Ненависть по обмену

      С того дня Минхен больше не видел Донхека. В школе он не появлялся, на звонки не отвечал, а с Джено взял обещание не рассказывать ни при каких обстоятельствах. Наверно, об этих самых обстоятельствах он знал заранее, потому что не помогал даже настойчивый Джемин. Сколько бы он не выпытывал у Джено правду, всегда сталкивался только с жалобно скулящим взглядом, который может и хотел выдать все тайны человечества, но был повязан обетом молчания. Не то, чтобы самому Джемину было особое дело до Донхека, наоборот, следующая неделя в школе стала для него лучшей и незабываемой. Благодаря отсутствию Донхека, весь его класс, поджав хвосты, не выходили из своего кабинета. Либо Донхек оказался для них пугающим, либо свет в конце туннеля они потеряли с его отсутствием, либо просто боялись после той ситуации с Троем. Тот, кстати, тоже головы особо не высовывал. От занятий его отстранили только на три дня, а когда спустя этот срок он вернулся обратно, то покорно сидел на своем месте, предпочитая отсыпаться. Минхен считал такой исход благоприятным, Джемин — бессовестным. Хоть Ким Сонхен, которого скинули, и остался в живых, но все равно не заслуживал, чтобы человек, нанесший ему вред, оставался безнаказанным. Джемина от этого всего воротило, и мысленно он давно уже отбирал из рук директора документы и сбегал в другую Вселенную.       Минхен тоже не особо понимал, как подобная ситуация могла так просто сойти с рук Трою. Да, деньги могли решить все, но действительно все ли? Неужели, он мог убить человека и остаться безнаказанным? Эти мысли смущали, пугали и требовали скорейшего ответа. Сам Минхен требовал их с Донхека. Только Донхека не было, а жирный вопрос так и продолжал всплывать в голове. Неделя, которую он необъяснимо пропускал. Не то, чтобы он должен был оправдываться или присылать каждодневный отчет Минхену о том, где он и что сейчас творит, но мог бы хотя бы дать понять, что еще жив. Делал это за него Джено, потому что на его лице не было ни грамма скорби о потерянном друге. Джено был своеобразным оправданием Донхека на все вопросы: он живой, здоровый, и он не хочет разговаривать с Минхеном. Это парень понял в тот самый момент, когда попросил Джено вместе дойти до дома Донхека. Тот отчаянно мотал головой, а на недоуменно выставленную дугу брови кинул только жалобный взгляд. — Ты же знаешь, что будет с нами обоими, если я приду туда с тобой?       Минхен знал, что идти против слов Донхека — это самовольно подписывать себя смертный приговор. Да, он знал, но не хотел с этим так просто смиряться. Он верил, что с Джено был шанс договориться. — Я возьму ответственность на себя, — непреклонный голос Минхена ни один мускул на лице Джено не заставил содрогнуться. Возможно, договориться с ним было все-таки за гранью его возможностей. — Минхен, — твердо произнес он, и Минхен от напряжения сжал кулаки. Не от пугающего тона Джено, а от его тревожного взгляда. — Я не могу тебе помочь, — и прежде, чем Минхен сумел что-то сказать, он продолжил: — Донхек не пускает даже меня, — и вот это в самом деле заставило содрогнуться.       Рой сомнений и тревожных вопросов всколыхнул мысли Минхена. Он нахмурился и первые секунды думал, что и вовсе ослышался. Чтобы Донхек не разрешал Джено приходить, — это последнее, о чем Минхен мог бы задуматься. Страх сковывал дыхание. Значит, что-то случилось, и этот масштаб проблемы мог превосходить все прошлые. Если Донхек ставил запрет даже на Джено, то ситуация принимала такие обороты, на которые он сам явно не рассчитывал. И пока Минхен стоял тут и обдумывал, проблема могла становиться только серьезней.       В отличие от него Джено стоял более сдержанно, выдавая свое беспокойство одним только взглядом. И то, похоже это было лишь на маленькое недоразумение, какое могло произойти с кем угодно. Минхен вновь выгнул бровь, но теперь уже задумчиво, изучающе. Джено явно что-то недоговаривал. — Говори, — строгость, не свойственная его голосу, позволяла растерянности залечь на дне глаз Джено. Тот очевидно не понимал, как стоит себя вести дальше. Он сжал губы в упрямую линию и вновь мотнул головой. Минхен своего взгляда не сводил. — Он убьет меня… — Джено вскинул умоляющий взгляд в потолок, но не найдя помощи и там, вернул его обратно Минхену. — Ладно, хорошо, я скажу, но! — он выставил вперед указательный палец. — Ответственность на тебе, ты помнишь.       Минхен кивнул. — В общем, после того случая с Троем, надо было что-то говорить остальному классу. Ты же видишь всех этих отморозков, с ними нормально говорить не получится, они просто не поймут. А в сказку с обменом телами не поверят даже такие придурки, как они, — Джено устало вздохнул, словно только сейчас смирялся с тем, что собирался говорить дальше. — Донхеку пришлось взять вину Троя на себя, — он пожал плечами. — Ему это сделать проще. У его отца больше влияния и легче это дело замять. Донхека все равно не тронут, ничего на него не заведут и из школы не исключат, поэтому это был самый очевидный выход…       Дальше Джено не говорил. Не потому что боялся или сам не до конца был в курсе всего произошедшего, просто он видел по глазам Минхена, что продолжение и так было понятно. Школьное руководство звонит отцу Донхека и оповещает, а тут и гадать не надо, чем это все заканчивается. Минхен вздрогнул, а его кожа, кажется, покрылась моросью инея. — С той ситуация прошло две недели, — прошептал он. Джено кивнул. — Его отец тогда только уехал в командировку, так что у Донхека было время, чтобы разобраться с вашим обменом. Несколько дней назад его отец вернулся обратно. — Несколько? — Неделю назад, — эти слова перевернули весь мир в душе Минхена. Страх сковал его такими тяжелыми и неподъемными цепями, что он не мог пошевелиться. Настолько услышанное казалось ужасным и неправильным; безжалостным. И эта безжалостность была не в отце Донхека, который за подобную выходку мог его придушить без всякого угрызения совести, безжалостным был сам Донхек, который все просчитал, который за них всех решил, каким будет исход того происшествия. Сердце Минхена содрогалось от боли и страха: почему Донхек был так уверен, что они обменяются телами? С чего он взял, что успеет, что все получится так, как он захочет? Неужели дело было в его уверенности? Неужели в этом мире все и правда происходило только лишь по его желанию? — Минхен, не думай много, — Джено легонько встряхнул его. — Это же Донхек. Дело не в желании, а в упрямстве. Он бы нашел способ вернуть свое тело обратно.       Минхен это понимал, но все равно отчего-то не мог смириться. Донхек же так уверенно твердил, что плохой, что не заслуживает ни извинений, ни благодарности. Минхен искренне желал, чтобы так и было: чтобы Донхек был самым плохим и заслуживающим ничего, — потому что сейчас он заслуживал всего, но ни получал от этого ни капли. — Я иду к нему домой, — твердо шепнул он. Джено усмехнулся. — Да, я не сомневался.

❦❦❦

      Забирался Минхен через окно. Лестница все также продолжала стоять и словно призывала наконец использовать ее по назначению. Вот он и не стал особо заморачиваться. Так как добрался до дома Донхека ближе к вечеру, то ходил по территории как можно тише. А стоило заметить в окнах первого этажа прохожие тени, то стремительным рывком исчезал за толщей коры деревьев. В комнате самого Донхека свет не горел. Пока Минхен забирался, то пару раз задумался, что будет делать, если окно окажется закрытым. Раз света не было, то и самого Донхека тоже. Однако ничего сегодня не могло остановить Минхена. А потому, когда он все же добрался до окна, то уже не думал и не предполагал. Он уперся ладонью в стекло и немного приложив силы, оттолкнул. Оно покорно поддалось, пропуская в комнату вместе с Минхеном прохладу осеннего вечера. Раз оно было не заперто, значит Донхек выходил на улицу. Сердце кольнуло. Раз окно не было заперто, Донхек не мог выйти через дверь. Легкая поступь паники подкралась к спине и осела мурашками на вспотевшей коже. Минхен пролез внутрь и прикрыл окно обратно. Плотно он его не закрывал, позволяя силуэту ветра разгуливать по комнате.       Кровать была расправлена, на ней валялся школьный рюкзак Донхека и пару тетрадей с учебниками. Чуть дальше лежали две пачки чипсов и банки газировки. Комок школьной формы наглым образом припирал дверь гардеробной, отчетливо давая понять, что ее такое положение было тщательно обдуманно и не подлежало перемещению. Все говорило о том, что кто-то в комнате явно был, только как давно и если все еще находился, то где прятался.       Минхен прошел чуть вперед, уперся носками кроссовок в стопку книг, которую не заметил при первом осмотре комнаты. Он нагнулся и поднял одну из них. Астрология. Минхен нахмурился. Насколько он помнил, ничего подобного им в школе никогда не преподавали. Что эта книга забыла у Донхека, он не понимал. Да и на учебник особо похожа она не была. Минхен пожал плечами и вернул книгу на место. За все эти дни он столько узнал о Донхеке, что удивительным уже ничего не казалось. Он обогнул кровать и уперся взглядом в закрытую дверь ванной комнаты. Сердце вновь кольнуло. Вот и ответ, который он искал. Из щели внизу был едва виден свет. Может он и не заметил бы, если бы в самой спальне горела люстра. Только Донхек, насколько сам Минхен помнил, не любил полностью включать свет, предпочитая только ночники над кроватью. Сейчас это сыграло на руку.       Минхен нервно закусил губу и присел на край кровати, намереваясь дождаться хозяина спальни. Он вновь обвел комнату взглядом и остановился на прикроватной тумбочке. На ней, как и в прошлый раз лежала пачки сухих и влажных салфеток, а рядом бутылек йода и перекиси. Такого он уже не помнил. Всегда ли Донхек держал их под рукой?       Дверной замок щелкнул и Донхек наконец показался из ванной. На нем была мятая домашняя футболка и короткие светлые шорты. Пока он выходил, то пытался натянуть на тощие руки мастерку и все бурчал себе под нос о резком похолодании. Его русые волосы неряшливой копной прикрывали лицо, но недовольные надутые губы скрыть не могли. Он возмущенно рыкнул, все пытаясь застегнуть молнию, но явно из раза в раз терпел поражение.       Минхен усмехнулся. — Помочь?       Донхек взвизгнул и машинально прикрылся незастегнутой мастеркой, словно под ней не было никакой футболки. Он на секунду бросил в сторону Минхена испуганный взгляд, а поняв, кто перед ним, только цокнул и вновь принялся за застежку. Голову он больше не поднимал. Минхен другого и не ожидал. Он подошел, выдернул из тонких пальцев собачку и застегнул мастерку. С первого раза. — И что после такого говорят? — он позволил ехидной усмешке осесть на губах. Не злой, лишь только немного очарованной. Донхек взгляда не поднимал. — Спасибо, придурок, — буркнул он себе под нос.       Минхену хватало и этого. Он не боялся и разрешение спрашивать не хотел. Минхен обхватил Донхека в плотное кольцо рук и прижал к себе так сильно, словно больше никогда не собирался отпускать. Донхек перестал дышать. Он не шевельнулся, а руки так и продолжали расхлябанно виснуть вдоль тела. Минхену хватало и этого. Его домашний запах, его мягкий, приглушенный голос, его поганый язык, — Минхену хватало даже звука его сердца, чтобы успокоить все свои волнения. Да, он переживал и не собирался это скрывать. — Где ты был? Почему так долго не появлялся? Почему не брал трубку?       Минхен готов был закидать Донхека всеми теми вопросами, которые на протяжении недели не давали ему покоя. Он хотел больше мягкого голоса, больше надменного взгляда — просто больше Донхека. Так много, чтобы смогло покрыть все те долгие дни отсутствия. Получал он в ответ одно только молчание. — Донхек? — Минхен прислушался, однако вновь столкнулся с тишиной. Он чуть отдалился, но только лишь для того, чтобы взглянуть в глаза. До них он добраться не успел. Его сердце остановилось еще на полных губах: одна из них, видимо, была порвана, но уже стремительно заживала, и лишь ее уголок сейчас сочился каплями крови. Румянец на мягких щеках не мог скрыть желтоватые кровоподтеки, а русая челка — рассеченную бровь. Правый глаз был скрыт медицинской повязкой.       Минхен сглотнул непонятный ком в горле, который теперь не позволял говорить. — Д-донхек, — он приник дрожащей ладонью к щеке парня, и нежным, едва заметным движением подобрался к повязке. Болезненный стук сердца заглушал все мысли.       Единственный глаз, который продолжал смотреть на него, не выражал ничего. Донхек будто не понимал, почему Минхен был такой напуганный. Почему держался на ногах только от того, что еще прикасался к Донхеку. Почему он тут же рухнет на пол, если не услышит, что ему не было больно. — Все нормально, — выдавил Донхек. Он мешкался, не знал, стоит ли оттолкнуть или позволить смотреть дальше. Он лишь едва заметно мотнул головой в сторону, молчаливо призывая убрать ладонь. Минхен готов был подчиняться. Он опустил ее и сразу же сжал в кулак, потому что желание держать Донхека в руках, унять не мог. — Уже все нормально, — тише, чем прежде произнес парень.       Спрашивать, что произошло Минхен не хотел. А может хотел, но боялся, что не сможет вынести. Когда он видел Донхека таким маленьким, хрупким и беззащитным, то терял всякие силы, а вместе с ними и веру в себя. Ведь он совсем ничем не мог помочь. Донхек это тоже знал, а потому ничего не говорил. Ему никто не мог помочь, а он и не собирался этой помощи ни у кого искать. Они оба это понимали. — Я только… Это… Там… — Минхен не мог собраться, потому что все мысли шли сплошной красной строкой, а нужной никак не подбиралось. — Это просто ушиб, не серьезно.       Донхек видел, как сильно переживал Минхен: как не могли найти покой его глаза, то и дело блуждающие по его лицу, как дрожали тонкие губы и как отчаянно билось сердце под кожей на шее. Донхек едва заметно улыбнулся и сам схватил ладони Минхена, сжимая в своих. Он был такой милый и волнительный. Донхек терялся. Он заглянул в его напуганные глаза и нежно шепнул: — Минхен, я в порядке.       Взгляд напротив чуть успокоился, но не терял своей настороженности. Донхек знал, что так будет. Он не мог скрыть это за легкой, усталой улыбкой. — Правда, верь мне. Сейчас я хорошо себя чувствую. У меня ничего не болит, и уже почти все зажило. Так что не волнуйся. Не стоит.       Минхен кивнул, но вот сердце успокоить не мог. Оно как оголтевшее билось и все пыталось вырваться сквозь оковы костей и упасть прямо в руки Донхека. Чтобы показать, как сильно оно скучало, как беспокоилось, но все равно ликовало от радости произошедшей встречи. Минхен тоже был бы не прочь упасть в руки Донхека, но пока только ответно перехватывал их, вновь отбирая инициативу. Его ладони были больше. Они ловко умещали крохотные ладони Донхека, скрывая от внешнего мира. Как бы он хотел спрятать в них самого Донхека, чтобы ему больше не причиняли боль. — Теперь он спокоен? — прохрипел Минхен. Они оба понимали, кого он имел в виду. — Он никогда не будет спокоен, потому что его сын конченый выродок безмозглой шлюхи.       Минхен нахмурился и сжал ладони сильнее. Он не хотел, чтобы Донхек повторял эти ужасные слова. — Что он мог сделать с обнаглевшим в край ребенком? — тем временем продолжил тот. — Отобрал все деньги, заблокировал карты, запретил есть домашнюю еду. Не выгнал, потому что закон не позволяет, придется терпеть до совершеннолетия. Покрыл лечение этого… кто он был?.. — Донхек нахмурился. — Ким Сонхен. — Ага, точно, — щелкнул пальцами он. — А мне чек предъявил. Мне теперь ему еще долг выплачивать, — он обиженно шмыгнул носом. — Спасибо хоть, что мое лечение оплачивает сам и без последующих долгов на мою шею. Я и этот теперь пол жизни отдавать буду.       Минхен не знал, какой степенью ненависти успел за все это время проникнуться к отцу Донхека, но с каждым его последующим словом, ощущал, как находил новые вершины. В его голове отец Донхека уже давно был сожжен заживо вместе со своими деньгами, которые предпочитал семье. Он не переставал поглаживать большими пальцами выпирающие костяшки рук Донхека, успокаивая себя тем, что сейчас видел его перед собой живого и почти что целого. Пока этого хватало. — Ты хоть его послал?       Донхек впервые за этот вечер рассмеялся. — А то. Я теперь без денег. Мне нечего терять.       Минхен тоже улыбнулся. Его сердце наворачивало такие фуэте, что в груди все щемило и перекрывало дыхание. Он шумно втягивал воздух, вместе с ним уютный запах Донхека и только больше задыхался. Ничего вокруг уже не имело значения. Он смотрел на то, как плечи Донхека наконец расслабленно опускались, как ранка в уголке губ трескалась от солнечной улыбки, а глаз, пусть и пока только один, но горел так ярко, что ослеплял и очаровывал. Руки Минхена плотнее сжали ладони Донхека. Он нагнулся, на мгновение прошелся кончиком носа по золотой коже на шее и поднялся чуть выше, чтобы уткнуться сухими губами в щеку Донхека.       И то смущение, которое отразилось на уставшем лице, было настолько милым и обезоруживающим, что Минхен не мог не повторить. Совсем рядом с царапиной на губе.

❦❦❦

      Вернулся в школу Донхек только спустя еще одну неделю, когда все гематомы сошли, а из подозрительного осталась только глазная повязка. Как бы Минхен не допытывался, но особых подробностей так и не узнал, все только со слов Донхека. Просто повредил сосудистую слизистую глаза, вовремя обратился и сейчас активно восстанавливался. День-другой и повязку можно будет снять. Звучало это все так образно и непонятно, что Минхен предпочел просто довериться. Если бы речь шла о чем-то серьезном, Донхек бы не молчал. По крайне мере Минхен на это надеялся.       Джемин, когда его увидел, отдал все свои актерские способности на то, чтобы состроить безразличную ко всему рожицу. Только Минхен знал, что он тоже переживал, а когда увидел повязку, своим беспокойством обошел и самого Минхена. Джено был куда более спокойный. Скорее всего он изначально знал обо всех повреждениях Донхека, просто не видел, но, видимо, радовался и красочным описаниям из голосовых друга. Весь класс Донхека о его внешнем виде судили с точки зрения кретинов — он заслужил. Минхен считал, что они тоже много чего заслужили. И для начала хотя бы по разбитому носу. Донхек мотал головой и просил успокоиться, такая их реакция — это все, на что он мог и хотел надеяться. Проблемы ему теперь были не нужны.       Кстати о них. Когда встал вопрос денег, Донхек предложил, как ему казалось, единственный разумный выход — сброситься со стула. Особо никто не оценил. Джемин посчитал такую кончину слабой, Джено глупой, а Минхен очаровательной. Джемин мог только закатывать глаза и просить друга заткнуться. Работу искать было надо, хотел Донхек того или нет. Только и здесь особо волноваться не пришлось. Донхек едва не плакал, пока вис на плече Тэена, благодаря его святую и милосердную душу, согласившуюся пристроить еще одного ненадежного подростка у себя в кафе. Джемин на это давал крайний отказ, Джено беспокойство. Минхена спрашивать не было смысла, ведь к Тэену с просьбой прибежал именно он. Джемин негодовал настолько, насколько позволял нимб над головой Тэена. — Минхен, под твою ответственность, — строго произнес Тэен. Он мог и не говорить. Это было слишком очевидно.       Сончан, когда признал в одном из официантов Донхека, засветился и подбежал к барной стойке. — Хен, на тебе очень классно смотрится форма! — в этого ребенка невозможно было не влюбиться.       Благодаря тому, что Донхек, находясь в теле Минхена, уже имел опыт работы, учиться особо было нечему. Лишь примерить весь процесс на свой размер. Привык он быстро, да и передвигаться меж столиков стало куда проще. Тэен то и дело хвалил его и не забывал припоминать Минхену, что он, в отличие от Донхека, еще совсем недавно словно растерял все свои способности и был намного хуже. Минхен бы возмутился, но не стал: он и сам был рад успехам Донхека. Он иногда помогал ему, иногда заменял. Выносливость у Донхека так и осталась прозрачной, обслуживал он быстро и отменно, только долго все равно на ногах держаться не мог. — Думаешь, я без тебя не справлюсь? — возмущенно шептал он, когда Минхен в очередной раз отбирал у него блокнот и насильно усаживал за барную стойку. — Конечно, справишься. Я просто хочу тебе помочь.       Минхен больше не спорил, просто аккуратно выходил из-под любой провокации, чтобы только не поругаться. Он не знал, почему теперь так старательно обходил углы, просто где-то внутри ощущал, что спорить не стоило. А еще Донхек всегда сладко смущался подобной покорности и не находил, что ответить. Он лишь кусал губу, прятал глаз за челкой и едва заметно склонял в благодарности голову. Пока ходил с повязкой, то уставал куда быстрее. Он не хотел показывать, чтобы не вызывать лишних беспокойств, но был непомерно счастлив, когда Минхен предлагал помощь.       Совсем скоро сняли и повязку. Донхек радовался, что ничего серьезного не произошло, и глаз быстро восстановился. Лечение не прекратилось, но в повязке теперь уже не было особой необходимости. Донхек влетал в кафе на крыльях искреннего, детского восторга. Теперь и работалось спокойней, когда не осталось любопытных взглядов клиентов, да и Минхен перестал выглядеть взволнованным и, честно говоря, это было единственное, что волновало Донхека. Теперь он снова взял на себя роль острой, но обаятельной язвы. До этого особо не позволял, понимал физическое превосходство над собой, но теперь все грани были стерты. Для Минхена наступили нелегкие будни.       На самом деле так считал один только Джемин. Он почти каждый день недовольной тучей сидел за столиком в кафе и отслеживал каждый шаг Донхека, чтобы пресечь любую для него возможность дотронуться до Минхена. Только и он не всегда мог уследить за лавирующим меж столиков парнем. Пусть Донхек в самом начале и был недоволен своим положением, но быстро смирился и влюбился в то, что делал. Джено как-то проболтался Джемину, что для Донхека общаться со взрослыми было занимательным, а когда они приводили своих детей, то от Донхека оставалась одна только восторженная лужа. И плевать ему было, что не его столик, что он вообще на перерыв уходить собирался. Он сносил всех на своем пути, чтобы уже в следующее мгновение подстраивать голос на детский лад и лепетать вместе с маленькими детишками.       Минхен не удивлялся. В его глазах не было ни смеха, ни издевки, лишь только что-то воздушное, сладкое, непомерно счастливое, — настолько теплое, что трогало даже надутого Джемина. Минхен, наверно, понимал, к чему стремилось его сердце, для кого оно готово было сдаться и так, чтобы до самого конца. Он понимал, а потому всегда смущенно прикусывал щеку изнутри и все отводил взгляд, только бы не спалиться перед Донхеком. Этого бы не случилось и так. Ведь в моменты, когда Минхен отводил влюбленный взгляд, Донхек поднимал на него свой. — Ах, вот она любовь… — однажды мелодично протянул Джено, успев вовремя перехватить кулак Донхека. — Не обижайся.       Все, что теперь касалось их, было милым и занимательным. В отличие от Джемина, Джено был рад за друга. Для него был важным только след солнца на губах Донхека: только чтобы он больше не помнил о боли и предательстве. А Донхек и правда особо с того происшествия об отце не говорил: не потому что не хотел, видимо, и сказать особо было нечего. Ведь отец его из своей жизни так просто вычеркнул. Только раз Донхек проболтался Джено, что сожалел: винил себя за то, что не смог получить оправдание в глазах отца. Он старался, учился, не говорил и слова против, выражая свой протест только сожженными волосами, — а отец все равно не полюбил. И говорил Донхек об этом так просто, словно и не о себе, о другом Донхеке, которого он не знал. Доверить такую тайну он мог только Джено, потому что знал, что это не требовало лишних объяснений. Джено все понимал и по одному его взгляду. Донхек любил свою семью, хотел быть ее частью и жалел, что так и не смог ею стать. — Я бы тоже разочаровался, — сказал он тогда Джено. А потом улыбнулся. Но от такой улыбки хотелось только лезть на стены.

❦❦❦

      Сегодня впервые за продолжительное время Минхен столкнулся с недовольством на лице Донхека. Почему он ходил обиженным надутым хомяком, было непонятно, но Минхен старался особо под удар не подставляться. С Донхеком он научился, что лучше иногда отступить, чем в итоге остаться виноватым. Раньше это работало, сегодня же шло против Минхена. Чем больше он сглаживал все углы, тем больше пыхтел Донхек. Он показательно пихался, отбирал подносы и не позволял общаться с собой дольше одной минуты. За это время Минхен успел узнать только, что у него противное и раздражающее лицо, но это было не новостью. Донхек говорил так и в школе, когда был без настроения.       Джено сегодня решил не заходить, предпочитая вместо этого вновь испытать удачу и поискать что-нибудь об обмене телами. Прошел почти месяц с последнего обмена, даже Минхен с Донхеком особо об этом не задумывались, но Джено такое затишье лишь настораживало. Он предпочел перебдеть. К сожалению Минхена, именно сегодняшний день и метающий искры недовольства Донхек отчаянно требовали Джено. Справиться кому-то еще было просто не под силу.       Когда в очередной раз Минхен получил в свою сторону пару искусно подобранных оскорблений, он закатил глаза и упрямо уселся за барную стойку. Раз Донхеку так не нравилось, пусть сам всех и обслуживает. Мешал ему, видите ли, Минхен. Не так он подавал тарелки на стол. Еще и под ногами путался. Вообще-то единственный, кто тут и путался это Донхек, особенно сейчас, когда вместе со своим скривившимся лицом споткнулся и полетел на пол. Минхен стиснул зубы и приложил все силы, чтобы не подорваться и помочь. Донхек же работал, как это он Минхен мог ему помешать.       Сонхо, который сегодня заменял Ёнхо на баре, едва слышно рассмеялся, а когда столкнулся с недоуменным взглядом Минхена, только мотнул головой. — Забавные вы, — протянул он. Минхен изогнул бровь. — Тебе это кажется веселым?       Сонхо пожал плечами. В его глазах загорелся завораживающий игривый огонек. — Конкретно это — нет, — он кивнул в сторону Донхека, который шипел и недовольно потирал ушибленные колени. Сонхо окликнул его. — Хек~а, ты как? Не поранился?       Донхек вздрогнул и испуганно обернулся на голос Сонхо. Один только взгляд на парня заставил Донхека улыбнуться, неловким движением почесать затылок и вновь приняться за работу. Если Донхеку и было больно, он этого старательно не показывал. — А что тогда? — тем временем продолжил Минхен. Сонхо оглядел его так, словно все это время твердил о чем-то очевидном, а непробиваемый тупица Минхен так ничего и не понимал. — То, как глупо ты влюблен в него по самые уши, — и да, Минхен этого не понимал.       Его щеки покрылись румянцем за пару мгновений до того, как смысл услышанных слов наконец-то достиг сознания. Минхен подскочил и возмущенно вытянул губы. На предательски колотящееся сердце, он старался не обращать внимание. — Т-ты чего такое говоришь?       Сонхо усмехнулся. Он обошел бар и встал совсем рядом с Минхеном. Пусть Сонхо и был выше на пару сантиметров, но учитывая общее положение, сейчас возвышался над ним победителем. Сонхо знал, что был прав. Он подошел так близко, что ощущал дыхание Минхена, что дарил ему свое в ответ. Его тонкие пальцы уверенно сомкнулись на подбородке Минхена. — Смотри мне в глаза, Ромео, — и Минхен, до этого ощутивший неловкую близость и испуганно скосивший взгляд в пол, покорно поднял его на Сонхо. Сердце остановилось. Ухмылка Сонхо стала ехидней. — Ну и чего так нагло врешь прямо в лицо? — Я н-не вру.       Сонхо надул губы и понимающе кивнул. Но все это было настолько наигранно, что Минхена начинало подташнивать. — Ну конечно-конечно, — его губы вновь пропитались ядовитой ухмылкой. Змеей он был не хуже Донхека. — Поцелуешь меня?       Минхен чуть не подавился слюной. Он испуганно схватился за руку Сонхо и попытался оттолкнуть от себя. Но тот непреклонно продолжал возвышаться, а его пальцы сильнее сжимались на подбородке. — Что ты имеешь в виду? Отпусти.       Сонхо задумчиво склонил голову в бок. — Что же это? Мне казалось, раньше ты был бы не против такого расклада. Разве нет?       Легкий румянец сгущался до пылкого красного. Минхен не мог ничего сказать, потому что не знал, как оправдываться на такие прямые заявления. Да, в прошлом он, конечно же, был бы не против. Сонхо ему нравился, а один его взгляд сносил плотину в сознании Минхена и забирался так далеко внутрь, как только мог дотянуться. В прошлом Минхен бы и минуты не смог продержаться, пока Сонхо был так близко. Пока они делили одно дыхание на двоих.       Минхен недовольно сжал губы, а Сонхо, наконец, отпрянул. Такого ответа ему было достаточно. — Минхен, — тихо, но отчетливо произнес он. — Я знаю, что тогда наговорил много гадостей и повел себя самым ужасным образом. Не думаю, что твоя неуверенность сейчас связана с тем, что было тогда, но и вину не чувствовать не могу.       Сонхо едва заметно улыбнулся и перебрался пальцами к впалой щеке, осторожно ее поглаживая. Минхен сжался, пока мурашки взволнованной толпой разбегались по коже. Сонхо всегда прикасался нежно и тепло. От такого невозможно было отказаться. — Я сожалею о том, что тогда наговорил тебе, — все также тихо продолжил Сонхо. — Для любви пол не важен. И как человека тебя это не определяет. И достоин ты всего того же, что и любой другой, — он усмехнулся. — На меня посмотри. Казался себе таким крутым, когда говорил все это, а в итоге и меня кинули, — он хотел добавить что-то еще, но прикусил губу и мотнул головой. — В общем, к чему я это. Не бойся признаться себе в том, что любишь Донхека. Нет в этом ничего плохого.       Минхен не знал, что говорить. Все мысли, до этого носившиеся в беспорядке, резко куда-то пропали. В голове осталась одна лишь пустота. Понимал ли он, о чем Сонхо говорил? Разве он боялся? Разве не мог признаться? Вместе с пустотой, у него все еще осталось сердце. Оно испуганно едва заметно стучало по грудной клетке, чтобы дать о себе знать. Чтобы Минхен снова вспомнил все то, что переживал в прошлом. Его губы дрогнули, а глаза заволокло пеленой слез. Тогда Сонхо и правда наговорил много глупого. Минхен так долго винил себя в том, что чувствовал: говорил себе, как это было неправильно, от этого следовало избавиться. Или легче было избавиться от самого себя?       Он помнил, как сидел у дверей уже закрывшегося кафе и все никак не мог уйти. Как его ноги отказывались подниматься, как его сознание не соглашалось терпеть себя дальше. Он помнил, как проговаривал каждое слово, которое в тот вечер услышал от Сонхо, как упрямо вбивал их в свою голову, потому что считал их единственной правдой.       Минхен всхлипнул и стиснул зубы, чтобы не разреветься в голос. Его ноги дрожали. Он схватился за форменную рубашку Сонхо и прижался к его груди. Этот человек тогда сделал ему больно, но он был единственным, кто сейчас стоял здесь и беспокоился. Минхен прижимался к нему так крепко, что едва не трещали кости. Он вдыхал его привычный, когда-то самый любимый пряный запах и сравнивал с запахом Донхека, который теперь единственный занимал все его мысли. Он ведь и правда боялся. Донхек был так сильно похож на Сонхо, что Минхен не хотел еще раз слышать от него то, что так просто могло его разбить. Он обнимал Сонхо, а ощущал только хрупкого Донхека: его тонкие плечи, его нежную, точно детскую кожу, его изгибы. Он чувствовал их так отчетливо, что боялся открыть глаза, стирая это сладкое наваждение.       Тело в руках было больше и крепче. Сонхо податливо жался ближе и ласково перебирал в пальцах волосы Минхена. Пусть и извинился, но все равно терзался виной за слезы, которые сейчас так ясно ощущал на коже. Минхен этого не заслуживал.

❦❦❦

      Рабочий день подходил к концу. Посетителей особо не было, и это позволило Донхеку с чистой совестью улечься на один из диванчиков в комнате отдыха, досыпая оставшийся рабочий час. Тэена сегодня в кафе не было, а это значило, что и за Донхеком никто бдеть не будет. Пусть Тэен тогда и сказал, что отдал Донхека на попечительство Минхену, на самом деле все эти дни сам ходил хвостом за Донхеком, то и дело ожидая какого-нибудь косяка. Но это же Донхек, в случае такого как он, о косяках речи быть не могло. Свою часть работы он выполнял старательно, ошибаясь лишь там, где проигрывал отсутствию опыта. Работа под строгим присмотром Тэена выматывала куда сильнее, и под конец дня сил не оставалось совсем. Донхек плелся домой почти что мертвой тушей, не успевая восстановиться к следующему дню. Сейчас же Тэена не было, и это давало Донхеку огромное преимущество.       Он потянулся и завалился набок, сразу же сгребая под себя все подушки. Если спать, то на мягком. «Если спать», — точное определение тому, чего так и не случилось. Дверь в комнату скрипнула парой минутами позже того, как он сам пришел. Кто-то осторожно, но уверенно приближался. Донхек недовольно вздернул бровь. Эти шаги он, к сожалению, за имением опыта ближайших дней, теперь запросто узнавал. — Ли Минхен, отвали. А то обижу, ты расплачешься и убежишь.       Минхен отступать не планировал. Донхек от безысходности только вздохнул и, приняв поражение, сел. Минхен примостился рядом. — Ну что? — возмущенно протянул Донхек. — Чего пялишься?       Лицо Минхена пугало: опухшее, невыспавшееся, — Донхек видел такое каждое утро в зеркале, но на Минхене, честно говоря, узреть пришлось впервой. Он придвинулся и дотронулся рукой бледной щеки Минхена. Тот вздрогнул и перехватил ладонь Донхека до того, как снова ощутил ее на лице. Донхек оробело сглотнул. — Минхенчик, ты не пугай так, — шепнул он. — Что у тебя случилось?       Да, сегодня Донхек весь день ходил напряженным проводом, то и дело задевая Минхена, но это был не первый раз, и как он сам помнил, Минхен всегда нормально реагировал на подобное. Не мог же он в одночасье так перемениться?       Минхен ничего не отвечал. Лишь его хватка усиливалась. В какой-то момент Донхек вскрикнул. Рука была плотно стиснута. — Прекрати, — вновь шепнул он. — Донхек, — голос Минхена был хриплый, и Донхек понимал, отчего. Сердце испугано содрогнулось. — Ты плакал, Минхен? — это не было похоже на вопрос, ведь Донхек и так знал ответ. Он раз за разом обводил опухшие глаза Минхена взволнованным взглядом и боялся узнать, что могло стать причиной этих слез. — Это из-за меня? Я грубил тебе сегодня. Я… Извини меня, ладно? Сам не знаю, почему такой…       И Донхек забыл о той усталости, которая еще несколько минут назад сковала его тело. Он видел перед собой хрупкого Минхена, так и готового исчезнуть с порывом ветра. Но они были в комнате. И Минхен никуда не собирался уходить. — Донхек, ты не виноват, — прохрипел парень. — Спасибо, — он устало улыбнулся, чуть ослабил хватку, но лишь для того, чтобы прижать ладонь Донхека к своей груди. — Спасибо за это.       Донхек сглотнул и не заметил, как лицо перед глазами начало расплываться. — За т-тахикардию?       Минхен мотнул головой и улыбнулся. — Ты мне нравишься, Донхек.       Это было так просто, что Минхен удивился. На сердце не было ни вины, ни страха, — пока он сидел рядом с Донхеком, пока держал его руку в своей, пока ловил его испуганный взгляд, — Минхену было так легко и спокойно, что становилось даже страшно. Он совсем терял бдительность возле Донхека, покорно сдавался чувствам, то и дело щемящим грудь. Он сдавался Донхеку прямо сейчас, отдавая свое сердце в его руки, как того желал днями ранее. Он не хотел томиться среди того вихря чувств, который рождался только лишь от улыбки Донхека. Сейчас, после того, как поговорил с Сонхо и наконец все понял, он хотел только продолжать говорить обо всем, что угодно: о любимой песочной коже, о неведомых созвездиях родинок, о пухлых волнующих губах, о солнце вместо улыбки, о хрупкости, о чувственности, — об одном только Донхеке, везде, где придется.       Минхен не мог отвести взгляда от того, кто уже так долго резвился в его мыслях, забирая себе все внимание. Донхек томительно долго молчал. — Ты не должен мне что-то отвечать, — вдруг вновь подал голос Минхен. Донхек вздрогнул. — Не должен?       Минхен вновь мотнул головой. Донхек нахмурился. — А ты не хочешь знать, что я чувствую? — в его едва дрожащем голосе прослеживалась игривость. Даже сейчас он готов был язвить. Минхен на провокацию не поддавался. Он кивнул. — Очень хочу, — и такой простой ответ выбил последний воздух в легких Донхека. Его щеки предательски краснели, его сердце колотилось так сильно, что слышно, наверно, было и тем, кто сейчас ужинал в зале. Это было слышно ему, и этого хватало, чтобы покрываться мурашками, чтобы сильнее прижимать руку к груди Минхена и еще больше краснеть, понимая, что его сердце было такое же беспокойное. Он хотел сказать так много, но не получалось ни слова. — Я т-тебе нравлюсь, — неверяще шептал Донхек. Он метался взглядом по комнате, но не находил, за что зацепиться; он случайно столкнулся с глазами Минхена и больше не смог отвести взгляда. Его глаза слезились, образ расплывался, но Донхек не обращал внимание. — Я тебе нравлюсь, Минхен? — его голос был совсем неуверенный. Он так боялся, так ждал какого-то подвоха, что не мог собраться с мыслями.       Минхен мог только улыбаться. Он положил свободную ладонь на затылок Донхека и притянул к себе, соприкасаясь с ним лбами. Своих глаз с глаз Донхека он ни на миг не сводил. — Ты мне нравишься.       Вместе с первой слезой, сорвавшейся с ресницы Донхека, сердце Минхена остановилось. Его любимые глаза плакали, волнующие его губы дрожали, но отчаянно растягивались в улыбке, — его Донхек был такой трогательный, что Минхен сильнее влюблялся, увереннее сдавался в маленькие руки. — А ты мне, — пусть и сквозь всхлипы, но Донхек приложил все силы, чтобы выговорить четко. Он не хотел больше томить Минхена сомнениями.       В эту минуту они оба были по-детски счастливы.

❦❦❦

      Донхек нервно кусал губы, глотал слезы, а на Минхена смотрел таким пронизывающим взглядом, что заставлял содрогаться. Они стояли в комнате Донхека: лохматые, уставшие, в разорванной одежде, синяках и горькой тишине. — Донхек… — Ли Минхен, заткни уже свой рот. Пока я не свернул тебе шею.       Его колени дрожали, его сознание туманилось, он едва перебирал ногами, пока плелся к окну. Ему срочно был нужен свежий воздух. Из-за глупых слез ничерта видно не было. Когда он упал, то подумал, что просто оступился. Но когда взглянул назад, когда поймал заплывшим взглядом потерявшего сознание Минхена, понял все сразу. Связь со своим телом он потерял спустя считанные секунды.