Ненависть по обмену

      Первое, что ощутил Минхен, когда пришел в себя — режущую боль в висках. Он недовольно скорчился и схватился за голову. Его тошнило. Перед глазами была лишь мутная пелена. Он покряхтел и попытался встать. Выходило не особо удачно: ноги дрожали, а тело казалось настолько неподъемным, что даже дышать удавалось с трудом. Минхен прикрыл глаза, чтобы дождаться, когда противное облако пропадет, и он, наконец, сможет оглядеться. Он все еще был в спортзале. Это уже радовало. — Как же больно… — недовольно простонал он, снова хватаясь за ноющую голову. Дыхание вмиг пропало. Минхен вздрогнул и в страхе распахнул глаза. Что-то было не так. Он неуверенно смял ладонью волосы и нахмурился, ощущая лишь жесткую лохматую мочалку. Еще более подозрительным казался его голос. Он прокашлялся и попробовал заговорить снова. — Больно… Мне больно… Мне… М-мне… Что за херня!       Вместо привычного, чуть грубого, но приправленного звонкостью голоса, он слышал только знакомое визжание. К сожалению, не его. Минхен испуганно замер, прикидывая всевозможные объяснения, а не найдя таковых, принялся озираться. — Чего? — парень удивленно смотрел на себя, лежащего неподалеку. По телу пробежали мурашки. Первой мыслью в голове Минхена была его смерть. Ведь в фильмах это было нормальной практикой, когда умерший человек видел себя со стороны. На секунду он даже готов был заплакать, заранее горюя о быстро закончившейся жизни. Однако следом, когда он добрался до своего тела и мало того, что смог его коснуться, так еще ощутить дыхание, понял, что вариант со смертью был в корне не верен. Он бы обманул, если бы сказал, что не обрадовался подобному исходу событий. Однако объяснений это не прибавляло.       Минхен неуверенно сжал губы и осторожно забрался в карман штанов своего тела. Назвать собой он его не мог, но и отрицать себя, как владельца этого тела тоже. Телефон нашелся достаточно быстро. Минхен разблокировал его и сразу же включил камеру, переводя ее на фронталку. — Что за черт… — растерянно прошептал он, когда увидел в экране лицо Донхека. Он прикрыл глаза и дал им время отдохнуть. Это просто шок, это просто галлюцинации после обморока. Могла ли она появиться при таких обстоятельствах, он даже не пытался выяснить. Минхен открыл глаза и вновь взглянул в камеру. — Твою мать… — следом протянул он. Сомнений не было. Он Ли Минхен сейчас находился в теле Донхека, в то время как тот, видимо, был в его.       Мельтешение сбоку заставило испуганно вздрогнуть. Минхен сглотнул и перевел глаза туда, где лежало его тело. Теперь, наверно, он больше не мог называть его своим.       Донхек, еще не подозревающий о странном происшествии, прокряхтел и кое-как уселся на колени. Его сморщенное лицо, пусть сейчас и принадлежало Минхену, но все равно мимикой выдавало самого парня. Он надул губы, взлохматил волосы и глянул на парня перед собой. Сначала Донхек пытался что-то разглядеть, потом начал звонко смеяться, один раз даже хрюкнув, а потом стало совсем не до смеха. — Чего-чего? — он нахмурился и вновь оглядел Минхена. Или же себя. Вот сам Минхен до сих пор не понял, как кого теперь различать. — С добрым утром. — Ли Минхен, какое говно ты мне подсунул, что у меня глюки?       Донхек продолжал испытывать своим взглядом парня, а поняв, что ответа он явно не дождется, попытался встать. Ноги от слабости запутались, его повело, и он едва не грохнулся обратно на пол. Минхен успел вовремя подхватить его. — Осторожнее, — нервно пробормотал он. Донхек вскинул на него еще мутный взгляд и, молча, продолжал дуть губы. — Ну блин… — спустя пару минут недовольно протянул он. Его губы задрожали, брови грустными дугами расползлись по лицу, а в глазах, кажется уже копились слезы. — Т-ты чего? — Минхен, который и так сейчас был на пределе истерии, забеспокоился. Видеть свое лицо таким жалким, ему никогда раньше не представлялось возможным. — Так обидно, — тем временем жалобно пробормотал Донхек. — Я потерял такое замечательное лицо.       Минхен вздохнул, чтобы не сорваться, закатил глаза и сам бросил Донхека обратно на пол. Сейчас его совершенно не волновало, что делал он это со своим телом. — Больно вообще-то! — взвизгнул Донхек и схватился за ушибленный локоть. Конечно, с голосом Минхена слышалось это куда более противно, чем с его родным, но сейчас выбирать не приходилось.       Пока Минхен нервной тростинкой наворачивал круги и думал, как он до такого докатился и что теперь с этим делать, Донхек посчитал нужным больше сконцентрироваться на ощущениях и понять все плюсы, сложившейся ситуации. Например, теперь он стал выше. Конечно, ненамного, но даже эти сантиметры имели свое значение. А еще у Минхена были тонкие кисти рук. Немного шершавые, в одном месте даже со шрамом, но столь красивые, что сердце невольно сжималось. Пальцы стоили отдельного восхищения: такие же тонкие и длинные, с ногтями красивой формы, — они не шли ни в какое сравнение с огрызками Донхека. Он завистливо прикусил губу. А волосы? Они были мягкие и гладкие, совсем настоящие, совсем не Донхека. Минхен был более увесистым и подтянутым. Это ощущалось в простоте движений, в легкости ощущений. Никакой тяжести. Никакой скованности.       Донхека это раздражало. Его невероятно выводило из себя, что в чужом теле он находил одни только плюсы. Он наблюдал за тем, как передвигалось его тело и продолжал прятать за темной челкой обиженный взгляд. Ведь он совсем не такой. Он не был высоким, а теперь и вообще казался сплошь нелепым, словно вылепленным на шутку судьбе. И почему так всегда? Почему все самое лучшее и какому-то неудачнику? — Почему именно я и именно в этом убогом теле? — вместо надуманного выдал Донхек. Он поднял глаза на Минхена, а когда увидел не на его, а на своем лице выгнутую бровь, то только еще больше насупился. — Тебя волнует только это? — Минхен нахмурился. — Может лучше спросишь, что произошло, или как нам вернуться обратно? Я, знаешь ли, тоже не особо рад тому, что торчу в твоем теле. — С чего это? — возмущенно протянул Донхек. — Тебе наконец-то повезло за всю твою чертову жизнь. Мало того, что избавился от этого лица, — он очертил пальцами контур теперь уже своей головы. — Так еще и получил самое прекрасное из всех возможных.       Минхен раздраженно выдохнул и пришел к мысли, что с Донхеком говорить было совсем бесполезно. Да и ожидать от него чего-то такого, после всего услышанного, было глупостью. Минхен снова отвернулся и продолжил сновать по округе. Он не мог найти во всем произошедшем ту точку, тот момент, когда они смогли поменяться телами. Подраться они не успели, за руки тем более не держались, — их рядом друг с другом вообще не было, так почему это произошло?       Он вздрогнул, когда ощутил в кармане штанов вибрацию. Донхек сразу же оказался рядом. Он перекинул голову через плечо Минхена и повис на нем, словно тряпичная кукла. — Кто звонит? — слишком уж радостно для всего происходящего протянул Донхек. На экране светилось фото Джемина. — А-а… Твоя истеричка… — Закрой свой рот.       Минхен шикнул и отпихнул от себя парня. Он дал себе пару секунд на подготовку и, наконец, принял вызов. — Да, Джемин. Что хотел? — на том конце было гробовое молчание. Минхен успел испугаться. — Ли Донхек?! — голос Джемина готов был сорваться на визг. — Откуда у тебя телефон Минхена? Что ты с ним сделал, ублюдок?! Знай, я найду тебя и… — дальше Минхен предпочитал не слушать. Он стоял и смотрел на темный экран телефона и не понимал, чем заслужил такие «лестные» отзывы от своего друга. Осознание пришло секундой позднее. Он чертыхнулся и всунул телефон с истерикой Джемина в руки Донхеку. — Ответь ему, пока его инфаркт не хватил.       Донхек закатил глаза, но послушно прижал мобильный к уху. — Не визжи, бесишь, — недовольно пробурчал он в трубку. Минхен пихнул его, и Донхек, вновь повторно закатив глаза, продолжил уже более мягко. — Мы случайно спутали телефоны, не переживай. — Минхен, ты дурак. Знаешь же, как я волновался за тебя, а ты… — Я отключаюсь, истеричка, — звонко пропел в трубку Донхек и скинул звонок. Он перевел взгляд на Минхена и пожал плечами. — И как ты его терпишь? — Уж получше, чем тебя.       Донхек показательно всплакнул и вновь плюхнулся на пол. Голова продолжала немного побаливать. Минхен же повел плечами в стороны. Чужое тело было совсем неудобным. То ли слишком легким, то ли слишком крохотным. И не то, чтобы Донхек так уж сильно отличался своей фигурой от Минхена, но казался непозволительно маленьким и хрупким. Со стороны он всегда напоминал куклу, пусть и испорченную, пусть и капризную, но до невозможности красивую. И пусть волосы жесткие от вечной покраски, а ногти неровные и обкусанные, зато у него кожа, покрытая солнцем, зато его родинки прячут собой созвездия, его глаза, круглые и такие, казалось бы, невинные, а в минуты злости, хитро прищуренные, — зачаровывают лишь при одном взгляде на них. Минхен никогда не верил в глупые слухи о Донхеке, никогда не считал его выходки ужасными, потому что не верил, что человек со столь внеземной внешностью мог быть плохим. — О чем задумался, красавчик? — Донхек игриво приподнял брови и засмеялся со своей же шутки. Минхен нахмурился. — Мы не можем торчать здесь вечно. Надо что-то решать. У меня дома мама и сестра, но, если хочешь, можем пойти туда. Предупредишь своих, что останешься у друга на ночь.       Донхек хотел съязвить со слов Минхена о друге, но прикусил губу, решив в этот раз промолчать. — Нет, я должен сегодня вернуться домой, — его голос заметно стал грустнее. — Ладно, тогда, — Минхен ненадолго задумался. — Предлагаю пока поменяться телефонами и вернуться каждый по своим домам. Ну, теперь уже своим, — он вздохнул и сделал это слишком удрученно. — А завтра разберемся. — Тупой план, — буркнул Донхек. — Тогда предложи лучше.       Донхек надул губы и отвернулся. Предлагать он точно ничего не собирался. — Ладно, давай пока так, — он засунул телефон Минхена в карман. — Адрес пришлю сообщением. Как придешь домой, вали на второй этаж в крайнюю комнату. Не высовывайся и нигде не шляйся. Если я узнаю, что ты куда-то совал свой нос, я тебе его оторву вместе с руками, — он недовольно простонал. — У тебя дом-то хоть есть?       Прошлое желание врезать Донхеку, вновь проснулось в Минхене. Его кулаки так сильно чесались сейчас пару тройку раз ударить по его наглой роже и останавливало только то, что сейчас эта была рожа самого Минхена. Ну не мог он поднять на себя руку. — Я пришлю адрес. И, пожалуйста, не будь хотя бы в моем теле говном.       Донхек усмехнулся и пожал плечами. — Ну тут уже как получится.

❦❦❦

      Вернулся в свой новый дом Донхек сразу же, как только на телефон пришло сообщение с адресом. От всей произошедшей ситуации детского восторга он получал больше, чем какого-либо волнения. Хотя первое время ему казалось, что он находился под наркотой, а все остальное время, что валяется где-нибудь в больнице, и все ему лишь снится. Однако упускать возможность создать где-нибудь неприятности с чужим лицом, он упускать не хотел. Сначала думал завалиться в какой-нибудь магазин и что-нибудь своровать, но когда он вспомнил слова Минхена и его жалобную просьбу не быть говном, то решил пострадать фигней дома.       На самом деле, дураком он далеко не был и понимал, что создавать проблем Минхену явно не стоило. Тем более, что в это время за его тело тоже отвечал другой человек, который, в отличие от самого Донхека, точно более серьезно подходил к делу. А еще Донхек понимал, что после сегодняшнего, Минхен узнает о Донхеке то, что не знал никогда и никто кроме Джено. Ему, кстати, они оба с телефона Донхека предварительно написали и попросили не приходить на ночевку. Вопросов Минхен не задавал, а Донхек и не собирался в чем-либо объясняться. Особенно в странном ответе Джено: «Не переживай, я справлюсь». Наверно, за это Донхек был больше всего благодарен Минхену. Ведь тот и сам не горел желанием влезать в чужую личную жизнь, пусть и сейчас находился на самой ее грани. Донхек вздохнул и прикусил губу. Он надеялся, что сегодня у него дома все будет хорошо. Он мечтал о том, чтобы его кошмары остались для Минхена неизвестностью.       Дошел Донхек быстро. Запрыгнул в сразу же подъехавший автобус и без пробок доехал до дома. Там его встречала мама с легкой улыбкой и запахом только приготовленного обеда. Донхек замер и не смог произнести ни слова. — Чего ты? Устал? — она приобняла парня и помогла ему раздеться. А после едва ли не за руку отвела до кухни. — Миен сегодня попросила оладьи.       Донхек на мгновение поморщился. Оладьи на обед были не самым лучшим выбором, но он, как и требовалось, засунул говнюка куда подальше. Кто такая Миен и почему она захотела именно оладьи, а не что-то другое, теребило его сознание ровно до момента, пока, подобно урагану, на кухню не ворвалась маленькая девочка в цветастом платье, с двумя хвостиками на голове. Она с радостным визгом бросилась обнимать Донхека. — Оппа, ты вернулся! — верещала она. Донхек вздрогнул и кивнул. Он никак не мог предположить, что Минхен у себя дома прятал маленькую принцессу, которая, кажется, совсем не чаяла души в своем брате. — З-здравствуй, — чуть запоздало ответил парень. Это заставило девчушку засмеяться. Она поманила парня пальчиком, а когда он наклонился, прижала крохотную ладошку к его голове. — Оппа, снова ты не расчесался, — она нелепо водила рукой по волосам Донхека, а он даже не сопротивлялся, готовый к любым махинациях с его головой. Тем более, что принадлежала она вовсе не ему. — Миен, за стол, — женщина, до этого раскладывающая оладьи по тарелкам, наконец, обратила внимание на своих детей. — Оставь брата, он сегодня устал.       Девочка задумчиво надула губы и взглянула своим оленьим взглядом на Донхека. Он едва сдержался, чтобы не взвизгнуть, умиляясь ее очаровательности. — Ты устал? — буркнула она себе под нос. Донхек, не особо слыша вопрос, кивнул. Она еще больше надулась. — Тогда ты со мной не поиграешь?       В этот миг Донхек ненавидел Минхена больше, чем когда-либо. Зависть съедала его заживо. В теплом небольшом доме, с мамой, самой милой на свете сестрой, с ненавистным Донхеку симпатичным лицом, — Минхен обладал всем в этом мире. В прошлой жизни он явно спас Вселенную, а сейчас вот так бессовестно пожинал плоды, которые она дала ему в благодарность.       Сердце неприятно кололо. Донхек смотрел на Миен, которая, не отрывая своего взгляда, ждала ответа, и хотел только кричать. Горло саднило, а обида жгла внутренности. Он ненароком пробежался по карманам своего пиджака и чертыхнулся, когда не нашел там сигарет. Точно. Минхен не курил. И Донхек уверен, что парень даже никогда не пробовал. — Я… Поиграю. Я обязательно поиграю с тобой, — сквозь горький ком в горле выдавил Донхек. Он дрожащей рукой коснулся кончика носа Миен, едва заметно щелкнув по нему. Она засмеялась, чмокнула парня в щеку и, наконец, села на свое место. Донхек вновь прикусил губу и, превозмогая боль, сглотнул. Ему было невыносимо дышать. Ему было так больно, что хотелось только плакать.

❦❦❦

      Видами огромного, в несколько этажей дома Минхен не удивился. Так ненароком оббежал все растерянным взглядом и не раз задался вопросами, для чего вообще существуют такие дома? Для чего в них существуют люди? Водитель, который как раз и забрал его со школы, взглянул в зеркало заднего вида и оповестил о том, что они прибыли. Минхен кивнул и на негнущихся ногах выбрался из машины. Он это понял давно. Вряд ли дом таких огромных масштабов мог принадлежать кому-то другому.       Он нервно провел вспотевшими ладонями по бокам. Он не мог предположить, кого встретит за пределами резных ворот. Он ведь даже не знал ничего о Донхеке вне школьной жизни. О нем ходило много слухов, но они никогда не касались его семьи или дома. Это было странно, учитывая, насколько хулиганская была натура у парня. Хотя в таком случае, было бы совсем не удивительным, если его отец вовремя успевал везде проплатить, чтобы лишнее не попадало в мир. И это невольно заставляло только больше беспокоиться.       Минхен даже не знал, как себя стоит вести. Донхек всегда был непохожий на остальных: наглый, но держащий в этом определенную границу, до жути спокойный, но выходящий из себя в считанные секунды, слишком непостоянный, яркий, капризный, игривый, — он был палитрой всевозможных оттенков чувств и эмоций. Его было много, слишком, до нехватки воздуха. Минхен таким не был. Его цвета в настроении всегда находились где-то в пределах серо-голубом. Он был скучный. Он был не такой. А может это Донхек на самом деле был не такой как все. Может он был единственным, кто мог потягаться с радугой, являя всевозможные оттенки красного, желтого, совсем немного фиолетового, и чуть больше бирюзового. Любой цвет, любое настроение, — единственный такой на всей Земле.       Минхен вздохнул и свел все мысли к тому, что просто попытается плыть по течению. Он не обладал ни одной яркой краской, но пообещал себе постараться замешать ее в своей серой палитре.       Он прислонился лбом к огромной двери, позволив себе пару секунд на подготовку. Это не помогало, но успокаивало. Дверь открылась раньше, чем Минхен успел смириться с мыслью, что он теперь Ли Донхек. Перед ним стоял невысокий, пожилой мужчина в явно дорогом костюме. Он улыбался и кланялся перед Минхеном. — Господин, с возвращением.       Глаза Минхена слишком удивленно распахнулись. Теперь он вообще сомневался в действительной должности отца Донхека, потому что не готов был верить, что на всю эту роскошь ему бы хватило денег. — Здравствуйте, — в ответ прошептал парень и чуть склонил голову. Он вздрогнул и мысленно дал себе затрещину. Вряд ли, стоило это все делать. Вряд ли Донхек бы так себя вел.       Минхен прошел в вестибюль и совсем не удивился, когда ощутил под каблуками туфель дорогой ковер, не увидел изящную лепку на стенах, невероятной красоты занавеси на огромных окнах, скульптуры, картины, стоящие явно много денег, — Минхен был не дома, даже не в детской сказке. Он точно был в музее или галерее, возможно, даже в Лувре. Он никогда там не бывал, а потому теперь имел в свое голове только такое его представление.       Проходя к главной лестнице, ведущей на второй этаж, он успел подметить гостиную, обеденную, кухню и даже спортивный зал. Совсем рядом с лестницей была еще одна дверь, которая вела на кухню под открытым небом и бассейн. Минхен не хотел подниматься дальше. Он боялся представить, что еще не успел увидеть. Он помнил, что Донхек запрещал заходить куда-либо кроме его комнаты, и признавался себе, что и сам бы не захотел куда-то заходить. Ему было страшно от таких масштабов.       Минхен как и обещал, нашел нужную комнату, и быстро прошмыгнул внутрь. Здесь тоже удивляться было особо нечему. Комната полностью соответствовала тому, насколько Донхек считал себя важным: весь пол был оббит мягким ворсистым белым ковром, кровать королевских размеров располагалась по центру, и Минхену нет особой надобности ее разглядывать, чтобы быть уверенным в дорогом постельном белье, изготовленном из шелка. Каркас кровати, напоминающий пуф, огибал всю кровать и занимал половину от всей комнаты. Здесь не было чего-то необычного, все было вычурно и со вкусом: висящая на стене огромная плазма, голубая подсветка по всей поверхности пола и стеклянная дверь, ведущая, как позднее понял Минхен в просторную гардеробную. Совсем рядом с выходом была еще одна дверь, ведущая в личную ванную. Возможно, Минхен представлял себе комнату Донхека именно так. А, может быть, он ждал в его комнате подобных самому парню солнечных зайчиков, яркой росписи красок. Комната перед ним, словно принадлежала не Донхеку, а кому-то другому. Даже сейчас, находясь в его теле, Минхен ощущал себя чужим. А может это сердце Донхека само недовольно билось в этих стенах.       Весь оставшийся день Минхен провел в кровати. После обморока голова не переставала противно гудеть, а потому он предпочел отлежаться, чтобы хоть немного притупить боль. В гардеробной Минхен нашел милую пушистую пижаму, такую неподходящую характеру Донхека, но идеально совпадающую с его внешней мягкостью. А потому выбор сразу же пал на нее. Главное, чтобы Донхек сам не прознал об этом.       Проспав пару часов, Минхен проснулся от непонятных криков. Он нахмурился, протер глаза и огляделся. Он все еще был в комнате Донхека, а за окном уже висела холодная ночь. Минхен почесал затылок и вновь улегся на постель. Наверно, ему показалось. Спустя пару минут крики повторились. Он испуганно подскочил на кровати и прислушался. Было непонятно, откуда исходил точный звук, но спустя какое-то время стало понятно, что это слышалось где-то за дверью. Минхен осторожно выбрался из-под одеяла и зашагал в сторону той самой двери.       Минхен не знал, кто кричал, но кольнувшим сердцем понял, что это были родители Донхека. Парень не хотел вслушиваться, а когда уловил пару гадостей, адресованных сначала матери Донхека, а потом и ему самому, то и вовсе скатился по двери на пол и прикрыл уши руками. Сейчас это был не он. Это был Донхек. Это его слеза только что скатилась по щеке. Минхен не хотел слышать ничего. Забыть каждое слово, которые криком отскакивали от стен, но не мог не крутить в голове противно выплюнутое: «Сама шлюха и сын твой позорище». Возможно, это было самое безобидное из того, что обычно мог произнести грубый мужской голос. Минхен всхлипнул, и новая слеза вновь скатилась по щеке. Кого он пытался обмануть? Донхека? Это было обидным, самым обидным, что хотел бы услышать Донхек. Таким же обидным, как «недоношенная тварь», «ублюдский выродок», «сыночек шлюхи». Минхен не слышал всего этого, он так сильно сжимал уши, что слышал только звон. А вот сердце Донхека плакало и билось так сильно, что само вспоминало все эти слова.       Минхену было слишком плохо. Его тошнило, а грудь от боли раздирало так, что становилось тяжело дышать. Донхек этого не заслуживал. Он не должен был слышать всего этого бреда.

❦❦❦

      Впервые за долгое время Донхек выспался. Раньше дома он едва мог нормально хотя бы подремать, а спать получалось, только если приходил Джено. В этот раз все было по-другому. Под его боком сопела крохотная Миен, которая так доверчиво жалась, так мило чесала кончиком носа по его ребрам, что невольно вызывала улыбку. Донхек не хотел просыпаться, не хотел уходить из этого места, а главное, он успел на секунду словить себя на мысли, что не хотел возвращаться обратно в свое тело.       Ел он сквозь силу, все пытаясь потянуть время. А его новая временная мама расценила подобное поведение по-своему, а потому едва ли не за уши вытащила Донхека из дома. Прогуливать она не позволяла, а другой причины для того, чтобы так бессовестно тянуть время, она не находила. Донхек покорно принял участь своей судьбы и двинулся в школу. В нее он не хотел совсем.       Добираться на своих двоих казалось чем-то странным и давно забытым. Давно? Никогда не испытанным было бы намного правильнее. Эти непонятные чувства утреннего морозного ветра, терпкого запаха мокрой листвы и легкого холодка на коже. Донхек все больше жался носом в синий шарф и вместе с запахом осени наслаждался запахом Минхена. Раньше Донхек не замечал, но за время проведенное в теле Минхена, в его доме, он понял, что парень обладал совсем простым, невинным, подобно ему, запахом. Донхек долго шарился в комнате Минхена, но не нашел ни намека на какой-либо одеколон. Минхен им просто не пользовался. И тогда Донхек понял, что от парня никогда не пахло чем-то знакомым, неважно дешевым или дорогим, куда более важно — искусственным и напускным.       От Минхена пахло одуванчиками. Могли ли они иметь запах, Донхек не знал, но почему-то был уверен, что это были именно они. Все тот же запах травы: такой же яркий, насыщенный и свежий, — но легкий, ложащийся на чужой бледной коже едва уловимым шлейфом. Запах свободы. Запах счастливой беззаботной жизни. Донхек хотел и считал, что это были одуванчики. Он продолжал тереться носом о шарф Минхена и едва ли не ощущать на зубах скрежет от мокрой осенней травы. Это было непривычно, приятно, мягко и столь легко, что заставляло улыбаться.       За всеми этими ощущениями Донхек не заметил, как дошел до школы. До начала занятий оставалось около получаса, а потому он позволил себе неспешным шагом зайти, сдать вещи в гардеробную и направиться к своему классу. Знакомая дверь нашлась быстрее обычного. Донхек вздохнул, закусил губу и зашел в кабинет. Встретила его гробовая тишина. Чуть позднее противные смешки его одноклассников. — Черт, — Донхек недовольно цокнул. Вот именно. Его одноклассников. Его, а не Ли Минхена. Он быстро осознал и принял ситуацию, а потому выскочил до того, как успел получить в свою сторону море грубых и тупых шуток, отвратительных сравнений и еще более отвратительных угроз. — Обосанные ублюдки… — недовольно выплюнул он. В теле Минхена терпеть этих придурков было еще сложнее. Теперь Донхек словно смотрел на свой класс с другой стороны. Чужой. Правильной.       Он вздохнул, взлохматил свои волосы и повернулся в сторону нужного кабинета. В вечном издевательстве над параллельным классом все-таки был один плюс, который сейчас как никогда спасал ситуацию, — выслеживая Минхена, Донхек успел запомнить все его расписание. Так что он точно знал, куда нужно было сейчас идти.       Когда он, наконец, нашел тот самый класс и без раздумий потянул дверь на себя, то с кем-то столкнулся. — Больно вообще-то, — буркнул Донхек, потирая ушибленное плечо. В ответ на это он получил только молчание. И было оно самым гнетущим из возможных. Донхек не был уверен, но мог себя убедить, что сейчас перед ним стоял Минхен. Он поднял взгляд на человека, с которым столкнулся и расплылся в довольной улыбке. — О, Минхен~и! Никак не привыкнешь, что теперь живешь в теле красавчика?       Минхен, до этого растерянный столкновением, закатил глаза и чуть пихнул парня в сторону. — Именно, хочу обратно. Меня не устраивает.       Донхек обиженно насупился. — Я идеален. Наслаждайся.       На самом деле, находясь во всей этой нелепой ситуации с обменом телами, Донхек невольно чувствовал тепло, когда сейчас смотрел на Минхена. Он был не один. Был кто-то, кто полностью понимал его. Донхек искривил губы в грустной улыбке и принялся разглядывать свое лицо. И что он там не видел: все те же глупые глаза, все те же неправильной формы губы. Донхек, вроде бы, разглядывал себя, но видел вовсе не того, кого привык видеть в зеркале. Может это Минхен влиял на него? Может это тело Минхена влияло на его восприятие? Или просто Донхек всегда был таким нелепым? Что по отдельности, что вкупе, черты лица Донхека сейчас вызывали только отвращение. — Я пойду, — тем временем пробормотал Минхен. Он чуть неловко прикрыл рот ладонью и попытался пройти. Донхек был слишком внимательным, чтобы вовремя перехватить его за локоть и вновь развернуть к себе. Под напуганный взгляд парня Донхек приподнял рукав пиджака и расстегнул пуговицу на рубашке.       Слова не находились. Донхек прикусил губу, пока разглядывал уже вспухшие синяки на тонкой коже запястья. Минхен видел. Минхен теперь все знал. Донхек сглотнул неожиданно вставший ком в горле и поднял на Минхена жалобный взгляд. Такой же, каким он обычно просил отца не трогать его. Такой же, каким он молил маму перестать плакать. Сейчас было не до них. Сейчас сердце болело не за них, тем более не за себя. Донхеку было больно осознавать, что Минхен пережил этот ужас. Пусть только часть. Пусть, судя по синякам, самую малую часть того, что он мог бы испытать.       Донхек шмыгнул носом, вновь взглянул на руку парня и грустно провел по синякам подушечками пальцев. Так аккуратно, чтобы не доставить лишнюю боль. — Прекрати, — подобно взгляду Донхека жалобно прошептал Минхен. Он выдернул руку из захвата и мигом спустил рукав пиджака. Донхек вздрогнул. — Прости… — Замолчи, — Минхен не хотел слушать ни глупых оправданий, ни еще более глупых извинений. Донхек был совсем ни в чем не виноват. Он не мог отвечать за своих родителей, как и за их обмен телами. — Минхен, я… — Донхек не знал, что хотел сказать. Может знал, но не мог подобрать правильных слов. А что в таких случаях принято говорить? А что вообще стоит говорить ко всей той ситуации, в которой они находились. Сердце болело, дыхание спирало. Донхек продолжал кусать губу и все пытался словить взгляд Минхена. Он хотел знать, что глаза напротив не злы, не обиженны. Он желал всей своей душой, чтобы в глазах Минхена не нашлось места для ненависти, — пусть он терпеть его не может, пусть чувствует отвращение, но не ненавидит. Только не это. Донхек слишком привык видеть эту самую ненависть в глазах отца и матери. Он не хотел, чтобы это продолжалось. Он не выдержит. — Слышь, разноцветная башка, ты сегодня выкатишься из нашего класса или нет?       Джемин был как всегда вовремя. Он подошел к ним и пихнул в плечо Минхена. Тот еще больше смутился и опустил глаза к полу. Донхек невольно рыкнул. — Руки убрал, как будто я не предупреждал тебя, — резко выплюнул парень. Джемин бросил на него растерянный взгляд. Донхек чертыхнулся. Точно. Он же сейчас был Ли Минхеном. — Я имел в виду, что сам с ним разберусь, — Донхек схватил Минхена за плечо и пихнул в дверной проем. — Не слышу, чтобы ты извинялся, а значит нечего тут торчать. Вали к себе.       Минхен кинул на него недовольный взгляд и прошептал: — Вообще-то я так не говорю, — он зло поджал губы, а Донхек усмехнулся. — Вообще-то, ты со мной никогда не говоришь, чтобы я знал, как правильно.       Прежде чем Минхен успел что-то сказать, Донхек закрыл дверь. Он не верил, что парень смог бы как следует отыграть нужную ему роль, а потому решил, что лучше не позволять ему открывать рот вообще. Он словил одобрительный взгляд Джемина, чуть улыбнулся ему, а сам поспешил достать телефон и на скорую руку напечатать Минхену: «Держи рот на замке и будь рядом с Джено. Он все разрулит».

❦❦❦

      Что именно должен был разрулить Джено для Минхена оставалось тайной. Что еще мог скрывать Донхек помимо ненормального папаши? Каждый новый вопрос отзывался на сердце болезненным ударом. Такой игривый и неподражаемый человек скрывал за своей ехидной ухмылкой слишком много боли. Минхен не ожидал. Он был не готов.       Голова все никак не проходила со вчерашнего дня. Гудящая боль вновь продолжала давить на виски. Минхен не хотел даже дышать, это было слишком тяжким. Глаза неприятно щипало после ночи бесконечных слез. Сердце Донхека настолько сильно болело, так отчаянно пыталось вырваться на свободу, чтобы только больше не испытывать унижения, что не могло успокоиться ни на секунду. Оно беспощадно сжималось в тиски, давило на грудь и не позволяло спокойно спать. Минхен провел всю ночь в беспокойной дреме, а с утра, попытавшись незаметно сбежать из дома, оказался пойман отцом Донхека. Какого-то конкретного разговора не состоялось. Мужчина просто грубо схватил Минхена за руку и пихнул к зеркалу. Вцепился в его волосы и прижал лбом так, чтобы он мог видеть свое отражение. А перед этим хорошенько приложил об это самое зеркало. Он говорил разные глупые и жуткие вещи. О том, какой Донхек бесполезный, какое он поганое отродье. Причитал за покрашенные волосы, за проколотые уши. Мужчина вжимал его в зеркало и требовал смотреть на себя, запоминать свою беспомощность и смиряться с мыслью, что когда-нибудь ему придется уступить и принять его слова во внимание. Минхен не был Донхеком, но почему-то был уверен, что после этого он должен был посмеяться, плюнуть что-то в духе «да пошел ты» и выбежать из дома. А потом грудь вновь неприятно сжимало. Он не только не был Донхеком, но и совсем не знал его. Может он бы и вовсе так не сделал. Может он бы только как обычно прикусил губу и промолчал. А может быть осторожно согласно кивнул, перед этим с отчетливым давящим звуком сглотнув свою гордость.       Теперь Минхен понимал, что не знал Донхека совсем. То, каким он был в школе и то, каким он мог оказаться дома, — так разнилось, что приводило в замешательство. Где был настоящий Донхек? Тот, что солнечный и счастливый? Тот, что бился в слезах за закрытой комнатой? Минхен проводил рукой по саднящему лбу и приходил к мысли, что он мог вообще не быть ничем из того, что сейчас так лихорадочно крутилось в его голове. Тот, который казался самым простым и открытым, на самом деле был столь скрытным, что приводил в ужас.       За всеми этими мыслями Минхен не заметил, как дошел до нужного ему кабинета. Он вздохнул и приготовился отыгрывать первую и, наверно, самую сложную роль в его жизни. Они не то, что были не похожи с Донхеком, они были полярны настолько, насколько это вообще могло быть. Абсолютно разные, без единой точки соприкосновения.       Когда он вошел, то столкнулся с бесконечными давящими взглядами. Они всегда так смотрели на Донхека? Или были настолько чуткие, что понимали, что перед ними стоял не их одноклассник, а какой-то неудачник Ли Минхен. — Ты вчера дрался с параллелью и не сказал нам? — крикнул кто-то из них. Минхен вздрогнул. — Я… Так получилось, — Минхен готов был дать себе тысячи пощечин, потому что знал, что Донхек так никогда не говорил. Но чужой голос казался столь наводящим ужас, что парень просто на просто растерялся.       Он услышал хриплый смешок и еще больше напугался. — Хира вчера предлагал вместе затусить, но ты послал его нахер. А сам побежал набивать рожи, — Минхен вздрогнул, когда говоривший встал перед ним. Это был Трой. Минхен сам никогда лично с ним не имел дела, но слышал от других, что раздробить кости он мог одним ударом. Этого хватало, чтобы сердце от страха убежало в пятки. Ну что с жизнью Донхека не так? Почему он вечно терпит подобное отношение? Со стороны казалось, что в своем классе он имел авторитет, а теперь получалось, что это было далеко неправдой.       Минхен не знал, что делать. Он оглянулся, но, к сожалению, на нужную мысль это не натолкнуло. Быстрее, чем он осознал, перед ним встал Джено. Он едва заметно скользнул рукой по ладони Минхена и сжал, невольно заставляя успокоиться. — Не переступай черту, Трой, — в своем излюбленном ледяном тоне произнес Джено. — Ты знаешь, что устроит отец Донхека, если ты посмеешь его хоть пальцем тронуть.       В ответ он услышал только противный смешок. — Да плевать я хотел на его семейку. Все как один дранные лизожопы. Наверно, твоему папочке нравится сидеть на месте, которое он так тщательно выпрашивал, — Трой усмехнулся и показательно облизнул губы. Минхену стало не по себе. — А ты меньше беспокойся о других. Лучше задумайся, хватит ли твоему папочке денег, чтобы, в случае чего, вытащить твою свиную задницу из тюрьмы, — Джено не отступал и давил так сильно, что остальные испуганно озирались на Троя. В глазах того на секунду пробежал страх, но быстро сменился новой тошнотворной усмешкой. — Кстати, о папочках, — язвительно протянул он. — Как там поживает твой, Джено? Все так же сидит на посту директора страховой компании, — Джено вздрогнул, а Трой, удовлетворенный такой реакцией, продолжил. — Точно, как я мог забыть. Он же спился, грохнул свою жену, чуть не убил сыночка и давно уже торчит за решеткой. Надеюсь, что, живя там, совести у такого ублюдка прибавилось больше, чем мозгов.       Минхен видел, как дрожали плечи Джено: как его кулаки сжимались до треска костей, как его шея напрягалась, как его скулы сводило до боли в зубах. Он пытался сдержаться как мог. Все сказанное было до тошноты ужасно и обидно. Минхен не мог представить, что сейчас испытывал Джено, слыша все эти кошмарные слова. Сам он не особо был в курсе всей темы, просто как-то краем уха слышал, что отца Джено посадили в тюрьму за махинации с деньгами. Правда оказалась куда более поражающей. По коже вместе с мурашками пробежал страх. Неужели его отец и правда убил свою жену? Неужели Джено сам был на волосок от смерти и каким-то чудом спасся? Все это наводило на дикий ужас. Как много правды еще оставалось в тени? Как много сердцу Минхена еще предстояло падений?       Он не знал, что в таком случае стоило делать. Он сжал губы и осторожно коснулся кулака Джено, сжимая и молчаливо прося прекратить. Сейчас все эти перекидывания гадостями не помогали, они только продолжали терзать каждого из говоривших. В этом не было никакого смысла. — Отвратительно, что такой как ты вообще еще дышит, — чуть хрипло прошептал Минхен. Трой опешил. — Держись от нас подальше, — он чуть сильнее сжал руку на ладони Джено и оттянул к свободным партам. Продолжать разговор было бесполезно.

❦❦❦

      Донхеку было слишком хорошо: настолько, что в какой-то момент стало стыдно. Минхена в классе все любили. Парни находили в нем свою поддержку и опору в учебе, а девушки — предмет обожания. Каждую перемену они плелись за ним хвостиком, внимая любому его слову. И дело было не в том, что Минхен был каким-то принцем или мечтой первоклашки, да и пищали его одноклассницы не о бесконечной любви и просьбах встречаться. Просто Минхен был всеобщим добряком. Совсем уж безотказным. А в мыслях Донхека просто наивным дурачком. За время анализа поведения других возле него, он понял, что Минхен с радостью соглашался на помощь в любой просьбе, пусть она была самой банальной или невыполнимой. Он был отвратительно хорошим.       Джемин все это время буравил его таким подозрительным взглядом, словно так и чуял что-то не то. Что-то, наверно, это непривычную усмешку на тонких губах, лисий взгляд и грубые обзывательства. Вроде бы, это был тот же Минхен, но словно укушенный кем-то из параллели. Кем-то конкретным. Противным Ли Донхеком. — Просто признайся, — в какой-то момент не выдержал Джемин. — Он вчера надавал тебе, да?       Вообще, это Минхен успел ударить Донхека, но никак не наоборот. Однако собственное самолюбие оказалось куда более весомее правды, так что Донхек только кивнул. А потом решил подтвердить свои слова жалобно скорчившимся лицом. Он схватился за бок и принялся постанывать, словно побили его не вчера, а прямо в этот момент. — Он такой сильный, — прокряхтел Донхек. — Я даже не смог ничего сделать. Как навалился на меня, я даже уворачиваться не успевал.       Остальные, слышавшие это все краем ухо, недовольно нахмурились. То ли они еще больше обозлились на «сильного» Донхека, то ли разочаровались своим идеальным Минхеном. — Просто все было понятно с самого начала, — продолжил парень. — Вы же знаете, что о нем говорят в школе, — Донхек еле успел спрятать довольную усмешку. Конечно, он тоже знал обо всех слухах о себе. И немного больше — он сам придумал большинство из них. Понятное дело, что не все было выдумкой. Донхек действительно подрался со всем своим классом, чтобы стать среди них главным. Только никто не знал, что всю грязную работу сделал Джено, а в драке участвовал не весь класс, а лишь два-три человека.       А еще Донхек слышал, что кто-то считал его геем, потому что как-то заметил, как он обжимался с Джено на лестничной клетке. Во-первых, ему было плохо, и он чуть не упал в обморок, во-вторых, он был совсем не против таких слухов, а с их появлением так вообще не прекращал виснуть на Джено ни на одну секунду. Его другу тоже на все эти слухи было все равно.       И, конечно же, он знал, что все считали его тупым, а оценки проплаченными. Донхек сам об этом обмолвился в столовой, когда там была уйма народу. Он специально, словно рассказывая это в тайне одноклассникам, говорил так громко, что слышно было даже в другом конце помещения. Делать из чужих подозрений правду казалось ему более веселым, чем эти самые подозрения опровергать. Зато никто не просил его помочь с домашкой, потому что не знал, как Донхек всегда кропотливо ее выполнял, а дома, сидя за замком в комнате, то и дело глотал учебники. Ведь, на самом деле, никому бы не хотелось знать, что такой как Донхек не любил курить, а делал это только, чтобы не слышать лишних жалоб Хвана и Троя, что он терпеть не мог алкоголь, потому что из-за него жизнь Джено пошла по одному месту, что покрасился он не из-за своего дрянного характера, а назло отцу. И еще много таких «что», о которых никто не имел понятия, да и не горел желанием. Донхек сам выбрал жить среди миллионов слухов, чтобы потерять свое настоящее в одном из них. Ему нравилось быть плохим, глупым и зависящим от денег. Он никогда и не хотел по-другому. Только со вчерашнего дня. Только когда оказался в теле Ли Минхена.       Разыгрывать жертву ужасного Донхека он больше не хотел. Он дождался новой перемены и первым сорвался со своего места, чтобы только оказаться подальше от фан-клуба любителей Минхена. От этой приторности только тошнило. Донхек быстро добрался до своего класса и незаметно ни для кого, поманил пальцем Минхена из класса. Тот, казалось обрадованный тем, что больше не будет терпеть давление со стороны одноклассников, сразу же вышел. — Минхен~и, — слишком довольно протянул Донхек и повис на парне. — Ты представить не можешь, как я соскучился по твоему очаровательному лицу.       Минхен скривился. — Ты перед зеркалом также себя ведешь? — он поджал губы, а Донхек хихикнул. — Не бурчи ты. И не хмурься, — он ткнул пальцем в напряженные брови. — А то еще морщин мне оставишь, — Минхен сразу же расслабился, приняв свой обычный спокойный вид, а Донхек на миг задумался. — Ты вообще хорошо заботишься о моем теле? — Явно лучше, чем твой отец, — это было последнее, что когда-либо хотел сказать Минхен.       Наступило молчание. Минхен испуганно прикрыл глаза, позволяя себе дышать через раз. Он боялся реакции Донхека. Он совсем не желал задеть своими словами, просто сказал, не подумав. Он не мог открыть глаза, потому что не хотел, чтобы в чужих отразился укор и разочарование. — С этим не поспоришь, — спустя минуту тишины произнес Донхек. Минхен удивленно выдохнул и, открыв глаза, сразу же посмотрел на Донхека. Он стоял и улыбался. Пусть грустно, пусть сквозь силу, но делал это потому, что оценил шутку. Минхен тоже неловко улыбнулся. — Как дела дома? — Твоя сестра замечательная, — произнес Донхек первое, что пришло в голову. Минхен согласно кивнул. — И твоя мама напомнила, что на днях уезжает с Миен к родителям. Спрашивала, уверен ли ты, что не поедешь с ними, — Донхек чуть помедлил, словно не хотел продолжать. — Я сказал, что уверен. Она выглядела расстроенной.       Минхен помнил о похожем разговоре с мамой совсем недавно. Она решила неожиданно навестить своих родителей, а Минхен просто не хотел, пусть и на время, но бросать учебу. Потом пришлось бы нагонять, а сил на это у него особо не было. Он отказывался с самого начала, но не понимал, почему Донхек говорил об этом так грустно, словно это он лишался возможности поехать. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Минхен. Донхек мотнул головой. Он поднял на парня расстроенные глаза. — Если бы не этот обмен, ты мог бы провести время с семьей…       Сердце Минхена сжалось в тиски. Первый раз в жизни он видел такого Донхека: не грубого и заносчивого, а робкого и беззащитного. Такого Донхека хотелось только обнять и никогда больше не отпускать. Это был еще один новый Донхек. Совсем другой. Совсем незнакомый. — Ты не должен волноваться об этом, — подал голос Минхен. Он ободрительно похлопал Донхека по спине. — Моя бабушка очень сложная и непонятная женщина. Я морально не готов к встрече с ней.       Минхен попытался успокоить Донхека, а тот и правда, словно отпустил ситуацию и улыбнулся. Искренне и спирая дыхание. Он опять был другим. Он был невыносимо чудесным. Минхен неловко сжал губы и отвел взгляд. Он с тяжестью на сердце признавал, что такой Донхек ему до ломки в костях нравился.