увидела, что взгляд миссис Малфой следит за ее движениями. Гермиона могла бы поклясться, что увидела, как женщина вздрогнула, но выражение ее лица не изменилось.       — Мисс Грейнджер, я… — но Гермионе так и не удалось услышать, что собиралась сказать миссис Малфой, когда в комнату вошел Ремус.       — Гермиона?       Голова Гермионы повернулась к Ремусу. Он нахмурился, когда увидел, что она вцепилась в свою руку. — Я думал, ты идешь на матч Джинни.       — Я оставлю вас двоих наедине, — сказала миссис Малфой и, кивнув им обоим, поспешила выйти из комнаты.       Гермиона прерывисто вздохнула, и Ремус положил руки ей на плечи. — С тобой все в порядке?       — Д-да, — сказала Гермиона, все еще держа себя за руку.       — Ты не выглядишь так, — сказал он. — Что случилось с твоей рукой?       Гермиона прикусила губу и моргнула, чтобы попытаться остановить слезы, которые, как она знала, навернулись. Она покачала головой. Гермиона не могла перестать переживать пытку в своем сознании.       — Гермиона, поговори со мной, — взмолился Ремус.       Она снова покачала головой и отступила от него. — Мне нужно, мне нужно идти.       — Гермиона, подожди, — сказал Ремус, но она уже развернулась и схватила летучий порошок с каминной полки.       Она прыгнула в камин и вывалилась у себя в гостиной. Ей удалось добраться до дивана, где она свернулась в клубок, дрожа и схватившись за руку. Несколько мгновений спустя она услышала, как вспыхнул камин, а затем Ремус заключил ее в свои объятия. Она уткнулась лицом в его грудь и крепко зажмурилась, прежде чем заплакать.