Lostboy

      По тому, как много плохого и неожиданного происходит, я уже должен был привыкнуть не надеяться на лучшее. Но такой уж я — всегда строю воздушные замки и беспочвенную уверенность. Как будто я хоть когда-нибудь знал, как именно устроена жизнь.       Я тяну к тебе руку, роняю это абсурдное «милый», которое новому тебе никогда не принадлежало. И правду жду, что всё образуется чудом. Сейчас ты обнимешь меня, мы останемся наедине, сначала будем неловко молчать, а потом стихийно разговоримся и больше не сможем друг от друга оторваться. Обиды проходят, проблемы решаются, а время лечит. Я что-нибудь забыл из тех глупостей, которыми нас кормят сказки?       Этот день бьёт все рекорды по скорость происходящих событий. Вот ты сидел совсем рядом, дрожащий и такой родной, я тянул к тебе руку, но так и не успел прикоснуться. Ты оттолкнул. Ни разу в жизни мы не позволяли себе поднимать друг на друга руку. Даже не думали о таком, как бы не скапливалась иногда злоба. Любимым нельзя и совсем не хочется делать больно. Если душевную боль мы не могли не выплёскивать, то физическую — ни за что на свете. Но ты оттолкнул меня, и я знаю, ударил бы, будь я чуть более настойчивым. Наверно, и это я заслужил.       — Тэхён!       Меня выдёргивает из оцепенения её мерзкий голос.       — Пропустите!       Сонхва грубо отталкивает меня и налетает на тебя, словно стремясь защитить. Так, конечно, не защищают, но кто я такой, чтобы судить.       — Ты в порядке?       Ты честно качаешь головой, а я по одному взгляду понимаю, что вы не возлюбленные. Её ты не отталкиваешь, позволяешь помочь подняться, но я отчётливо вижу — ты подпускаешь её, ты признателен, но ты не влюблён, не благодарен вселенной, что она рядом в сложную минуту, не видишь среди прочего одну её. Она, вероятно, испытывает то же самое, но может и путает с чем-то другим. Мне всё равно, потому что она бросает мне короткое «проваливай» и мне ничего не остаётся кроме как уйти. Я знаю, что обязан выхватить тебя из её рук, обязан вымолить прощение и обещать больше никогда не отпускать. Но я ухожу, потому что так будет лучше. Кому лучше? Снова чёртов самообман.

***

      Я помню тот день обрывочно, точно в тумане. Мне было полных восемнадцать, когда я, абсолютно домашний, «тепличный цветочек», как звала меня мама, впервые остался совсем один в чужом городе. Папа хотел поскорее уйти, чтобы не расчувствоваться, мама сильно суетилась и часто целовала в щёку. Для многих переезд в общежитие — мелочь. На самом деле и я тогда не осознавал до конца, но всё же это волнительно, хотя тебе это объяснить и правда сложно. Я помню, как закрыл дверь своей новой комнаты, присел на край кровати и долго смотрел на два чемодана и бумажный макет с пуховиком. Наверно, мама сейчас снова сетует на саму идею отправить меня учиться в другой город, а папа ворчит, что не надо было слушать мои упрямства и снимать квартиру. Я думал об этом, а потом одёргивал себя — сейчас не об этом.       Я всегда был застенчивым ребёнком, поэтому все организационные моменты дались мне сложно, но испытания, к счастью, на том и закончились. К вечеру в комнате меня ждал сосед. Вонхо — очень простой и приятный парень со второго курса, который сразу же создал дружескую атмосферу, разговорил меня, рассказал обо всём и даже провёл мини-экскурсию по окрестностям. Друзьями на век мы не стали, но компания его мне всегда была приятна, и период своей долгой адаптации в новом коллективе я провёл именно с ним. Он сразу сказал, что любит посещать интересные места, но делает это редко, так что по большей части будет смущать меня своим присутствием в комнате. В отличие от нашего третьего соседа. О тебе он сказал коротко — хороший парень, но довольно своеобразный. Сразу предупредил, что общаться с тобой достаточно сложно, и лучше привыкнуть не задавать вопросов.       — Он вечно где-то ходит, а в сложные периоды вообще не ночует в комнате несколько дней, — легко рассказывал Вонхо. — Куда ходит, не рассказывает, а я и не лезу уже. Парень-то классный, просто своеобразный.       Что он тогда имел ввиду, я так и не понял, со временем только уяснив для себя — ты не замкнутый, просто делишься сокровенным лишь с теми, кого действительно считаешь близкими людьми. У Вонхо друзей полуниверситета, но такие как он не способны завоёвывать доверие. В этом плане я могу собой похвастаться.       В тот раз ты вернулся через пять дней. Я пришёл с пар и завалился на кровать, лениво перекидывался с Вонхо накопившимися новостями, пока он делал какой-то доклад за ноутбуком. Дверь открылась без стука, и я напрягся, похож был тогда на испуганного зверька, как ты заметил позже. Я отчётливо помню твою размашистую походку. Расстёгнутый тренч развивается по сторонам, ты скидываешь на тумбочку тёмные очки, снимаешь ботинки без помощи рук, красивым движением сбрасываешь одежду.       Совсем меня не замечаешь. Я лежу на животе, крепко обнимаю подушку и впиваюсь глазами в тебя, в то, как легко и уверенно ты снимаешь с себя белую рубашку.       — Тэхён, кхм, — закашливается где-то рядом Вонхо, и ты оборачиваешься, уже приподнимаешь бровь, наконец замечаешь меня. — У нас новый сосед.       — О! — звучит от тебя этим твоим невообразимо густым и низким голосом. — Очень приятно! Ким Тэхён.       — Чон Чонгук, — представляет меня Вонхо, потому что я смотрю на тебя как идиот и забываю, что нужно отвечать.       Ты теряешь ко мне интерес так же резко, как показываешь его. Я слегка краснею, так и не произнося ни слова, пока вы с Вонхо беззаботно болтаете о чем-то своём. Ты спокойно раздеваешься до белья и так же неторопливо одеваешься, сменяя свой элегантный прикид на широкие брюки и футболку. И даже так, в домашнем и неброском, выглядишь невероятно. Я краснею ещё сильнее, раньше я мог назвать красивым только какого-нибудь актера.       — Кстати, зацени. Я занимался в качалке целыми днями, — ты закатываешь рукав футболки и хвастаешься бицепсом, на что Вонхо прыскает и качает головой.       — Это всё, конечно, здорово, спортсмен, но постыдился бы перед Чонгуком.       — В смысле?       — Этот парень смущает меня своей зарядкой каждое утро, и ты посмотри на него!       — Ну-ка, — требовательно смотришь на меня, а я неловко сажусь на кровати, так же испуганно и непонимающе глядя по сторонам.       Ты подходишь и задираешь мне кофту, одобрительно хмыкаешь рельефному прессу и, опуская ткань, неслучайно проводишь костяшкой пальца по коже. Короткий зрительный контакт, улыбка от которой я млею, и подмигивание, пророчашее нам совместное будущее. Мы сдружились через пару недель и только тогда я узнал, что раньше тебя никогда не привлекали парни.

***

      — Чувак совратил тебя, а потом стал строить из себя недотрогу, — категорично заявляет Сокджин, мой лучший друг и по совместительству жилетка для слёз. Образно, конечно, я ведь практически не плачу. Зато заслуженный мастер спорта по нытью.       — Это я его совратил, — зачем-то упрямлюсь и потягиваю свой ром. Неторопливо, чтобы и правда не попонесло плакать. Мне просто нужно сбросить напряжение.       — Сколько тебе было тогда? — когда Сокджин напивается, его уже не остановить.       — Восемнадцать, — бросаю я. Хочется закрыть тему и вместе с тем говорить и говорить о том периоде незатыкаясь. Как бы плохо не было сейчас, я чувствую себя самым счастливым человеком на свете, когда рассказываю кому-нибудь о том, как мы начали общаться, как быстро нашли общий язык, как скоро я понял, что влюбился, и как сильно дрожал в наш первый поцелуй. По-моему, так нездорово уходить в прошлое — не есть хорошо. И я это прекрасно понимаю, потому что даже в самые тяжёлые времена обращаюсь к старому опыту и внушаю себе, что не всё так плохо. Я безнадёжен.       — А ему двадцать с хвостиком, — замечает Сокджин. — И давай, не рассказывай мне сказки, что он до тебя целовался только с девочками. Ты в любом случае был девственным цветочком.       — Почему мы вообще говорим об этом?       — Потому что прошло два года, а у тебя всё ещё разбито сердце. Потому что ты встретил его и снова как не в себе. Потому что ты припёрся к нему домой, хотя он явно не горит желанием тебя видеть?       Я открываю рот и закрываю обратно. Звучит более чем доступно, вот только…       — Это я ему изменил, так что не стоит упоминать моё разбитое сердце.       — Он тебя вынудил, — подумав, заявляет Сокджин. Всегда он так со мной. Предельно честный во всём человек, трезвый в отношении жизненных вопросов, но так только дело касается меня — начинает выгораживать.       Мы познакомились в караоке, куда Вонхо потащил меня отпраздновать закрытие первой сессии. Это было жутковатое здание на окраине города с тремя комнатами, оснащёнными звукоизоляцией и большими телевизорами. Сокджин подрабатывал там — принимал оплату и продавал закуски и пиво втридорого.       Мы пришли туда с тобой и одногруппниками Вонхо, и хоть я мог поддерживать незамысловатый диалог с парой человек, мне все же было одиноко и скучно. Я вышел из комнаты, нелепо отшутившись и закрыл дверь, из-за которой доносилось нескладное пение, разговоры и смех. Разговор с Сокджином завязался с простейшего диалога:       — Не любишь караоке?       — Не-а.       — Я тоже.       С тех пор мы не разлей вода. Друзей помимо него у меня так и не появилось, но я не жалуюсь. Один Сокджин полностью компенсирует любую компанию, и замечу, мои волшебные отношения развалились по прошествии пяти лет, а друг всё ещё остался рядом.       — Это всё сейчас неважно, — я качаю головой.       — Конечно, мы и так уже достаточно внимания уделили этому твоему как там его?       — Сынмин, — нехотя бросаю я. — Мы не общались уже неделю.       — Ого. Поссорились?       — Нет, я просто перестал писать.       — Тоже устроишь целую трагедию, когда изменишь ему?       «Очень вряд ли», — замечаю про себя. Это ужасно, но на его чувства мне абсолютно наплевать, как и на наше будущее. У нас и отношений то как таковых нет. Мне просто нравится общаться с ним, не переходя на личное, нравится наш секс и частые свидания в самых необычных местах, но не более того. Я ужасный человек.       — Мы расстанемся, это вопрос времени, — заявляю, и самому жутко от своих слов. Тут даже Сокджин недовольно хмурится. — А вот Тэхён…       Как же давно я не произносил твоё имя. Я запинаюсь на нём, вздыхаю и закрываю глаза. Такое красивое, приятное, так и слетает с губ. Хотел бы я произносить его как можно чаще, но без этой тягучей интонации.       — Думаешь, он не подпустит тебя к себе?       Киваю. Есть у меня такая уверенность.       — И что тогда?       — Я хотел поговорить о другом, — упрямо заявляю, а Сокджин совсем мне не верит.       — Знаю я, чего ты хочешь. Опустим вопрос, зачем тебе в это лезть, и перейдём сразу к части, где я объясняю, что я ещё даже не полноценный судмедэксперт, но в любом случае не полицейский, а мы не в шпионском триллере. Не могу я просто взять и найти информацию.       Я умоляюще смотрю ему в глаза.       — Боже, мелкий, ты невыносимый!       Улыбаюсь, уже предвещая его согласие. Всегда работает, он просто не может мне отказать. Мы допиваем ром и идём ко мне домой, чтобы засесть в ноутбук и вместе порыться в интернете. Информацию Сокджин достать и правда не может, но он хотя бы умеет работать с источниками. Это мне и нужно. Хоть какие-нибудь факты о том громком деле двадцатилетней давности.

***

      Мы покупаем пачку чипсов и гранатовый сок в супермаркете и дома устраиваемся на диване с ноутбуком на коленях. Цель поисков — хотя бы попытаться понять, что за люди преследуют тебя. Когда мы с тобой вместе ныряли в это дело, удалось только выяснить, что подмена в роддоме произошла не случайно, а сделавшие это люди попытались связаться с тобой сейчас. Причин мы так и не узнали, но зачем-то они пытались наладить с тобой связь. Знаю, что Квон Данхён всей этой ситуацией был сильно недоволен. Вы с ним рассорились, как только начали общаться, и это был один из факторов твоего падения. Но как дело дошло до покушения на жизнь? Это узнать было вряд ли возможно, но мне нужно было хотя бы другое — насколько опасны эти люди и как далеко готовы зайти.       Мне было известно одно имя — Мин Гуён. Так представлялся звонивший мужчина. По нему мы с Сокджином вышли на разорившуюся компанию «Белизна». Небольшая фабрика по производству, угадайте чего, белизны. Закрылась в девяносто третьем, причина — банкротство. Но что интересно — имя компании всплывает в интернете вплоть до две тысячи девятнадцатого, а на форумах можно даже раздобыть номер телефона. Предположения о товаре, описываемом как «химическое вещество в белых гранулах» рождается очень быстро и неплохо нас тревожит. Это дело всё больше меня волнует.       Так или иначе мы пробуем позвонить по номеру, но нам не отвечают. На часах уже одиннадцать. Мы доедаем чипсы и устало читаем статьи. Оказывается, Квон Данхён владеет не только сетью отелей. В девяностых он начинал с выпуска чистящих средств. Мы настороженно переглядываемся, без слов сообщаем друг другу свои догадки, и именно тогда происходит второе за сегодня потрясение.       Что-то тяжёлое ударяется во входную дверь. Через три секунды со звоном падает на плитку. Шаги. Я подпрыгиваю на месте, Сокджин машинально вцепляется в мою руку. Удар был такой громкий, словно в дверь прилетел какой-то огромный металлический предмет. Меня сразу же начинает бить паника. В голове проносятся самые ужасные сценарии — некие опасные люди вынесли тяжёлую металлическую дверь. Они могут пройти в самое безопасное на свете место — мой закрытый дом. Сейчас нас убьют.       Никаких звуков. Дверь по-прежнему заперта. Мы еще несколько минут сидим неподвижно, потом начинаем переговариваться шёпотом, но решаем всё-таки не звонить в полицию. Вместо этого медленно крадёмся в коридор. Сокджин крепко держится за рукав моего свитера. Я смотрю в глазок, а потом с замиранием сердца медленно открываю дверь. Прекрасно помню, что эти люди способны подложить взрывное устройство. Но его нет. Вместо этого на полу лежит огромная кувалда. Я весь сжимаюсь, выходя в подъезд. На двери глубокая вмятина, на кувалде привязанная ниткой записка. Крупные корявые буквы.       «Держись подальше».