Desolate

Стайлзу не снятся кошмары, но он тревожно спит. Он открывает глаза, щурясь от луча дневного света, проникающего из-за зановески над окном. Это не вызывает обострение мигрени, что, мягко говоря, приносит облегчение. Может быть, сегодня боль полностью утихнет. Между тем, он думает, что с ним все будет в порядке. В конце концов, ему приходилось намного хуже, и это небольшая цена за столько воспоминаний. Это почти непостижимый скачок в понимании. Теперь он намного лучше понимает, что имеет в виду Дерек, когда говорит, что стая — это семья и что они склонны поступать по-человечески. Теперь у Стайлза есть подтверждение на это, больше, чем краткие проблески, которые он видел в последние несколько дней. Он понимает, что значит быть человеком, а не просто бета, и впитывает в себя это ужасно прекрасное знание. Стайлз усаживается поближе к Айзеку, довольный ожиданием и обдумыванием воспоминаний, пока Лейхи не проснется, но этого движения достаточно, чтобы он пошевелился во сне. — Стайлз? — Я в порядке. Спи дальше. — Как твоя голова? — Намного лучше. Желудок Стайлза громко заурчал. — Похоже, пора завтракать, — со смехом говорит Айзек. — Я могу пойти принести тебе что-нибудь. — Я смогу встать. — Ты уверен? — Ага. — Вообще-то, — говорит Айзек, нюхая воздух. — Для тебя это уже пахнет завтраком? — Да, пахнет вафлями, — подтверждает Стайлз, — и беконом. Он не должен чувствовать себя таким довольным легким течением разговора, но это трудно не сделать. Это кажется таким нормальным. Это не обычная борьба за слова и баланс. Тревожное предупреждение в глубине его сознания все еще настаивает на том, что он делает что-то не так, но пока он заглушает его годами воспоминаний. — Может, Дерек уже встал, — предполагает Айзек. — Ты уверен, что сможешь спуститься вниз? — Я хочу, — повторяет Стайлз. Айзек первым подходит к двери, но в тот момент, когда он открывает ее, Стайлз шарахается от яркого света. Айзек быстро ее закрывает. — Насколько все плохо? — спрашивает Айзек. — Может быть, мы тоже можем затемнить окна внизу? — Солнечные очки подойдут? — Вместо этого Стайлз недоумевает. — Этого будет достаточно? — Мы могли бы попробовать. Они обыскивают комнату и находят пару в ящике стола Стайлза. На этот раз, когда Айзек открывает дверь, Стайлз все еще щурится даже за темными стеклами, но это терпимо. — Я в порядке, — обещает Стайлз. Они достигают подножия лестницы и обнаруживают Дерека и шерифа, сидящих за кухонным столом со стаканчиками кофе, которые один из них принес от Кэролайн, судя по этикеткам. Ни один из них не выглядит хорошо отдохнувшими, и Стайлз задается вопросом, не он ли единственный, кто плохо спал. Он ненавидит думать, что он может быть причиной этого. — Вафли? — спрашивает Лейхи. — Я не был уверен, что ты готов к шуму готовки, — отвечает Дерек. — Твой папа говорит, что это то, что ты ел, когда был маленьким. — Тоже со взбитыми сливками? — он задается вопросом. Ты разговариваешь со своим альфой, идиот. Стайлз колеблется, изо всех сил пытаясь восстановить должное уважение. — Я имею в виду, спасибо, Дерек… — Да, Стайлз, — перебивает он с доброй улыбкой. — У них тоже есть взбитые сливки. — Думаешь, я забуду упомянуть о взбитых сливках? — добавляет его папа. — И посыпка. Это скорее десерт, чем завтрак. Ты будешь слишком активным из-за сахара, помоги нам Бог. Стайлз наслаждается моментом, когда они распаковывают пакеты с едой и начинают вместе есть. Мне кажется правильным быть здесь с ними. Это похоже на семью. Все продолжают смотреть на Стайлза и ухмыляться, но он не совсем понимает, почему. Стайлз полагает, что они рады, хотя он не сделал ничего особенного. Он просто живет с чувствами, которые воспоминания оставили в нем. Сейчас достаточно хороших, чтобы бороться со страхом, которому его научили альфы. Он еще не исправлен, но ему уже лучше. Даже если бы я никогда не получил больше, чем это, я мог бы быть счастлив. Я счастлив. Это намного лучше, чем я думал.

***

Дерек не может не наслаждаться выражением удовольствия на лице Стайлза, когда он сидит и ест вместе с остальными. Он выглядит счастливым и довольным, и ему намного комфортнее, чем Дерек видел его с тех пор, как они его нашли. Это проблеск Стайлза, которого он боялся больше не увидеть. Стайлз останавливается на полпути, поглощая вафли, чтобы посмотреть на шерифа, который жует бекон с яйцами, вероятно, решая, стоит ли ему это комментировать. — Я до сих пор не уверен, откуда я это знаю, — осторожно начинает Стайлз, — но ты не должен это есть, папа. Это вредно, — мрачно говорит он, глядя на Дерека, все еще проверяя, как он реагирует после большинства предложений. Шериф улыбается и на мгновение откладывает вилку. — Ну, Стайлз, ты знаешь это, потому что ты просматривал это на WebMD, Википедии, Men's Health и примерно на дюжине других сайтов после прочтения статьи на уроке здоровья о повышенном уровне сердечных приступов среди людей старше 40 лет. — Ой. — И поскольку мне сейчас за сорок, ты был убежден, что, несмотря на безупречные результаты моего ежегодного медосмотра, которые ясно указывают на то , что с моим сердцем все в порядке, мои врачи ошибались, и мне нужно было сократить потребление натрия и красное мясо и все, что вообще стоит есть. — Значит, с вашим сердцем все в порядке? — недоверчиво спрашивает Айзек. — Абсолютно, — подтверждает шериф. — На самом деле здоров. — Тогда почему я беспокоюсь из-за твоего холестерина и рациона? — спрашивает Стайлз. — Я… э… я думаю, ты просто слишком осторожен, — отвечает шериф. — Ой. Это не ответ, и все это знают. Стайлз откидывается на спинку кресла, выглядя озадаченным, вероятно, просматривая свои воспоминания на случай, если где-то есть зацепка. — Ты уже потерял маму, — предполагает Дерек. — Ты до смерти боишься потерять отца, мы все это знаем. Так что, если бы ты думал, что принудительное кормление его овощами и заменителем яиц продлит ему жизнь, конечно, ты бы приставал к нему. — Так что, если тебе все равно, я бы пока не стал возвращаться на диету из кроличьей пищи. — Ты должен есть все, что хочешь, если это не причинит тебе вреда, — просто отвечает Стайлз, сам моделируя философию, запихивая в рот большой кусок сладких вафель. Через несколько минут Стайлз замирает с куском на полпути ко рту. Он провалился в воспоминания, и все с тревогой наблюдают за любыми признаками того, что это очередная болезненная волна. Он возвращается к моменту с ужасающим выражением горя на лице. — Я знаю почему, — тихо говорит он. — Стайлз… — начинает отец с болью в голосе. — Статью раздали через три дня после твоего дня рождения, — продолжает Стайл, несмотря на то, что его перебили, — и я думал, что ты в том возрасте. Это мог быть ты, что ты можешь быть в порядке в одну секунду, а в следующую умереть, и как это будет даже хуже, чем мама. — Он встречается глазами с отцом, прежде чем продолжить. — Мама уже мертва, — говорит он надтреснутым голосом. Понятно, что он впервые понимает, что женщина в воспоминаниях — это та, о которой он заботится, но которую он больше никогда не увидит. — Я имею в виду, я знал, что она была. Они говорили об этом. Я знал, что моя мама умерла, но это никогда не имело значения, пока… пока… Пока к тебе не вернется достаточно воспоминаний, чтобы понять, кем она была, что она много значила для тебя и как сильно ты будешь по ней скучать. В следующее мгновение шериф встал со стула и крепко обнял сына. — Я знаю, Стайлз, я знаю, — отвечает он со слезами на глазах. — Я тоже по ней скучаю. — Стайлз зарывается лицом в плечо отца, и шериф обещает: — Но я здесь и никуда не уйду, хорошо? И если тебе от этого станет легче, я буду есть эти богомерзкие вегетарианские бургеры до скончания веков. Я обещаю. Не похоже, чтобы Стайлз был готов отпустить шерифа в ближайшее время. Дерек чувствует, что вторгается во что-то интимное, поэтому тихонько встает и уходит в кабинет. Айзек идет следом. Не все будет радужно и сладко.

***

— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает Скотт, когда зашел вечером. — Да, намного. — Я так понимаю, глаза все еще немного чувствительны? — спрашивает Скотт. — Нет, я просто выгляжу круче в темных очках. Слова произносятся прежде, чем Стайлз действительно хочет их произнести; что-то в них звучит правильно, так что он не волнуется, пока все в комнате не замирают. Ебать. — Прости, я… — быстро говорит он. — Чувак, не извиняйся! — Скотт отвечает легкомысленно. — Ты только что пошутил, Стайлз! — Ты сказал что-то саркастическое ! Это чертовски круто! — Айзек добавляет. — Никогда не думал, что буду рад это слышать, — добавляет Дерек, тоже улыбаясь, так что, должно быть, все в порядке. Стайлз ухмыляется, когда они одобряют заявление. Он не собирался этого говорить, так что он все еще не уверен, что заслуживает похвалы. Тем не менее, они все довольны, так что ему придется не забывать выпускать подобные комментарии почаще. — Что в сумке? — Айзек недоумевает. — О, я… э… я подумал, что если Стайлз помнит, что ему было девять лет, то он, вероятно, помнит и Gran Turismo 2, поэтому я откопал на чердаке свою PlayStation. — Да, я помню! — Стайлз взволнованно отвечает. — Я всегда выигрывал! — Хорошо, но ты не всегда выигрывал. — В основном я помню победу, — настаивает Стайлз. — Я имею в виду, конечно, ты был хорош, но я тоже иногда выигрывал, — настаивает Скотт. — Мы можем поиграть? — Черт возьми, мы можем играть! Стайлз поворачивается к Дереку, который улыбается ему так ярко, что Стайлз не может не улыбнуться в ответ. — Дерек, это… — Конечно, все в порядке, — соглашается Дерек еще до того, как Стайлз успевает задать вопрос. — Я продолжаю говорить тебе, Стайлз. Все, что ты хочешь сделать, делай. Все хорошо. За исключением того, что некоторые вещи остаются не в порядке. Как с Айзеком. Так что я буду продолжать спрашивать. — Спасибо! — говорит он вслух. Следующие несколько часов они тратят впустую, участвуя в гонках по очереди. Стайлз довольно часто выигрывает, хотя, по общему признанию, иногда выигрывает и Скотт. Он думает, что так, наверное, лучше. Даже когда он проигрывает, Скотт, кажется, не против. Голоса в глубине его сознания продолжают настаивать на том, что это бесполезно или практично, или что-то еще, что поможет сохранить его место здесь, но один взгляд на Дерека заглушает все беспокойство. Он явно счастлив сидеть здесь с тремя своими бетами, которые по очереди участвуют в гонке, хотя Стайлз старается не опережать их. Даже папа берет джостик, хотя он ужасно долго пытается понять принцип и сдается уже после нескольких попыток. Отличный день, решает Стайлз. Достойный того, чтобы хранить его в памяти вместе с другими воспоминаниями, уютно устроившимися там.

***

— Там что-то сзади? — Айзек недоумевает. — Хм? — Там что-то сзади? — повторяет Айзек, двигаясь, чтобы посмотреть через плечо Стайлза в окно на заднем дворе, пытаясь найти то, на что он смотрел. — Нет, — отвечает Стайлз. — Я просто думал. — Он неуверенно переводит взгляд с Дерека на задний двор, прежде чем рискнуть: — Дерек, можно я выйду на улицу? Сейчас слишком ярко. Я пока не могу, но потом, когда стемнеет, можно? — Конечно, — отвечает Дерек. — Твой отец сегодня утром звонил, чтобы закрыть отчет о пропавших без вести. Неважно, увидит ли тебя кто-нибудь. Если ты хочешь выйти, это определенно не запрещается. Стайлз ухмыляется, глядя в окно, и теперь Айзек может видеть дерево, на которое он смотрит, в дальнем углу двора. Скотт тоже должно быть это увидеть, потому что он задается вопросом: — Ты помнишь катание на шине? — Да, но ее уже там нет, — отвечает Стайлз. — Мы все еще можем залезть на дерево? — добавляет он с надеждой. — Держу пари, мы могли бы найти старую шину где-нибудь до захода солнца и снова починить качели, — предлагает Айзек. — Да? — Черт возьми, да, — подтверждает Скотт. — Пошли, Айзек. Обычно за мастерской их целая куча. Мы можем попросить взять одну и купить еды на ужин. — Я могу готовить, пока вас нет, — вместо этого предлагает Стайлз. — Сегодня среда, — добавляет он. — Я всегда готовлю по средам, верно? — спрашивает он Скотта. — Да, если ты считаешь нужным. — Я хочу приготовить тако-запеканку, как мама, теперь я помню, как, — отвечает Стайлз. — Если ты не против, Дерек? Чувак, когда ты сообразишь, что Дерек разрешил бы тебе делать пироги из грязи и съел бы их с улыбкой, если бы ты захотел этого. Конечно, все в порядке. — Да, звучит идеально. Я помогу, если хочешь. Может быть, ты покажешь мне, как это готовится. Стайлз усмехается этой перспективе. — Да, я смогу показать. Скотт и Айзек отправляются на поиски шины. Стайлз и Дерек идут на кухню. Стайлз не единственный, к кому нахлынули детские воспоминания. Лейхи живо помнит качели, которые они с братом поставили одним летом, и лично ему не терпится снова почувствовать себя маленьким. — Значит, он помнит меня, — радостно говорит Скотт, пока они едут. — Ну, по крайней мере, меня восьмилетнего. — Честно говоря, я не думаю, что ваша дружба переросла то, как вы ведете себя сейчас, — поддразнивает Айзек. — Он много помнит. — Заткнись, — отвечает Скотт, но улыбается. — На самом деле, да, эти качели сломались всего год назад, но в нашу защиту могу сказать: никто никогда не бывает слишком стар для качелей из шин. — Здесь нет аргументов.

***

— Я не умею готовить, — признается Дерек, пока они идут на кухню. — Блины и бутерброды это все, что я могу. — Это не так уж сложно, — уверяет его Стайлз. — Хорошо. Он до сих пор не уверен, зачем Дереку нужно уметь готовить. Он может купить еду, или Стайлз может ее приготовить. Тем не менее, Стайлз любит готовить, так что, может быть, Дерек думает, что он тоже полюбит? В любом случае, если альфа хочет, чтобы его научили что-то делать, Стайлз научит его. — Ты тот, кто знает, что делать, — говорит Дерек, когда Стайлз неуверенно смотрит на него. — Ты управляешься с этим замечательно. Ты альфа. Нет ничего, что я делаю лучше тебя. — Эм… — начинает Стайлз, задаваясь вопросом, хочет ли Дерек узнать больше, наблюдая за тем, как Стайлз делает это, или делать это сам, задаваясь вопросом, сколько он может предлагать альфе. — Не мог бы ты поджарить мясо для гамбургера, Дерек, пожалуйста? Я могу собрать остальные ингредиенты. — Да, конечно. Дерек, кажется, дружелюбно относится к этой идее, и Стайлз лишь немного расслабляется. Он собирает все вместе, но замечает, как приподнимаются брови, когда Стайлз достает из холодильника банку халапеньо. — Тебе нравится острое, Дерек? — Конечно, — отвечает Дерек, пожимая плечами. Это не звучало как «да». — Нам не обязательно их использовать, — на всякий случай быстро говорит Стайлз, ставя банку обратно в холодильник. — Наверное, лучше без… — Стайлз, все в порядке. Я хочу, чтобы ты сделал это, как обычно. — Я хочу, чтобы тебе понравилось, — возражает Стайлз. — Если ты не… — Дело не во мне, — отвечает Дерек. — Ты мой альфа. — Это не делает всю твою жизнь посвященной мне, — говорит ему Дерек. — Теперь у тебя есть воспоминания. Ты знаешь жизнь вне стаи. Ты не всегда был под альфой. — Но у меня теперь есть стая. У меня есть ты, Дерек, и я должен… — Ты хочешь, чтобы я был счастлив? — прерывает Дерек. — Да, Дерек, конечно. — Тогда подумай о себе, прежде чем думать обо мне. Приоритет номер один для нас сейчас — помочь тебе и снова почувствовать себя комфортно с нами. Это то, чего мы все хотим. Это то, что я хочу. Это семья, а не просто стая, понимаешь? Теперь это имеет больше смысла? Да, я твой альфа, но я должен быть страшным старшим братом или кем-то вроде того, а не тираном, ясно? Относись ко мне как к другу, а не как к альфе. Ты можешь говорить, что хочешь, делать, что хочешь, можете даже спорить со мной, если хочешь. Нет неправильного способа вести себя по отношению ко мне, особенно сейчас, пока ты все еще акклиматизируешься. Если ты ошибешься или переступишь черту, я скажу тебе, но сомневаюсь, что это произойдет, и за это не будет наказания. Относись ко мне как к другу, а не как к альфе. Ты можешь говорить, что хочешь, делать, что хочешь, можешь даже спорить со мной, если хочешь. Все слова имеют смысл, все они возвращают нас к понятиям, Стайлз тоже может связывать воспоминания, но на этот раз он не уверен, что воспоминания может перевесить обучение альф, но не с неконтролируемым инстинктом уважать и подчиняться своему альфе, который также гудит в глубине его сознания. — Тебе трудно это сделать, — уступает Дерек, когда Стайлз не отвечает сразу. — Я знаю. Я знаю, они учили тебя, что ты должен бояться своего альфу, но я не хочу, чтобы ты боялся меня, Стайлз. — Я… нет, — тихо уверяет Стайлз. — Тебе не обязательно лгать, — устало говорит Дерек. — Нет, Дерек, обещаю! Пожалуйста, верь мне. Это то, что я могу объяснить, потому что теперь я уверен, что понимаю это. — Я знаю, что должен уважать тебя. Я знаю, что у тебя есть авторитет, поэтому я не хочу идти против того, что ты хочешь. Я знаю, что ты можешь сделать многое, имеешь право делать многое, потому что ты мой альфа, но я знаю, что ты не хочешь причинить мне боль. Тебе не нравится пользоваться властью. Вместо этого тебе нравится быть семьей, и ты все время делаешь что-то, чтобы помочь мне: арахисовое масло, блины, вафли и воспоминания, и не отгораживаешь меня от папы или Айзека. Клянусь, я не боюсь тебя, как боялся их. Ты не такой, как стая альф. Я знаю это. Ты так добр ко мне, Дерек. Просто… я просто… ты все еще мой альфа. Видишь? Я вижу разницу. Я вижу это лучше, чем когда-либо, но они сделали меня таким, и я еще не совсем оправился, и так трудно не волноваться о том, что ты сделаешь, но я пытаюсь, потому что знаю, что не должен волноваться. Я поправлюсь. Я расслаблюсь. Потому что ты хороший, Дерек. Я не боюсь. — Видишь разницу? — он спрашивает. — Ты действительно понимаешь, что я не такой, как они? — Конечно, знаю, Дерек. Ты никогда не будешь таким, как они. Ты лучше, чем я думал, альфы могут быть. Я обещаю, что не боюсь. Я просто… осторожен? Определенно не напуган. В ответ он получает легкую улыбку, и Стайлз не может сдержать застенчивой улыбки в ответ. Они возвращаются к своим задачам и заканчивают приготовление блюда. Как только оно оказывается в духовке, Стайлза осенила идея. Он никогда не сможет поставить себя выше альфы, но, возможно, он сможет иногда думать о себе вдобавок к Дереку. — Я могу испечь печенье на десерт, — говорит Стайлз. — Половина твоего любимого и половина моего. — Звучит идеально.

***

Дерек наблюдает в окно, как Айзек и Скотт толкают Стайлза так высоко и быстро, как только могут на качелях. Стайлз радостно смеется, его лицо светится от радости момента, и Дерек хочет, чтобы Стайлз всегда был таким счастливым. Стайлз меняется местами со Скоттом, и Айзек направляется обратно к дому, обещая вернуться с напитками для всех. Дерек предусмотрительно берет несколько бутылок воды из холодильника. — Ладно, перестань притворяться, что ты слишком крут для качелей, и тащи свою задницу туда, — командует Айзек, когда Дерек отдает воду. — Я заставляю его нервничать, — отвечает Дерек. — Не то, чтобы нервничать. Ты играл с нами в видеоигры, и он был в порядке. — Он боялся позволить себе победить меня. — Что ж, к счастью для вас, в искусстве качания шин нет ни победителей, ни проигравших. Там просто офигенно. Ну давай же. Я серьезно. Ты слишком напряжен. Тебе нужно расслабиться, прежде чем ты сойдешь с ума. — Айзек- — Никаких аргументов, — настаивает Айзек, подталкивая его к двери. — Иди! Дерек закатывает глаза и следует за Лейхи. Тебе лучше быть чертовски правым, потому что, если это убьет его настроение, ты будешь виноват, а не я. — Выше! — требовательно говорит Скотт, когда они выходят через заднюю дверь. — Ты тяжелее, чем был, когда нам было восемь, — возражает Стайлз. — Ага, и ты теперь чертов оборотень. Ну давай же! — Он замечает Дерека, идущего по лужайке. — Ты действительно собираешься качаться, Хмурый Волк? — Ага, — отвечает Дерек. — Не называй меня так, — автоматически добавляет он, слишком поздно понимая, что Стайлз теперь будет думать, что это правило. Дерек возражает против этого прозвища, но возражает против него гораздо меньше, чем притворяется. — Как угодно, — пренебрежительно отвечает Скотт. — Вот, помогите мне остановиться, и ты можешь попробовать. — Когда закончишь. — Я в порядке. У меня уже было три попытки. — Осторожнее, — поддразнивает Айзек, когда Дерек начинает раскачиваться. — У тебя нет практики во всем, что касается «веселья. Не напрягайся». — Отвали. — Серьезно, когда ты в последний раз делал что-то подобное? — Давно, — признается Дерек. Перед пожаром. — У нас никогда не было качель из шин. Хотя у пруда у нас были веревочные качели. — У вас есть пруд? Где? — Примерно в полумиле от дома. Ну, где раньше был дом . — Думаю, я вспомнил об этом, когда мы тренировались, — говорит Скотт. — Ты толкнул Лору внутрь. — Возможно, — соглашается Дерек. Не то чтобы это было редким явлением. — И она практически утопила тебя в отместку. — Я позволил ей. По большей части. — Конечно, — саркастически соглашается Скотт. Дерек ловит взгляд Айзека на мгновение, когда тот висит на вершине качелей, и кивает Стайлзу, который так же расслаблен, как и до прихода Дерека, радостно качая его на качелях, как будто это самая нормальная, естественная вещь в мире мире. Дерек снова смотрит на Айзека, и сообщение в его взгляде легко читается: Я же тебе говорил. Чем больше ты расслабляешься, тем больше расслабляется он. — Мы могли бы пойти туда? – недоумевает Стайлз. – Можем ли мы там тоже покататься? — Тебе, наверное, не помешала бы прогулка, а, Стайлз? — спрашивает Айзек. — Ты какое-то время был взаперти. — Можно, Дерек? — спрашивает Стайлз. — Не понимаю, почему бы и нет, — отвечает Дерек. — Нам придется сделать новые качели, как ты сказал, но в остальном это не должно быть проблемой. Погода достаточно теплая. — Завтра? — спрашивает Скотт. — Мы могли бы пригласить Джексона и Лидию, — предлагает Стайлз. — Звучит неплохо, — говорит Айзек, и Дерек кивает в знак согласия. Звучит как план. До Дерека доходит, что поиск Стайлза сделал их стаей, а спасение Стайлза сделало их семьей. Так или иначе, так часто это, кажется, сводится к нему, 147 (или меньше) фунтов слишком бледной кожи и уже не такой хрупкой кости, которые попали под кожу Дерека почти год назад и, к счастью, надеюсь, не ушел. Он, как всегда, надеется, что Стайлзу снова станет хорошо. Дерек должен ему больше и скучает по нему больше, чем он когда-либо собирался признать. День за днем, Хмуроволк. Он поправится.