Прятки со Смертью

      Всё в том же свитере с буквой "G" я шла по замку в поисках того места, где обычно не бывало учеников или профессоров. Моё тело дрожало, его пробивали мурашки, то ли от холода, то ли от переизбытка эмоций, которые сейчас боролись внутри меня. Эффект успокоительного зелья медленно перестал действовать, и я чувствовала это. Тревога вновь возвращалась, а запах трав почти выветрился с вязаного свитера Джорджа. Взамен успокаивающему аромату, от одежды шёл запах дыма от фейерверков, перемешанный со сладким карамельным попкорном. Я пыталась вспомнить, где находилось то место, но мозг совершенно отказывался думать об этом. Я в панике оглядывалась, и наконец-то в моём поле зрения мелькнула нужная дверь. Пока я шла к ней, пелена слёз накатила так, что я еле разглядела дверные таблички: «Do not enter¹» и «Dangerous²» В заброшенной женской уборной меня встретили сырость и тишина. Это место было покалечено временем. Но оно пустое — это мне и нужно. Единственное, если верить рассказам Фреда, то тут обитал призрак девочки. Плаксу Миртл, как её звали тут, я никогда не видела, лишь слышала тихие всхлипы. Но не думала, что сейчас меня тревожило это. Я прошла вглубь уборной. Найдя не разбитое зеркало с раковиной, я устремилась туда. Сил больше не было, поэтому я облокатилась на шаткую мраморную поверхность. Холодная вода невыносимо жгла горячую кожу. Мои щеки горели, а ярко-алые губы выделялись на лице. Капли воды стекали по шее под свитер, но я не обращала на это внимания. В моей голове всплывали вопросы, ответы на которые, увы, я не получу. Опять прокручивала яркие моменты детства. Но они обрывались вновь, когда я слышала голос мамы: — Она убила его. Эта фраза слишком больно ранила. Я схватила себя за волосы и медленно осела на холодный кафель. Эмоции захватили меня. Слёзы начали катиться по щекам. А губы кривились от отчаяния. Хотелось кричать. Но вместо крика я лишь била кулаком по полу. Эхо от удара разносилось по комнате глухим звуком. Хотелось заглушить моральную боль физической. Я не понимала, почему всё именно так. Ведь примерно двенадцать лет назад я потеряла двоих родителей. Джеймс и Лили погибли тогда, когда я уже находилась в Москве, вдали от дома. Я была маленькой, но, несмотря на юный возраст, прекрасно понимала, что случилось. По великой случайности я подслушала тогда разговор приёмных родителей. Мне было больно и невыносимо осознавать, что те, с кем я провела около трёх лет жизни, погибли. Мне казалось, что я предала их, уехав, пусть и не по своей воле. Теперь я вновь чувствовала эту тяжесть на себе. Я понимала, что не должна плакать. Ведь папа не любил, когда я расстраивалась и начинала лить слёзы. Особенно, если слёзы дочери из-за него… Но я не могла больше сдерживать себя. Я старалась сохранить хладнокровие, но тщетно. С новой силой слёзы катились по лицу. Перед глазами мелькал образ отца, улыбающегося и такого счастливого. За что это тварь с ним так?! Я никогда не прощу ей этого. Она не имела права на это. Не имела, так ведь? Тяжело вздохнув, я коснулась затылком стены. Гнев медленно утих. Взамен пришло знакомое мне чувство пустоты. Ощущение безысходности. Я не могла ничего сделать. Вольха уже убила отца. Мой взгляд был устремлен в пустоту. Чем больше я думала над этим, тем невыносимее била головная боль. — Отвратительно. Сейчас моё желание — просто исчезнуть.

***

Россия. 1987 год, 15 июля. Медленно листая маггловский журнал, я рассматривала актуальные наряды и сумочки. Изредка посмеиваясь и прикрывая рот кулачком — меня веселилась мода магглов. — Смотрю, ты нашла, чем себя занять, — усмехнулся папа, зайдя в гостиную. Кивнула головой, продолжая любоваться моделями на странице. Мужчина присел рядом. Мы часто проводили так вместе время, когда папа возвращался с работы. Я что-то лепетала, рассказывала об интересных событиях сегодняшнего дня и показывала отцу новую детскую игрушку на странице журнала. Бывало, папа приносил с работы в Министерстве всякие бумажки и письма, которые уже не нужны. Тогда мы с сестрой весь вечер сидели и разбирали бумаги. Это было некой традицией. Также поздними вечерами, когда папа приходил с работы, я любила рисовать портреты — нелепые и детские. Но я специально ждала его возвращения. И неважно, насколько он задерживался в этот раз. Мама заваривала зелёный чай и садилась на кресло читать маггловский роман. Агнес наблюдала за тем, как я сосредоточенно рисовала папу, который сидел рядом с новостной газетой, и за маленькой Анабель, играющей в кубики на полу. Несмотря на всё тёмное прошлое и ужасную Первую Магическую Войну, которая сильно коснулась истории этой семьи, я чувствовала любовь. Искреннюю, которую они пытаются дать мне. Я нуждалась в них, когда потеряла всё. Они восстановили во мне веру в счастливое будущее. Для меня они не просто приёмная семья. Нечто большее. Часть меня самой. Я больше не представляла свою жизнь без них. Потерять кого-то из родных — потерять часть себя.