Пятнадцать первых поцелуев

Его едва не сбивает на полной скорости какой-то ублюдок. Прежде, чем Чуя успевает понять что-либо, тело рефлекторно дёргается назад, ноги запинаются о бордюр, а в спину больно впивается оградка вдоль дороги. — Вы в порядке?! — опешивший Накахара поднимает взгляд и сталкивается им с водителем минивэна, который выглядит до смерти напуганным. — С Вами всё хорошо? Вы просто так резко замерли, я едва успел затормозить и… — Всё…нормально, — хрипло шепчет Чуя, к которому постепенно возвращается способность говорить. Он прямо сейчас мог просто убить свою здешнюю версию, и не факт, что его собственная душа отправилась бы вперёд. Чисто технически: если бы он погиб, то что? Умер бы и в реальности? — Я в порядке, можете ехать. — Точно? — не отстаёт водитель. За его минивэном постепенно собирается гудящая пробка, кто-то яростно долбит по сигналу и высовывается из окон, чтобы посмотреть, в чём проблема. — Может, я могу отвезти Вас в больницу? — Да не надо мне никуда. — Нет, подождите, я настаиваю, у меня жена врач в госпитале неподалёку, а такие застывания на ровном месте могут быть следствием травмы мозга и… Чуя только закатывает глаза, отворачивается от него и перебрасывает ногу через забор. Пока ему вслед продолжают кричать мольбы о проверке головы в больнице, Накахара как можно быстрее и дальше отходит от дороги, чтобы не привлекать к себе так много внимания. Первая машинальная мысль — попробовать использовать дар. Чуя сжимает и разжимает кулак, вертит рукой, обёрнутой в ткань какой-то старомодной рубашки и хмурится, когда красного свечения так и не появляется. И холодка в груди, похожего на снежный ком, тоже нет — значит, снова без способностей. Дерьмо. Его выбросило в довольно прохладный, но сухой осенний день. Под подошвой хрустят опавшие коричневые листья, лёгкий ветер треплет волосы, а навстречу стремятся прохожие в куртках и тёплых шапках. Судя по низко висящему над горизонтом солнцу, время близится к вечеру. Чуя бездумно оглядывается по сторонам, узнавая отдельные здания — вон тот кондитерский магазин ему известен, Элиза часто его таскала сюда за пирожными и мороженым. Чуть подальше от него — бутик с дорогой мужской одеждой на заказ, а если пройти немного вперёд и свернуть, можно быстро добраться до штаба. Чуя решает не делать этого сразу, сперва стоит понять, что за тело ему досталось на этот раз и чем оно примечательно. По сравнению с прошлым миром, его больше не трясёт так сильно от злобы. Как-то резко все мысли закрутились вокруг пришедшего озарения. Он подносит пальцы к губам и рефлекторно трёт их, будто пытаясь прощупать следы от поцелуя. Это было не просто приятно — оно… — Сука, — вздыхает тихо Чуя и хмурится. Лучше бы злость. Он привык быть немного на взводе — клокочущее в груди пламя и бесконечно сыплющиеся на голову проблемы то на работе, то с Дазаем научили его сдерживаться со временем, но от этого раздражение никуда не делось, оно всегда было с ним. И сейчас Чуе хочется вернуть эту привычную агрессию, потому что вместо неё теперь на сердце лежит странная непонятная тоска. Наверное, он совсем немного…скучает? Врать себе дальше бесполезно — он открылся перед Полем, перед своими друзьями, перед самим Осаму, пусть не тем, которого он знает, но это всё ещё Дазай. Не распахнуть душу перед самим собой было бы странно. — К чёрту, — он коротко встряхивает головой, сжимает зубы и идёт дальше. Что бы он там ни чувствовал, для этого нет сейчас времени. Нужно как можно быстрее найти здешнего Дазая и потом уже решать с остальным. О том, что ещё ни разу после судьбоносного столкновения он на самом деле много не думал о своих чувствах, Чуя предпочитает не рассуждать. Проходя мимо уже закрывшегося магазина с мелкой канцелярией, он останавливается, разглядывая себя в отражении. Этот Чуя ещё больший чудик, чем его школьная версия. Шляпа, конечно, на месте, но всё, что ниже, вызывает сдавленное «у». Что-то вроде накидки, которую обычно носит этот детектив-сладкоежка из Агентства, тёмный жилет и рубашка с пышными рукавами-воланами, узкие брюки с болтающимися подтяжками и полусапожки на небольшом каблуке. Чуя крутится перед витриной, привлекая к себе слишком много внимания, но до людей ему нет дела: кем может работать эта странная альтернатива? На прикид мафиози не похоже, скорее, на какого-то клоуна. Сумасшедший смешок белобрысого маньяка-пособника Достоевского, прозвучавший в голове, заставляет резко выкинуть из головы все мысли о клоунах. От греха подальше. Чуя прислоняется к стене рядом с закрытым магазином и шарит по карманам в поисках полезного. Раз внешность и окружение ничего важного не сказали, может, помогут безделицы. Из правого кармана брюк он достаёт немного монет и мятых купюр, а потом — свёрнутые в несколько раз салфетки из какого-то кафе. — И будь ты немного умнее, чем есть, — читает Чуя вслух кривую надпись, начёрканную его собственным почерком, на одной из них, — сходил бы нахуй, чтобы там и осесть. Чего, блин? Остальные салфетки тоже испорчены вдоль и поперёк стишками подобного содержания. Какие-то подлиннее, какие-то покороче, но каждый из них неизменно матерный и адресованный неизвестному человеку, которого здешний Накахара явно недолюбливает. Чуя невольно прыскает: ладно, здесь есть и остроумные экземпляры, он может запомнить что-то из этого, чтобы красиво отвечать Дазаю. Кроме посылов в пешее эротическое на салфетках больше ничего нет: ни полезных номеров, ни заметок. Чуя раздосадовано засовывает их назад в карман и достаёт из другого мобильник. Старая модель с покоцанными краями и дурацкой наклейкой на защитном бампере — ничего особенного, даже пароль не стоит. Однако стоит ему дважды пролистать туда-сюда список контактов, неприятное холодное чувство заставляет задержать дыхание. — В смысле? — бездумно говорит он сам себе и проверяет ещё раз. Вбивает части выученного наизусть номера в поисковую строку, потом цифры из другого номера, который, он точно знает, всё ещё активен. Третий. Четвёртый. Каждый из тех, что когда-либо использовал Дазай. — Блять, да нет… Ни один из номеров в телефонной книге не обнаруживается, как и контактов «Скумбрия», «Дазай», «Придурок» — чего угодно, что дало бы намёк: это телефон Осаму. Это хреново. Значит, они здесь, скорее всего, не знакомы вообще. Чуя прячет мобильник и растерянно озирается, глубоко вздохнув. Рано паниковать — можно ведь и попытаться найти Дазая в знакомых местах. Штаб Порта или Агентство, их общежитие, где-то он точно будет. Но чем ближе Чуя подходит к точке пяти башен, тем сильнее леденеют его пальцы. Там, где всегда высился антрацитовый штаб, чьи острия касались облаков, теперь нет ничего. Только какое-то стандартное пятиэтажное здание в окружении простых клумб и деревьев. Его окна не горят, никто не входит и не выходит из дверей, рядом нет привычных Крузеров и мрачных невыразимцев в чёрных костюмах. Только табличка на железных створках сообщает, что это место — какое-то издательство. Кислый привкус паники заставляет Чую шагнуть назад, потереть глаза пальцами и вновь посмотреть в надежде, что ему просто мерещится. Но предательское издательство по-прежнему на месте, и никаких признаков мафии здесь нет. Вот теперь он вновь ощущает это: нарастающую панику, которая осталась с ним ещё с прошлой вселенной. Прежде, чем он правда успевает об этом задуматься, Накахара бросается вниз по улице, махнув рукой первому проезжающему мимо таксисту. Он, запинаясь, называет нужный адрес и сцепляет пальцы на коленях, глядя в окно на пролетающие мимо здания. Это ничего не значит. То, что штаба нет в этом мире, свидетельствует лишь о том, что мафии не существует на этой стороне. Это нормально, её ведь не было и во вселенной хвостатого проклятия. Всё в порядке, просто пространство, где ни он, ни Дазай не являются членами чего-то незаконного. В обычное время его бы эти мысли успокоили, но не после увиденного каких-то двое суток назад. Чуя почти ощущает на губах сладковато-металлический привкус крови, практически видит, обернувшись, рядом с собой тело, медленно истекающее остатками жизненных сил. У него кружится голова и подкатывает к горлу тошнота, ладони быстро покрываются холодной испариной. То, насколько сильный страх одолел его в прошлый раз, теперь не даёт мыслить рационально. — Спасибо, сдачи не надо, — он всовывает таксисту, не глядя, одну из найденных купюр и вылетает из машины, чтобы пуститься вперёд по мощёным камнем дорожкам. Кислород почти успевает сгореть в его лёгких, когда Чуя несколько раз едва не врезается в проходящих мимо людей, а потом резко замирает. — О, блять, нет. На месте общежития Агентства теперь стоит большой отремонтированный кампус. Студенты шуршат под его стенами, курят, весело смеются, вокруг играющей на гитаре девушки собралась ликующая толпа, влюблённая парочка смотрит с одной пары наушников какой-то ролик в планшете. И никто из них не похож хотя бы немного на вооружённых детективов. Никто из них не похож на Дазая. — Эй, эй, — Чуя, тяжело сглотнув, ловит за локоть проходящего мимо невзрачного юношу. — Слушай, у меня, наверное, странный вопрос, но… Ты, может, знаешь кого-нибудь по имени Осаму Дазай? Я просто… Думаю, он должен жить в этом общежитии. — Не буду утверждать, что знаю всех, — пожимает плечами парень, — но это имя слышу впервые, прости. — А… Ладно, извини, — Чуя с трудом улыбается краем губ и отпускает его, чтобы подойти к группе с музицирующей девушкой с тем же вопросом. Потом — к влюблённым. Потом он вообще заходит по ступеням в само общежитие и говорит с немолодым мужчиной на пропускном пункте, но в итоге выбирается назад на улицу ни с чем. — Чёрт побери. Это похоже на то, как будто у него медленно отнимают одну ниточку за другой. Он не смог позвонить, не нашёл ничего возле штаба, а теперь ещё и в общежитии, которое в его мире точно принадлежало детективам. Отсюда всего пятнадцать минут до офиса — последний его вариант, и если там ничего не будет, то… Он не уверен, что делать. Абсолютно. Чуя не знает, где живёт. Он не знает, где искать местного Дазая. Господи, он даже не знает, жив ли Осаму здесь, в этом мире. Почему-то он искренне верит в слова, сказанные обворожительным кицунэ: в каждой из вселенных обязательно будет Осаму. Но ни демон, ни Арахабаки не могут знать судьбы всех версий Дазая. На улице становится темнее и прохладнее. Начинают загораться фонари, встречается всё меньше детей и всё больше — случайных прохожих в вечерних нарядах. Чуя практически может ощущать, как иррациональная злоба вспыхивает на сердце, когда ему неловко улыбаются и пытаются мягко удержать за руку, чтобы он не гнался через проезжую часть на неположенный свет. Пошли они все к чёрту, серьёзно, у него нет времени ждать, нет сил бороться с волнением. — Чёрт возьми! Он взбегает наверх по лестнице, отталкивая со своего пути людей. Дёргает резко на себя дверную ручку и влетает в здание, широкая надпись над которым сообщает, что это отделение университета Кокугакуин — высшего учебного заведения, специализирующегося на литературе и философии. Невысокое, всего в три этажа, сооружение внутри просторное и уютное, в нём горят многочисленные светильники, на бежевых стенах висят какие-то картины и дипломы, пахнет книжной пылью и чем-то сладковатым, похожим на выпечку. — Молодой человек, я могу Вам помочь? — Чуя, сорвано дышащий и озирающийся, резко оборачивается. — Ох, погодите-ка… Накахара Чуя? Окликнувшая его женщина уже в годах: её строгое сухое лицо покрыто резкими морщинами, очки в тонкой оправе низко сидят на чуть вздёрнутом носу, но выражение её лица не устрашающее. Оно скорее слегка разочарованное, как будто она вовсе не рада, что знает Чую лично. — Я… Да, — тихо отвечает Накахара и сдавленно откашливается. — Здравствуйте. Женщина вскидывает тёмную, густо накрашенную бровь и жестом заправляет выбившуюся из причёски седую прядь. — Не ожидала тебя снова увидеть, — замечает она так, словно Чуя сделал нечто отвратительное прямо под её носом. — Тем более после того, что ты натворил в том году. Что он натворил? Значит, он здесь учился? Чуя мечется взглядом с женщины по сторонам и обратно. Как понять, что произошло, но не показаться совсем уж сумасшедшим? — Мне… жаль? — пробует он осторожно. Женщина вскидывает брови ещё выше и становится похожа на испуганную птицу. — Ладно, послушайте, мне не жаль. Давайте Вы просто ответите на мой вопрос, и я уйду, договорились? — Зависит от вопроса, — холодно отвечает женщина. — Между нами говоря, Накахара-кун, тебе вообще не позволено здесь находиться. Я могу выпроводить тебя спокойно или с полицией: выбирай. Чуя сцепляет зубы. Дамочка — видимо, местный профессор — не выглядит как хороший источник информации о нём самом, но Чуе нужен ровно один ответ сейчас, остальное может подождать. — Сказал же, уйду сразу, — цедит он, а потом смягчается, чтобы как можно вежливее спросить: — Сенсей, Вы случайно не знаете, обучается ли здесь человек по имени Осаму Дазай? Он с замиранием сердца ждёт хоть какого-то ответа, перебирая в голове самые кошмарные варианты, но честно пытаясь держать себя в руках. Однако сердце всё равно резко ухает вниз, когда профессор, посверлив его взглядом, медленно качает головой. — Нет, Накахара-кун. — «Нет» — не знаете или «нет» — не учится? — раздражённо сипит Чуя, чем, кажется, злит женщину ещё сильнее. — «Нет» — это нет, — её взглядом можно резать головы врагов — настолько он острый и полный злой мести. — Я помню всех наших студентов за последние два десятилетия, как и тебя, недостойного наглеца. Но никого с таким именем в Кокугакуин не училось. А теперь, будь добр, покинь это место, пока я не позвала охрану. — Ну и пожалуйста, — выплёвывает Чуя с яростью и проходит мимо неё. То, что потом происходит, он не контролирует совершенно: губы сами раскрываются и, будто автоматную очередь, резко выдают страшную рифмованную непотребщину. По сути, он даже не запоминает, что именно сказал: только соображает, что это был самый резкий поток матерной брани, который когда-либо вырывался из его рта. «Заткнись, придурок!», — панически одёргивает он сам себя, но уже поздно: последняя строчка эпитафии всему галантному и вежливому, что есть в нём, заканчивается вместе с возмущённым воплем профессора. Прежде, чем она успевает сказать что-то осмысленное, Чуя захлопывает за собой дверь в отделение университета, спускается по ступеням и садится на первую попавшуюся лавочку, переводя дыхание. Видимо, местный Накахара очень сильно невзлюбил бывших преподавателей и эту конкретную женщину. Однако, если он так каждый раз слал её нахуй, используя наследие Ооки Макото, неудивительно, что его исключили. — Придурок, — веско добавляет Чуя, забрасывая ноги на скамейку и обхватывая колени руками. — Конченый, блять, не мог заткнуться? Он вроде бы сейчас костерит самого себя, но всё дело в проклятом теле. У этого Чуи какой-то рефлекс материть всех вокруг, как только происходит что-то не в его поле интересов. Из-за него вернуться в университет и разузнать хотя бы немного больше о себе не удастся. С другой стороны… А надо ли ему туда? Ответ на самый главный вопрос он и так получил, и от этого не просто паршиво — хуже некуда. Это как будто отголоски некой психологической травмы, которую он не ожидал получить, но жизнь и собственный мозг его просто предали. Успокоиться и подумать рационально теперь слишком сложно: стоит только перестать происходить какой-то херне, и Чуя возвращается мыслями к тому, что дёрнуло его ужасом в прошлом мире. Это ведь вполне реально. То, что он мог не успеть тогда и действительно увидеть, как Дазай умирает от Порчи. Это не игра, не шутка, не глупая иллюзия, всё слишком по-настоящему. И здесь… Что здесь? Он может валяться где-то на другом конце Йокогамы прямо сейчас с ножевым ранением. Топиться под мостом с камнем, привязанным к шее. Лежать под препаратами в больнице, пока его здешняя обеспокоенная семья решает, пора ли отключить тело от искусственной подачи кислорода. Пугает не невозможность перемещения в таком случае. Пугает абсолютно другое. Образ холодной безэмоциональной могилы с гравировкой имени и датами. Или всё немного проще. Местный Осаму может быть ещё ребёнком или наоборот — стариком. Он может разбирать в детском саду кубики или пить травяной чай в доме для престарелых. Так много вариантов, и Чуя, пройдясь по самым очевидным точкам своего мира, просто не знает, за какой цепляться. Становится холоднее, и дело уже вовсе не в метафорах: просто начавшийся вечер разумно движется к осенней ночи. Ветер немного усиливается, всё меньше и меньше людей проходят мимо Чуи, гаснут на третьем этаже университета лампочки, а он всё так и сидит на скамейке, обнимая руками колени и думая, что делать. Может, позвонить случайному номеру из телефонной книги? Притвориться, что на него тут напали и отобрали все вещи, огрели по затылку, лишив памяти. Или можно пойти в полицейский участок и сказать, что он проснулся на улице и ничего не знает о себе. Можно попробовать наскрести остатки денег по карманам: должно хватить на ночь в капсульном отеле. — Идиотизм, — бормочет он вслух и морщится, когда порыв ветра проникает под ткань накидки и окутывает тело в тонкой рубашке. Всё вроде бы не так уж плохо. Он правда может отоспаться где-то, да чёрт побери, в крайнем случае и в каком-нибудь заброшенном доме — ему не привыкать. А на утро пойти в ту же полицию или городской архив, чтобы попытаться найти информацию. Только это всё Чуя понимает умом, своей рациональной частью. Эмоциями же это сделать гораздо сложнее: сколько себя не успокаивай, а параноидальное и тревожное, заполонившее мозг, никуда не девается. Хочется закурить и рявкнуть на кого-нибудь. Просидев так без малого час, Чуя сипло вздыхает и свешивает ноги со скамьи, низко опустив голову. Торчать здесь можно ещё долго, только это никак не решает ни одну из его проблем. Он, не глядя по сторонам, поднимается и делает ровно два шага поперёк пешей дорожки, когда резкий удар сбивает его с ног на землю. Мир на секунду кренится в сторону, из груди выбивает кислород, а потом его вскинутую машинально ладонь хватают чьи-то пальцы. — Чёрт! — восклицает кто-то, и следующее, что понимает Чуя, — он лежит на земле, растянувшись и ударившись копчиком о камень, сверху на него приземлилась чья-то ругнувшаяся туша, а ему в нос забиваются чужие волосы. — Ублюдок, ты куда смотришь?! Сука, у тебя два глаза и третий шоколадный, смотри хотя бы одним из них, куда прёшься! Его губы вновь раскрываются и сами собой выдают поток мата, в этот раз почему-то не в рифму. В голове слабо звенит и ноет от удара затылком, но раздражённый Чуя только спихивает руками и ногами случайного прохожего, кажется, случайно ударив его коленом куда-то в печень. Слепой идиот, не сумевший удержать падающего Накахару, сдавленно охает и послушно скатывается в бок. То, что до этого упиралось в грудь Чуи острым кончиком лезвия, оказывается книгой в твёрдом переплёте, который прижимает к себе встречный придурок. Ещё не до конца вернувшийся в его лёгкие кислород выбивает из груди вновь, когда Чуя замечает надпись на обложке. — «Исповедь Неполноценного Человека», — одними губами читает он, а следом резко поднимает голову с замиранием сердца. — Д… Дазай? На него растерянно и немного недовольно смотрят два больших карих глаза, которые едва не занавешивает густая тёмная чёлка. Чуть вьющиеся пряди спадают по бокам и касаются кончиками высоких острых скул, а полные губы кривятся в непонимании. — Кто? — с сомнением переспрашивает тот, кто до последнего дюйма кожи, до последней ямочки и тонкой морщинки похож на Осаму. Только нет совсем белёсых шрамов, оставшихся после войн мафии. Зато есть аккуратные очки с тонкими линзами и оправой, мягкий кашемировый свитер — даже на вид чрезвычайно уютный — и небольшая растерянность. Чуя разглядывает его вблизи, ведёт взглядом от кончика встрёпанной макушки до изгиба рта и чистого от бинтов горла, а потом снова наверх, не в силах вымолвить и слова. Эта версия… Другая. Он может долго подбирать слова, чтобы описать её, но в итоге на ум приходит только «тёплый». Этот Осаму очень тёплый, будто сияет изнутри слабым мерцающим светом. От взгляда на него сердце колотится быстрее и становится отчего-то очень грустно. Удивительное ощущение. — Эй, цветок персика, — перед лицом Чуи щёлкают длинные пальцы. Он моргает и резко дёргается назад. — Как ты меня назвал? — хмурится Накахара. — Цветок персика, — безмятежно пожимает плечами копия Дазая. — Первое, что на ум пришло. Ты такой же маленький и милый. Он… Сумасшедший. Вообще с головой не дружит. Пока Чуя беззвучно открывает и закрывает рот, пытаясь сдержать машинальный поток ругательств, сумасшедшее эфемерное нечто поднимается на ноги, коротко отряхивает пыль с просторных серых брюк и протягивает Чуе ладонь. — Я буду очень вежливым и даже не уроню тебя за то, что ты назвал меня ублюдком, — улыбается ему Осаму. Чуя во всём винит тело своего альтернатива, когда губы рефлекторно растягиваются в усмешке и отвечают: — Я тоже буду крайне вежлив и не вкопаю твоё лицо в землю за то, что ты назвал меня сраным цветком. Он показательно не вкладывает свои пальцы в чужую руку, встаёт с земли сам, поправляет шляпу на волосах и не прекращает разглядывать здешнюю версию Дазая. Чуе почти совестно ощущать себя настолько размякшим и спокойным, как растопленное горячим ножом масло. Ему нужно собраться и прекратить так сильно таращиться, но глаза всё равно жадно впитывают визуальную информацию и подкрепляют облегчающее «живой!» в голове. Пока его зрение не цепляется за то, как Осаму сдвигает край пальца с обложки книги и открывает имя автора на ней. — Сюдзи Цусима? — спрашивает неуверенно Чуя. — А это… Твоя книга? В смысле, ты написал? — Ну да, — медленно кивает Дазай и смотрит на роман в руках так, будто сомневается. — Сам в шоке. И больше всего — от того, как люди, которые его прочли, решили, что это моя автобиография. Вот пытаюсь перечитать их глазами и понять, с чего они так решили. — И «Сюдзи Цусима» — твой псевдоним? — с затаённой надеждой уточняет Накахара и кусает губу, когда Осаму удивлённо переводит взгляд на него. — А должен быть? — осторожно интересуется он. — Вроде бы мои родители меня так и назвали. Хотя я, конечно, всегда себя ощущал больше как Орихиме или Танатос, но выбора при рождении мне не дали, знаешь ли. Он без всякой задней мысли продолжает говорить что-то ещё с этой очаровательной улыбкой, но Чуя только ошеломлённо разглядывает его вблизи. Но ведь… Точно же Дазай. До последнего завитка волос, до крошечного блика в глубоких тёмных глазах, до сухой трещинки в губах, которые Чуя целовал уже четыре раза и смог их запомнить. Возможно, его слегка опечаленный взгляд чересчур заметен, потому что в какое-то мгновение Сюдзи-Дазай замолкает и внимательно смотрит на него в ответ. — Ты хочешь, чтобы я тебя в нос поцеловал? — Что? — переспрашивает Чуя потерянно. — Ну, ты так тянешься ко мне, что это жутко. А если это из-за запаха чесночного хлеба от моего рта, то не надо тут, я его ел вчера вечером и после чистил зубы, — произнеся это, Сюдзи вдруг расширяет глаза в изумлении. Они синхронно смотрят вниз, когда его живот крайне страшно урчит. — Я только что понял, что в принципе ел в последний раз вчера. Ты свободен? Тут рядом есть круглосуточное кафе. Это всё так быстро происходит, что Чуя только может медленно кивнуть и издать невнятное «а», когда Цусима всё же берёт его за руку и тащит за собой вперёд по дорожке. То, как они идут между деревьями, очень сильно напоминает о девятихвостом демоне, и Накахара почти ощущает запах леса и то, как слегка касается его тела мех. Он не успевает думать, заворожённый. Это ведь точно Осаму. Без всяких сомнений. И неудивительно теперь, что никто его не знал ни в общежитии, ни в университете, из которого он, очевидно, выходил, когда столкнулся с Чуей. Он живой, неправдоподобно уютный, сам по себе как этот кашемировый свитер, рукав которого задевает ладонь Накахары. Дазай — Сюдзи — продолжает что-то говорить о том, как он голоден, между делом оборачивается, интересуясь, угостит ли Чуя «нищего писателя», улыбается шире, когда Накахара снова бездумно кивает. Конечно, он отдаст этому придурку деньги. Они ведь даже не его. Его ведут за пределы университетской зоны, вдоль пахнущей пылью и бензином дороги, мимо редко встречающихся людей и закрывающихся магазинчиков. Чуя мог бы и сам идти, но он даже не думает о том, чтобы выдернуть руку из хватки, однако и не сжимает пальцы Сюдзи в ответ, всё ещё пытаясь осознать происходящее. Оказывается, могло быть и так тоже: когда Дазай вовсе не мёртв, но лишь потому, что здесь он другой человек. Видимо, начинающий писатель и студент, который уже издаётся, выглядит трогательно-мягким и уютным, но владеет острым языком. В нём очень много от Осаму и одновременно — он не похож ни на одну из прошлых версий. Удивительно, что он чем-то очень сильно напоминает настоящего Дазая. — Нам сюда, — говорит Сюдзи и толкает плечом дверь небольшой кафешки на углу перекрёстка. — Здесь отличный чай матча. — Фу, — машинально выдаёт Чуя, морщась. Цусима сразу оборачивается, вскинув брови в вопросе. — Гадость же. Порошковый чай, который на вкус как протухшие носки, забытые в стиралке? — А ты пробовал на вкус протухшие носки? — тут же отвечает Сюдзи и добавляет прежде, чем Чуя вспыхнет: — Ты просто не разбираешься. Давай угадаю: ты из тех, цветок персика, кто пьёт чёрный, как смола, кофе вместо завтрака, обеда и ужина? — А если и так? И прекращай уже с этими «цветками»! У меня имя есть! Сюдзи нажимает ему на плечи, заставляя сесть в мягкое кресло у самого окна, и устраивается напротив. — Так ты его до сих пор не назвал, — безмятежно усмехается он и очень знакомо сцепляет пальцы в замок, чтобы уложить на них подбородок и сверкнуть глазами из-под пушистой чёлки. — Я Чуя. Накахара Чуя, — Чуя складывает руки на груди и гордо отводит взгляд. К чёрту — он слишком сильно зависает на том, что глаза сами тянутся рассматривать и дальше этого человека за столиком. Лучше он будет думать про интерьер заведения. Жаль, что в нём не так много интересного: довольно уютно, светло, картины всякие на стенах, сухостои и ароматные палочки на полках, запах кофе из-за стойки и витрина с мелкими сладостями и бутербродами. — О, — вдруг говорит Сюдзи спустя мгновения тишины. Когда Чуя всё же оборачивается к нему, то замечает на чужом лице почти восхищённое удивление. — Тот самый Накахара Чуя? «Что значит тот самый?», — хочется вздохнуть Накахаре. Он вот вообще ничего не знает о себе здешнем. Разве что только про умение материться в стихах. — Наверное? — он выбирает нейтральный вариант. Губы у Сюдзи странно дрожат, а потом он вдруг громко прыскает и мелодично смеётся. Чертовски красиво, у Чуи даже что-то заклинивает в голове. Он не привык видеть на этом лице такие эмоции. — Просто в Кокугакуин есть своеобразная крылатая фраза — «не быть Накахарой». Как расшифровывает Аяши-сенсей, «ценить свою интеллигентную натуру и не быть человеком морально опущенным». — То есть, блять, я ещё и быдло? — Чуя наклоняется над столом. — А вы все такие нежные и правильные, да? Сюдзи тянется к нему в ответ. На дне его тёплых глаз разгорается каверзное пламя. — Но не я же при случайном столкновении посоветовал смотреть на мир вокруг «шоколадным глазом», м? — Это была метафора, чёрт ты необразованный. Они улыбаются друг другу, что-то в груди Чуи сладко тянет от происходящего. Его как-то совершенно незаметно затягивает в разговор с этим Цусимой, он даже почти забывает, что это вовсе не Дазай. И атмосфера вокруг не такая, в которой они обычно встречались, и очки Осаму никогда не носил, и одежда непривычная, но это всё равно он. Всё равно Дазай. Сюдзи откидывается на спинку кресла и обаятельно улыбается немного сонной официантке, заказывая вонючий матча и пару сэндвичей. Чуя соглашается на чашку кофе и какой-то лёгкий салат: несмотря на то, что ел он в последний раз, кажется, бенто собственной матери в мире школы и Танэ, голода он совершенно не испытывает. Возможно, всё дело в том, что его альтернативы исправно питаются. — Я поступил в Кокугакуин в этом году, уже когда ты отчислился, — говорит Сюдзи, хотя Чуя его ни о чём не спрашивал. — Ушёл из экономического, в который меня засунул отец. — Не понравилось циферки считать? — А ты когда-нибудь видел финансовый анализ? — Цусима расширяет глаза словно бы в ужасе. — Конечно, я его понимал, но работать с этим? Спасибо, но нет. — А почему литература и философия? — интересуется Накахара, бездумно помешивая принесённый кофе ложечкой. — Разве недостаточно просто того, что ты пишешь сам? — Да мне как-то… — Сюдзи рассеянно разглядывает зеленоватую пенку на своём ужасном чае. — Всё равно было? Мне друг сказал, мол, если тебе плевать, учишься ты или нет, то почему бы и не попробовать? Отчислений с издательства хватает на жизнь, живу я в квартире, которая принадлежит другу, в Кокугакуин у меня грант, поэтому я и пошёл. «Друг сказал», — думает Чуя, невнятно промычав в ответ на эти слова. Он рассматривает свой салат из фета, овощей и соевого соуса, а видит вовсе не еду. Такие знакомые слова, но настолько другая ситуация. И эта версия Дазая, она вроде бы и ведёт себя похоже, только это совершенно не наигранно. Он действительно улыбается, хмурит брови в непонимании, разочарованно вздыхает, вспоминая финансовый анализ. Искренне выражает каждую свою эмоцию и ничего не скрывает. Будь Осаму в его мире настолько же прямым, возможно, всё было бы гораздо проще? — На первой же паре, — продолжает Сюдзи, отхлебнув из чашки матча, — Аяши-сенсей рассказала нам про тебя. Мои сокурсники, кстати, думают, что ты идиот и отщепенец — какой здравомыслящий человек будет нецензурно и в рифму посылать преподавателей за то, что они не оценили его стиль поэзии? — Судя по тому, какая грымза у вас там преподаёт, с вашими учителями только так и можно, — Чуя машинально защищает свою альтернативную версию. — Лично я думаю, что ты забавный, — Цусима поднимает руки в защитном жесте, когда Накахара недовольно урчит на эти слова. — На форуме, где люди оставляют отзывы к моим романам, есть один человек, который постоянно шлёт меня к чёрту стихами, так что я привык. Если хочешь почитать что-то из своего творчества, я готов послушать. — Э, — сдавленно бормочет Чуя, тушуясь, — нет. Потом как-нибудь. Он, может, и рад бы послать Дазая, да только рефлекс здешней версии почему-то молчит и идей для матерной поэмы не подбрасывает, а из записок на салфетках Чуя уже ничего и не помнит. — Ну ладно, — беспечно отзывается Сюдзи и замолкает ненадолго, чтобы погрызть свой бутерброд с тунцом. Странный. Он странный. Чуя всё ещё не может отвести глаз. Смотрит, как мягкий свет ламп отражается в тонких очках, низко сидящих на носу, как забавно завиваются волосы, как Дазай машинально встряхивает рукой, когда рукав свитера мешает ему. Его оборачивает ореолом золотистого сияния, которое наполняет круглосуточное кафе, создаёт вокруг тела бледный контур. Наверное, Чуя мог бы сидеть так очень долго, рассматривая эту другую версию — искреннюю, незамутнённую мрачным прошлым и настоящим, смертью и тяжёлым психическим состоянием. Он вроде бы и понимает, что подобного в их реальности не могло случиться, но всё равно всерьёз задаётся вопросом: а могла ли быть вся его жизнь другой? Если бы у Дазая была мать, как Танэ, а способностей, мафии и Агентства не существовало. Может, они бы познакомились при других обстоятельствах, Осаму бы вырос вот в это потустороннее и тёплое существо, а сам Чуя… Это сложно вообразить, на самом деле. И именно диссонанс от происходящего напоминает ему, зачем он здесь, будто окатывает холодной водой. Точно. Ему же нужно поцеловать этого Сюдзи и уйти дальше: кто знает, как много реальностей ему ещё придётся пройти и сколько времени минуло в настоящей вселенной. Может быть, там нужны его силы против очередной нависшей над городом угрозы, а он тут… Рефлексии предаётся и кофе пьёт, слушая «нищего писателя». У него недостаточно дней и вариантов, чтобы и дальше витать в облаках. Просто в этот раз он пойдёт с Сюдзи немного другим путём, нежели с остальными версиями. — Значит, думаешь, что я забавный? — говорит он, чуть склоняя набок голову. На губах Чуи проступает лёгкая и наверняка красивая улыбка, которой он прежде одаривал только девушек, с которыми собирался провести приятный вечер. — А ещё? Будь он менее взволнованным от того, что находится в параллельном мире, Накахара бы правда задумался о том, что пытается вроде как соблазнить Дазая. Но это всё ради благого дела, правда. Сюдзи поднимет взгляд, утирая край губ салфеткой и рассеянно мычит. — Яркий, — находится он с ответом. — И любящий безвкусицу. Твоя шляпа, что с ней не так? И подтяжки эти, и рубашка, и пончо — ты как будто не мог определиться, в каком стиле выйти на улицу, и собрал с миру по нитке. Весь флёр флирта слетает с Чуи за секунду. — Да что ж вам всем неймётся моя шляпа?! — он раздражённо всплёскивает руками. — Я же не ношу, не знаю, эти тупые подростковые наушники с кошачьими ушами или русскую ушанку, как этот чёрт Достоевский. — Кто такой Достоевский? — Неважно, — отмахивается Чуя. — Крыса одна заебавшая. Не переводи тему и хоть ты мне скажи: что не так с моей шляпой? — Она твои волосы скрывает, — обезоруживающе улыбаясь, Сюдзи ловким движением стаскивает шляпу с головы Накахары и кладёт её на стол. — Так же гораздо лучше. «О», — теряется Чуя и захлопывает рот, опустив взгляд. Вообще-то он никогда об этом много не задумывался. Цвет волос и их непослушность достались ему, видимо, от биологического отца — какие-то там предки, корни из других стран и всё такое. Он был слишком приметным, привлекал к себе много внимания: его буквально издалека могли видеть и свои, и чужие. Дазай нередко проезжался на эту тему скабрёзными шутками, предлагал перекраситься или вообще побриться налысо. Он даже один раз жвачку налепил так, что Чуе пришлось собственным кинжалом отсекать часть прядей. Дазай вообще непозволительно часто говорил о его волосах. — И ничего он не воняет, — как ни в чём не бывало вдруг говорит Цусима, и Чуя непонимающе смотрит на него, вынырнув из воспоминаний. — Мой чай. Попробуй, довольно вкусно. Он протягивает Накахаре чашку, которую тот берёт на автомате и принюхивается. Ну да, вроде не противно. И он правда делает глоток, рассеянно подумав, считается ли это за поцелуй, пусть и непрямой. Конечно, ничего не срабатывает: он только морщится от вкуса. — Гадость, — сообщает он, скривившись и возвращает кружку Цусиме. — Как будто разжиженные нори, которые смешали с пылью. — Ты вообще не эстет, — веско замечает Сюдзи. — Ещё скажи, что тебе крабовое мясо не нравится. С обречённым стоном Чуи начинается их крайне долгая полемика. На часах, приткнувшихся на одной из полок над зоной бариста, часовая стрелка движется к одиннадцати, сонная девушка за стойкой медитативно переставляет бутылки с сиропами, а Накахара громко и яростно спорит с этим Дазаем о вкусах в еде. Когда он выясняет, что Цусима ещё и вино недолюбливает за «кислятину», Чуя и вовсе взрывается. — У тебя просто нормального вина в жизни не было! — раздражённо цедит он. — Звучит как что-то на тему гендерной привязанности и стереотипов, — пожимает плечами и улыбается Сюдзи. — Да при чём тут твои блядские гендеры, мы про вино сейчас! Вот ты пробовал хотя бы что-то из сорта Пино Нуар? Его затягивает в этот разговор быстрее, чем Чуя снова вспоминает про свои цели. Он не видит себя со стороны и мало обращает внимания на то, как смотрит на него Цусима: всё говорит и говорит о разных странах с винодельнями, потом о том, какие закуски идут к сухим или сладким видам. Где-то между делом Чуя роняет фразу, что это то же самое, как недооценивать холодное оружие в пользу огнестрельного, и почему-то Сюдзи эта тема заинтересовывает ещё сильнее. Он задаёт много вопросов, склоняется всё ниже над столом, подпирает улыбающееся нежное лицо ладонью и слушает, как Накахара распинается уже о ножах, стилетах и кукри. Из него получился крайне интересный собеседник и слушатель. Цусима вставляет свои комментарии и лёгкие необидные шутки, покорно даёт свою ладонь, когда Чуя начинает сгибать его пальцы, объясняя, как правильно держать рукоять, и почему-то загадочно улыбается. А Чуе просто хорошо и всё ещё немного грустно. Это замечательная ночь, и этот Осаму тоже по-своему замечательный. Только не его. — Я хочу ещё кофе, — говорит Накахара, в какой-то момент переведя дыхание. — Ты будешь ещё раз свою гадость? — Нет. Купи мне молочный коктейль. — Два и с трубочкой, я помню, — машинально кивает Чуя и прикусывает язык. — То есть… — А Чуя-кун случайно не провидец? — глаза Сюдзи красиво мерцают, когда он откидывается на спинку кресла и с усмешкой глядит на него. — Два и с трубочкой, да. Какие-то вещи не меняются. Чуя даже совершенно случайно задумывается о том, а пьёт ли настоящий Дазай молочные коктейли. Это кажется странным, но он и не думал, что этот Цусима или женское амплуа Осаму фанатеют по подобным штукам. Может, он и правда слишком мало знает о Дазае. Пока он просит уставшую девушку об ещё одной порции кофе и детском напитке, Чуя бездумно разглядывает полки над стойкой и изумлённо приоткрывает губы. Боже, а ведь уже минула полночь. И он всё ещё сидит здесь и просто разговаривает с Цусимой, так и не продвинувшись в своём деле. Про то, где ночевать, он по-прежнему не знает, деньги стремительно уходят из-за того, что он спускает их на еду, возможно, теперь ему может не хватить и на капсульный отель. Есть всё ещё вариант с полицией или какой-нибудь заброшкой, но их же ещё найти надо. Приходится мысленно побить себя по щекам, чтобы прийти в сознание. Хватит уже, нужно собраться и прекращать это всё. Как бы сильно ни хотелось и дальше сидеть тут, у него есть действительно серьёзные дела и проблемы. — Давай по последней и пойдём, — говорит Чуя, скривив губы в неискренней улыбке, когда приносит к столику коктейли и свой кофе. — Уже поздно. — О, — Сюдзи опускает взгляд на белоснежную пену в своём стакане, из которого торчит весёлая полосатая трубочка. — Ты уходишь. Почему-то эти слова кажутся знакомыми и звучат странно. Чуя не успевает вспомнить, откуда он знает такую формулировку, и ответить, что они встретятся завтра, когда Цусима вдруг резко поднимает голову и выглядит как прежде — спокойно и искренне. — Ладно, — произносит он. — Дай мне отлучиться в уборную, а потом уйдём. Без лишних слов Сюдзи встаёт и уходит к неприметной двери рядом со стойкой, не обернувшись. Когда он исчезает в соседней комнате, Чуя устало вздыхает и делает несколько глотков терпкого горячего кофе. Кажется, он расстроил этого придурка, но какие ещё были варианты? Напрашиваться к нему домой ночевать было бы довольно жутко — ещё свежи воспоминания о том, что мелкий Дазай из мира со школой избегал его после первой попытки поцелуя, но там Чуя хотя бы предполагал, как с ним связаться, и у него был адрес. Если здесь он будет слишком напирать, фиалка-Сюдзи может просто свалить, а это недопустимо. Вообще, положа руку на сердце, он правда нравится Накахаре. Пусть и слишком непохожий на Дазая, он весь такой светлый, сияющий. От него пышет теплом, которого Чуя не испытывал ни от одной из прошлых версий, что уж говорить о реальности. Этот беззаботный мир снова что-то делает с ним, на фоне всех прошлых ему действительно здесь спокойно, и… Ну, это проблема. Потому что без попыток разобраться в чертовщине, гонок за мелким идиотом-Осаму, желания успокоить и поддержать и страшной тревоги за жизни близких, Чуя не может не думать о том, что испытывает. Чашка дёргается в его руках, когда Сюдзи вдруг возвращается и резко опускается в кресло напротив, по-прежнему спокойно улыбаясь. — Пока ещё не ушли, — говорит он, обхватив губами трубочку коктейля, — что ты думаешь о проблемах демократии в странах третьего мира? Несмотря на очевидные его попытки задержаться подольше, Чуя всё же встаёт, как только Сюдзи допивает свой второй коктейль. Он берёт шляпу, но не надевает её — даже не думает о том, чтобы это сделать, и они вдвоём покидают кафе. К этому моменту улицы совсем опустели, только редкие автомобили проезжают мимо. Стало немного душно — верный признак близящегося дождя, но и ароматы усилились: сладко пахнет осенними листьями и по-прежнему не отцветшими лепестками на кустах. — Пройдёмся, тут рядом есть метро, — предлагает Цусима. Чуя безмолвно соглашается: ему в целом плевать, куда идти, всё равно потом придётся в одиночку искать ночлег. — Кстати, говоря о животных: как-то раз я съел собачий корм, чтобы насолить одному бродячему псу. — Что? — переспрашивает Чуя, думая, что ему послышалось. Но Сюдзи всё ещё смотрит на него этими своими честными блестящими глазами, поэтому Накахара возмущается: — Ты больной? Нет, подожди, ты реально отсаженный просто. Во-первых, ты мудак по отношению к собакам, во-вторых, ты полный придурок: нахрена есть-то было? — В рекламах выглядит довольно аппетитно: даже я себе не позволяю все эти «индейки в сливочном соусе» и «мясные рагу с баклажанами». Тебе разве не было интересно, какой корм на вкус? — Нет! — Ну и правильно, — вдруг соглашается Сюдзи и кривится. — У меня потом живот ещё два дня болел. Чушь это всё, про натуральные ингредиенты. О, вот другой вопрос: если бы у Чуи была суперспособность, то какая? Накахара невольно смеётся, качнув головой. — Ты вообще не можешь долго сосредотачиваться на одной теме, а? — он убирает с лица волосы, которые треплет ночной ветер, и совершенно искренне отвечает: — Управление гравитацией. — Скучно, — припечатывает Цусима. Чуя даже задыхается от злости. — Ты мог бы облегчить своё тело или сделать его очень тяжёлыми, и то же самое провернуть с другими объектами. И что в этом интересного? — Вообще-то всё! — Чуя взмахивает шляпой, которую до сих пор держит в пальцах. — Прежде всего, это охуенно большая сила. Представь, что тяжестью моего удара можно буквально ломать бетон, не говоря уже о чьём-нибудь черепе. — Насилие — не выход. — А вход, — рявкает Накахара и продолжает беззлобно втолковывать ему: — Можно изменять траекторию полёта всяких вещей, по сути, летать, если использовать дар на себе. Пуля или нож никогда тебя не достанут, потому что защитное поле вокруг тела остановит их сразу. Ты что, совсем тупой? Я могу буквально из вот этого камня на тротуаре сделать пушечное ядро! Сюдзи ему сперва ничего не отвечает, задумчиво покусывая губу. Когда Чуя почти готов праздновать победу, тот вдруг поворачивает к нему голову и усмехается так, как это всегда делал Дазай, придумавший очередную гадость. — Тогда я хочу способность, которая бы отменяла твою. Чтобы ты весь из себя такой летающий падал каждый раз, когда я к тебе прикасаюсь. — О, да ради бога! — не выдержав, Чуя громко хохочет. Господи, Сюдзи даже не понимает, насколько он попал в точку. — Я тебе и без всякого дара могу шею сломать, чёртов Дазай. — Вот опять, — произносит Цусима, и Накахара осекается, поняв, что только что сказал. — Ты второй раз называешь меня «Дазай». Я тебе кого-то напоминаю? Напоминает — не то слово. Он и есть он. Чуя в ответ невнятно бормочет и отводит взгляд. Удивительно то, как мало нужно ему, чтобы растеряться. В Порту его ценили всегда не только за силу и лояльное отношение к своим подчинённым, но и за чрезвычайно хорошие тактические умения. Никакой дар бы не позволил ему добраться до Исполкома, а уж в партнёрстве с Осаму волей-неволей начнёшь много думать. У Чуи буквально был гигантский список из ста девяносто пунктов, содержащих в себе продуманные планы по мести Дазаю — такое на коленке не состряпаешь, когда речь идёт о противнике с такими мозгами. Но вот уже в который раз он выпадает из мыслительного поля и абсолютно забывает, где он и с кем. Стоит только вовлечься в разговор — и ему сразу начинает казаться, что это просто он сам и Дазай прогуливаются по ночной Йокогаме, как всегда, споря ни о чём. Как всегда, да?.. Этого между ними нет уже очень давно. — Я… — негромко начинает он, но его прерывает резкий звук, абсолютно не соответствующий этой спокойной ночи. Хватка Сюдзи на локте заставляет отшатнуться и дёрнуться назад, прячась за углом проулка, мимо которого они как раз шли. — Что за хуйня? Сюдзи ничего не отвечает, но это и не нужно, потому что Чуя, выглянув на улицу и найдя источник шума, приоткрывает губы в немом шоке. Прямо через дорогу от них стоит небольшой книжный магазинчик, погружённый во тьму — уже закрылся. Возле него не горит единственный фонарь, но отдалённого света хватает, чтобы увидеть, как чёрная высокая фигура пробила своим телом витрину изнутри и приземлилась на осколки, рассыпанные по тротуару. Незнакомец даже не оглядывается: быстро что-то прячет под полы длинного пальто и припускает бегом в обратную от застывших Чуи и Цусимы сторону. Всё происходит так быстро, что сперва Накахара не может сориентироваться, но потом он открывает рот, чтобы рявкнуть «Стоять!», однако ему тут же зажимают рот тёплой ладонью. — Пуфти, пфидуфок! — Тише! — сипит у него над макушкой Сюдзи. — Куда ты собрался? А если он вооружён? Вырвавшись из хватки, Чуя смотрит вслед исчезающей в ночи фигуре и поворачивается к Цусиме. — Да ну и хуй с ним, разобрались бы, а так мы только что упустили какого-то вора! — Твоё желание напороться на пулю меня восхищает, — произносит Цусима, глядя то на него, то на разбитую витрину магазина. — Ты, кстати, заметил, что не сработала сигнализация? — И что? Он мог её отключить. — Именно, но зачем так заморачиваться с оповещателями, а потом пробивать витрину? Он мог просто взломать заднюю дверь и выйти тихо, — сказав это, Сюдзи опускает взгляд. В его глазах появляются маленькие искрящиеся звёзды, когда он вдруг улыбается и шепчет: — Чуя. Хочешь посмотреть, что там внутри? Изумлённый Чуя смотрит на него в ответ и хмурится. — Зачем? — Я никогда не писал детективы, — пожимает плечами Цусима, — и не был свидетелем преступлений. Будет весело, не думаешь? «Он странный», — в который раз думает Чуя и отворачивается, чтобы вновь взглянуть на разбитое окно магазина. И пусть его мотивы странные, сам Накахара, быстро прокрутив всё в голове, понимает сразу несколько вещей. Для начала, он точно не собирается отпускать Сюдзи одного — этот придурок вляпается в неприятности быстрее, чем сова в лесу ухнет, а искать его потом по подворотням или тюрьмам, чтобы поцеловать, будет проблематично. Во-вторых, они вполне могут сблизиться настолько в этом маленьком расследовании, что под влиянием адреналина Цусима не подумает сопротивляться, когда Чуя всё же подберёт момент и прикоснётся к его губам. И, в конце концов, у Чуи уже несколько дней чешутся руки кому-нибудь рожу набить — так, чтобы размяться. — Пойдём, — соглашается он в итоге, и они короткими тихими шагами перебегают дорогу, чтобы перелезть через ощеренную стеклом дыру и пробраться внутрь книжного магазина. Светом им служат фонарики в телефонах — включать лампы слишком опасно, это привлечёт ненужное внимание. Чуя ведёт мобильником вдоль полок, осматриваясь. С виду вполне обычный букинистический оплот, специализирующийся скорее на классике: в шкафах и на стендах нет современной манги, беллетристики и ширпотреба за пару десятков йен. Стеллажи утопают в романах прошлого столетия, а их обложки — одноцветные и строгие — намекают, что это чтиво не для среднего обывателя. Чуя даже узнаёт среди книг несколько знакомых имён: в период, когда Коё учила его базовым предметам, он крайне много читал. Небольшой магазин они обходят за пару минут и встречаются у стойки продавца. — Кассу не трогали, — замечает Чуя, свесившись через столешницу и посветив фонариком под ней. — Что он мог взять отсюда? Какой-то роман? — Думаю, что да, — кивает посерьёзневший Сюдзи и указывает на постамент за стеклом. — Видишь пустое место? Тут стояло произведение Нацумэ Сосэки «Ваш покорный слуга кот». Имя автора чем-то смутно знакомо Чуе, но, как он ни пытается, вспомнить не может. — Почему ты так уверен? — спрашивает он вместо этого. — Захожу в этот магазин иногда, — отзывается Цусима, разглядывая постамент. — Этот роман не продаётся, владелец мне говорил, что получил его от потомка Сосэки за какую-то заслугу и просто хотел выставить его здесь как музейный экспонат. Копий книги масса, но тут был именно оригинал, и стоит он просто огромных денег — там ещё вроде как и подпись писателя есть. — Так наш грабитель просто решил украсть редкую книгу, — понимающе кивает Чуя и опускает телефон ниже, чтобы подсветить небольшой серебристый замок внизу. — Защитное стекло не разбили, отпечатков нет — работал в перчатках. Но раз он смог его открыть, то воспользовался ключом. — Не отмычкой? — Не-а, — качает головой Чуя. — Будь это отмычка, витрина была бы открыта, а так она заперта, как будто её аккуратно отперли, забрали роман и спокойно закрыли. — А ты разбираешься в таких вещах, — в голосе Сюдзи проступает неподдельное восхищение, и Чуя понимает, что начинает краснеть от похвалы. — Значит, это должен быть человек, который имеет доступ к ключу. Точно не владелец: для него эта книга — главная жемчужина коллекции. — Кто-то из продавцов? — Возможно, — соглашается Цусима. — Только в этом и проблема. Завтра суббота, магазин не работает, а номера владельца у меня нет, чтобы связаться и узнать, кто из его работников мог бы сделать это. Полиция… — Нет, — резко отвечает Чуя и смотрит на него, добавляя: — Если пропадает какая-то ценная штука, которая имеет локальную известность, с большей долей вероятности её попытаются сбыть как можно скорее. Тем более с данными о ключе — полиция тоже решит, что во всём замешаны работники магазина и быстро выйдут на них. Я уверен на все сто процентов: вору роман не нужен, он просто выполняет чей-то заказ. И чем быстрее он его отдаст заказчику, тем лучше отведёт от себя подозрения. Если мы пойдём в полицию и будем трясти их, пройдёт слишком много времени — местные власти просто слепые долбоёбы, когда дело касается расследований. — И откуда такая уверенность? Чуя поджимает губы и уклончиво пожимает плечами. Не говорить же Цусиме, что обычно полиция Йокогамы тащит свои булки к самому Дазаю или этому Ранпо, когда пахнет жареным. — Пока они будут расчехляться, вор уже передаст книгу — и тогда её хрен найдёшь, — говорит он вместо ответа на вопрос. — Надо искать не грабителя, а возможного заказчика. — О-о-о, — задумчиво тянет Цусима и прислоняется плечом к ближайшей полке. Его лицо очень знакомо кривится в раздумьях несколько секунд, а потом светлеет от понимания. — Точно. Есть одна идея. Завтра вечером проходит закрытая встреча коллекционеров всяких редкостей и аукцион. Может, это и есть самый лучший момент, чтобы сбыть роман Сосэки. Чуя хочет с ним поспорить — если аукцион не подпольный, никто в здравом уме не потащит туда украденную литературу: слишком много вопросов возникнет к владельцу. Но Сюдзи выглядит настолько уверенным в своём предположении и этим так сильно похож на Дазая, который придумал план, что Накахара только доверчиво соглашается. К тому же, других идей у него особо и нет, а даже если они в итоге просто продуют в гонке за книгой, то ни ему, ни Цусиме это больших проблем не доставит. Просто ещё одно маленькое приключение. — А ты знаешь, как попасть на встречу? — спрашивает он, расслабившись. — Сперва узнаем, будет ли на ней кто-нибудь, занимающийся редкими книгами, — отвечает Сюдзи и направляется к разбитому окну, чтобы аккуратно выбраться на улицу. — Если да, я могу попробовать через Аяши-сенсей договориться на эксклюзивный пригласительный — чем не идея для курсовой по литературе? Она, конечно, женщина жуткая, но с её связями помочь будет несложно. Чуя только сейчас понимает, что, кажется, знает эту самую Аяши. Если это та седая дамочка, которую он покрыл матом, ситуация становится ещё смешнее, чем есть сейчас. — Тогда… — начинает он, выйдя следом за Сюдзи через окно, но тот ему коротко машет ладонью, прося помолчать. У его уха — мобильник, и Цусима быстро тараторит что-то диспетчеру из службы такси, после чего заканчивает разговор, прячет телефон и с неизменно лёгкой улыбкой поворачивается к Чуе. — Прости, что ты сказал? — Я говорю, тогда, может, дашь мне свой номер? Когда узнаешь что-нибудь — позвони, будем решать, как поступить. — В смысле? — Цусима правда выглядит удивлённым, будто Чуя сморозил глупость несусветную. — Мы сейчас поедем ко мне, подключимся к форуму, всё узнаем. И если на аукционе будет нужный коллекционер, завтра утром я поговорю с Аяши-сенсей. Накахара молча смотрит на него ровно несколько секунд, пока наконец не понимает, что именно пытается сказать Сюдзи. — Ты, — осторожно начинает он, — предлагаешь мне поехать к тебе и остаться на ночь? Из сомневающегося его тон становится весёлым, когда Сюдзи после этих слов поджимает губы и отводит взгляд. Впервые за вечер он выглядит смущённым и растерянным, боже, у него даже появляется этот едва заметный в ночи румянец, который красит его скулы в очаровательный розовый. Такого выражения Чуя ни разу не видел на лице Дазая, и даже зная, что это его альтернативная версия, он не может не наслаждаться происходящим. — Ну? — подначивает он Цусиму и чуть склоняется, заглядывая из-под низа ему в лицо. — Так мне идти или всё-таки ждать такси с тобой? — Я просто думаю, что так будет проще, — наконец произносит он, чуть запнувшись. — Понимаешь, не придётся завтра звонить друг другу, искать место встречи и так далее, и тому подобное. И разве Чуе самому неинтересно сразу узнать, что там с этим аукционом? — Ты же можешь мне позвонить и рассказать, — Чуе не стоит так сильно кайфовать от того, что он делает, но увы — он получает слишком много удовольствия, глядя, как Сюдзи пытается избежать его взгляда и придумать оправдания. «Боже, да он просто нечто!», — мелькает восхищённая мысль, и Накахара вовсе не задумывается о том, насколько быстро он приближается к моменту поцелуя и переброса — ему просто нравится доводить этого человека до кипения. — У меня могут кончиться деньги на счету. — Положишь через Интернет. — Ты не услышишь моего звонка. — Услышу — положу телефон рядом с собой. — Ты умрёшь во сне от сердечного приступа и оставишь меня разбираться с этим самостоятельно. — А типа у тебя дома меня инфаркт точно не хватит, да? — Чуя не сдерживается и прыскает. — Давай, это несложно, просто спроси у меня. На лице Сюдзи уже не просто румянец — он алеет как маков цвет и сжимает нервно кулаки, после чего громко вздыхает, приподнимает пальцем сползающие очки и спокойным недрогнувшим голосом говорит: — Накахара Чуя, ты поедешь со мной заниматься этим расследованием? — К тебе домой. Ночью. — О господи, как же ты невыносим, — Сюдзи обречённо шлёпает себя ладонью по лицу, а Чуя громко и весело хохочет. — Да, ко мне, и да, ночью. Это не намёк на что-то, и вообще-то у меня есть отдельный диван. — Ага-ага, — машет ладонью Накахара. Пока всё ещё оправдывающийся Цусима ведёт его вниз по улице туда, где их должно ждать такси — вызывать машину прямо к разбитому и ограбленному магазину было бы странно, — Чуя продолжает беззаботно улыбаться, изо всех сил игнорируя, как быстро у него колотится сердце. К чести Сюдзи, он не соврал: отдельный диван и правда есть. Они оказываются в его доме меньше, чем через двадцать минут, и Чуя не может не благодарить мысленно этого идиота за то, что ему пришла в голову такая идея. Спать на пусть и старой, небольшой, но всё же мягкой софе всяко лучше, чем на какой-нибудь бетонной плите за городом. Вообще квартирка «друга» Цусимы вполне уютная, но небольшая: скромная кухонька, соединённая с гостиной, совмещённый санузел и подобие спальни — на самом деле, просто часть зала, огороженная вертикальными жалюзи под бамбук. — У тебя есть кот? — изумляется Чуя, когда, изучив квартиру, находит лоток и миску для еды. — Порча, — бросает Сюдзи, который успел влезть в свой холодильник и задумчиво пробубнить что-то о его пустоте. — Чего, блять? — переспрашивает Накахара, надеясь, что ему послышалось. — Кошку зовут Порча, — объясняет Сюдзи, патетично взмахнув руками. — Друг подарил, сказал, что мне нужен компаньон, чтобы я тут не загнулся от одиночества. Я назвал её в честь того странного комментатора с матерными стихами, у него никнейм такой на сайте. Думал, будет забавно, а эта пушистая пакость на самом деле будто бы проклята. Любит всех, кроме меня. — Просто прекрати есть её корм, уверен, что она проникнется этим добрым жестом, — Чуя, всё ещё не отошедший от внезапной клички, оглядывается. — И где она? Цусима, жадно лакающий воду прямо из-под крана, на секунду оборачивается, чтобы кивнуть. — На полке у тебя над головой. В этот же момент Накахара ощущает, как что-то мягкое и тёплое приземляется ему на плечи. Он машинально ахает, поднимает руки и перехватывает небольшую, полностью чёрную кошку с огромными зелёными глазами. На пушистой заострённой мордочке торчат длинные тонкие усы, которыми Порча шевелит, принюхиваясь к Чуе. Видимо, почувствовав в нём безопасность и добро, кошка выкручивается в его ладонях, чтобы ткнуться влажным носом куда-то под подбородок и тихонько затарахтеть. От её мурлыканья вибрирует что-то в горле. Не то чтобы Чуя правда любит котов — ему всегда по душе были собаки, но, возможно, Порча не проклята — она просто обладает какой-то успокаивающей магией, потому что держать её и прижимать к себе на удивление приятно. Арахабаки бы удавился от смеха. Сюдзи всё ещё шуршит чем-то на кухне и бросает мимолётные фразы, пока Накахара заново осматривает квартиру, но уже с ношей в виде кошки. В отличие от всех мест, где когда-либо жил Дазай, это и вправду похоже на обжитый и вполне уютный дом. Повсюду лежат исписанные вручную листы и книги, на полках обосновались мелкие сувениры, а на письменном столе Чуя находит фотографию, от которой у него на мгновение замирает сердце. Трое улыбающихся и молодых мужчин, на фоне которых — барная стойка. — Это… Твои друзья? — как бы невзначай спрашивает он, вглядываясь в спокойные лица Оды Сакуноске и Анго Сакагучи. Он ни за что не признается, насколько сильно в этот момент не хочет услышать знакомую историю. — Ага, — отзывается Сюдзи. В его голосе — ни следа печали, и Чуя незаметно выдыхает. — Квартира принадлежит Одасаку — тому, что посередине на снимке. И он же мне подарил Порчу, и предложил поступить в университет. А Анго занимается всякими правительственными штуками. После того, как Чуя смог наконец-то вновь увидеть Флагов и поговорить с ними, такие моменты заставляют его немного грустно улыбаться. Воспоминания ещё слишком свежи, но он безумно благодарен всей этой ситуации с перемещением души за возможность вновь побывать в «Старом месте» и просто посидеть в компании близких людей. А теперь вот это — понимание, что у здешней версии Дазая по-прежнему есть «Люпин», его друзья, которые поддерживают Осаму каждый по-своему. Он может только надеяться, что нынешняя вселенная будет достаточно благосклонна к Сюдзи и не отнимет у него их. Ведь хоть в каком-то мире всё должно быть хорошо для него. — Садись, — Цусима вырывает его из мыслей и приглашает к дивану. Устроившись рядом с ним, Чуя по-прежнему обнимает Порчу и заглядывает в ноутбук с открытым форумом. — Обычно, если в мире японской литературы происходит что-то значимое, посетители этого сайта должны обо всём знать. Пока он набирает сообщение, Чуя рассматривает список авторизованных пользователей в колонке слева. Он машинально почёсывает кошку под подбородком и гадает, кто из этих людей может оказаться знакомым из реальности. Когда ему на глаза попадается знаковое «Расёмон», а потом и строгое «Фукузава Юкичи», Накахара невольно улыбается: Рюноске и старик-директор тоже литераторы? — У Акутагавы прекрасные повести, — вдруг говорит Сюдзи, и Чуя понимает, что озвучил это вслух. — Его «В стране водяных» вообще можно уже называть современной классикой. Правда, он чертовски молчалив: я пробовал как-то ему предложить пообщаться вживую, но либо он считает меня идиотом, либо вечно занят. А про Фукузаву-доно вообще молчу — он сейчас преподаёт в Токио и вообще не заходил на форум уже много месяцев, надеюсь, он там не помер со своими студентами. Пассаж про Юкичи Чуя пропускает мимо ушей, зато очень жадно впитывает восхищение в адрес Рюноске. Слышать такое от Дазая — пусть он сейчас и немного Сюдзи — просто на вес золота. Что-то в душе теплеет от этого осознания, Порча в его объятиях продолжает утробно урчать и тыкаться носом в шею, от Цусимы пахнет цитрусами и типографской краской, немного бергамотом, а в гостиной неярко горит торшер и витают частички пыли. Чуя невольно зевает: его слишком расслабляет и убаюкивает эта атмосфера. — Можешь спать, если хочется, — негромко произносит Сюдзи, не отрывая взгляда от монитора ноутбука, который он поставил себе на колени. — Я разбужу, когда придёт ответ. — Ага, конечно, — сонно щурясь, бормочет Чуя. — А если ты на самом деле маньяк, который ждёт момента, чтобы меня выпотрошить или изнасиловать? — Тогда я бы подсыпал тебе что-нибудь в кофе. Или отключил ударом по голове, когда мы сюда пришли, — он тихо усмехается и чуть поворачивается, чтобы посмотреть на Чую. — Бойся меня. — Ты не страшный, просто идиот какой-то, — незаметно для себя, Чуя начинает сползать головой по удобной диванной подушке, пока не упирается виском в чужой мягкий свитер. — Просто хренов идиот, ненавижу тебя, понимаешь? — Не понимаю, — почти шёпотом отвечает Сюдзи. — Мы же только что познакомились, я пока ничего плохого не сделал, чтобы ты меня ненавидел. Чуя устало вздыхает сквозь дрёму, прижав к груди прикорнувшую Порчу. — Ты заставляешь меня чувствовать странные вещи. Этого достаточно. Тяжесть прошедших дней и постоянно скачущие эмоции доводят его до того, что он действительно засыпает, уложив голову на плечо притихшего Цусимы. Знакомый, пусть и с новыми нотками запах, тепло его тела и тяжесть кошки в ладонях действуют как самое лучшее снотворное. Кажется, ему даже впервые снится какой-то странный сон — будто он стоит перед огромной аудиторией в бесконечно высоком зале и читает крайне похабные стихи, которые, слетая с его губ, превращаются в печатные слова. Их становится всё больше и больше, они витают в воздухе, изгибаются, как лисьи хвосты, повисают над головами людей-манекенов с пустыми тёмными лицами, и только один человек в толпе улыбается ему хитро привычной улыбкой. Почему-то в этих дурных, навеянных воспоминаниями здешнего Чуи снах он знает, что перед ним вовсе не Цусима — на нём нет очков и кашемировой ткани, ярко из темноты выделяется длинный бежевый плащ и драгоценный камень, залитый в серебро кулона. Что-то влажное оказывается на щеке Чуи, и он сперва думает, что в концертном холле протекли потолки. Но стоит только моргнуть и сощуриться от яркого света, как он понимает, что всё дело в другом. — Порча? — уточняет он сипло, вспомнив кличку кошки, которая, будто поняв его, согласно мяукает и снова тычется в скулу мокрым носом. — Твой хозяин дурак. От тебя просыпаться явно приятнее, чем от настоящей Порчи. В гостиной, где он так и остался лежать, свежо от приоткрытого окна и едва ощутимо пахнет заваренным чаем, а ещё совершенно пусто — Сюдзи куда-то свалил, оставив Чую лежать на подлокотнике дивана. Между ним и урчащей Порчей — слой мягкого светло-серого пледа, в который Накахара рефлекторно заворачивается сильнее и перекатывается на бок, случайно спугнув кошку, которая с независимым горделивым видом уходит к своему лотку. Чуя наблюдает за ней из-под полуприкрытых век и продолжает медитировать на образ заполненной утренним светом комнаты. На удивление, таким выспавшимся он не чувствовал себя очень давно, равно как и смущённым: осознание того, что Сюдзи его нормально уложил спать и даже притащил одеяло, заставляет жмуриться от накативших заново мыслей. — Придурок, идиот, — бормочет в плед Накахара, хмурясь. Даже непонятно, обращается ли он к Цусиме или самому себе. Наверное, всё-таки второе, потому что в тишине и уюте чужой квартиры все мысли становятся вязкими, медленными — не до конца проснувшееся сознание ворочается в черепной коробке и подбрасывает всякую смутную чушь о прошедшей ночи и всём, что происходило до этого. Это уже не «сложные чувства», это что-то абсолютно другое, оформляющееся с каждым мгновением в полноценное принятие. Ему одновременно погано от этого и томительно-сладко в груди, и ощущения настолько сильные, что даже тело машинально на них реагирует: чешется что-то в животе, поджимаются пальцы ног и почему-то свербит в ребре правой ладони. Хочется бормотать матерные проклятия и стучаться лбом о подушки на софе, лишь бы перестать испытывать это всё так ярко. Боже, он абсолютно жалок. Вот чего в жизни точно не хватало. Чтобы как-то избавиться от поселившейся в голове навязчивой мысли, Чуя сбрасывает плед, жмурится на осеннее солнце за окном и понимает, что поверх закрытого ноутбука, оставленного на столе, лежит короткая записка. «Мы с тобой просто гении, — пишет Сюдзи знакомым до последней линии почерком. — На сегодняшний аукцион не так давно подал заявку некто Хамато Сюн, коллекционер всяких редких изданий. Аяши-сенсей пообещала мне пригласительный с гостевым +1, так что дождись, когда я вернусь. Не корми Порчу, если будет просить: я ей дал корм! С.Ц.» Чуя машинально поднимает голову. Сидящая возле своей миски кошка таращится на него гигантскими зелёными глазами и выглядит такой несчастной, что даже у Накахары сердце сжимается. — Я не могу, — объясняет он Порче, когда та следует за ним на кухню. — Слушай, серьёзно, я сомневаюсь, что котам можно переедать. Не смотри так: меня вообще никто не кормит, а вот я твоего придурка-хозяина вчера… Что за хуйня? Возможно, он всё-таки не до конца проснулся. Потому что в открытом холодильнике, помимо томатного соуса, двух несчастных яиц и бутылки почти прокисшего молока, болтается привязанной за хвост игрушка-пищалка в виде мыши. На поникшей резиновой морде отчётливо видны следы зубов и когтей — видимо, искусственная крыса принадлежит Порче, но… Но. — Я так понимаю, это намёк? — спрашивает Чуя у кошки, которая приземлилась беззвучно на кухонную полку рядом с ним и тоже заглянула в холодильник. Они с Порчей обмениваются взглядами, после чего она громко мяукает, будто пытаясь что-то сказать. — Прости, но я не могу тебя забрать с собой — я даже тут не живу. Но если вдруг увижу Сакуноске, то поговорю с ним. Дазаю нельзя доверять животных. И людей. Вообще никого, блять, серьёзно, сраная мышь в холодильнике? Он продолжает разговаривать с Порчей и ищет по тумбочкам соль, сахар, муку и масло. Вот, до чего докатился: собирается приготовить что-то из остатков продуктов, лишь бы сраный Сюдзи не загнулся здесь от голода. По-хорошему, и самому бы перекусить — денег-то после вчерашнего кафе осталось немного, а кормить здешнего Накахару придётся. За жаркой блинчиков его застаёт приснопамятный Цусима, который аж рот приоткрывает в изумлении, глядя на крутящегося по кухне Чую. — Ты умеешь готовить? — Да, но не запоминай это, — Накахара, не глядя, тычет в него промасленной лопаткой. — И не вздумай тянуть грабли: я делаю это для себя. Хреновый ты хозяин, знаешь ли, даже пожрать ничего не оставил. — Я думал, что Чуя фотосинтезирует. — Что? — обернувшийся в удивлении Чуя едва не сбрасывает со сковороды шкворчащий блин. — Ну, ты же цветок персика, — улыбка Сюдзи, вновь обезоруживающая и лёгкая, даже не даёт нормально на него разозлиться. — Да пошёл ты. Самое ужасное во всём — то, что Чуя знает: это альтернативная версия Дазая. И она носит его внешность и отдельные черты характера. Видеть, как он так беззаботно флиртует и отпускает беззлобные шутки и комплименты, непросто. «Из всех чёртовых миров, — думает Накахара, бездумно переворачивая блин, — ты забросил меня туда, где он такой. Просто за что, блять». Ему греет спину чужим теплом, когда Цусима приближается и наклоняет голову, уперевшись подбородком в плечо Чуи. — Вкусно пахнет, — негромко замечает он, его дыхание оседает на коже и вызывает неподдельные мурашки, заставляющие Чую поёжиться. Чёрт, на него даже рефлексы не реагируют — тело просто не чувствует угрозы и ни капли не напрягается. Вернее, напряжение, конечно, есть, но оно абсолютно другого рода, нежели в моменты опасности. — Ты достал пригласительные? — спрашивает он, чтобы хоть как-то отвлечься от чересчур близкого контакта, от которого сердце тарабанит по рёбрам только сильнее. — Угу, — Сюдзи, ублюдок такой, даже не сдвигается с места, продолжая давить своим присутствием. Предательское альтернативное тело, по всей видимости, не обладает способностью Чуи сдерживаться, а потому слабо дрожит. У Накахары трясётся рука, когда он перекладывает предпоследний блин в низкую стопку на тарелке и заливает остатки теста. — Сегодня в семь будет встреча, нужно подготовиться. У тебя есть какой-нибудь напыщенный классический костюм? — Я так пойду, — как можно ровнее отвечает он. Нет у него никакого костюма, у него в этом чёртовом мире даже дома нет — откуда ж браться официальным нарядам? — Чуя, — протяжно выдыхает Цусима ему в ухо. Он даже не прикасается, единственная точка слияния — его острый подбородок, который по-прежнему упирается Чуе в ямочку между плечом и шеей, но ощущения такие, как будто он огромным жарким осьминогом облапливает со всех сторон. — Ты правда быдло. Но тебе простительно. Нам придётся найти тебе что-то менее вызывающее. Когда ж этот чёртов блин дожарится?.. Можно ткнуть Сюдзи в живот локтем, просто вырваться из кокона его присутствия, прямым текстом послать или засветить в лоб ручкой сковороды. Можно всё это сделать, да. Чуя просто слишком хорошо придумывает себе прямо сейчас оправдание, проникаясь тем, как вибрирует напряжение в животе и покрывается испариной спина. Он ведь уйдёт отсюда. Не придётся потом решать головоломку в виде слишком сложного Дазая Осаму. Можно будет забыть. Ничего плохого Чуя не делает сейчас, просто берёт то, что можно будет положить на ту же самую полку, где валяются опостылевшие сложные чувства, и изредка вспоминать, что когда-то он получил нечто подобное от жизни. — У тебя блинчик горит. — Я знаю. — Ты собираешься его снять со сковородки? — в голосе Сюдзи проступает смешок. Чуя тяжело и рвано вздыхает. Так вот как ощущается то, что он сам провернул вчера ночью возле магазина. Волнительно и ужасно. — Сам сними, — бросает он и слова, и лопатку, обходит Сюдзи так, чтобы не соприкоснуться с ним и ныряет в коридор прихожей, а оттуда — в ванную. Смотреть на себя в зеркало действительно тяжело: из отражения на Чую в ответ глядит нечто с волосами, превратившимися в рыжее гнездо, а его скулы просто полыхают. По ощущениям — его заперли в сауне на несколько часов и выпустили, когда он пообещал зачинщикам мучительную смерть. Приходится долго полоскаться в ледяной воде, чтобы перестроиться на поддержание жизни в агонизирующем от холода теле. За эти полчаса Чуя успевает пересобрать заново нервную систему, морально подготовиться к тому, что Сюдзи будет делать странные вещи, и выйти, замотавшись во вчерашнюю одежду. — Ты дурак? — всю собранность смывает, когда Чуя останавливается возле кухонной стойки, наблюдая, как Цусима сворачивает сладкие блины в трубочку и опускает их в банку с томатным соусом. — Блины с джемом — лучшее, — отвечает Сюдзи с набитым ртом и издаёт звук, крайне похожий на стон женской версии Дазая. — Это томатная паста, еблан. — Помидор та же ягода, так что это джем. В итоге они едят, повернувшись друг к другу спиной, потому что Чуя не готов смотреть, как над его блюдами издеваются. Он жуёт остывший блин, разглядывает уютную гостиную в свете дня, наблюдает за Порчей, которая, вальяжно переставляя лапки, прыгает с одной полки на другую, не задевая фарфоровые безделушки. Пахнет сладким сливочным маслом, осенний ветер из открытого окна колышет полупрозрачный тюль, а мелкие лучи бледного солнца ложатся линиями на стены. Несмотря ни на что, здесь так спокойно. Вряд ли Чуя ещё хоть раз испытает нечто подобное в реальном мире, поэтому он совсем немного растягивает завтрак, чтобы как можно сильнее прочувствовать непривычную умиротворённость. Её нарушает Сюдзи, который, пока Накахара не видел, по-плебейски облизал тарелку от соуса. — Об одежде, — говорит он так, словно собрался вести выпуск новостей. — Можем сходить в торговый центр. «О нет!», — Чуя едва не давится последним блинчиком, вспоминая, чем закончилась прошлая такая вылазка. Он просто стоял в примерочной и охреневал от того, как безвозбранно и бесстыдно Дазай лапала его за грудь. Здесь, конечно, у него нет сисек, зато есть озабоченный Цусима и то, чему не стоит вставать. — Закажем через Интернет, — Накахара натужно сглатывает и выбрасывает из головы все непристойные картинки. — Ты платишь: у меня с собой денег нет. Оставшейся в кармане полтысячи йен не хватит даже на нормальную рубашку. — Чуя, мы ещё не настолько близки, чтобы я платил за твои обновки, — Сюдзи растягивает губы в усмешке, когда Чуя сгибается в пояснице и откидывается назад, чтобы взглянуть на него снизу вверх в перевёрнутом виде. — Ладно, не смотри так на меня. Только давай без моделей от-кутюр. На мгновение Чуе кажется, что сейчас случится что-то непоправимое: Цусима наклоняется к его лицу так низко, что его тёплое дыхание оседает на коже и шевелит пряди волос. Накахара непреднамеренно задерживает дыхание и выдыхает лишь тогда, когда Сюдзи с невинным видом забирает из его рук тарелку и выпрямляется, чтобы отнести её к раковине. Провоцирует, ублюдок. Бить его, с другой стороны, не за что, и Чуя выбирает другой способ мести, тот, которого не было даже в его личном списке из почти двухсот пунктов. Просто вытрясти из Дазая деньги никогда не было возможности: что в мафии, что после неё Осаму успешно притворялся нищим и делал вид, что это не у него осталось несколько счетов с огромными суммами. Наверное, откладывает на пышные похороны, а потому всякий раз, стоило им заговорить о покупках, страдал только кошелёк Чуи. Пусть Сюдзи не имеет никакого к этому отношения, за свою сущность Дазая он обязан расплатиться, поэтому Накахара нисколько не стесняется забрасывать в корзину интернет-магазина понравившиеся шмотки. — Транжира, — комментирует Цусима, оплачивая заказ. — Почему бы тебе не покупать вещи в детском отделе? Дешевле будет, и размер проще найти. — Почему бы мне не сдать тебя полиции за то, что ты сексуализируешь детей? — Анго отмажет, — Сюдзи снимает ноутбук с колен, потягивается до хруста в конечностях и охает, когда ему на грудь приземляется урчащая и требующая внимания Порча. — Ну что? Иди к Чуе, вы с ним спелись. Накахара сам подхватывает кошку под мягкий живот и до самого приезда курьера спорит с Цусимой ни о чём. Спешить ему некуда — раньше положенного срока и без костюмов они всё равно не попадут на аукцион, других вариантов расследовать кражу нет, а целовать Сюдзи… Целовать. Пока тот цитирует какое-то из недавно прочитанных произведений и объясняет, почему концепция путешествий между мирами — антинаучная чушь, Чуя почёсывает кошачий подбородок и витает в своих мыслях. Во всей происходящей ситуации сложно продолжать врать себе: ему ужасно хочется поцеловать эти мягкие губы вновь. Он сосредотачивается на чём угодно вокруг, лишь бы не смотреть постоянно на плавный изгиб с крошечными трещинками. Навязчивая мысль обрывается на одном: если он это сделает, Цусима, скорее всего, ответит. И тогда всё закончится. То, что он действительно ненавидел в проклятии кицунэ, теперь раздражает только сильнее, но уже по абсолютно другим причинам. Когда ему привозят одежду и Чуя выходит в гостиную, поправляя манжеты, то замирает в дверном проёме. Его словно окунуло в родную вселенную, стёрлись все грани, которые хоть как-то отличали Сюдзи от Дазая, потому что то, что стоит перед ним, — бесспорно Осаму. Он куда-то дел свои очки и по-другому уложил волосы, надел светлую рубашку с вышивкой из золотых роз, поверх которой накинул на плечи длинный светло-серый плащ. Только теперь, без кашемирового свитера, становится понятно, насколько у него узкая талия не в пример широким плечам: её опоясывает высокая стойка брюк из слабо блестящей чёрной ткани. И весь он… Такой. Чуя никогда не отрицал, что Дазай красив, но только потому, что не задумывался об этом. Сейчас всё изменилось. Мечтательное выражение на лице Сюдзи сменяется, когда он окидывает взглядом вернувшегося из ванной Чую, задерживает его слишком надолго на тонкой шее, спрятанной за горловиной тёмного гольфа, обводит им ключицы под расстёгнутой рубашкой и спущенное ниже плеч лёгкое пальто. Его мерцающие глаза всего на чуть-чуть останавливаются на блестящей пряжке ремня, а потом резко поднимаются вверх. — Дурацкая шляпа, — сообщает он осипшим голосом, и морок момента пропадает. — А у тебя лицо дебильное, но я же не говорю об этом постоянно, — Чуя отводит взгляд, чтобы прекратить эту безмолвную борьбу в восхищении друг другом. — Ты такси вызовешь или как? — Зачем? Я могу понести тебя на руках, как принцессу. — Надорвёшься, — Накахара коротко машет ему ладонью и отпирает входную дверь. — Жду внизу. Ему нужен свежий воздух и немного осознанности. К моменту, когда Сюдзи выходит из дома, Чуя с чистой совестью стреляет у проходящего мимо мужчины сигарету и с наслаждением выдыхает терпкий успокаивающий дым в воздух. Никотин расслабляет мозг, немного затуманивает его и возвращает способность думать о встрече, аукционе и украденном романе, а не об этой талии, которая снова мелькает в его поле зрения. Почему-то Сюдзи ничего не говорит и даже не улыбается, только бросает взгляды на самозабвенно накачивающегося ядом Чую. В тишине и прохладе осеннего двора они дожидаются машину, так же молча садятся в неё и, не произнеся и слова, добираются до места назначения. Удивительно, но коллекционеры выбрали для своих посиделок не какой-нибудь загородный особняк или музей, а пусть и дорогой, но вполне обычный ресторан с безвкусным атриумом. Стоя на его пороге и мирно дожидаясь, пока охрана на входе проверит пригласительный Цусимы, Чуя заглядывает внутрь и бегло осматривается. «Безоружные, — замечает он для себя, оглядывая немногочисленных гостей. — Над лестницей… Тоже чисто. Странно» Ещё в бытность человеком, который заведует оборотами драгоценных камней в мафии, он научился у Дазая минимальным хитростям. Не всегда грубая сила решала вопрос — порой приходилось действовать под прикрытием и распознавать даже крошечные намёки на близкую опасность. Они выходили работать «на показ» всего два или три раза, и каждый из них заканчивался бойней, потому что доставшему всю необходимую информацию Осаму становилось скучно. Он в своей дурной манере отдавал Чуе команду «фас» и сидел на перилах балкона, через который летели переломанные в мясо тела. Накахаре в целом было и плевать: Мори отчитывал за своевольность только Дазая, понимая, кто зачинщик резни. И ничего особенного в этих вылазках не было, кроме того, что Чуя учился высекать малейшие намёки на угрозу. Однако сейчас он либо растерял хватку, либо правда ничего не видит, потому что это вполне обычная встреча богатых людей с богатыми причудами. Несколько круглых столиков расставлены по атриуму и заполнены тарелками с канапе, фруктами и бокалами игристого, играет ненавязчивый джаз, мужчины в пингвиньих костюмах и леди в вечерних платьях обсуждают, кто сколько собрал барахла за эти месяцы. — Ты знаешь, как выглядит этот Хамато Сюн? — негромко спрашивает Чуя, когда они с Цусимой, вежливо кивая и улыбаясь, подбирают по бокалу со стола. — Без понятия, — невозмутимо отвечает Сюдзи и делает глоток шампанского, морщась. — Кошмар, Чуя, меня пытаются отравить. — Это классический брют, темень, — недовольный посягательством на хороший алкоголь, Накахара вновь оглядывает присутствующих. — Погано. Тогда будем разговаривать и выяснять, где он может ошиваться. — А ты знаешь, как вести беседы с коллекционерами? Чуя фыркает и гордо вздёргивает подбородок, показательно направляясь к одиноко стоящей у колонны женщине в синем бархатистом платье. Конечно, он знает — члены Исполкома не рядовые мафиози, умеющие только стрелять по приказу, да и собственная коллекция у него имеется. — Добрый вечер, — вежливо приветствует даму Чуя и коротко склоняет голову, когда она благосклонно ему улыбается. — Не сочтите за грубость, но я догадываюсь, какие сокровища Вы собираете. — Да? — мадам заинтересованно склоняет залитую лаком голову и кокетливо смеётся. — Ну попробуйте сказать, господин… — Накахара. В вашем ожерелье — обработанные осколки танзанита, редкого драгоценного камня из предгорья Килиманджаро, а в серьгах… Предположу, что это плеохроик? Александрит. Леди выглядит действительно впечатлённой, её поза едва заметно меняется на более расслабленную и слегка соблазняющую. Она покорно протягивает свой бокал, чтобы коснуться его краем шампанского в руках Чуи. — Поразительно точное замечание, Накахара-сан. Судзуе Ямада, я коллекционирую редкие драгоценные камни. Думаю, что мы с Вами из одной лиги, судя по Вашим знаниям. — Просто занимался изучением кристаллов, — уклончиво произносит Чуя. — А сейчас моя жемчужина — вина. Их неспешный диалог течёт под ненавязчивую музыку. Чуя отвешивает осторожные комплименты, держит осанку и мягко подводит леди к вопросу об остальных коллекционерах. Пусть это не его профиль, умения вести беседы в высшем обществе — то, чему Коё в своё время уделяла огромное количество времени. «Иногда тебе придётся убедительно играть ради ценной информации, поэтому, хочешь или нет, но освоить это нужно», — говорила она. А потом неоценимую роль во всём сыграл Липпманн, который нет-нет, да всё же водил Чую с собой на официальные рауты. Дазай же их не любил никогда. Он искусный актёр и лжец, великолепно очаровывает людей, несмотря на мрачную ауру, тянущуюся за ним из мафии, но это не мешало ему потом каждый раз жаловаться Чуе на отвратительность людей. Вспомнив о нём, Чуя мельком оглядывается, чтобы увидеть, как Цусима с каким-то странным видом продолжает торчать у столика с шампанским и смотреть буквально в никуда. — А, — Накахара мягко прерывает Судзуе, которая перешла к описанию уже седьмого артефакта из своей коллекции, — прошу прощения, госпожа Ямада, могу ли я задать Вам вопрос? — Что угодно, — кивает ему женщина, чьи покрытые толстым слоем пудры щёки уже заалели от выпитого. — Вы случайно не знаете, присутствует ли здесь сегодня господин Хамато Сюн? Я слышал, он собирает уникальные предметы искусства, в частности книги. У меня есть один занимательный экземпляр, который, возможно, его заинтересует. У Чуи едва не трещит по швам вежливая галантная маска, когда леди нетрезво машет головой. — Простите, Накахара-сан, но я впервые слышу это имя. Может, Вам поможет охрана на входе? Я уверена, что у них есть список гостей. Незаметно выдохнув сквозь стиснутые зубы, Чуя как можно аккуратнее выпрастывает руку, которую сжала пальчиками Судзуе, церемониально ей кланяется и уходит, пока женщина не попросила у него не дай боже номер. Судя по её взгляду, она как раз собиралась это сделать. — Ты чего тут торчишь? — злым шёпотом окликает он Цусиму, который, будто выплыв со дна своих мыслей, тут же поворачивается к нему с улыбкой. — Почему ничего не ищешь? — Я ничего не смыслю в коллекционировании, — пожимает плечами Сюдзи. В его глазах мелькает непонятная эмоция, когда он бросает взгляд поверх головы Чуи на оставшуюся у колонны Ямаду. — А вот у тебя точно талант, цветок персика. С тебя можно писать роман о продолжателе дела Дон Жуана. — Что ты несёшь, напился что ли? — Накахара смотрит на полный бокал в длинных пальцах, но не представляет, какой это по счёту. — Да хрен с ним, у нас проблема. Ямада-сан сказала, что ни о каком Хамато Сюне не слышала, предложила пойти к охране и спросить у них про список. Поэтому сейчас ты снова становишься адекватным и идёшь со мной, ясно? Сюдзи опускает глаза и внимательно смотрит на него. Вот уже второй раз за день Чуе кажется, что перед ним вовсе не чужой человек, а именно Дазай — этот пронзительный сканирующий взгляд, на дне которого тонут в котлах адские бесы. Когда он моргает, лицо Сюдзи вновь становится мягким и нежным. — О, — вдруг говорит он, глядя на разбившихся на пары гостей вечера. — Хорошая песня. Чуя машинально прислушивается. Ну да, правда неплохая, он её слышал однажды в баре, куда ходит порой с Хироцу и Каджии. Глубокий инди с нижним рок-мотивом, поверх которого льётся бархатистый мужской вокал. — Не отвлекайся, — говорит Накахара, повернувшись к Сюдзи, но тот вдруг ставит свой бокал на столик, забирает шампанское Чуи и отправляет его туда же. — Пойдём танцевать. «Он не странный. Он долбоёб», — мелькает усталая мысль, когда пальцы Цусимы обхватывают его руку и тянут в середину зала, где собрались танцующие коллекционеры. Никто из них не профессионал, но, кажется, они все получают большое наслаждение от того, что делают. Чуя не может разделить этого — машинально оглядывается по сторонам, пытаясь заметить среди лиц того, кто хоть как-то будет похож на фаната книг. Не то чтобы у них было что-то примечательное, но… — Чуя, — он переводит взгляд на Сюдзи, который всё ещё сжимает его ладонь. — Расслабься. — Да как ты… — Или просто не умеешь танцевать? Сраный провокатор. Это чёртово лицо, которое окрашивает заискивающая усмешка, знакомая до последней линии. Дазай всегда так смотрит, когда пытается подписать его на авантюру, которая может стоить жизни. На самом дне карей радужки — беспокойство, которое может увидеть только Чуя, выучивший его наизусть. Или так он прежде думал, потому что впервые Осаму использует на нём такой взгляд, чтобы пригласить на танец. В этом нет никакого смысла, это не помогает расследованию, и Чуя абсолютно теряется на несколько мгновений, пока не вспоминает, что этой версии Дазая позволено быть не от мира сего и творить чудные вещи. — Не наступи мне на ногу, дилетант, — веско отвечает он и позволяет втянуть себя в плавное па танго. Ещё один неоспоримый плюс уроков с Коё и тех самых вечеров с Липпманном — они обучили его премудростям светской жизни, которые заложены в основу правильных танцев. С силой, умением управлять собственным телом и гибкостью, Чуя чрезвычайно быстро овладел этим талантом. Была лишь одна проблема — танцевать он не любил от слова совсем, это казалось абсолютно ненужным ремеслом, без которого он обходился. И немаловажную роль сыграл всё тот же чёртов Дазай, который, единожды заметив тренировку, потом долго отпускал унизительные шутки. Сейчас, однако, другое время и другая ситуация. Этого Осаму Чуя больше не увидит, как и окружающих людей, а настоящий Дазай никогда не узнает. Поэтому Накахара ведётся на манипуляцию и поражённо замечает, что Сюдзи не чужды танцы. У них двоих выходят поразительно гармоничные движения: стоит Чуе ступить в сторону, Цусима безошибочно ставит ногу в туфле в другую, описывает правильный по диаметру круг и позволяет Накахаре перейти на следующее па. В какое-то мгновение Чуя перестаёт беспокоиться о своих ногах и том, что они тут хернёй страдают вместо дела. Он отрывает взгляд от пола, чтобы заметить, как Сюдзи всё это время не отрывал от него взгляда, потемневшего на несколько тонов. Он всё ещё незамутнённый и спокойный, не чета глазам Дазая, но в то же время другой — более… Внимательный, что ли? Цепкий. Следящий. Чуя избегает его в движении, разворачиваясь, когда того требует музыка, возвращается назад и сосредотачивает зрение на золотых розах чужой рубашки. Ему начинает казаться, что происходит что-то не то. Всё слишком правильно, он не испытывает ни малейшей тревоги от того, как продолжает двигаться в синхронности, от того, что полностью забил на похищенную книгу и призрака-Хамато. И в этой гармонии есть то самое странное: оно ощущается в груди колкой энергией, которая стекает к животу, укрепляется внизу и полыхает жаром. Мысли утопают в тумане — настолько ему хорошо и просто даётся неспешный танец в кольце рук Дазая. Сюдзи. Сюдзи Цусимы. Ему снова приходится напомнить себе об этом, когда на последних нотах крепкие пальцы сжимают его рубашку между лопаток и отклоняют чуть назад, заставляя заглянуть в глаза. Несколько мгновений они смотрят друг на друга, игнорируя сдержанные, но искренние аплодисменты невольных зрителей. А потом Чуя отводит взгляд, поджав губы. У него так сильно горят скулы, что остаётся только выкрутиться из спонтанных объятий и бросить спешное «пойду подышу». — О чёрт, — поднявшись на второй этаж и выйдя на балкон, Накахара прикрывает за собой стеклянные двери, упирается в каменную ограду локтями и устало запускает пальцы в волосы. — Чёртов, блять, боже. Всё было немного проще, когда он воспринимал всё со стороны альтернативного мира. Это пусть и слабое, но оправдание давало держать себя в руках. Сейчас же его слабо колотит от накатившего нервного возбуждения и мысли, что всё свернуло не туда. Этот Сюдзи… Он похож, но не является Дазаем. Простой человек с немного нестандартным мышлением, знакомыми повадками и чертами, однако являющимся сильно смягчённой версией. Не отпускает осознание, что на его месте в одночасье захотелось видеть другого. Что этот самый другой никогда бы подобного не сделал. Что сам Чуя не позволит этому случиться — и всё от того, какие вещи за этим последуют. Лишь представив на секунду, как этот вечер случается в его реальности, Накахара ощущает слабую тошноту. Всё, что происходит в параллельных вселенных, останется здесь, только сам Чуя пойдёт дальше с этими полыхающими чувствами, которые не сможет показать. Такой простой Сюдзи — с ним было бы легко забить на любые сложности, настолько он не-Дазай с его испорченной годами психикой и непредсказуемостью. Здесь нет болезненного прошлого, расписанных лезвием запястий, глобальных планов, в которые никто не посвящает. Нет Портовой мафии и Агентства — де-юре всё ещё врагов. Жестоко, но как есть. Глубоко поселившееся и расцветшее в сердце вовсе не означает, что Чуя хочет что-то менять. Пусть это будет первый и последний раз, когда он сознательно решает не начинать, лишь бы не разбираться с последствиями. — Вот ты где, — бархатистый голос выводит его из душной пелены мыслей и заставляет глубоко вздохнуть. Чуя и не понимал, что задерживает кислород в лёгких до обжигающей боли. — Я принёс тебе ещё отвратительной газировки. — Брют, — машинально отрезает Накахара и, не глядя, принимает бокал, чтобы сделать сразу два больших глотка. Сюдзи прислоняется рядом с ним к перилам. Какое-то время они молча стоят бок о бок, рассматривая тёмное небо, усыпанное точками звёзд. Вокруг ресторана буйно раскинулись деревья в золотых облаках листвы, среди них тонко разливаются птичьи голоса. Прохладный порыв ветра едва не срывает шляпу с головы Чуи, но её тут же возвращает на место Цусима. Это резкое движение заставляет отмереть и повернуться к нему. — Чуя, я хотел сказать… — Подожди, — качает головой Накахара, с усилием заставляя себя вспомнить о том, почему они здесь. — Ты не пробовал спросить на проходной про Хамато? Выражение лица Цусимы неуловимо меняется, но потом снова становится спокойным. — Да, я поговорил с охраной, — в его голосе проскальзывает разочарование. — Они сказали, что он был в списке гостей, но так и не приехал. Видимо, это конец нашего расследования — сомневаюсь, что мы… — Не конец, — резко отвечает Чуя и допивает брют, опустив бокал на бетон с такой силой, что трескается ножка. — Ну уж нет, блять, мы и так далеко зашли, я не собираюсь просто бросить всё и потом жалеть о потраченном времени. — А ты жалеешь? — Да при чём тут это, боже, что у тебя в голове творится? — Накахара коротко тычет его в плечо и взмахивает руками. — Разве тебе самому не интересно разобраться? Чёрт с ним с Хамато, должен же быть другой вариант. Цусима отвечает не сразу, и Чуя успевает заметить вновь, как он выпадает из реальности и глядит в пустоту, а потом чуть грустно улыбается. Для него нехарактерно. — И что ты предлагаешь? — спрашивает Сюдзи. Чуя запинается и хмуро таращится на расколотый бокал. Что он предлагает? Да ничего вообще-то: вряд ли они успеют разузнать всю информацию о Сюне и найти его до того, как станет поздно. И опять же, не факт, что он и есть заказчик — вполне вероятно, что Хамато обронил пожелание иметь редкий роман, загадочный собеседник заключил с какой-нибудь бандой сделку, а уже те наняли одного из продавцов книжного магазина. Тогда поиск коллекционера вообще ничего не даст — нужен посредник, о котором ничего не известно. Пути сбыта краденного, особенно всяких ценностей, крайне запутаны. Будь в этом мире мафия, у Чуи хватило бы власти, чтобы надавить на группировки Йокогамы и… У него расширяются глаза, когда его посещает не совсем здоровая, но очень яркая мысль. — Пойдём, — он, невольно улыбаясь от пришедшей задумки, хватает Сюдзи за руку и тащит его назад в зал, через весь атриум, а от него — к парковке, где помимо автомобилей гостей стоят несколько дежурящих такси. Чуя открывает дверь одной из машин, быстро диктует адрес и запихивает Цусиму в салон. — Куда мы едем? — Сюдзи не выглядит напряжённым или обеспокоенным, просто слегка потускневшим. Впрочем, Чуя этого не замечает, судорожно прокручивая в голове крайне опасный план. — Увидишь, — отвечает он и скрещивает руки на груди. — Есть одно замечательное место. Цусима его восторга, конечно, не разделяет, когда их высаживают на одной из тёмных улиц далеко от центра города. — У Чуи специфические вкусы, — растерянно произносит Сюдзи, оглядываясь по сторонам. — Теперь я начинаю думать, что маньяк и насильник здесь вовсе не я. Накахара привёз их к месту, которое в его мире известно в узких кругах всяких недобросовестных дельцов, связанных с фальшивыми документами и палками, стреляющими раз в год. Эта точка нейтральной силы: ни к Порту, ни к вражеским бандам она отношения не имеет, но услугами здешних преступников пользуются все. Даже мафия с ними считается — Мори ни разу не пытался прибрать клан Караи Саки к рукам. Не только потому, что эта стервозная дама была весьма способным эспером, а ещё и от того, как она вела свой бизнес. Клан занимался буквально всем, но их главным козырем была сеть информаторов, которая подчинялась исключительно Саки-кайчо. Чем таким Караи их к себе привязала — загадка, возможно, всё дело опять же в опасном даре, который был связан с управлением волей: никто не хотел быть зарезанным собственной рукой. Именно Караи в своё время смогла достать для Чуи информацию о Цитадели Мёртвых, где прятался после побега Дазай. За это она попросила лишь круглую сумму и обещание, что, если её люди окажутся на перекрестье огня, Накахара встанет на её сторону. В тот момент он дал эту клятву с лёгким сердцем. Пусть в этом мире нет мафии и одарённых людей, Чуя готов дать руку на отсечение, что теневая сторона Йокогамы существует всегда. И если кто и знает про передачу уникального романа, то это местные информаторы. — Чуя? — настойчиво зовёт его Сюдзи, продолжая рассматривать неширокую и довольно мрачную улицу, вдоль которой тянутся мусорные баки, низкие постройки с заколоченными окнами и потускневшие от времени дорожные знаки. — Ты так и будешь делать вид, что всё нормально? — Я думаю, одна моя знакомая может нам помочь, — отмерев, отзывается Накахара. — Идём, нам сюда. По правде сказать, даже приняв во внимание, что клан Караи здесь существует, он не знает, что может ей предложить. Они абсолютно незнакомы, но у Саки всегда превыше остального стояла собственная честь: просто так она не убивает. Чуя точно знает, что случайно нашедшие это место любители острых ощущений выходили из подполья живыми и невредимыми — им вкрадчиво объясняли, что так дела не делаются, и просто отпускали. С этим фактом и тем, что он прекрасно умеет вести беседу с Караи, они вполне могут выйти победителями. — Боишься? — спрашивает он легко, пока они с Сюдзи петляют между подворотнями, приближаясь к заветной и неприметной двери, ведущей в подвалы. — Вообще-то нет, — Цусима и правда звучит спокойно и даже слегка улыбается, сверкнув глазами. — Просто думаю, что в тебе полно сюрпризов, Чуя, и матерные стихи — далеко не самый интересный из них. Однако он всё же застывает, когда Накахара, освещая себе мобильником старые ступени, начинает спускаться по ним ко входу. — Знаешь, я думаю, что эта книга того не стоит, — замечает Сюдзи, заставляя Чую обернуться. — В смысле? А не ты мне пел про то, как тебе интересно, про расследование и детективы? Про ценность романа? Только не говори, что хочешь уйти, когда мы так близко. Ему самому вот абсолютно нормально всё происходящее — это естественная среда работы и обитания мафии, и тёмные вонючие проулки с мрачным антуражем абсолютно не трогают Чую. Может, его местному аналогу это всё и не свойственно, но сейчас телом управляет Накахара, которому важно довести дело до конца. В конце концов — он это делает для собственного удовольствия и возможности переиграть Сюдзи, вложив ему в руки украденную книгу. От мысли, какое у него будет лицо, когда Чуя провернёт всё, рождается сладкое предвкушение. Хотя сейчас лицо Цусимы похоже больше на то, что он испытывает муки совести. С чего бы, интересно. — Чем, напомни, занимается твоя знакомая? — как бы невзначай спрашивает он, старательно не глядя на Чую. — А? Да нахрен оно тебе надо знать. Я просто уверен, что если кто и в курсе про книжку Сосэки, то это она. Пойдём уже и… Он не успевает договорить. Разом происходит сразу несколько вещей: из-за двери, к которой совсем близко стоял Чуя, раздаётся оглушительный грохот, со стороны кто-то пробивает заколоченное окно вместе с досками, а вдалеке взвизгивает полицейская сирена. — Блять! Чуя отшатывается, быстро взбегает назад по ступеням и хватает Сюдзи за руку, утаскивая его в обратном направлении, после чего не проходит и секунды, как железный заслон, отделяющий переулок от подвала, распахивается. Цусима резко сжимает ладонь Накахары: позади них ночной воздух разрезают короткие выстрелы. Всё случается так быстро, что Чуя сперва теряется в пространстве и врезается плечом в угол здания, сдавленно матерится, но не останавливается ни на секунду. — Ногами шевели, ну! — яростно шепчет он Цусиме. — И не смей орать, иначе нас сразу найдут! Чуя на мгновение оборачивается: побелевшее лицо Сюдзи выражает неподдельный шок, но, к его чести, он тут же кивает и сжимает губы. За их спинами громко, перекрывая выстрелы, кричат — что-то о «копах», «суках» и «грёбаной подставе». Впереди — красно-синие блики высвечивают дорогу. Какофония звуков накрывает барабанные перепонки и отдаётся дрожью в сердце, однако Накахара не сбавляет шага и не морщится. Осознание, что у него нет дара, которым можно защищаться, абсолютно не мешает — в крайнем случае, он несколькими ударами отключит ближайшего вооружённого и просто отнимет огнестрел. Единственное, что действительно тревожит, — присутствие полностью беззащитного Цусимы. — Живой? — хрипит Чуя, когда между ними и заходящимся в бойне подвалом остаётся больше десятка метров и несколько стен. — Эй, посмотри на меня. Он прислоняет замершего Сюдзи к кирпичной кладке и быстро отводит с его лица влажные от пота волосы. У Цусимы рвано дёргается грудная клетка — настолько быстро он дышит, а его руки, которыми он обхватывает предплечья Чуи, бешено трясутся. — Я… Да, я в порядке, — сипло шепчет он и поворачивается на звук сирены, которая уже совсем близко. — Чертовщина какая. — Ты можешь материться, если хочешь, — Чуя невольно усмехается, всё ещё не убирая ладоней от его лица. Сюдзи громко и тяжело вдыхает и на одном длинном выдохе произносит: — Пиздец. Лучше и не скажешь. Короткая передышка много не даст, если и дальше тут оставаться. Лезть в драку, пока на них не напали, абсолютно нет смысла — слишком много риска поймать случайную пулю. Накахара судорожно обдумывает произошедшее, хлестнувший по нервам адреналин ускоряет сердцебиение в несколько раз, отрезвляет и заставляет мысли метаться, выстраивая план: что бы ни случилось в подвале клана Караи, лучше держаться от этого подальше. Вот теперь уже действительно к чёрту этот роман, сейчас главное вывести Цусиму из опасного лабиринта домов и как можно скорее добраться до безопасного места. Где же поблизости такая локация?.. Если они пойдут левее, то… — Чуя, — надломившимся от паники голосом зовёт его Цусима. — Наверное, сейчас не самый подходящий момент, но… — Что ты там лепечешь? — Накахара резко поворачивается к нему и понимает, что они по-прежнему стоят безумно близко друг к другу — буквально прижавшись. Вернее, это он сам вжимает Цусиму в стену и держится за него, как за спасательный круг. — Вот сейчас вообще не время для дружеской болтовни. Как по заказу, после его слов новые выстрелы и гневные вопли раздаются со стороны того места, где они стояли всего минуту назад. Грохот долбящих по земле ног в тяжёлых ботинках, нескончаемые удары и острый поток брани — до места ожесточённого сражения совсем мало расстояния. Чуе не привыкать, он чувствует себя лишь слегка взбудораженным, но о чём вообще может думать чёртов Сюдзи, для которого подобное — явно за гранью привычной жизни? — Я просто подумал… — Думать будешь, когда мы смоемся отсюда, — Чуя резко выдыхает, наконец обрисовав у себя в голове путь отхода. — Без понятия, какого хуя там случилось, но лучше сваливать. Слушай внимательно: если сейчас пойдём вдоль сте… — Стоять на месте! Руки за голову! Узкий проём между зданиями, в который Накахара привёл их, освещает бледное сияние фар. Рефлекторно обернувшись, Чуя только и успевает вскинуть ладони, поняв ситуацию, как приблизившийся за секунду полицейский перехватывает его запястья со страшной силой, скручивает их до болезненной вспышки в суставах за спиной и нацепляет хрустнувшие металлом наручники. «Блять. Охуенно расследовал». Эта мысль не отпускает его даже тогда, когда он по хрен знает какому кругу обходит небольшую камеру в полицейском участке. Она простая, негрязная, не воняет, но унылые серые стены, единственная полка в стене и жужжащая электричеством лампочка создают крайне гнетущую атмосферу. Не то чтобы это действительно на что-то влияло. Чуя и без этого разочарованно прикладывается лбом к холодному бетону и глухо стонет. Он не стал ничего говорить и доказывать — знает, что бесполезно. В машину его затолкали вместе с каким-то побитым и угрюмым мужчиной, на щеке которого красовалась алая полоска крови — видимо, задело пулей. Они не переглядывались, смотрели в разные стороны: мужик — себе под ноги, Чуя — в затонированное окно, за которым не было видно абсолютно ничего. В последнюю секунду перед задержанием он только успел заметить, как перехватывают Цусиму, а везли его в другом автомобиле. И это пиздец, возведённый в абсолют. На что он вообще рассчитывал? Чего хотел? Зачем полез в этот район? Теперь, когда выпитый брют и близость Сюдзи не туманят рассудок, он понимает: ну правда хотел просто что-то сделать для него. Типа, вот тебе весёлые приключения и расследования, немного криминала, чуть-чуть адреналина и в качестве приза — книга, которую ты можешь вернуть владельцу магазина и похвалиться этим. Всё ради этих блядских глаз и заговорщицкой улыбки, которой Чуя продался с потрохами ещё тогда, возле магазина. Ну, теперь он может себя поздравить: он завёл их обоих в кромешный ад. Их очевидно пытаются приплести к вооружённой разборке, возможно, Цусиму как раз сейчас допрашивают. Лучшее, что он может сказать, — он не при делах, Чуя сам отвёл его к «знакомой» в переулках. Если всё пройдёт хорошо, его отпустят, а Накахара… Он снова тяжело стонет и коротко бьётся лбом о стену. Господи, как так можно было облажаться. Где были его мозги? Зачем всё это дерьмо? Он чудовищно подставил и Сюдзи, и свою местную версию, а роман они так и не нашли. Всё было тупо и бессмысленно. Сюрреализм произошедшего заставляет его нервно засмеяться. Хорошо, что Дазай ни о чём не узнает. Боже, хорошо, что Мори не будет в курсе! Сраный позор. Вляпаться в такие разборки, чтобы просто… Чуя отходит от стены и поправляет шляпу — хорошо, что не забрали. По спине ползут мурашки, выступивший на коже пот давно охладился, и теперь одежда неприятно липнет к телу. Немного трещит голова от недосыпа и пережитого, часов никаких нет, а мобильник забрали — сколько, интересно, он уже тут? Час? Два? Больше? Наверное, уже наступило утро. С той стороны решётки — пустой коридор, даже шагов смотрителей не слышно. Одна мысль за другой, вяло текущие и обречённые, заставляют его сесть на край полки, упереться локтями в колени и низко опустить голову, ероша спутанные кудри. Он же не только облажался перед самим собой и Цусимой — вряд ли чёртов Сюдзи вообще захочет его видеть после такого. Неиспорченный всем этим криминалом и схватками, он чересчур мягкий и спокойный, по меркам версий Дазая — просто одуванчик, пусть и со спорным чувством юмора. А самая погань в том, что он пытался что-то сказать. Да, момент был пиздец не подходящий — не лучшее место для задушевных бесед, когда у тебя за спиной дохнут под пулями люди, а со стороны улицы несётся полиция. Но чёрт. Кажется, привычку Чуи ничем не искоренить: он снова не дослушал. И, возможно, теперь придётся искать способы связаться самому с Цусимой, объясниться как-то… Выторговать сраный, просто ненавистный сейчас поцелуй. За этим самобичеванием он едва ли слышит щелчок двери в коридоре и шаги, отмирает лишь когда за решёткой раздаётся громкий, но спокойный голос: — Выходи. Чуя поднимает взгляд и сталкивается им с полицейским, который отпирает решётку ключом. Задавать ему вопросы чревато, но Накахара уверен — сейчас будет этот мерзкий допрос. Однажды он уже был в карцере, и всё из-за придурка-Осаму, которому просто страсть как хотелось испортить всем вокруг жизнь. Тогда, правда, в комнате с детективом Миноурой Чуя просидел недолго: его влетевший помощник быстро прошептал что-то мужчине на ухо, после чего Накахару без лишних слов отпустили. В какой-то степени он был зол на Мори за то, что тот сам уже надрал уши Дазаю за его «шутку» — хотелось самому вцепиться пальцами в забинтованное горло, но босс запретил это делать, полагая, что всё закончится трупом. Воспоминания, сейчас кажущиеся скорее забавными, нежели обидными, проносятся в голове с каждым шагом, который Чуя делает по коридору. Он только единожды запинается о собственные ноги, когда понимает: его ведут далеко не вглубь участка, а к выходу. Неужели отпустят вот так, без вопросов? С чего бы? Ещё пока слабое рассветное солнце режет ему сетчатку, а поток свежего воздуха врывается в лёгкие, когда полицейский молча толкает перед Чуей главную дверь, выпускает его наружу и закрывает за спиной Накахары. Несколько долгих секунд он стоит на крыльце и просто глубоко дышит, разглядывая большой двор с деревьями и скамьями, слушает тишину раннего утра и медленно успокаивает сошедшее с ума сердце. — Привет. Голос справа пугает всяко сильнее, чем выстрелы: Чуя невольно вздрагивает и резко оборачивается. На железных перилах, медленно качая ногами в испачканных брюках, сидит Сюдзи. Бледные лучи бьют ему в спину, окутывают фигуру мягким светом, но гораздо ярче любого солнца сияет его немного скованная улыбка. — Привет, — сдавленно отвечает Чуя, понимая, что у него вспотели от нервов ладони. — Тебя тоже просто отпустили? Он медленно приближается к Цусиме и останавливается на таком расстоянии, будто перед ним ядовитая змея. Смотреть на него чертовски стыдно. — Ну, как просто, — Сюдзи пожимает плечами и с лёгким весельем в голосе продолжает: — Мне пришлось попросить помощи у Анго. Право телефонного звонка, всё такое. Возможно, я буду должен ему очень много виски за то, что он среди ночи приехал сюда, чтобы нас вытащить. — А, — понимающе кивает Чуя, опустив взгляд. Его безумно заинтересовал вид собственных оксфордов, которые превратились в самые убитые туфли на свете. — Спасибо ему. «Я спишу Сакагучи должок, который за ним числится», — думает он. Эта мысль приходит в голову первой, вторая же… — Если что, я ничего им не сказал про то, почему мы туда пришли, — вдруг добавляет Сюдзи. Удивившись, Чуя всё же поднимает голову и вновь наталкивается на чуть смущённую и будто бы виноватую улыбку на мягких губах. Несмотря на очевидную усталость и пережитое, Цусима по-прежнему выглядит завораживающе красиво. — Их гораздо больше заинтересовала подпольная группировка. Полиция оказалась там не случайно: они послали своего человека в банду, чтобы он накрыл незаконный оборот наркотиков. Его раскрыли, когда до прибытия конвоя оставалось всего ничего. Кстати, все живы, можешь не волноваться: так, пару несерьёзных ранений и пошатанные нервы Анго. — Почему? — спрашивает Чуя, глядя ему в глаза. — Почему ты им не рассказал, что я нас притащил туда? — В смысле почему? — Цусима коротко и грустно усмехается. — Я думал, Чуя обо мне лучшего мнения. Конечно, я бы тебя не сдал. Меньшее, что я мог сделать, — договориться с Анго, чтобы нам не задавали никаких вопросов. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы, тем более из-за меня. Я же нас во всё это втянул. А. Так вот почему он выглядит как побитая собака. Думает, что раз он позвал Чую влезть в ограбленный магазин, то все шишки ему. — Нет, ты… Дверь справа от них резко открывается, и на пороге возникает крайне раздражённый и бледный Сакагучи Анго. Его глаза сужаются, когда он замечает их двоих на лестнице. — Я надеялся, что вы ещё не ушли, — цедит он сквозь зубы и собирает воздух в лёгкие, чтобы яростно продолжить повышающимся тоном: — Значит так… — Бежим. Ладонь Чуи крепко обхватывают пальцы, и рванувший с перил Сюдзи утаскивает его за собой вперёд так быстро, что мир перед глазами размывается. Анго не кричит им ничего в спину, но Чуя уверен — выглядит он как готовый на расправу мститель. — Почему мы убегаем?! — невольно запыхавшись, возмущается Чуя. — Потому что я не хочу слушать, как он меня отчитывает! — Цусима не сбавляет шага ни на секунду и всё продолжает тянуть за собой Накахару по петляющим дорожкам перед полицейским участком. Он останавливается только перед самой проезжей частью — путь им преграждает серебристый Ниссан, слабо блестящий от лучей восходящего солнца. Едва восстановив дыхание, Чуя удивлённо смотрит, как дверь машины открывается изнутри, и из неё появляется лицо человека, которого он не думал увидеть ещё хотя бы раз. — Садитесь, — невозмутимо и спокойно предлагает Ода Сакуноске. Накахара не отрывает взгляда от него ни на секунду. Пусть это абсолютно не так, как было при встрече с Доком в прошлом мире, его сердце всё равно делает кульбит. Он честно готов признать, что вся Йокогама и сам Чуя обязаны этому человеку за то, что он сделал. Не в этой вселенной, конечно, хотя… Квартира, в которой живёт Цусима, Порча, университет — всё это Одасаку, настолько уравновешенный и терпеливый человек, который до сих пор выдерживает местного Осаму. И ещё Анго Сакагучи, который приехал среди ночи и выпутал из проблем и Сюдзи, и Чую. Эти двое действительно нечто. — Спасибо, — произносит негромко Накахара, когда автомобиль трогается с места. Он не уточняет, за что благодарит на самом деле, потому что его не поймут. — Одасаку, как ты понял, что мы здесь? — лицо Сюдзи сияет от улыбки: он приподнимается на заднем сидении и свешивает голову между передними, чтобы посмотреть на Сакуноске. — Анго позвонил, — всё так же ровно отвечает Ода. — Мы решили, что лучше я вас отвезу домой и прослежу, что вы зашли внутрь. А то мало ли, какой наркокартель заинтересует тебя на этот раз. Он чуть скашивает взгляд и только им заставляет Цусиму сесть ровно, после чего внимательно глядит на Чую несколько мгновений. — Так значит, — продолжает Сакуноске, и Чуя понимает, что слышит в его голосе намёк на улыбку, — ты и есть тот самый Накахара Чуя? — А, — сконфуженно сипит Накахара. — Да, это я. Приятно познакомиться. — Взаимно. Только было бы замечательно, если бы это случилось при более мирных обстоятельствах. Во всяком случае, я рассчитываю, что ради вашей первой интимной близости мне не придётся снова грабить собственный магазин. Автомобиль медленно едет по просыпающейся Йокогаме. У Чуи быстро едет крыша. — Ч… Что? — переспрашивает он, похолодев. — В смысле собственный магазин? Подожди, я… — Одасаку, вот сейчас было очень некстати, — подаёт голос Сюдзи, с губ которого срывается нервный смешок. — Я тут, знаешь ли, не успел ещё всё рассказать. Вот. Но спасибо, что видишь будущее в этих отношениях, мы рады. — Стоп, блять, какие к чёрту… — Сейчас я вижу только Накахару, которого мне по-человечески жаль, — продолжает Ода, игнорируя их обоих. Его волнует только дорога и умеренное вождение. — Его угораздило связаться с тобой, как и всем нам. В следующий раз… — Подождите! — рявкает Чуя, впиваясь в кожаное сидение водителя и вытягиваясь вперёд, чтобы смотреть в лицо Сакуноске. — Я нихрена не понимаю! Что значит, чёрт возьми, ты ограбил собственный магазин?! — Чуя, я могу всё объяснить… — Вчера около полуночи, — невозмутимый Ода продолжает глядеть только вперёд и аккуратно выкручивает руль, перестраиваясь в другую полосу, — Сюдзи позвонил мне из кафе и попросил подыграть ему. Сказал, что встретил потрясающего человека, с которым он хочет провести больше времени и понравиться ему. И попросил меня вломиться в мой книжный магазин, забрать оттуда роман Нацумэ Сосэки и, притворившись вором, сбежать через окно. Всё равно его менять давно пора, трещинами пошло, стекло попалось некачественное. Я сперва не согласился, но он был слишком настойчив. Как и всегда. В итоге я попросил только об одном: не ввязываться в опасную ситуацию. Сюдзи клятвенно обещал, что ничего не случится, но… — Я понял. Останови, пожалуйста, машину. На удивление, Одасаку его слушается беспрекословно и мягко тормозит напротив моста через Ооку, мимо которой они как раз проезжали. — Не убивай его только, — спокойно просит Сакуноске, когда Чуя очень осторожно открывает дверь автомобиля, дожидается, когда притихший и опустивший голову Сюдзи вылезет следом, и так же закрывает её. — Он всё-таки наш друг. — Мои соболезнования. Не оглядываясь на отъезжающий Ниссан, Чуя чеканит шаг по тротуару, а затем и пешеходной части моста, всё быстрее и быстрее поднимаясь наверх. Ему в лицо светит почти полностью проснувшееся солнце, бьёт лёгкий приятный ветер, который колышет испачканное пальто и дёргает поля шляпы. Над головой кричат проголодавшиеся чайки, а мимо всего раз проезжает простенький Цивик, явно везущий какого-то жаворонка на его унылую работу. Останавливается Накахара только ровно посередине моста, в который упирается ладонями и крепко сжимает перила. Тихие шаги слева пропадают: Сюдзи застывает рядом с ним и тоже облокачивается на ограду. Несколько секунд безмолвия разрушаются, когда он неловко откашливается и произносит: — Я не ожидал, что ты так споко… Чуя? Цусима даже немного отклоняется, когда Чуя резко всплёскивает руками, вдыхает и, не выдержав, громко заливисто хохочет. — Блять, какой же ты… Какой же ты ебанутый, я просто в шоке! — у него с трудом получается говорить сквозь смех, выходит рвано и нечётко, но остановиться Чуя просто не может. — Поверить не могу! Ты подговорил Сакуноске спиздить чёртов роман из его же книжного и закрутил всю эту хуйню просто потому, что я тебе понравился?! Сука ты сумасшедшая, Дазай Осаму! — Да кто такой этот Дазай? — раздражённо спрашивает Сюдзи, хотя уголки его губ начинают слабо дрожать от улыбки. — Ты уже третий раз меня так называешь. — Это ты! — не сдержавшись, Чуя вновь смеётся до выступающих в уголках глаз слёз. — Запомни это сраное имя и просто поверь — это олицетворение всего самого ебанутого, что есть в блядской вселенной! Что ты там говорил, «чувствуешь себя больше как Орихиме или Танатос»? Забей, просто, чёрт возьми, забей — возьми себе новый псевдоним, отвечаю, твоя жизнь и так уже пошла по пизде, так что хуже не будет!.. Ой, сука, не могу, я просто… Подожди! А Хамато Сюн? — Я придумал его, нет никакого Сюна, — Цусима становится совсем рядом и, осмелев, коротко тычет своим плечом в тело хохочущего Накахары. — Знал про этот вечер коллекционеров и подумал: почему не позвать тебя туда? Думал, выпьем тот кошмарный брют, потанцуем, а потом на балконе я тебе как-нибудь романтично обо всём расскажу. — Романтично! — рявкает захлёбывающийся от смеха Чуя. — Ебать ты романтик! И ты же потом позволил мне потащить тебя в тот район! Ты мог, сука, сдохнуть прямо под пулями, вместе со мной! И всё просто потому, что… — Что ты мне понравился, — неожиданно тихо говорит Сюдзи, и весь вышедший вместе со смехом кислород заставляет Чую закашляться. — Не то чтобы… Знаешь, не то чтобы мне в целом нравятся люди. Одасаку и Анго скорее исключение. И можешь думать, что это всё очень странно — мы только вчера познакомились, но… Чёрт. Я не верю во все эти судьбы, родственные души и так далее, но, когда ты сказал, что тебе пора идти, я подумал, что хочу заставить тебя остаться на подольше. И ты вроде не сопротивлялся, так что… Он что-то продолжает негромко бормотать, опустив взгляд и вновь покрывшись очаровательным румянцем, а Чуя, наконец отдышавшись, смотрит на него искоса и не может не улыбаться. Боже. Он буквально полчаса назад был уверен, что сломал этому придурку жизнь, а заодно и самому себе. Костерил себя за то, как повёлся на завораживающую красоту внешнюю и внутреннюю, поддавшись мимолётным эмоциям. А оказалось, что в этом Цусиме больше от Дазая Осаму, чем Чуя мог вообще представить. Сумасшедший план, построенный на коленке и доведённый до такой филигранной убедительности, на какую способен только чёртов гений Дазай. Нежная фиалка-писатель с глазами оленёнка из мультика? Хер. Там. Плавал. Просто очередная безумная рыбина с самым ебанутым мозгом, какой существует в каждом из миров. Ну конечно. Ни одна вселенная не обошлась бы без этого. Ни одна из версий Осаму. Нет ничего странного в том, что Сюдзи в итоге так спокойно и улыбчиво встретил его на лестнице перед полицейским отделением. И нет ничего удивительного в том, как Чуя доверился ему без оглядки и позволил затащить себя в безумную авантюру, которую сам превратил в опасность. — И, в общем, я подумал… — продолжает свой монолог Цусима, который Чуя прерывает хваткой на его плече. — Просто заткнись, больной ты ублюдок. Он притягивает к себе за шею Дазая и впивается в его губы настолько желанным поцелуем, ждёт несколько мгновений и получает то, чего так хотел. Дрогнувшая, но всё же сильная ладонь обнимает Чую за талию, прижимает ближе к тёплому телу, когда он сам вплетает пальцы в чуть влажные и мягкие волосы. Его рот обжигает осторожное касание языка, на которое он несдержанно отвечает своим. Чуя глотает собственные чувства, жадно и наконец-то понимающе, ни на секунду не разрывает нежное, но всё же жаркое прикосновение губ, сквозь которое не может не улыбаться. Господи прости, он так сильно облажался. Он так сильно влюблён.