Прятки со Смертью

      Луна, взошедшая на небо, словно сияющая диадема, украшение для ночного полотна. Ветер, блуждавший по улицам, приятно окатил прохладой, когда я приоткрыла окно, чтобы избавиться от духоты в комнате. Просторная детская спальня, окутанная сладким запахом ягод, будто ожила, стоило Анабель забежать со своим озорным настроением. Я покачала головой, понимая, что мне предстоит уложить этого непослушного ребёнка, который, не хуже урагана, носился по комнате, изображая птицу. — По-моему, даже я была спокойнее, — пробубнила себе под нос, расправив кровать. Анабель улеглась, натягивая одеяло до подбородка и кутаясь там, прямо как бабочка в коконе. Улыбаясь, она, переполненная ожиданием и радостью, с нетерпением уставилась на меня большими глазами, такими наивными, что предстоящий день обряда казался мне даже страшнее, чем мой собственный, несколько лет назад. Присев на край кровати, я поправила одеяло и начала рассказ: — Первые Девы появились так же давно, как и сами богини. Морана, Лёля и Жива — три сестры, которых любили, боготворили и боялись одновременно. Морана — старшая сестра, самая суровая, правящая миром в приход зимы. Губящая Смерть плела нити жизни. И лишь ей было дано решать, как сплести судьбы. Ей подчинялись ветра, снежные бури и всё, что несло холодную смерть — она и есть сама Смерть. Лёля — средняя сестра, миролюбивая богиня весны, покровительница молодых девушек. Она заправляла миром, когда наступала долгожданная для людей весна. Под её волей были птицы, животные, всё, что вновь оживало после долгой зимы. Жива — младшая сестра, солнечная и яркая, как само лето, во время которого бразды правления переходили ей. Летней богине подчинялись дожди, бури и засухи. — А богини правда-правда существовали? — перебила меня Анабель. — Если эта правда, то почему они ушли? — Ничто не вечно, Бель. Сёстры долгое время помогали людям и колдунам. Они чистили земли от нечисти, порождённой пороками и грехами смертных. В один момент, когда тьма достигла пика, людей поглотили ярость и сражения, ненависть и гонения, лесных тварей стало больше. Настолько, что даже сёстрам было не под силу такое количество нежити. Именно тогда были выбраны первые три Девы — воплощение самих богинь в человеческом обличии. Внешне они были пугающе похожи на своих покровительниц. Дев отбирали среди девочек одиннадцати лет, нити судьбы которых, по легендам, были выбраны сёстрами. Обряды избрания проходили в дни праздников богинь: четвёртое декабря — Моранин день, первое мая — Живин день, двадцать второе апреля — Лёлин день. — Завтра Лёлин день! — Да, милая. — И мой День Рождения! — настойчиво напомнила она. — Конечно, — я встала и, подойдя ближе, поцеловала малышку в макушку. — Пообещай, когда я закончу рассказ, ты обязательно уснёшь. Договорились? Анабель кивнула. — Богинь не стало, когда пришла обитель и новая вера. Отныне Девы полностью заменили их. Шли века, менялись поколения. Единственное неизменное — напряжение между колдунами и магглами. В один из зимних дней, руководствуясь страхом и чистым безумием, люди подожгли храм, в котором жили молодые колдуньи. Жизни трёх Дев и четырёх юных учениц, чьи судьбы были заменить старших воительниц, оборвались. Осознание пришло к магглам не сразу. Чтобы избежать гнева колдунов, они закопали тела Дев в лесу, в неизвестном месте. С тех пор люди полностью отошли от магических границ. Колдуны же, узнав о трагедии, испугались кары богинь. Они знали: Сёстры не оставят в покое людей, пока те не будут страдать так, как убитые Девы. — Прошло много веков, уже не сосчитать, зимы стали холоднее, снежные бури сильнее. Мало живого возрождалось весной, а летом солнце то не грело, то сжигало всё вокруг. Так погибло последнее поколение семи Дев. Колдуны потеряли веру в возвращение воительниц. Их лик теперь — это легенды, которые маги вспоминают с теплотой, а магглы как героев злых сказок. — Но ведь сейчас всё изменилось. — Верно. Четыре года назад, четвёртого декабря, несмотря на всё отчаяние, была выбрана новая Дева Мораны. Весной же вторая Дева, третья - летом. Но череда благословения сестёр прервалась. Отныне, спустя 500 лет, нас трое: Я, Адель и Веста.

***

Я проснулась в холодном поту, хватая ртом воздух, будто вот-вот задохнусь. Мурашки пробежали по коже, словно ночной кошмар моего обряда до сих пор стоял перед глазами, напоминая козни морока. Всё так реально, будто я правда перенеслась в тот день: Сердце остановилось, что я задалась вопросом: «А оно вообще бьётся?», — когда сквозь гул толпы услышала проклятые радостные вопли, что, наконец, спустилась божья благодать… Я дрогнула, стоило в тихой комнате раздаться голосу домовихи, вслед за которым исчез злосчастный крик толпы моего кошмара. — Утро уже наступило, Дева. У вашей сестрёнки сегодня День Рождения, помните? Родители ждут вас на кухне. Если вы поторопитесь, то завтрак не успеет остыть. Падая лицом в подушку, я промычала что-то неразборчивое, вполуха слушая эльфа. Та тяжело вздохнула, повторив слова про завтрак, и исчезла. — Девять утра, — посмотрев на часы, всё те же, маггловские, сказала я в пустоту.

***

— Доброе утро, золотце, — поздоровался со мной отец, как только я спустилась на кухню. Он, как всегда, сидел во главе стола, отрезая кусочек вчерашнего пирога. Его белые волосы, которые отчасти передались младшей дочери, торчали в разные стороны, а голубые глаза говорили о явной усталости — видимо, вернулся он вчера поздно. — И вам доброе, — ответила я и подошла к маме, чтобы поцеловать её в щёку. — Где Анабель? — Она убежала в сад, — пояснила мама. — Там собрались её друзья. Хотят поздравить. Колдунья подошла к столу и поставила кружку тёмного кофе перед мужем. — Элен, сходишь за почтой? — попросил меня папа, пододвигая кружку ближе. Я кивнула и отправилась во двор, не нарушая давнюю традицию — в детстве я очень любила ходить за почтой, рассматривать журналы и письма. Открыв почтовый ящик, я обнаружила обычные газеты, по типу: «Магический справочник для домохозяек», «Новости волшебного мира», «Гоблины бунтуют: близко ли второе восстание?». Я лениво листала ряд ярких обложек с громкими заголовками, и единственное, что привлекло моё внимание — письмо, выпавшее из кучи журналов. Я подняла его и в замешательстве застыла, разглядывая английский текст: «Elen Ayna Vladislavovna Potter. Russia. Moscow. The Morozov's manor¹.» Я свела брови к переносице. Я давно не ношу фамилию Поттер, ещё с той поры, когда меня удочерили. Я перевернула конверт, про себя надеясь, что это не всерьёз. Разочарованно выдохнула, когда увидела герб школы Хогвартс на обратной стороне пергамента. Письмо из другой школы — злая шутка или глупая ошибка? «Dear Ms. Potter: We are pleased to inform you that you have been admitted to the Hogwarts School of Witchcraft and Wizardry²…» — этого хватило, чтобы я, почувствовав нарастающую злость и кипящую в венах кровь, смяла письмо в руке, а оставшиеся журналы бросила на землю. Я вернулась в дом, стараясь держать себя в руках. — Как это возможно? — я положила конверт перед родителями. — Дивно! — пораженно проговорил папа, обращаясь к маме. — Как быстро сработал Дамблдор. — Дамблдор? — Директор Хогвартса, дорогая, — пояснила мама. — Милая, — отец, отодвинув чашку с недопитым кофе, повернулся ко мне. — Ты же знаешь, грядут тёмные времена. Мы не можем поступить иначе. Я не понимала, к чему он клонил. — Ты же догадываешься, откуда взялся Вильтаки в маггловском лесу? — Явно кто-то наслал его, — поделилась я догадками. — Мы не видели таких зверей ранее, тем более в человеческом лесу. — Верно! — похвалил отец. — Этот вопрос рассматривался вчера в Министерстве. — И что? — Догадайся с трех раз, кто причастен к этому. — Вольха? — Опять в точку, Элен. То, что Вольха наслала Вильтаки — меньшее из возможных вариантов того, что она сотворит в будущем, — папа перевёл напряжённый взгляд к окну. — Наш отряд выяснил, что она собирается сделать. На такое способен лишь обезумевший. Я оцепенела, не представляя себя, что ещё может таиться в планах моей тёти. — Вольха собирает соратников, чистокровных колдунов для возрождения Волан-де-Морта. От упоминания имени, которое не принято произносить вслух, мама поёжилась и отвернулась, делая вид, что занята мытьём посуды. Она мыла посуду руками только тогда, когда нервничала. — Разве тётя способна на такое безумство? — Ты многого о ней не знаешь, — добавила мама. — Моя сестра совершенно безумна. Годы только способствует этому. — Вольха охотится за Девами в первую очередь. Мы приняли решение, что вам будет безопаснее где-нибудь, подальше отсюда. Например, в Англии, — продолжил папа. — О нашей ситуации узнал Дамблдор и любезно предложил свою помощь. Он провёл переговоры с директором Колдовстворца и, включая нас, с семьями Багратион и Юсуповых. Был рассмотрен вопрос о вашем переводе в Хогвартс. Все дали своё согласие. Даже семья Салтыковых, насколько мне известно, решилась отправить своих сыновей с вами. — Карна Салтыкова сказала, что её сыновья, только узнав об этой новости, напросились ехать, — сказала мама и, подойдя ко мне, будто бы пытаясь перевести диалог в более позитивное русло, шёпотом добавила: — А особенно настойчив в своём решении был младший. Так что, дорогая, всё не так уж и плохо. — Что ж, — вставая из-за стола, начал отец. — это ради вашего блага, Элен. Пойми это, прошу.

***

Лёлин день — праздник весны, в честь богини Лёли и её Дев. В час празднования принято прославлять Лёлю, преподносить дары к её алтарю, дарить Девам подснежники — любимые цветы богини. Каждая девица, пришедшая на праздник, стоит у костра, в ожидании момента, когда молодой колдун преподнесёт небольшой букет цветов. Цветы в Лёлин день — это символ юной и горячей любви. Поляна, около озера русалок, была окружена низеньким каменным забором и густым лесом. Горел большой костёр, прямо как на Ивана Купалу. Кружась вокруг языков племени, молодые ведьмы в белых платьях заводили песнь о любви и весне, пока музыканты отбивали ритм. Я наблюдала за праздником, сидя на каменном заборе, покачивая ногами. Видела стоящую у костра Адель, окружённую колдунами, желающими подарить ей венок. Подруга весело смеялась, болтая с кем-то, а в руках у неё был лишь один букет — три алые розы. — Неужто сама Морана спустилась к нам? — я обернулась на юношеский голос, обращённый ко мне. В словах не было издёвки, лишь нескрываемая радость. Узнав обладателя голоса, я невольно улыбнулась и тихо произнесла: — С чего такое настроение, Данислав? Парень усмехнулся и сел рядом, растрёпав чёрные кудри. От него веяло привычным ароматом трав, который, признаюсь с трудом даже самой себе, сводил меня с ума в такой же равной степени, как и его бездонные глаза, тёмные, словно ночной небосвод без сияния звёзд. На лице горел румянец и яркая улыбка. Младший был копией своего старшего брата — удивительно, ведь разница у них год. — Адель, если что, там, — я кивнула в сторону подруги, завидев венок в руках парня. — У неё есть мой брат, чтобы цветы получать, — хмыкнул он. — Мне больше интересно то, примет ли такая прекрасная Дева, как Вы, мой скромный подарок, Элен? Данислав протянул мне венок из ромашек, а я ощутила, как жар окутал щеки, словно в зимний мороз. — Ты помнишь о ромашках? — искренне удивилась я, ведь упоминала о любви к этим цветам лишь раз, как-то в детстве. — Извини, конечно, что не цветок Элиоса, но обещаю, что когда-нибудь и его подарю, — мимолетно напоминая о детском прозвище Элиос³, друг покрутил сплетенный им венок и надел его мне на голову, попутно убирая мешавшую прядь. — Иногда ты меня пугаешь, Салтыков, — я поправила украшение и взглянула на парня, который сиял ярче, чем весеннее солнце. — Слушай, — я перевела тему. — вам приходило письмо? — Из Хогвартса? Да, — кивнул он. — Безумие, правда? — Безумие — не то слово. Между нами повисло молчание: долгое, совершенно не напрягающие, наоборот, приятное и успокаивающее. Отправившись в свои мысли, я перестала слышать гул, вопли и музыку праздника. В этот момент я подумала: насколько моя жизнь изменится? — Сегодня ты совсем не своя, — обратил внимание Данислав, как всегда, слишком чуткий и проницательный. — Мне страшно, — ответила, даже не задумываясь. — Я буду рядом всегда, — он сплетая пальцы наших рук, поглаживая кожу моей ладони. — Не волнуйся, милая. Всё ещё впереди. А пока, — Данислав пододвинулся ближе. — забыв обо всем, тебе стоит поддержать Анабель. Кажется, она волнуется. Я проследила за его взглядом и заметила в толпе, у входа к поляне, белую копну волос. — Я скоро приду, — сказала, расцепив пальцы, и устремилась к сестре. Протиснувшись через толпы колдунов, я, оказавшись рядом с Анабель, попала в объятия её маленьких ручек. Малышка взирала на меня испуганными глазами. — Мне страшно, — те же слова, но из уст маленького ребёнка звучали пугающе жалостливо. Будто её волнение и страх заставляли мои чувства усилиться и заныть с новой силой. — Ты же хотела стать Девой, Бель? — я присела на колени. — Больше не хочу! Я прижала к себе Анабель сильнее, немного покачивая. Томно выдохнув, я погладила ее по волосам: белоснежным, ранее имеющим рыжие пряди. Будь она настоящей собой, выглядела бы точно Дева Лёли. Но судьба порой жестока, как и маггловские дети, которые сделали это с несчастным ребёнком, вынужденным носить бремя Обскура⁴… Время медленно приближалось к полуночи. Передав сестру в руки мамы, я вернулась к Даниславу. — Почему глава всё-таки решил провести обряд? — спросил друг. — Наверное, отчаяние движет им. Подул холодный ветер. Дуновение волнительно летало поодаль деревьев, заставляло огоньки костра трепетать и словно о чем-то лепетало, глубоким воем усиливая огонь. Вокруг алтаря собрались взрослые. Я не видела их действий, но прекрасно понимала, что они готовились к обряду. В центр вышла Анабель. Присутствующие замерли, когда она опустила ладошки в миску с водой. Хотелось отвернуться, убежать и не смотреть. Но я, не решаясь опустить взгляд на воду, наблюдала за лицом сестры. По детской щеке скатилась слеза. Люди зашептались. Я чувствовала, как сердце забилось быстрее. Перед глазами потемнело. Сделав шаг назад, не глядя, я оступилась. Данислав, стоящий позади, обхватил мою талию руками, прижимая ближе к себе. Весь мир стал расплываться. Больше не ощущая опоры, кроме поддержки друга, я, наконец, опустила взор к воде, услышав возглас главы, после которого поляну окатил радостный шум. — Да здравствует новая Дева Лёли! Кристальная вода налилась кровью.