reflections

      Шелест листьев впивается в уши, будто это иглы. Нарастающее напряжение в неловкой тишине постепенно берёт верх. И почему в подобных ситуациях никто не может подсказать, что делать? Почему всё происходит настолько спонтанно и спутанно, никакого рационализма или простейшей логики. Ничего не поддаётся конструктивным размышлениям: всё летит к чёрту да в тартарары. Даже ветер постепенно стихает и не колышет пахучую зелень, а стук крови в ушах Чимина лишь нарастает по мере приближения с виду до одури хищного Юнги. Честно говоря, он и не разобрал: то ли его губам и правда сделали комплимент, то ли это прелюдия перед жёсткой взбучкой, после которой этих, цитируя старшего, «охеренных губ» не останется. Вопросы в юной голове не прекращали появляться, а Мин лишь всё более мутно разглядывал милую аккуратную фигурку нежного юноши, одиноко съежившегося на качели, что, хвала всему сущему, хотя бы не скрипела. Юнги опустил одну руку на чужое плечо, второй обхватив трясущийся от страха или холода подбородок. — Что с тобой? Ты замёрз? — брюнет нахмурился, тщательно скрыв своё восхищение изящной красотой парня. — Мне проводить тебя до дома? Или ты предпочитаешь ходить по гостям? — Мин похабно ухмыльнулся, намеренно вгоняя в краску младшего, который в ответ на это положил руку на грудь Юнги, явно подразумевая под этим жестом протест, переросший в некого рода провокацию. — Я… Ю-юнги-хён, я… Всё в порядке! — Чимин отвернул голову и рефлекторно потянулся руками к лицу, чтобы закрыть его. — Я просто… Ну… Как бы это сказать правильней… Юнги демонстративно цокнул языком. — Ха, да, подумаешь, всего-то пару раз у меня перед глазами скакал твой силуэт, и я даже на него дрочил, но теперь мы оба ведём себя так, будто совсем ничего друг про друга не знаем. Пустяки, Чимин-а. Щёки Пака стремительно обрели самый яркий карминовый оттенок. — Ты… Что, прости? — в его высоком звонком голосе слышался перелом от смущения и напускного негодования, после чего юноша шёпотом добавил: — И на всех ли ты, интересно, это делаешь? Мин хрипло рассмеялся, потрепав младшего по тёмной макушке, после чего схватил двумя руками лицо напротив, приблизившись вплотную. — Ох, знаешь… — он облизнулся и посмотрел на чужие губы. — Я обычно не возбуждаюсь так легко, чтобы дрочить на всех подряд. Я очень избирателен. А ты… Твои черты и их мягкость реально сводят с ума.       Чимин шумно задышал и попытался отодвинуться, пока старший рассматривал в кромешной тьме его пухлые губы. Что-то в голове отчаянно просило придвинуться ближе, хотя бы коснуться языком нежной кожи собеседника, прихватить зубами и слегка укусить, чтобы потом аккуратно зализать лёгкий укус. Однако торжество разума оказалось быстрее, впервые.       Младший испуганно шарахнулся, отодвинувшись назад и выставив руку в защитном жесте. Юнги вопросительно его оглядел, всё так же с поволокой осматривая хрупкую фигуру брюнета напротив. Чимин зажмурился, громко захрипел — так, будто его пытались душить, а не целовать — и быстро замотал головой из стороны в сторону. Появилось такое требовательно сосущее где-то внутри ощущение, словно происходит что-то неправильное, что-то запрещённое или плохое. Брюнет вскочил с нагретого на качели места и быстрой нетвёрдой походкой засеменил к своему подъезду, дополнительно обхватив себя руками. Мин, стоявший сзади, подумав с секунду, сорвался с места и нагнал младшего, заключая в свои тёплые крепкие объятия. — Что-то не так? — хрипотца старшего просачивается сквозь дымку в голове, что согревает теперь не только тело, но и душу. Пак шумно втянул воздух рядом с шеей Юнги, вдыхая такой доселе неизвестный, но желанный аромат. «Всё так. Всё очень правильно. Просто пока не время об этом говорить». И Чимин ухватился своими короткими цепкими пальчиками покрепче за крепкую спину, стискивая в объятиях сильнее.