Desolate

— Стайлз, все в порядке. Это мы, — сквозь слепую панику прорывается спокойный голос Айзека, возвращая Стайлза. Его рука на плече Стайлза крепко сжимает его, приземляя, пока страх рассеивается в спокойствии осознания того, что он дома. Он всегда благодарен за то, что за неделю он увидел переход от пробуждения с его когтями в груди Айзека к тому, что ему просто нужна успокаивающая рука на его плечах, чтобы поддержать его. Впереди еще долгий путь, но такое явное улучшение делает процесс немного менее трудоемким. — Я в порядке, — говорит Стайлз, расслабляясь, и тянется к руке Дерека с другой стороны. — Просто дайте мне минуту. Вчерашнее решение, естественно, находится в его голове сейчас, когда он пришел в себя. Но я не совсем уверен, что достаточно осознаю все, чтобы принимать такие решения. Я не уверен, что когда-нибудь буду готов принять это. Я бы предпочел, чтобы это просто волшебным образом произошло. — Итак, — начинает он после минуты или двух молчания, не в силах больше сдерживать желание двигаться вперед. — Вчерашняя исключительно яркая галлюцинация не была состряпана исключительно моим желанием? — он задается вопросом. — Было ли это? — Нет, — подтверждает Айзек. — Однако, мы даем этому шанс. — Значит, сегодня нас ждет тяжелый разговор, — рассуждает Стайлз. — Рискнуть всем, да? — Да, наверное, — соглашается Айзек, а Дерек сонно добавляет: — Ага. — Но с блинами все лучше, да? — спрашивает Стайлз, бесстыдно останавливаясь. — Если мы продолжим в том же духе, нам нужно инвестировать в Bisquik. Мы в одиночку поддерживаем их в бизнесе, — отвечает Лейхи. — Тот, кто жалуется, не получит блинов, — мудро говорит Стайлз. — Не жалуюсь, — возражает Айзек, — просто говорю очевидное. — Это было давно, — возражает Стайлз. — Под «некоторое время» я имею в виду целых три дня… — Два, — поправляет Дерек, вставая с кровати, — но я тоже не жалуюсь, — добавляет он с легкой улыбкой. — Умираю с голоду.

***

В воздухе между ними витает неуверенность, пока они готовят завтрак. Айзек надеется, что это скорее ожидание, чем опасение. В его голове крутится миллион вопросов, и он уверен, что у двух других, вероятно, такая же проблема. Дело в том, что как бы он ни хотел это понять, это чертовски сложно. Он просто предпочел бы, пропустит это, если бы они могли. — Ладно, тишина меня убивает, — наконец говорит Стайлз. — Если у кого-то здесь нет четкого плана, просто начните говорить. Вопросы, комментарии, опасения. Я мог бы провести быстрый опрос, если мы захотим этого. — Просто начать говорить? — повторяет Дерек, делая себе тарелку и отступая в сторону, чтобы остальные могли сделать то же самое. — Что еще мы собираемся делать? Это будет утомительно и неловко. Мы сильно рискуем, помнишь? Нет хорошего или плохого вопроса, просто расскажите о дерьме, которое вас интересует или беспокоит. Это не сложно. Это безумно сложно. Это и есть проблема. — Хорошо, значит, нас трое, — говорит Айзек, выпалив вопрос, который последний раз приходил ему в голову, — а что насчет того, когда нас только двое? — Чувак, нам не нужен договор, чтобы дурачиться. Или свидания, или что там еще, — отвечает Стайлз. — Я серьезно, — отвечает Лейхи, немного раздраженный шуткой. Время и место, Стайлз. Это не так работает. — Извини, — говорит Стайлз, — это был серьезный ответ. Ты спрашиваешь, можем ли мы вдвоем что-то делать без третьего, верно? — Ага. Типа, это будет что-то одно, в плане, все или ничего? Или три отдельные ячейки? Или что? — Я имею в виду, что, наверное, я предполагал одни большие отношения из трех человек, — отвечает Стайлз, — но, тем не менее, все еще будут дни «дорогая, у меня болит голова» и дни, когда мы не все вместе, и все такое. Я думаю, что два из трех — это нормально, если никто не чувствует себя обделенным? — Стайлз продолжает. — Я не знаю. Это всего лишь я. — То же самое, — говорит Дерек, пожимая плечами, — но если тебя это беспокоит, Айзек, мы можем… — Нет, я просто… разъясняю. Мы ответили на вопросы, верно? — Верно, — соглашается Стайлз. — Хотя я думаю… я думаю, что если три — это вариант, мы всегда должны выбирать трех, — добавляет Лейхи. — Например, я не собираюсь приглашать на свидание только одного из вас или что-то в этом роде. Оба просят, и если один не может, то можно и двоих? — Ага, — соглашается Стайлз. — Мы одинаково принадлежим друг другу, никаких фаворитов. — Не говори «принадлежат», — перебивает Дерек. — Ты принадлежишь себе, а не нам. Это мелочь, но Айзек одобряет. Это важно, особенно со Стайлзом. — Правильно, да. — Но никаких фаворитов, — повторяет Айзек, — иначе это не сработает. — Ага, — соглашается Дерек. — Хорошее замечание, — соглашается Стайлз. — Хорошо, так, — продолжает он в наступившей тишине. — Это было не слишком больно, верно? Твоя очередь, ХмуроВолк. Дерек колеблется, останавливаясь, пока они втроем переводят разговор за стол. Лейхи знает, что у Дерека должно быть миллион возражений по этому поводу. Ему более чем любопытно увидеть, какое беспокойство всплывет первым. — Я думаю, нам следует не торопиться, — наконец говорит Дерек. — Согласен, — добавляет Айзек. Потому что, опять же, это безумно сложно. — Но не так ли, мучительно медленно? — почти с надеждой спрашивает Стайлз. — Я не… я не совсем сломлен. Мы все еще можем… — Просто… не торопимся, — повторяет Дерек, не вдаваясь в подробности. За этим заявлением стоит что-то помимо беспокойства о Стайлзе. Айзек видит это, даже если Стайлз еще не заметил. Что-то связанное с Кейт? — Да, но…не надо слишком меня оберегать и нянчиться со мной, — настаивает Стайлз. — Я не хочу быть причиной того, что мы не можем… — Медленно для Стайлза или медленно для тебя? — Айзек перебивает его, заметив на мгновение замешательство на лице Стайлза в ответ на вопрос. — Медленно для всех нас, — уклоняется Дерек. — Кейт? – недоумевает Стайлз, наконец понимая, что что-то не так. — Нет… то есть да, но не… ничего такого уж плохого… беспокоиться не о чем. Просто… я давно этого не делал. Он многозначительно смотрит куда угодно, только не на Айзека и Стайлза, выглядя таким смущенным, что на самом деле даже мило. — Какое-то время? — повторяет Айзек. — Я никогда этого не делал, хорошо? — Дерек огрызается. — Кроме Кейт, так что, если бы мы могли… просто… не торопиться, было бы лучше, – повторяет он. Серьезно!? Никто из нас не знает, что, черт возьми, мы делаем. Думаю, это хорошо, что мы можем понять это вместе? А планка какая-то низкая? Блин, будет интересно... — Да, конечно, — с готовностью соглашается Стайлз. — Извини, что пытался возразить, я просто подумал… — Ты не единственный, кто ходить с ношей за плечами, — резко прерывает Дерек. Дерек чувствует себя слишком уязвимым, и в дело вступают защитные механизмы — осложнение номер двести восемь-семь, — но он тоже прав. — Стайлз, не думай, что каждое решение, которое мы принимаем, касается только тебя, — как можно мягче добавляет Айзек. — Я имею в виду, многие, но мы не делаем эти отношения только для тебя. Это для всех нас. Это так же, как и все остальное. Мы хотим помочь и делаем все, что нужно, чтобы помочь, но у нас у всех тоже есть свое дерьмо. Ты знаешь? Не думай, что ты единственный, у кого есть сомнения. Ты не… Стайлз кивает, на его лице читается легкое чувство вины за то, что он не подумал о них. — Черт, это прозвучало… в моей голове это прозвучало куда менее мудацким комментарием, — извиняется Айзек.

***

— Нет, я понял, — отвечает Стайлз. — Я… ммм… я просто… наверное, я всегда предполагаю, что ты нянчишься со мной, но для нас всех это в новинку, я думаю. Я не переставал думать, что я единственный, кому нужно перелопатить дерьмо. Снова. Включай голову, Стилински. Это тревожное напоминание о том, что и у Дерека, и у Айзека полно собственных проблем, и гораздо больше практики их скрытия, чем у Стайлза. Это то, за чем я должен следить и думать. Я не могу просто увязнуть в беспокойстве о том, что я здесь самый слабый. Они такие же, как и я. — Не торопимся, — снова соглашается Стайлз. — Темп не имеет значения, пока это работает. — Верно, — соглашается Лейхи, когда Дерек кивает.

***

Дерек хочет, чтобы эта странная, неординальная, чертовски сумасшедшая идея сработала. Он хочет этого так сильно, что это не передать словами. Они сидят здесь, разговаривают об этом, строят планы так, будто хотят, чтобы это продолжалось, и, как бы обнадеживающе это ни было, это напоминание о том, насколько много сил они будут прикладывать и это действительно чертовски пугает. Он чувствует себя на открытом воздухе, незащищенным и ожидающим смертельного удара, и это чувство будет только усиливаться. — Это вообще сработает? — спрашивает Дерек. — Мы сидим и составляем правила отношений для нас. Это уже слишком сложно. Может быть, это- — Перестань, — прерывает Айзек. — Я просто говорю- — Мне тоже чертовски страшно, ясно? — признается Айзек. Вызывает тревогу то, как быстро он определил настоящую проблему Дерека. Еще один аргумент как за, так и против движения вперед. — Испугался, — тихо добавляет Стайлз. — Не сопротивляйся, потому что это тебя пугает, — говорит Айзек, — если ты действительно этого не хочешь, это нормально, но если ты ненавидишь это на законных основаниях, а я не думаю, что ты это делаешь — попробуй. — Он просит. — Доверься нам, — искренне умоляет он. Я не могу… я хочу… но не могу. Как, черт возьми, я должен тебе это объяснить? В следующий момент Дерек встает и выходит через заднюю дверь. Он не может этого сделать. Он не может подобраться так близко, быть таким уязвимым. Он теперь Альфа, черт возьми. Он должен держать все под контролем. Ему нужно сосредоточиться на защите стаи. Это слабое место, переменная, которая никогда не установится, отвлечение, которое он не может себе позволить. Потеря, которую я бы не пережил. — Дерек? – неуверенно говорит Стайлз, захлопывая заднюю дверь за Айзеком, когда он следует за Стайлзом. — Мы сошли с ума, даже думая, что это может сработать, — говорит Дерек сквозь стиснутые зубы. — Я не могу этого сделать. Он знает, что разочарование исходит от него. Он не хочет иметь с этим дело, не хочет смотреть ему в лицо и подпускать его в себя. Он хочет сдвинуться с места, бежать и забыть об этом, и вернуться к простоте поддержания жизни, не заботясь ни о чем. Но брешь в убеждениях началась со Стайлза, потеря его заставила его искать способы заполнить пустоту, и стало еще хуже, когда Айзек начал проникать в эту семью. Он впускает их в мир, готов или нет. — Дерек, давай, — умоляет Стайлз. Его руки накрывают сжатый кулак Дерека. Он дрожит, и Дерек знает, сколько мужества и самоконтроля нужно для этого. Он заставляет себя успокоиться хотя бы ради Стайлза. Айзек движется вперед, чтобы схватить его за другую руку. Первое желание было вырваться из их объятий и бежать без оглядки, второе – желание уцепиться и никогда не отпускать. — Это сработает, — обещает Айзек. — Ты, блядь, не можешь этого знать. Посмотрите на нашу жизнь. Посмотрите, какое дерьмо происходит. Вы не можете знать, что грядет. Вы не можете знать, что что-то, блядь, не разорвет это хрупкое, рискованное дерьмо, которое мы пытаемся слепить. Счастье мимолетно. Ты знаешь это. Не притворяйся, что это то, что мы сохраним. — Это сработает, — более твердо говорит Стайлз. — Я, черт возьми, должен верить, что это сработает. Я должен верить, что мы можем сделать что-то хорошее из дерьмовой бури наших жизней, иначе я сойду с ума. Мы, черт возьми, заслуживаем чего-то хорошего после всего этого. Нет, не знаю. — Ты можешь отступить. Мы не можем тебя остановить, — признает Айзек, — но ты не хуже нас знаешь, что нам лучше будет троем. Вот и вся причина, по которой возникла эта идея. — Мальчики? — кричит шериф через дом, когда входит в парадную дверь. Все напрягаются от предстоящего вторжения. — Есть еще одна причина, по которой это никогда не сработает, — пренебрежительно комментирует Дерек. — Мы разберемся, — настаивает Стайлз, крепко сжимая его руку, — Вместе. Он тянет руку Дерека вверх, и его губы касаются ее тыльной стороны в быстром поцелуе, прежде чем он входит внутрь, чтобы поприветствовать своего отца. Это простое действие не должно так сильно влиять на Дерека, но он не может отрицать, что это заставляет его тосковать по той близости, которая делает такие вещи нормой. — Ты хочешь этого так сильно, что это чертовски тебя пугает? — спрашивает Айзека. — Потому что я в одной лодке с тобой. — Когда Дерек не отвечает, он обещает: — Ты больше выиграешь, чем потеряешь. Я клянусь. У него есть веская точка зрения, и Дерек это знает. Даже если он не согласится на это, даже если попытается сделать шаг назад, он никогда не перестанет заботиться ни об одном из них. Он все равно был бы разбит, если бы потерял их в любом смысле этого слова. Он в этом, телом и душой, готов он к этому или нет. Я сам себя заебу, но я мог бы извлечь из этого максимум пользы, пока она у меня есть. Даже если бы я не мог сделать это для себя, я бы сделал это для них. — Ладно, — наконец говорит Дерек, делая глубокий вдох и молясь, чтобы это не стало преследовать его снова.

***

Айзек не может сдержать восторженную улыбку, которая следует за согласием Дерека. Это может сработать. Это сработает. Мы будем работать. Вот увидишь. Может быть, они справились только с двумя вопросами, прежде чем наткнулись на пару ухабов на дороге, но это все еще прогресс. Лейхи не беспокоит, как быстро они продвигаются вперед. Он горячо надеется, что у них есть все время в мире, чтобы во всем разобраться. И если у них это получится, если все пойдет так, как они надеются, на этот раз он, Айзек Лейхи, самый жалкий ребенок в Бейкон-Хиллс менее года назад, несмотря ни на что, каким-то образом сумеет перейти от "не иметь ничего, что имело бы значение" до "иметь все сразу".

***

К тому времени, когда папа заснул после ночной смены, пришел Скотт, думая о завтраке. Потом у Айзека началась утренняя смена в клинике. Скотт подвез его, чтобы он записался в школу. Лидия и Джексон возвращаются с ними домой. Потом папа просыпается, и все садятся за пиццу и настольные игры. Прошел целый день, а появилось всего лишь две темы в Обсуждении Эпичности, которых ожидал Стайлз. Тем не менее, это что-то. Дерек снова кажется достаточно дружелюбным, но не расслабляется. Он сидит слишком напряженно, зажатый между Стайлзом и Айзеком на диване, явно все еще борясь с сомнениями, проносящимися в его голове, хотя, по крайней мере, он не выглядит таким подавленным. После утреннего разговора и нерешительной попытки Дерека внести смуту, Стайлз продолжает проигрывать слова Дерека той ночи, когда эта дружба действительно укрепилась: Как ты думаешь, со сколькими людьми я сблизился и о ком заботился с тех пор… с пожара? Теперь мы делаем качели на веревке и тратим массу времени на то, чтобы связать стаю и даже говорим о восстановлении дома, и это просто… это чертовски много, хорошо? Это хорошо, но это много, чтобы принять сразу. Если Кейт — единственная связь Дерека, и его семья умерла, когда ему было шестнадцать, это означает, что единственным человеком, с которым Дерек был близок с тех пор, была Лора. Стайлз даже не знает, как близко они держались после пожара. Как бы Стайлз не надеялся, что они сблизились, есть вероятность, что он оттолкнул ее, боясь, что она узнает правду о Кейт. Есть вполне реальная вероятность, что Дерек упорно пытался дистанцироваться от всего на протяжении большей части шести лет. Ага. от 0 до 60 за пару недель. Это много. Может быть, к лучшему, что у нас пока только два вопроса.

***

— Хорошо, — говорит Айзек, когда шериф направляется на вторую частьсвоей трехкратной ночной смены. — Мы опять одни. — Ага. Мы возвращаемся к разговору? – недоумевает Стайлз, быстро оценивая реакцию Дерека. — Или мы достигли лимита на день. Я имею в виду — мы рассмотрели два самых важных вопроса, верно? — У меня есть еще два вопроса, которые меня убивают, — говорит Айзек. — Тогда остановимся на сегодня, если хочешь? — Конечно. — Это нормально. — Что мы будем делать с твоим отцом? — Айзек недоумевает. Потому что это самое большое препятствие за пределами наших собственных проблем. И я лично убедился, что этот человек знает об аконитовых пулях и чертовски хорошо стреляет. Стайлз гримасничает: — Пожалуй, мы можем просто пока не говорить ему об этом? — Он должен знать, — твердо отвечает Дерек. — Да, в конце концов. Ему придется это узнать, но прямо сейчас…Но послушайте, ему это не понравится. Я думаю, мы все можем догадаться об этом, если мы все равно делаем это медленно, можем ли мы просто повременить. Мы даже не знаем, как все это будет работать. Как я объясню ему это? — Он должен знать, — повторяет Дерек. — Он позволяет нам остаться здесь. Он доверил нам тебя. — Если он заметит, я не собираюсь ему лгать, — отвечает Стайлз, — но если я смогу подождать несколько дней, пока мы все обдумываем эту идею, я просто… я действительно лучше сделаю это. — Дерек прав. Он безумно доверяет нам. Мы не должны заходить слишком далеко, ничего не сказав. — Но- — Два дня? — спрашивает Айзек в качестве компромисса. — Два дня? — с сомнением повторяет Стайлз. — Это уже больше, чем ты должен принять, — говорит Дерек. — Тебе нет и восемнадцати, Стайлз. Айзеку тоже. Мы живем с чертовым шерифом. Он доверяет нам. Ты должен сказать ему. — Ладно, ладно? — Стайлз соглашается. — Через два дня. — Ты сказал про два вопроса, — говорит Дерек, оглядываясь на Айзек, явно желая покончить с разговором, — что еще? Глаза Айзека метнулись к Стайлзу, который все еще не решался затронуть тему, но это нужно было сказать. — Я не ожидаю, что ты расскажешь нам все, — говорит Айзек Стайлзу, — я бы никогда не попросил тебя вернуться к этому, если только ты не чувствуешь, что разговор поможет, но это то, что тебе решать, и если ты хочешь поговорить, ты знаешь, что мы будем слушать, но я не буду об этом спрашивать, но я не могу этого сделать. Мы не можем этого сделать, если мы не сможем доверять тебе, чтобы сказать нам, где ты повторно можешь травмироваться. Мы договорились о неторопливости. Для всех нас, но ты не можешь сделать храброе лицо для этого. Ты должен сказать нам, где ты находишься эмоционально и по воспоминания, иначе мы всегда будем сомневаться в своих силах. — Ага, — слишком быстро соглашается Стайлз. — Я серьезно, — настаивает Айзек. — И особенно динамика Альфа-бета, — добавляет Дерек, — если она становится слишком сложной, слишком сложной, чтобы попытаться преодолеть обусловленность, — я всегда могу отступить. — Я скажу тебе, — раздраженно отвечает Стайлз. — Вы все равно сможете сказать. Не то, чтобы я умел это скрывать. Он, как и всегда, смущен разговорами о своих проблемах, и Айзек ненавидит вот так выставлять его в центре внимания. В то же время Айзек чертовски хорошо знает, что Стайлз попытается подтолкнуть себя быстрее, чем следует. Он нетерпелив, как всегда, и им придется следить за ним. Тем не менее, Айзек хочет, чтобы условия были высказаны, при наличии достаточного количества напоминаний Стайлз тоже может стать немного уязвимым. Он научился вытягивать эмоции из Айзека и Дерека — в половине случаев даже не пытаясь — но Стайлз по-прежнему уязвим только тогда, когда это необходимо — обычно это воспоминания или что-то в этом роде. В остальное время он слишком старается казаться нормальным, чтобы по-настоящему открыться. Он думает, что он такое слабое звено, никогда не осознавая, насколько он чертовски силен даже для того, чтобы функционировать после того ада, через который он прошел, У Дерека будет противоположная проблема. Он будет слишком сильно сдерживать свой темп, колебаться, потому что боится давить. Он альфа, что может быть осложнением на нескольких разных уровнях. Он также старше, что важно для внешнего мира и Дерека, хотя правда в том, что он более эмоционально отсталый, чем Айзек. Айзек также был готов поспорить, что Дерек не думает, что он заслуживает чего-то подобного, после того как позволил себе довериться Кейт и предать свою стаю, и сама мысль о том, что Дерек все еще несет на себе такое чувство вины, разбивает сердце Айзека. Быть только с одним из них было бы достаточно сложно, и Айзеку нужны они оба. Как ни странно, какой бы пугающей ни была эта мысль, он далеко не так напуган, как должен был бы быть. Он чертовски рад. Это то, чего он хочет больше всего на свете: стая, это его семья, люди, с которыми можно быть близкими, и цель, выходящая за рамки простого выживания. Он никогда не просил ничего легкого; он просто попросил больше не бояться и не быть одиноким. Это будет хорошо — нет, потрясающе — это будет чертовски круто. Мы просто должны дать нам всем время.

***

Дерек ложится спать более напряженным, чем за последние дни, изо всех сил пытаясь расслабиться рядом со Стайлзом, как это легко делает Айзек с другой стороны, но просыпается, свернувшись калачиком, одной рукой обнимая Стайлза и Айзека, которые представляют собой клубок конечностей на их стороне кровати. Кажется, бессознательное состояние Дерека достаточно удобно для того, чтобы двигаться дальше. Когда он открывает глаза, то с удивлением видит, что Стайлз смотрит в ответ. Стайлз усмехается, краснея от того, что его застали за этим взглядом. — Утра. — Ты проснулся? — Дерек отвечает, голос все еще притуплен от сна. — Да, но сегодня мне не снились кошмары, — радостно говорит Стайлз, улыбаясь еще шире. — Я проснулся спокойным. Дерек не может удержаться от ответной улыбки. — Конечно, между тобой и Айзеком и размахиванием конечностями, я бы, очевидно, не ушел далеко. Дерек двигается, чтобы пошевелить рукой, но Стайлз сердито смотрит на него. — Не смей, — угрожает Стайлз, прежде чем исправиться, — я имею в виду, если только ты не хочешь… — Нет, я в порядке, — уверяет Дерек, оставляя руку на месте и чуть-чуть приближаясь к двум другим. — Хорошо, — отвечает Стайлз, снова улыбаясь. Он кусает губу, что-то обсуждая с собой всего за мгновение до того, как рванется вперед, чтобы приблизить свои губы к губам Дерека, целуя целомудренно и быстро, но задерживаясь в пространстве Дерека после, как будто он изо всех сил пытается не делать больше. Он обеспокоенно изучает Дерека. — Слишком? – недоумевает Стайлз. В ответ Дерек всерьез целует Стайлза, не в силах сдержать желание. Это огонь, который Стайлз разжег несколько месяцев назад совершенно другим поцелуем, огонь, который тихо тлел и сводил Дерека с ума, пока эта вторая искра не зажгла его снова. На мгновение он беспокоится, что это может быть слишком для Стайлза. Он не должен был начинать второй поцелуй. Он должен был дождаться, пока Стайлз это сделает, но беспокойство рассеивается, когда он понимает, что Стайлз уже забрал контроль у Дерека, жадно вылизывая рот Дерека, когда он поднимает руку, чтобы провести пальцами по волосам Дерека и потянуть его ближе. Стайлз на мгновение отрывается, кладет свой лоб на лоб Дерека и, задыхаясь, бормочет: — Бля, Айзек. Дерек смотрит мимо Стайлза и видит, что Айзек засасывает дорожку быстро исчезающих засосов на шее Стайлза. Он озорно ухмыляется Дереку, когда его губы отрываются от кожи Стайлза, и огонь внутри Дерека вспыхивает ярче. — Я так понимаю, сегодня утром ты чувствуешь себя немного лучше из-за всей этой договоренности? — спрашивает Айзек. Мне нужно было время, чтобы обработать все, хорошо? И да, гораздо труднее волноваться, когда язык Стайлза у меня во рту. — Заткнись, — отвечает Дерек, пытаясь изображать раздражение, хотя он знает, что плохо получается, потому что не может убрать улыбку со своего лица. — Заставь меня, — бросает вызов Айзек, облизывая губы в знак приглашения и наклоняясь ближе. Дерек колеблется всего мгновение, никаких фаворитов, все равны, прежде, чем он опирается на одну руку, сокращая пространство между ними, чтобы глубоко поцеловать Айзека, наслаждаясь легким вздохом, который вырывается у него, когда они расстаются, чтобы отдышаться. — Черт возьми, — чуть ли не стонет Стайлз, — это, наверное, самая горячая вещь, которую я когда-либо… Айзек проглатывает оставшуюся часть фразы, прижавшись ртом к Стайлзу, и Дерек всем сердцем поддерживает мнение Стайлза. Наблюдать за ними двумя, зная, что оба принадлежат ему, хотя он никогда не произнес бы это вслух, было более ошеломляюще, чем он мог себе представить. Айзек берет руку Дерека и подносит ее к краю своей рубашки. — Хей, — просит он, — будь полезным, Хмурый Волк. Дерек подчиняется, садится, чтобы начать медленно начать расстегивать рубашку Айзека, восприняв сделанный ранее выбор Лейхи как сигнал, целуя и посасывая его кожу на загривке. При первом прикосновении губ Дерека к его спине, Айзек издал ободряющий стон, приглушенный в рот Стайлза, и Дерек удовлетворенно улыбнулся. Айзек отстраняется от Стайлза ровно настолько, чтобы его рубашка сползла ему на руки, и замер.

***

Сделай себя полезным. Будь полезным. Если ты не приносишь пользу, ты становишься обузой. Ты не хочешь быть обузой, Стайлз? Ты можешь быть полезны. Простой способ быть полезным для своей стаи, удовлетворяя нужды своего второго. Ты полезен таким, какой ты есть. Полезный. Полезный. Быть полезным. Этого недостаточно, чтобы отправить его обратно в воспоминания, но слова Питера и мантра альф все равно эхом отдаются в его голове. Он проталкивает момент. Не они. Ты с Айзеком. Айзек и Дерек. Не порти момент. Ты в порядке. Это хорошо. Но хотя Айзек, возможно, был достаточно убежден продолжающимся поцелуем, когда он на мгновение отстраняется, должно быть что-то в глазах или лице Стайлза выдает его. — Стайлз? — с тревогой спрашивает он. Дерек тоже делает паузу, они оба изучают Стайлза, пытаясь понять, что пошло не так. Стайлз напрягается под пристальным вниманием. — Я в порядке, — отвечает Стайлз, выдавливая улыбку, которая не получается правдоподобной, потому что Айзек отстраняется еще дальше, когда Стайлз пытается продолжить. — Нет, это не так, — возражает Айзек. — Может, это и не воспоминание, но ты не в порядке. — Я буду, просто… просто продолжай, — умоляет Стайлз. — Я буду в порядке через две секунды. Только- — Я не могу, — извиняющимся тоном говорит Айзек, — я не могу просто игнорировать то, что что-то не так. Не проси меня об этом. Он отстраняется, и Дерек, и Айзек выходят из пространства Стайлза, освобождая ему место. Момент официально разрушен, и то, что должно было быть прекрасным утром, официально заглушено плохими воспоминаниями. — Черт возьми, нет! — Стайлз сетует. — Это… нет… я не испорчу это всем. Я в порядке, хорошо? Просто немного… — Это не просто «немного», — говорит Дерек. — Это чертовски важно, Стайлз. У нас есть время пошалить позже. Прямо сейчас тебе нужно поговорить с нами. Расскажите нам, что произошло. В следующий раз мы избежим этого. — Я не хочу об этом говорить, — отвечает Стайлз. — Я просто… мы не можем… я… черт возьми , — сердито бормочет Стайлз. — Я собираюсь приготовить завтрак. Вы двое — делайте что угодно. — Стайлз, — кричит Айзек ему вслед. — Подожди, Стайлз!

***

— Может быть, он не готов к этому, — говорит Дерек, хватая Айзека за руку, когда тот идет за Стайлзом. Блять, это была ошибка. Мы должны были думать лучше. Я должен был знать лучше. Я не должен был соглашаться с этим. — Может быть, и нет, — соглашается Айзек, — но он все равно не может закрыться от нас, когда это важно. Он должен поговорить с нами. Я даже не знаю, что именно произошло? А ты? — Нет, — признается Дерек. — Так что давай, — говорит Айзек, высвобождаясь из объятий Дерека, поднимая рубашку с пола и направляясь к двери. Он делает паузу, когда понимает, что Дерека не идет следом. — Дерек, пожалуйста, не делай этого. — Что делать? — Стоишь там с виноватым лицом, черт возьми, и готовым снова уступить, — отвечает Айзек. — Не отказывайся от этого снова. Это было хорошо, не так ли? Это было правильно? Это сработало. На все пять минут. — Пока этого не произошло. — Значит, нам нужно выяснить, что произошло, чтобы в следующий раз этого не случилось, ты же сам сказал, — продолжает Айзек. — Мы разберемся вместе, а значит, ты нам тоже нужен. Он нуждается в нас обоих. Дерек колеблется, и Айзек делает шаг назад к нему, призывая: — Давай, Дерек, пожалуйста. Нетрудно заметить, что Айзек напуган, хотя он изо всех сил старается не показывать этого и взять ситуацию под контроль. Он чертовски напуган, как и Дерек, как он признался вчера, и умоляющий взгляд, который он бросает на Дерека прямо сейчас, разорвет его надвое. Дерек на время отбрасывает сомнения в пользу помощи Айзеку, потому что он не может отправить его вниз одного с этим испуганным взглядом в глазах. Мы разбираемся вместе. Он нуждается в нас обоих, — повторяет Дерек у себя в голове и идет за Айзеком.

***

Блины. Дерек любит блины, а Айзек любит омлеты. Я мог бы сделать оба блюда. Оба были бы хороши. Это не займет слишком много времени. Это займет меня. Это будет хорошо.

***

Айзек спускается по лестнице, несказанно благодарный Дереку за то, что он обуздал свои опасения и последовал за ним. Он слышит, как Стайлз бормочет себе под нос на кухне, и догадывается, что ему может понадобиться вся поддержка, которую он может получить в этом деле. Что, черт возьми, Стайлз вообще говорит? — Все в порядке, я не обуза, — бормочет Стайлз, замешивая тесто для блинов. Припасы для омлета тоже лежат на прилавке — оба их любимые, как Стайлз хорошо знает. — Бремя. Все в порядке, я не бремя. Ебать. Он далеко ушел. Что мы запустили? — Стайлз? — говорит Айзек, не решаясь побеспокоить, потому что Стайлз явно на грани нервного срыва или вспышки гнева. — Все нормально. Я не бремя. Все нормально. Я не бремя. Все нормально. Я не- — Конечно, ты не обуза, Стайлз, — соглашается Дерек. — Ты никогда не будешь обузой. При звуке голоса Дерека Стайлз прерывает произнесение мантры и поворачивается лицом к ним, словно только что заметил, что они здесь. Мгновение он смотрит пустыми глазами, и Айзек может видеть, как только он действительно всплывает на поверхность. Чаша с тестом падает на пол, разбрызгиваясь повсюду, когда Стайлз отступает от нее на несколько шагов. — Нет, — решительно говорит он, протестующе размахивая руками. — Нет, нет, нет. Я не… я не готовлю завтрак. Я не хочу готовить завтрак. Вы этого не ожидаете. Все в порядке, мне не нужно. — Его глаза находят глаза Дерека, когда появляется неуверенность. — Верно? Все нормально? Я не должен? Я не- — Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, — обещает Дерек. — Но я хочу быть полезным. Я должен быть полезным, — отвечает Стайлз, делая шаг назад, чтобы взять миску, и, несмотря на взрыв, снова погружается в себя. — Если я не приношу пользы, я становлюсь обузой. Все нормально. Я не бремя. Я могу приготовить завтрак. Я могу приготовить завтрак. Все нормально. Я не бремя. Все нормально. Я не обуза. Он никогда не прыгал туда-сюда с такой готовностью. Это как смотреть на одержимого человека, и Айзеку нужно все, чтобы не потерять свое дерьмо вместе со Стайлзом. Стайлз берет миску и возвращается к плите. — Еще много осталось. Остальное почищу позже. Достаточно. Я приготовлю завтрак. Все нормально; Я не обуза. — Стайлз, ты не обязан этого делать, — говорит Дерек. — Нет, пожалуйста, альфа, — возражает Стайлз, когда к нему возвращается автоматическое уважение, которого не было несколько дней. Он сжимает миску так, будто Дерек готов вырвать ее у него. — Пожалуйста, позволь мне. я могу быть полезен. Я не обуза. Полезный? Это то, что тебя оттолкнуло? Я сказал Дереку, чтобы он был полезен? Примечание для себя: никогда больше не используй это слово. Айзек был готов к тому, что действия наверху спровоцируют что-то у Стайлза, но никогда не задумывался над любым словесным триггером. Это глупый поступок с его стороны, учитывая, что до сих пор почти все триггеры были словесными. Это также ужасающее напоминание о том, как легко Стайлз может регрессировать и насколько осторожными они должны быть во всем, но каким-то образом не нянчиться и не угождать тому, что он никогда не достигает прогресса. Чертовски нескончаемая битва за баланс. Но есть более насущные проблемы, о которых нужно беспокоиться, поэтому Айзек успокаивает: — Стайлз, все в порядке. Ты прав. Никто не ожидает, что ты это сделаешь. На этот раз переключение менее внезапное. Стайлз решительно ставит миску на стол. — Я не буду готовить завтрак, — говорит Стайлз, стиснув зубы. — Мне плевать, полезен ли я. Я не буду готовить завтрак, — снова заявляет он, явно пытаясь побороть желание. — Я не... Мне все равно. — Точно. Тебе не нужно готовить завтрак, — ободряюще говорит Дерек. Стайлз делает пару осторожных шагов назад от прилавка, прежде чем чуть не завопил: — Я должен. Однако... Я действительно должен. — Это просто условность, — возражает Айзек. — Ты- — Я знаю, — жалобно отвечает Стайлз. — Я знаю, что они у меня в голове, но все же имеет смысл, что я должен это сделать. Ты понимаешь? Не совсем. — Стайлз, я не… — Я должен быть полезен. Я должен быть хорош для стаи. Если я бесполезен, значит, я обуза? Ты видишь это? Это имеет смысл. Эта чертова мантра имеет смысл. Это такой пиздец, что все, чему они учили, имело смысл, но это так. Это правда. Если я не делаю что-то, чтобы улучшить ситуацию, я делаю ее хуже. Я просто вытягиваю энергию из стаи, заставляю тебя заботиться обо мне и ничего не отдаю взамен. Если я бесполезен, то я обуза, но полезность здесь не одно и то же. Полезно быть нормальным и не заставлять тебя волноваться, а нам быть счастливыми, но в половине случаев я не могу этого сделать. Я думал, что смогу. Это было хорошо, здорово, чертовски круто на несколько минут, а потом я все испортил. Я всегда буду тем, кто все испортит — воспоминания, воспоминания и вся эта гребаная чушь, которая никогда не исчезнет. Я всегда буду тем, кто все испортит. Гребаное бремя, которое вы все должны тащить за собой, потому что Бог знает, что я ни хрена не полезен . Сейчас он плачет, откинувшись на спинку шкафа, подобрав колени и зарывшись лицом, и выглядит таким чертовски огорченным и несчастным, что Айзеку хочется рыдать вместе с ним. Стайлз явно смущен, отчаянно вытирая слезы, которые не может остановить. — Стайлз, тебе не нужно заслуживать здесь свое место, — мягко говорит Айзек, садясь на пол рядом с ним. — Ты знаешь это, не так ли? — спрашивает Дерек, медленно приближаясь, ясно осознавая, что может вызвать еще один срыв со Стайлзом в таком состоянии. — Теоретически, да, — отвечает Стайлз, — но я не думал, что делаю это, чтобы быть полезным. Я просто думал, что готовлю завтрак — что-то простое, — а потом скатываюсь к той логике, которой меня научили, чтобы успокоиться. Это действительно помогало и имело смысл. Ты знаешь, как чертовски это страшно? Что их ебанутая маленькая мантра всегда играет в моем подсознании, думаю я об этом или нет? Как только я подумал об этом, все, что я мог слышать в своей голове, были их слова, снова и снова и снова. Если я не приношу пользы, я становлюсь обузой. Если я не приношу пользы, я становлюсь обузой, — повторяет он, истерика нарастает. — Если я не приношу пользы, то я обуза, а я... Вот что такое пиздец! Логика здравая. Я гребаное бремя! Посмотрите на вас двоих, здесь внизу, чтобы позаботиться обо мне. Мой папа сходит с ума, потому что он мало чем может помочь. Вся проклятая стая сплотилась вокруг меня и пытается убедиться, что со мной все в порядке. Так не должно быть. Я не должен доставлять столько хлопот. Я должен что-то вернуть. Себя. Я должен быть полезен. Внезапно все упоминания об Айзеке и Дереке, которые чем-то жертвовали ради Стайлза, перестали быть простой вежливостью или смущением. Под ним есть что-то, чего они не заметили, ужас, оставшийся от тренировок альф, который играет в его голове. Необходимость вносить равный вклад, и их непрекращающиеся попытки быть такими осторожными с ним не могут помочь. Но что еще мы должны делать? Ты заслуживаешь нашего внимания прямо сейчас. У тебя слишком много проблем. Мы хотим помочь. Нам нужно помочь. — Нет, — снова говорит Стайлз, вставая на ноги, когда бунт нарастает, — нет, это чушь собачья. Это… это такая ерунда. Я не просил об этом. Я не просил, чтобы меня сломали. Я не просил стаю. Мне это не нужно. Я мог бы быть собой. Я мог бы быть собой, сам по себе, и это нормально, — рассуждает он вслух, разговаривая гораздо больше сам с собой, чем с Айзеком или Дереком. Это отчаянно и трудно следовать и совершенно тревожно. — Меня не… меня не волнует, что они сказали или что сказал Питер, я не… блять! — бушует он, пиная шкаф так сильно, что дверь ломается надвое и висит на петлях. — Я не хочу заботы. Я не хочу этого в своей голове. Я не хочу нуждаться в этом! Я не обязан быть полезным. Мне не нужно быть хорошим бета. Я ни хрена не хотел всего этого. Я просто хочу быть порядочным человеком— не потому, что я зарабатываю свое место, не потому что мне нужна стая или я хороший бета, черт возьми, не потому что я запрограммирован на это — я просто хочу делать в основном хорошее дерьмо, потому что я — это я и я. Я порядочный человек. Но теперь все это переписано, и это — я не знаю, кто я и что они, и их тренировки, и это просто — они в моей голове, когда я даже не осознаю этого, и, черт возьми, я просто хочу, чтобы это исчезло. Я не хочу, чтобы они были у меня в голове, даже после того, как я уйду, но это, блядь, никогда не прекращается! — он подчеркивает последнее слово, ударяя кулаком по стойке с такой силой, что Айзек слышит треск костей в руке Стайлза, когда они ломаются.

***

Боль от перелома костей приносит больше ясности, чем он хотел бы признать. Это еще один признак обусловленности. Тем не менее, это, тем не менее, помогает ему справиться с разочарованием, замешательством и яростью, потому что Дерек и Айзек смотрят на него, не зная, что делать и как реагировать, и он не хочет их так беспокоить. Они и так слишком беспокоятся. — Я звучу чертовски сумасшедшим, — скорбно признает Стайлз. — Я знаю, что знаю… я просто… ни хрена не знаю, ясно? Это просто- Я не вполне осознавал, сколько они все еще были в моей голове в хорошие дни. Я не понимал, что некоторые из условностей будут соответствовать достаточно нормальному поведению. Я не думал, что должен следить за тем, чтобы они контролировали мои импульсы с помощью чего-то такого простого, как решение приготовить завтрак. Я думал, что готовки по-своему достаточно, но они все еще в этом, все еще заставляют меня делать дерьмо. Я до сих пор не знаю, затеял ли я это, чтобы наверстать упущенное наверху, или просто хотел отвлечься. — Как я могу не знать, откуда взялась эта идея? — требует он. — Как я могу не знать, исходила ли эта идея от меня и чего я действительно хотел, или того, что мне сказали, что я хотел? Как я могу честного Бога не знать? Они оба в недоумении от слов. У Айзека такое жалостливое выражение лица, что Стайлз готов задушить его, хотя он и хочет добра. Лицо Дерека тщательно непроницаемо, пока он пытается сообразить, как ему следует реагировать, и Стайлз ценит это больше, чем может сказать. — Становится лучше, — наконец обещает Айзек. — Прошло не так много времени. Удивительно, что ты сделал все возможное, чтобы выкинуть их из головы, но потребуется время, чтобы они полностью исчезли. — А если это никогда не исчезнет? — горько возражает Стайлз. — По крайней мере, станет тише, — мрачно отвечает Дерек. — Посмотри на себя сейчас — до них осталось несколько недель, а ты уже способен на такой бунт из-за тренировок? Это чертовски впечатляет, — он слегка ухмыляется, прежде чем добавить, — и ты слишком чертовски упрям, чтобы сдаться. — Чертовски верно, — соглашается Стайлз, цепляясь за нежное оскорбление и его нормальность и позволяя ему закрепить себя. Я достаточно упрям, чтобы бросить все их тренировки к черту. Я могу бороться с этим. — Слишком чертовски упрямый. — Вот именно, — подбадривает Айзек. Какое-то время они стоят молча, не зная, что делать дальше, пока часы в холле не пробьют семь, немного напугав их всех. Стайлз смотрит на Айзека. — Первый день в школе, — с усталой улыбкой напоминает ему Стайлз. Как, черт возьми, вообще может происходить нормальное дерьмо вроде школы? — Не хочу, чтобы ты опоздал. — Мне не нужно идти. Я мог бы- Теперь, когда момент упущен, Стайлз снова поднимает обычную оборону, принимая небрежное поведение, которое умаляет сломленность: улыбаясь, пытаясь закричать. — Ты не пропустишь свой первый день не из-за меня, — настаивает Стайлз. — Даже не ходя туда. Ты пойдешь. Ты поможешь Скотту распространять чертовски крутые слухи о том, куда я ходил, пока меня не было — я все еще неравнодушен к плану обучения ниндзя в Непале — и проследишь за тем, чтобы Джексон не распустил какую-нибудь действительно хромую и скучную историю, хорошо? — Это ниндзя в Непале, — соглашается Айзек, улыбаясь явно ради Стайлза, в его глазах все еще сияет беспокойство. — Не трать день на беспокойство обо мне. Я в порядке. Это был даже не полный флешбэк. Я в порядке. Он смотрит на продукты для завтрака на прилавке. — Иди готовься, а я приготовлю завтрак к тому времени, как ты вернешься. — Стайлз, ты не обязан… — Нет, я в порядке, — настаивает Стайлз. — На этот раз решение полностью за мной. Это определенно не потому, что я пытаюсь компенсировать что-то. Это потому, что я хочу приготовить завтрак, и мы все вместе поедим, и мы притворимся, что этого безумно постыдного психического срыва не было, и что это было идеальное утро, которое начиналось как… потому что оно действительно было красивым. чертовски круто на минутку, а потом ты пойдешь в школу и отпразднуешь, что это твой последний день в этой адской дыре с Харрисом, хорошо? — Я серьезно могу взять немного… — Нет, — настаивает Стайлз. — Они, блядь, не берут больше, чем взяли, понятно? Они не берут гребаное повседневное дерьмо, которое я хочу делать с вами, ребята, и превращают его в запрограммированное дерьмо. Я выбираю сделать это ради себя. Вот в чем разница. Это не хорошее бета-обучение и не зарабатывание своего места. Это Стайлз командует. Я просто должен убедиться, что это я руковожу импульсом, и это прямо сейчас. Я чертовски клянусь. Разница достаточно ясна в голове Стайлза, но он может понять, почему Айзек не решается согласиться. — Если ты действительно не хочешь просто поп-тартс или чего-то еще, — небрежно продолжает Стайлз, — но я, например, буду есть чертовски офигенный омлет. Дерек тоже, потому что я не буду переделывать тесто для блинов. Но я приготовлю завтрак. Завтрак, потому что я хочу. Потому что я люблю готовить. Вы мне нравитесь. Я голоден. Это беспроигрышный вариант. Потому что я хочу. Не потому, что я должен. Потому что я хочу, чтобы. Пока я могу сохранять различие, все будет в порядке. Все будет хорошо.