Lostboy

      Первая мысль, которая могла бы прийти в такой ситуации — я сумасшедший параноик. Но лучше бы я и правда выдумывал такие вещи.       Полиция приехала быстро. Моё заявление могло оказаться серьёзной угрозой для жизни многих людей, потому что по словам дрожащего паренька они никак не могли оценить реальные риски. На вопрос о размере сумки я ответил «средняя», тиканье описал как обычное, а заглядывать внутрь и вообще как-либо касаться сомнительного предмета мне настрого запретили и вообще посоветовали как можно скорее покинуть помещение. Я промолчал и потом уже сотрудникам объяснил, что в квартире находится человек в, вероятно, не самом стабильном психическом состоянии, дверь не заперта, позвонить и объяснить ему всё я не могу (соврал, что телефон разрядился, ведь это странно, что я не знаю номер моего друга). Меня тактично отстранили, а дверь заблокировали и принялись за сумку.       Это действительно была бомба. Пока обученные люди работали с ней, я дрожал от страха и отстранённо давал показания, точно помешанный глядя на дверь. Зачем-то вспоминалось, как мы ездили за продуктами вдвоём зимой, потом нетерпеливо протискивались в тепло нашей квартиры, бросали на пол пакеты, захлопывали эту самую дверь и изнутри я прижимал тебя к ней, расстёгивая твою куртку и зацеловывая тебя так жадно, словно мы не виделись как минимум вечность.       Теперь эта дверь единственная существовала в моём сжавшемся мире. Она и отделяла непонятного и очень далёкого тебя и сближала нас воспоминаниями из прошлого.       — Вы друг проживающего здесь Ким Тэхёна? — спрашивала невысокая девушка в огромной куртке.       — Ага, — отстранённо кивал я. — Квон Тэхёна скорее, — зачем-то добавил, потому что казалось, эта ремарка сразу прояснит всю ситуацию ей. — Этот парень — потерянный сын Квон Данхёна.       — Понятно, тогда, — тяжело вздохнула девушка. — Хотя у вас неточная информация. Разве ваш друг не рассказывал вам, что не принял фамилию отца? — она вопросительно вскинула бровь. — И вы, кажется, совсем не смотрите новости. Разборки в воссоединившейся семейке поинтереснее будут, чем сами поиски парня.       — У вас есть предположения, кто это сделал?       Девушка посмотрела на меня оценивающе, наверно, замечая, что я странноват для друга, и рассчитывая, можно ли мне что-то рассказывать.       — Вы не друзья с ним, верно?       Я смог только кивнуть. Догадалась она об отношениях или предположила о ссоре, я не понял, но она и не допытывалась. Видимо, я выглядел как человек, который тебе точно не навредит.       — Вообще-то есть предположения, кто взялся за него, но лучше спроси это у него. И вообще… береги его, ладно?       Я посмотрел ей в глаза взволнованно и неопределённо, а потом в страхе зажмурился, когда рядом что-то щёлкнуло.       — Готово! — провозгласил мужчина и закинул сумку с обезвреженной бомбой себе на плечо.       Я тут же ринулся к двери.       — Эй, парень, полегче! — меня остановили. — Пусть к нему зайдёт психолог для начала.       — Всё в порядке, — вступилась за меня девушка. — Наверно, так будет лучше.       Я кивнул ей и под шумные быстрые сборы всей группы без стука открыл дверь квартиры.       Пусто. Словно в ней никого и не было. Не знаю, чего я ждал. Что ты будешь сидеть под дверью, что выглянешь в коридор, или покажешься на кухне. Но тебя не было, и мне успела даже прийти безумная мысль, что тебя не было и вовсе, что щелчок двери мне просто померещился, а квартира эта всегда принадлежала мне одному. Но я шагнул глубже, и через три долгие секунды эта иллюзия рассыпалась.       Я посмотрел на тебя, сжавшегося на полу спальни и очень крупно дрожащего, и понял вдруг, что угроза жизни позволила мне ненадолго вынырнуть и забыть обо всём. Теперь же я снова захлёбывался тяжестью твоей личной трагедии.

***

      Ты помнишь отправную точку? Это происходило постепенно, но кажется, я могу нащупать начало. Момент, когда я точно осознал, что наша квартира больше не кажется самым комфортным островком этого мира. В частности это касается, конечно, тебя.       Наверно, одна из миллиона причин, по которым я в тебя раз и навсегда влюбился, была твоя абсолютная отдача. Каждому приятно внимание, но в отношении меня могу сказать — мне нужно всё имеющееся в твоём арсенале внимание, потому что я плачу тебе тем же. Это было между нами три с лишним года. Каждая мелочь и крупное событие, счастье и личная боль, усталость и подъём духа — всё было для нас общим, а что начиналось как личное, потом обязательно делилось на двоих. Всё это время я был перманентно счастлив, потому что это был предел мечтаний. Надо же, мне всего двадцать с небольшим, а я уже могу сказать, что одно глобальное стремление в жизни покорено. Но даже в таких вещах нельзя было быть полностью уверенным.       Бесполезно искать самый первый момент, я ведь не осознавал их с самого начала, но достаточно вычленить один из немногих. Я плетусь совершенно выжатый с кухни. Вымотался на вечерних парах, помыл посуду, плеснул водой в лицо, чтобы глаза не так слипались. Но всё равно улыбался, ведь сейчас наступил глубокий вечер — долгожданное время только для нас двоих. Это всегда было отдушиной, необходимым успокоением, обязательной частью любого дня.       Ты в постели голый, бёдра прикрыты одеялом, в руках телефон, взгляд очень серьёзный — что-то читаешь. Я улыбаюсь шире и по привычке укладываюсь между ног, отбросив перед тем одеяло. Устраиваю твои ноги у себя на плечах, обхватываю бёдра руками и наконец абсолютно счастливо целую в живот. Ноль реакции. Я тяну на себя, сжимаю кожу настойчивее, но ты отвечаешь совсем не так, как мне того хочется.       — Чонгук… давай не сейчас.       Собираешь ноги, снова накрываешься одеялом и отворачиваешься, а я тогда ещё только переживаю.       — Что-то случилось? — сползаю на пол, беру твою руку и переплетаю пальцы. Тишина. Укладываю голову на кровать и долго сижу рядом как верный пёс. Ты засыпаешь, так и бросая меня в неведении. И это уже странно, это не на шутку меня тревожит. Какие мысли так сильно вымотали тебя, чтобы ты вот так отключился?       Наверно, ты и сейчас, многим позже, не сможешь понять произошедшей внутри меня перестройки. Ведь раньше всё было просто — одному из нас плохо, второй поддерживает. Так было и в этот раз, но в какой-то момент стало невыносимо сложно. Я мечтал забрать твою непонятную боль, но мне и самому порой необходимы любовь и ласка. Я ненавидел себя за то, что требую от тебя это, но иначе просто увядал. Приходил усталый и уже не мечтал об уединении в нашей спальне, потому что и оно теперь было тяжёлым и сложным. Вымученным каким-то и уж точно не приятным. Разве это нормально? Вот и меня угнетало.       Я помню, стал гораздо чаще принимать ванну. Давление горячей воды заменяло твои объятия, её же плеск — твой голос. Конечно, между нами не выросла стена. Я лежал в ванне, а ты сидел у меня на бёдрах, редко и долго целовал и ронял пару раз «я так люблю тебя». Но это было не так же, как раньше. Тяжело, печально, вымученно, а мне оттого так тошно, что я молчал и тоже закрывался. Ты чмокнул меня ещё раз и молча вышел из воды. Она текла по твоему телу красиво, переливаясь, но ты быстро накинул брюки. С каких пор появилось желание прикрываться?       Я молча лежал в воде и думал. Ты неторопливо брился, и лучше бы так оно и оставалось. Всё лучше того, что последовало дальше.       Телефонный звонок. Ты вздрогнул и заторможенно взял телефон в руку. Я понял, что всё очень и очень серьёзно ещё до того, как ты ответил. Скорее всего я думал лишь о том, как мало нам осталось быть вместе.       — Алло… Да, я. Пожалуйста, не звоните мне больше. Нет, я…       Ты вышел из ванной, но явно неприятный звонок не прервал. Я ещё с минуту просидел в раздумьях и потом пошёл следом, оставляя на полу влажные следы. Ты сидел на стуле у подоконника и просто смотрел в окно.       — Тэхён?       Без слов протянул мне свой телефон с открытым электронным письмом.       ДНК-тест. Девяносто девять и девять десятых процента, что Квон Данхён является отцом Ким Тэхёна. Объяснения о произошедшей в роддоме подмене, которое расплылось у меня перед глазами.       — Это может быть…       — Ложь, — перебил ты. — Я знаю.       Но тебе больно от самой мысли и оттого, что придётся во всё это влезть. Я знаю.       — Милый, ты не обязан, — заявляю уверенно, но ты оборачиваешься и крепко обнимаешь меня за торс, даря едва ли не последнее откровение. Я чувствую твои слёзы кожей, волнуюсь ужасно и глажу по спине.       — Мне так страшно, Чонгук...       А мне больно, но я всё равно не в силах понять.       Я был рядом, старался как мог, и ты это знаешь. Мы вместе ходили в полицию, встречались с теми людьми, что выслали письмо тогда, а теперь подложили тебе бомбу, даже с Квоном связались, что тоже оказалось отдельным ударом. Всё это запутанное дело за полтора года не прояснилось и завязалось только опаснее, крепче. Но меня волновало совсем другое. Ты погружался в это и жутко переживал, со временем перестал находить силы даже на объяснения, а я пытался, я правда пытался поддерживать. Но мы не в сказке, а я никогда не был прекрасным принцем. Я всего лишь человек, и я очень нуждался во всём человеческом. В любви, которой ты окружал меня три года, а потом полностью лишил. Я страдал по ушедшим временам, корил себя за эгоистичность и очень тяжело переживал твои проблемы. Они растворяли всего меня, потому что моих «мелких» трудностей в нашей жизни больше не существовало. Не было больше моего Тэхёна, только этот испуганный потерянный мальчик.

***

      И я стою сейчас рядом, снова вижу, как сильно ты раздавлен. Я уже не помню, каково это, ставить себя выше твоих слёз. Это словно был другой я, эгоистичный, избалованный.       Новый я опускается рядом и с душераздирающим состраданием протягивает руку к тебе.       — Милый, я рядом, — он обещает. — Я рядом, чтобы забрать любую твою боль.