Для тебя, бессмертный!

***

В прохладных руках Юры сон казался Ане до боли сладким. Она потихоньку привыкала и смущённо отвечала на, порой, бесстыдные касания. Это всё ещё был не Костя из её мечты, не её человек, но наедине было слишком хорошо. Потихоньку обосновываясь в квартире в Челябинске девушка не сразу осознала, что Юра менялся. Потихоньку, в своём темпе, но очень заметно. Татищев знал, как Пермь не любит запах смога и сигарет, а поэтому курил вне квартиры. Он убирался всё чаще и чаще, совершенно не выглядя обременённым. Даже извечные синяки под глазами приобрели более тусклый цвет. Не смея заметить этого в слух, Камская гладила лицо спящего Юры с затаённой нежностью. Если вначале казалось, что от Челябинска можно ждать его привычного быдловского поведения, то на поверку всё в разы лучше. Аня любила полевые цветы, но всем говорила, что предпочитает розы и пионы. И если Костя дарил ей яркие пионы и страстные розы, то Юра дарил Анютины глазки. В букетах сорванных своими руками было особое очарование, от которого мёд разливался в сердце Перми. В отношениях многие грани личности Челябинска, до этого скрытые, проявились. Колыбельные, которые никто и никогда не пел девушке, пел Юра прижимая её близко-близко. Они привыкли друг к другу за месяцы отношений, срослись в редких совместных неделях. Им было комфортно, Ане особенно, она впервые получала так много любви, что не хватало слов. Ночью, если Челябинск засыпал раньше, Пермь слушала его дыхание, как что-то хрипит внутри изнурённой груди, в лёгких. Впервые в своей жизни Камская поняла значение фразы «забота о любимом». И даже готова была принять её и окунуться с головой в неожиданно серьёзные отношения. Если бы не Костя. Девушка поверить не могла, что камнем преткновения окажется не Юра, а Екатеринбург. Такой идеальный, ласковый и понимающий. Он парой фраз разрушил женское счастье и разорил её, с Татищевым, хрупкое гнёздышко. Эгоист. Циник. — Я люблю Юру… — Костя почему-то смотрел не на Юру в тот момент, а на Аню. Его руки дрожали когда он подошёл к двери своей «кладовой» и открыл двустворчатую дверь. Туда никому не позволялось заглядывать, в шутку эту комнатку прозвали «шкафом для скелетов» и «тайной комнатой». Когда дверцы распахнулись, Перми казалось, что на неё вывалили гору пресловутых скелетов разом. Картины в рамках, углем, красками и много чем ещё и везде Юра. Тут он плачет, там спит, тут лучезарно улыбается, как когда чувствует себя в безопасности. Её милый Юра был изображён на холстах как божество, отстранённо но до щемящего чувства в груди по-родному. И всё это из рук Кости. — Прости. — Только и успевает сказать Екатеринбург, когда ему прилетает болезненная пощёчина. — Прости. Это был не тот Уралов которого она полюбила. Не этот мужчина привёз ей платье из-за пары слов. Не он стоял за неё в перестройку. Не он обнимал во время войн и выгораживал перед Московским. Не тот Костя, что стоит перед ней, утешал её после того, как она спрятала тело Михаила Александровича. А что если, Аня придумала идеальный образ и вскружила сама себе голову? Видела ли она хоть раз настоящего Екатеринбурга? Юра стоял рядом без движения. Словно оловянный солдатик он нечитаемым взглядом осмотрел каждую картину. Потом, он будто очнулся и рванул к картинам вытаскивая каждую, ломая и рвя. Точно сумасшедший он вытаскивал всё, а Костя стоял и смотрел. Просто смотрел, не говоря не слова после своего признания. — Я люблю Юру, — Повторил Уралов и отойдя от друзей сел на краю дивана. — две трети своей жизни, до беспамятства, до безумия…