Desolate

— Вы трое ужасно тихие, — комментирует шериф, пока они едят. — Долгий день, — отвечает Стайлз. — Стайлз, — понимающе говорит он. — С таким же успехом можешь просто поделиться, что бы это ни было. Он проглатывает свой последний кусок макарон одним глотком, бросив взгляд на Айзека и Дерека, прежде чем продолжить. — Пап, тебе не… тебе, наверное, не понравится то, что я скажу, — сообщает ему Стайлз. — Это всегда интересный способ начать разговор. — Серьезно, — настаивает Стайлз. — Нет, но только не сходи с ума, хорошо? — Не буду, хорошо? — Перестань пытаться быть понимающим, — командует Стайлз. — Я пытаюсь подготовиться к этому по одной причине. Тебе это не понравится, и ты начнешь орать, а если ты начнешь кричать, мой контроль пошатнется, и тогда сработает условный рефлекс, а я не хочу причинять тебе боль. Ты понимаешь это? Потому что я знаю тебя. Существует чрезвычайно высокая вероятность того, что ты будешь кричать и угрожать смертью, и если человек в комнате начнет кричать на альфу, я боюсь, что сработает рефлекс. А я не смогу смириться с тем, что причиню тебе боль. Папа замолкает, тревога заполняет его глаза. — Стайлз, что, черт возьми, ты хочешь сказать? — Обещай мне, что будешь сохранять спокойствие, — настаивает Стайлз. — Обещай, папа, и если тебе нужно выйти на минутку или что-то в этом роде, сделай это, но… — Обещаю, — слишком легко говорит шериф, — ты меня пугаешь, Стайлз, что, черт возьми, ты можешь сказать такого плохого? — Это неплохо, — возражает Стайлз, улыбаясь, как он надеется, обнадеживающе. — Это хорошо, папа. Это действительно хорошо, и это то, над чем я очень хочу поработать. Тебе просто… тебе это не понравится.

***

— Ты говоришь мне, — говорит шериф с искаженным от ярости лицом, несмотря на то, что пытается это скрыть, — что они хотят с тобой встречаться? — Я тоже хочу быть с ними, папа. Я- — Вы втроем в отношениях?! — шипит шериф, явно полагая, что тишина спора поможет, хотя яд в словах так силен, как если бы он кричал: — Месяцы бог знает какие пытки. Все то дерьмо, через которое ты проходишь, когда пытаешься приспособиться, а они, блядь, хотят добавить в смесь какие-то ебанутые отношения из трех человек?! — Мы бы не сделали ничего, чтобы причинить ему боль, — возражает Айзек. Может быть, ты злишься, но ты все равно должен это знать, верно? Под общим желанием застрелить нас обоих. Дерек добавляет: — Мы бы даже не подумали в этом направлении, если бы все не были готовы… — Готовы?! — недоверчиво повторяет шериф. — Готовы?! Думаешь, он готов ко всему подобному? У него все еще есть воспоминания о Христе. Прошло всего несколько недель, как он вообще вернулся к нам. Ему нет и восемнадцати лет! — Шериф смотрит на них обоих ледяным взглядом. — О чем, черт возьми, вы двое думаете?! — требует он. — Вы должны помочь ему. Вы должны заботиться о нем! Не пользуясь им! Мы не пользуемся им. Ты знаешь это лучше. Ты не сможешь поверить, что мы когда-либо причиним ему боль. Айзеку нужна каждая капля контроля, чтобы больше не возражать. Это его ребенок. Он прошел через ад. Конечно, он защищает свою кровь. Стайлзу просто не нужно, чтобы мы трое кричали друг на друга прямо сейчас. — Папа, пожалуйста, — умоляет Стайлз, крепко зажмурив глаза, изо всех сил вцепившись в стол и изо всех сил пытаясь сохранить контроль. Он боится причинить тебе боль. Не выходи за его пределы. Мысленно умоляет Айзек, готовясь остановить Стайлза, если тот шевельнется. Может быть, сейчас не время для этого, но он все равно тянется, чтобы положить одну руку на руку Стайлза. Стайлз отпускает стол и цепляется за него, отчаянно нуждаясь в якоре. Видишь? Мы помогаем. Он нуждается в нас, и мы нуждаемся в нем. Не разрушай это. Шериф встает из-за стола, с беспокойством смотрит на Стайлза, когда он понимает, что войну против условностей он начал в голове своего сына. Он отступает через заднюю дверь, все еще тлея от ярости. — Что бы он ни говорил об этой стае, ты не обязан нас защищать, — тихо говорит Дерек, зная, что Стайлзу нужно услышать. — Неважно, что он человек, а не стая. Он твой отец. Ему позволено говорить о нас все, что он, черт возьми, хочет. Тебе не нужно доказывать свою преданность или преподать ему урок, или что-то еще. Тебе никогда не придется причинять ему боль из-за нас, — обещает он. — Лучше? Стайлз кивает. — Спасибо. — Конечно. Стайлз делает глубокий вдох и медленно отпускает стол, но его хватка на руке Айзека не ослабевает. Он смотрит на все еще распахнутую сетчатую дверь, за которой скрылся шериф. — Я должен поговорить с ним. Вы уверены, что хоть кто-то из вас готов к этому? — Может, подождать минутку? — предлагает Лейхи. — Я должен поговорить с ним, — повторяет Стайлз, поднимаясь и следуя за отцом через заднюю дверь. — Я заставлю его понять. Он не поймет, мы это понимаем. Просто не надо позволять ему сходить с ума от волнения. Это все, на что каждый из нас может надеяться в эти дни.

***

— Пап? — тихо говорит он, выходя. Папа, прислонившись к перилам крыльца, смотрит на задний двор, но толком ничего не видит. Стайлз прислоняется к перилам в нескольких футах от него. — Стайлз, ты не можешь думать, что это нормально, — устало говорит папа, злоба исчезла из его голоса теперь, когда остались только он и Стайлз. — Ты должен увидеть, что ты не готов… — Я сказал тебе, что мы делаем это медленно, — напоминает он. — Это долгий путь, папа, а не то, что мы решили сделать по прихоти. — Ты не готов ни к чему подобному. — Папа- — Я доверил им тебя, — перебивает папа. — Ты понимаешь, как это было тяжело? Чтобы увидеть, как много помощи тебе нужно, и знать, что я не лучший человек, чтобы помочь? Стоять в стороне и позволить двум парням, которых я едва знаю, позаботиться о тебе? Но я позволил им. Я стоял в стороне, и я позволил им взять на себя инициативу, и я был чертовски благодарен, что они были здесь, когда они были нужны. Я доверил им помощь и защиту, а теперь я узнаю, что это… — его отец расстроенно качает головой. — Пап, да ладно, все не так уж и плохо, — настаивает Стайлз. — Тебе и так было больно, — тихо говорит его отец, наконец поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, из его глаз вот-вот прольются слезы, — и люди, которым ты доверяешь, не воспользовались… Прежде чем подумать, он обнимает папу, ведь больше всего на свете ему нужно, чтобы печаль в глазах отца исчезла. — Это не так, папа, — обещает он. — Они действительно не пользуются моим положением. Я был тем, кто больше всего настаивал на этом. Я хочу, чтобы это работало. Я хочу, чтобы это сработало так сильно, что это похоже на постоянную боль в груди, и я просто… мне нужно, чтобы ты это понял. Ты прав, мне достаточно больно, — соглашается он, отстраняясь от объятий, чтобы посмотреть отцу в глаза. — Но это помогает, папа. Я знаю, что это странно и звучит безумно, но это помогает больше, чем я могу тебе сказать. Этого не слишком много и это не слишком быстро происходит, это помогает. Они помогают. — Стайлз… — Пожалуйста, не заставляй меня выбирать между уважением к твоим желаниям и их выполнением, — добавляет он. — Я не идиот. Думаю, мы оба знаем, кого ты выберешь, если я тебя заставлю, — с горечью отвечает его отец, заглядывая через плечо Стайлза в дом. О черт, папа. Вот о таких вещах тебе следует всегда говорить со мной. Если ты чувствуешь себя не в курсе событий, поговори со мной. Не жди, пока мы достигнем предела. — Не говори так. Ты важнее. И ты знаешь это. — Тебе потребовался весь твой контроль, чтобы не замахнуться на меня только за то, что я накричал на них. Дешевый выстрел, папа. Не говори мне этого. — Это не я. Ты знаешь что именно происходит внутри меня. Ты должен это знать. Я ничего не могу поделать, но я пытаюсь… — Я знаю. Я не имел в виду, что я… — Я знаю, ты хочешь помочь. Я просто… связь с ними достаточно безопасна, даже когда я теряю контроль. Я не причиню им вреда, и если я это сделаю, они заживут. Я сойду с ума, если причиню тебе боль, ты понимаешь? Я держу тебя на расстоянии вытянутой руки, потому что ты уже достаточно пострадал. Я бы хотел, чтобы ты помог. Хотел бы я подпустить тебя, потому что знаю, что тебя убивает то, что ты отодвигаешь себя на второй план, но я могу только растягивать это дерьмо, и я иду по пути наименьшего сопротивления. — Мы вернемся к тому, что было раньше, — обещает он. — Мне становится лучше. Я поправлюсь. Мы вернемся к Кэролайн и будем смотреть долларовые фильмы по субботам, а я буду рыться в твоем дерьме по работе. Просто… это займет время. — Я не пытаюсь винить тебя, Стайлз, — извиняющимся тоном говорит папа. — Я просто говорю- — Что ты беспокоишься, — вмешивается Стайлз. — Ты всегда беспокоишься обо мне. Я знаю это, но я уже не ребенок. — Ты все еще мой ребенок, — возражает папа. — А я должен был защитить тебя. — Что? Ты не должен думать, что во всем этом была твоя вина. Пожалуйста, скажи мне, что ты так не думаешь. Нет, папа. Это все был я — ну, я и те психопаты, которые испортили нам жизнь, — это был не ты. — Ты бегал со стаей оборотней, а я не заметил. Я чертов шериф, Стайлз. Как слеп… — Ты просто пытался выполнять свою работу после того, как Мэтт начал свою серию убийств, а затем начали непрерывно поступать сообщения о нападениях животных. Я был не таким уж необычным. Я всегда бегаю и делаю глупости, — возражает Стайлз. — Ты не был слеп. Мне пришлось работать изо всех сил, чтобы скрыть это от тебя. Я не хотел, чтобы ты пострадал. Я- — Это не твоя обязанность! Я твой отец. Я забочусь о тебе. А не наоборот. — Потерять маму было достаточно. Я не собирался терять и тебя. Оба родителя мертвы и оба по моей вине? Я никогда не смогу жить с этим. — Думаешь, я не чувствую то же самое? — спрашивает шериф, явно расстроенный даже этой мыслью. — Ты не потеряешь меня, папа, — обещает Стайлз. — Я уже это сделал, — напоминает шериф, — и это чуть не убило меня, Стайлз. Если ты не вернешься в следующий раз, что со мной будет? — Папа- — И, да, может быть, я больше не тот, кто тебе нужен, когда тебе снятся плохие сны, может быть, я не смогу помочь тебе, когда сработает рефлекс, но я чертовски уверен, что могу высказать свое мнение, когда увижу, что ты идешь по пути, к которому ты даже отдаленно не готов... — Пап, — прерывает Стайлз. — Я знаю, что ты пытаешься помочь и не хочешь причинить мне боль, но ты не понимаешь этого так, как думаешь. — Тогда объясни мне это, — бросает он вызов. — Объясни, какого черта это может быть хорошим планом. — Жестокая честность на секунду? — говорит Стайлз, зная, что заявление об отказе от ответственности не уменьшит остроты слов. — Хорошо. — Потому что ничто из того, что они сделают, не будет хуже того, что было сделано. — Он видит сломленность в глазах папы, когда до него доходит смысл, и ненавидит себя за то, что вытащил эту карту, но у него есть то, чтобы папа понял на каком-то уровне. — Будет только лучше. У меня хорошие воспоминания обо всем остальном. У меня есть много хороших вещей, чтобы заглушить плохое, но ты знаешь не хуже меня, что общая одержимость Лидией была самой близкой вещью, которую я когда-либо испытывал к отношениям. Все, что у меня есть, чтобы бороться с тем, что они сделали со мной, это мелочи, которые я помню от тебя и мамы. Я помню, как ты был счастлив, папа. Я помню, как вы смотрели друг на друга, и как ты светился, когда она входила в комнату, и как вы все время держались за руки, несмотря на то, что вы были женаты двадцать лет. Я хочу что-то подобное. Это так далеко от жизни, как бета-версия стаи Альф, насколько это вообще возможно. Эта штука с Дереком и Айзеком. Дело не в стае, дело не в сексе. Это о нас и о том, что мы работаем так, как я даже не понимаю. Я просто знаю, что это может быть хорошо. Действительно, очень хорошо. Тебе и маме было хорошо. И я так хочу этого, что мысли убивают меня. Папе до сих пор не нравится эта идея, но его сопротивление нанесло огромный удар. — А если серьезно, после всего того дерьма, через которое я прошел, если желание здоровых, долгосрочных отношений втроем — это самая странная вещь, которая выходит из этого, то мы в порядке, — добавляет он, улыбаясь и надеясь, что его отец последует примеру, чтобы вернуться к беззаботности. — Нормальность не работает в нашем царстве мира, нам просто нужно искать то, что работает, и пользоваться этим. Отец услужливо улыбается в ответ, но только на мгновение, прежде чем серьезность возвращается. — Я хочу поговорить с ними. — Поговорить с ними или кричать на них? — Поговорить, — отвечает отец. — Но будут угрозы телесных повреждений — я твой папа, я имею право — так что иди послушай музыку или что-то в этом роде, чтобы мы не мешали твоему контролю. — Папа, серьезно? — спрашивает Стайлз, закатывая глаза. — Да серьезно. Вы хотите сделать это. Ты хочешь, чтобы я согласился с этим. Это мои условия. Я разговариваю с ними обоими и удостоверяюсь, черт возьми, что у них правильное представление об этом, прежде чем дело пойдет дальше. — Пап, — хнычет Стайлз. — Ты не… — Таковы условия, — настаивает папа. — Прими это или ничего не получится. Он принимает его, конечно, потому что это действительно лучшее предложение, чем он мог надеяться. Это также дает папе, по крайней мере, иллюзию контроля — хотя, честно говоря, Стайлз знает, что мог бы устроить чертовски хорошее шоу, если бы когда-нибудь попытался напасть на любого из волков, его отец крут, когда хочет, — и поэтому Стайлз входит внутрь, чтобы найти свой iPod, зная, что Дерек и Айзек все слышали, и сомневаясь, что они тоже откажутся от условий. Он угрюмо плюхается на диван в гостиной и увеличивает громкость настолько, чтобы заглушить все остальное. Пожалуйста, хотя бы попробуй быть вежливым, папа.

***

— Вы оборотни, — говорит шериф. — Так вы все это слышали? И Айзек, и Дерек кивают. Дерек догадывается, о чем пойдет этот разговор, и готовится успокоиться, пока его альфа-сторона жаждет отреагировать на угрозы и утверждения о том, что Стайлз принадлежит отцу больше, чем стае. — Тогда вы слышали, что он думает об этом? — Он прав, — подтверждает Лейхи. — Дело не в стае, не в сексе и не в чем-то подобном. Мы работаем, и это достаточно трудно для кого-либо, тем более, когда ты несешь столько дерьма, сколько мы все. Мы не сдадимся без боя. — Хорошо, — говорит шериф. — Потому что будет тяжело, чертовски сложно заставить это работать. Вдвоем достаточно тяжело, а тем более втроем. Если вы, дети, действительно хотите чего-то постоянного, это не будет прогулкой в парке. Если кто-то из вас не думает, что справится с этим. Если вы не думаете, что сможете пройти через это через ад или паводок, или что-то еще, черт возьми, будет брошено на вас, то отступите сейчас же, понимаете? Потому что он явно вложился, и, может быть, вы помогли ему, защитили его и сказали, что не будете набирать темп, но если вы позволите ему привязаться, а затем через пару месяцев, когда ему не станет волшебным образом лучше, он будет подавлен… — Мы никуда не уйдем, — соглашается Айзек. — Никто не пойдет на это легкомысленно, — соглашается Дерек. — Мы не хотим, чтобы ему было больно. — Помоги мне, Боже, — продолжает шериф, — если вы подтолкнете его слишком быстро или начнете отдавать приказы стаи, он не сможет ослушаться этих отношений или сделать что-нибудь, чтобы разбить его к чертям, пока он пытается восстановить свою жизнь по кусочкам. Я так накачаю вас обоих пулями с аконитом или чем там еще, что вы будете мертвы, прежде чем упадете на землю. Вы меня услышал? Альфа в Дереке хочет зарычать на это заявление, пошевелиться и показать человеку, как слабо звучат его угрозы, но сейчас это не то, что нужно. Дело не в его гордости. Тут важен только Стайлз. — Если мы действительно причиним ему боль, мы хотим, чтобы ты это сделал, — честно отвечает Дерек. — Но мы не будем, — твердо говорит Айзек. — Он нужен нам так же сильно, как он нуждается в нас, и мы все сделаем это. Шериф коротко кивает и смотрит исключительно на Дерека. — Ни одному из них нет восемнадцати, — говорит он, — и ты их альфа. Если ты используешь это в своих интересах… — Никогда, — обещает Дерек. — Я бы никогда этого не сделал. Тебе не о чем беспокоиться. — Я беспокоюсь обо всем, — бормочет шериф, проводя рукой по лицу и выглядя намного старше, чем должен. И мы тоже.

***

Шериф отправляется в поездку, скорее всего, чтобы разобраться в безумной ситуации, в которую они его влепили. — Никаких выстрелов, никаких издевательств, минимум угроз убийством, — говорит Стайлз, пока они убираются на кухне. — Лучше, чем я ожидал. — Я тоже, — признается Айзек. — Я подумал, что это будет довольно мучительный процесс. Я был готов к тому, что это будет плохо, долго и тяжело, и к тому, что твой папа выгонит нас и начнет ставить тебе ультиматумы и все такое дерьмо. Немало криков, душевный разговор и чертовски непредубежденный ум. — О, это будет очень мучительно, — отвечает Стайлз. — Он будет занозой в заднице, потому что это то, что происходит, когда он беспокоится, но в целом мы должны быть в безопасности. — Знаешь, у тебя довольно классный папа, даже когда он угрожает смертью. — Чувак, он меня вырастил, — отвечает Стайлз. — Он развил терпение Иова с того дня, как я стал достаточно взрослым, чтобы начать раскрашивать стены. — Он пожимает плечами, прежде чем признать: — Я не говорю, что он всегда преуспевает в терпении, но у него это неплохо получается. Он всегда достаточно остывает, чтобы в конце концов выслушать мое мнение. Чертовски лучший папа — по крайней мере, таким, каким он был, когда мамы не стало. Стайлз плеснул водой в лицо Айзеку, чтобы смягчить искренность момента, и Айзек шлепнул его полотенцем, которым вытирал посуду. Они заканчивают последние несколько и направляются в гостиную, все трое разваливаются на диване, чтобы посмотреть повторный показ «Поля грез», который идет. — Ты должен черпать из этого вдохновение, Дерек, — комментирует Стайлз. — Что? — Если ты его построишь, стая придет, — отвечает Стайлз, изменяя цитату в соответствии с ситуацией. — Дом, я имею в виду — не то чтобы поле для игры в мяч не было бы также потрясающим». Дерек хмурится, размышляя. — Ты думал об этом? — Немного. — И? — Посмотрим. — Мы не можем жить с моим отцом вечно. В конце концов мне станет лучше. я окончу школу. Айзек тоже. Даже если у нас не будет целого дома, мы могли бы получить собственное место, понимаешь? — Посмотрим, — уклончиво повторяет Дерек. — Что ты думаешь, Айзек? – недоумевает Стайлз. — Дома было бы хорошо, — соглашается бета. Прямо сейчас я в значительной степени боготворю твоего папу, который остается здесь и заменяет мне Синди и Роба. Но хочется иметь настоящее место, которое можно назвать домом. Конечно, он чертовски чувствует себя как дома, устроившись здесь, на диване, со Стайлзом и Дереком, раздавленными и перемешанными так, что это не может быть удобно, но на самом деле чертовски удобно. Все-таки дом это не место.

***

Папа входит в дом, когда фильм подходит к концу. Он видит их троих на диване, перемешанных вместе, его лицо немного напрягается, прежде чем расслабиться в чем-то похожем на принятие. — Вы, мальчики, не ложитесь спать поздно, — инструктирует он, проходя мимо. — У Айзека утром школа. Стайлз не может сдержать ухмылку. — Папа, — зовет он, когда его отец исчезает в коридоре. — Эй, папа, подожди. Он выпутывается из двух обьятий и спешит догнать. Папа остановился перед дверью своей спальни, явно готовый положить конец сумасшествию. — Спасибо, — просто говорит Стайлз, надеясь, что в этом слове отразится неизмеримая благодарность, когда он крепко обнимает отца. — Я знаю, что это тяжело для тебя — просто… просто спасибо. — Я просто хочу, чтобы с тобой все было в порядке, малыш, — хрипло отвечает отец, пытаясь скрыть эмоции. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Я буду, — обещает он. — Тогда я рад, — отвечает папа, улыбаясь искренне, хотя и немного натянуто.

***

Дерек до сих пор не может поверить, что они так легко отделались. Он боялся этого два дня, убежденный, что они потеряют прогресс, убежденный, что это раскачает лодку и отправит Стайлза в какую-то спираль, убежденный, что они потеряют шерифа как союзника и сделают все это бесконечно более сложным. Конечно, сейчас будет проверка со стороны шерифа. На дороге будет много препятствий. Тем не менее, они намного опередили ожидания Дерека. Худшее не всегда случается. Мы все еще переживаем прошлое. Пока они готовятся ко сну, он не может остановить мысль о доме, которая снова и снова прокручивается в его голове. Прошло пару недель с тех пор, как они впервые подняли эту тему, и она никуда не делась. И Стайлз, и Айзек упоминали об этом уже не раз, и хотя он хотел бы собрать всех вместе, даже просто Айзека и Стайлза было бы достаточно мотивации, чтобы серьезно рассмотреть варианты. — Эй, — зовет Стайлз с того места, где они с Айзеком сплелись на кровати. — Ты ложишься? Или у тебя есть проблема, о которой мы должны знать? Я мог бы им сказать. Думает Дерек, изо всех сил стараясь не открыть рот, когда Айзек снимает рубашку и обнажает горло, поощряя Стайлза продвигаться вниз по нему, оставляя за собой дорожку из идеальных розовых засосов. Дерек в три быстрых шага подходит к кровати, завладевая незанятым ртом Айзека, глотая тихие вздохи, которые он издает, пока Стайлз возится с его кожей. Он удивлен тем, как крепко Айзек отвечает на поцелуй, больше похожий на их первый поцелуй, чем на любой последующий. Он берет его под свой контроль, словно владеет ртом Дерека, глубоко проникая в него языком и прикусывая нижнюю губу. Явное намерение доминировать в данный момент должно вызвать в нем бунт Альфы, но это не так. Это только усиливает голод, о котором он не подозревал. Будучи бетой, он хотел все контролировать, пока был с Кейт, может, как альфе, ему нужно время, чтобы отказаться от контроля? Размышление об этом придется подождать, потому что нет места для осознанных мыслей, когда оба рта на нем, дразнящие звуки, которые он смущенно может издавать. Он так беспокоился об этом, как это сработает, но найти ритм между ними тремя не так сложно, как он себе представлял. Вскоре они превратились в неразличимую массу конечностей, удовлетворенно ищущих контакта и близости в любой форме и порядке. — Возможно, — задыхаясь, выдыхает Стайлз, когда рот Дерека покидает его, чтобы снова найти губы Айзека. — Возможно, мы немного переборщили с правилом «ничего ниже пояса». Может быть, мы могли бы… — Не сегодня, — просит Дерек. Стайлз искренне скулит, прежде чем соглашается: — Ладно, да, ладно. Лучше медленно, верно. — Однако достаточно скоро мы снимем это правило, — обещает Айзек с улыбкой, отступая от Дерека, чтобы медленно и глубоко поцеловать Стайлза, прежде чем плюхнуться на его сторону кровати. — Надеюсь, — отвечает Стайлз, — иначе я спонтанно сгорю. Он виновато смотрит на Дерека. — Я не хочу спешить. Я просто- — Я в порядке, — отвечает Дерек. — Только не сегодня. Я в порядке, но я не уверен, что ты в порядке. Я не уверен, что мы знаем все твои триггеры. Я даже не уверен, что ты знаешь свои триггеры. Это совсем другой уровень взаимодействия, Стайлз. Можем ли мы просто погреться в нынешнем великолепии какое-то время? — Ладно, — снова соглашается Стайлз, наклоняясь, чтобы подарить Дереку один быстрый целомудренный поцелуй, прежде чем вернуться на свое место рядом с Айзеком. Дерек ложится рядом с ними, одна рука закинута на них двоих, что стало нормой последних нескольких ночей. Он уже на грани сна, довольный и расслабленный, когда к нему возвращаются мысли о стае. — Думаю, я мог бы позвонить подрядчику завтра, — бормочет он. — Правда? – взволнованно спрашивает Айзек. — Чувак, это было бы здорово. — Ммм, — сонно соглашается Стайлз. — Чертовски круто. В его голове проносится еще миллион вопросов: восстановить старый дом? Построить совершенно новое место? Семейная земля? Где-то еще? Сколько времени это займет? Бьюсь об заклад, если я попытаюсь, то смогу сделать все к Рождеству.