secure doubts

      — Почему вы просто не оставите меня в покое?       Я неохотно вылез из своей комнаты, невыспавшийся и потому раздраженный шумом в гостиной. Посмотрел на часы, что стояли на моей прикроватной тумбочке. Пять утра. Прекрасное начало дня.       Из коридора картина передо мной развернулась иная, чем ожидаешь в такую рань: журнальный столик был отодвинут плотно к окну, а на его привычном месте лежал открытый чемодан; внутри него и везде вокруг была разбросана одежда и провода, полотенца и тюбики со средствами личной гигиены. Посреди всего этого хаоса стояли Чимин и Мэйв — в руках у обоих были большие комки помятой ткани.       — Какого чёрта? — спросил я не повышая голоса, но вкладывая в него всю свою усталость и негодование. Не так я представлял жизнь с лучшим другом.       Мэйв испуганно посмотрела на меня. Волосы её были растрепаны, а футболка, которую я одолжил ей вчера для сна, сползала вниз по плечу, открывая вид на большую красно-черную татуировку маков. Она крепко прижимала к груди выхваченные из чемодана предметы одежды и тяжело дышала, очевидно стараясь сдержать слёзы. Девушка выглядела так, словно вот-вот была готова удариться в истерику.       — Юн, я не знаю, что с ним делать и что ему сказать, он не слушает никого, кроме себя, — она выронила ворох футболок и рубашек на пол и вцепилась в собственные длинные кучерявые волосы, делая поспешный шаг в сторону подальше от Чимина. Мэйв в целом была очень впечатлительной и эмоциональной — это всегда хорошо прослеживалось в её дизайнерских проектах и рассказах даже о самых скучных ситуациях из жизни, и это была одна из тех её черт, что делала её отличным другом — её впечатлительность, помимо прочего, делала её крайне сочувствующей и понимающей. Но она имела и обратную сторону — в ситуациях дистресса и сильных переживаний девушка легко терялась, поддаваясь эмоциям. Часто она просто впадала в ступор и не могла прийти в себя, пока её не растормошить.       — Ты чего устроил с утра пораньше? — голос мой звучал жестко и грубо, не скрывал моего недовольства. Я перевёл взгляд на Чимина, что в этот момент собирал одежду с пола и резкими движениями кидал её в чемодан. Лица его я не видел, ибо он быстро передвигался из одного угла комнаты в другой, преимущественно спиной ко мне, и в полумраке мне было сложно уловить что-то конкретное.       — Юнги, — Мэйв подошла ко мне и мягко взялась за мое плечо. — Может поспокойнее с ним надо? Он сейчас…       — Я не помню, чтобы он вёл себя нежно и мягко, когда я сам хотел всё бросить и уехать из города в дыру, где мы росли, — моё изначальное раздражение из-за недосыпа начало сменяться злостью на поведение друга. Кулаки мои сжались. Почему он вёл себя как абсолютный ребёнок? — Может ты всё же ответишь, что ты творишь? — спросил я в третий раз.       — Вещи собираю, — ядовито бросил Чимин, не поднимая лица на нас с Мэйв. Разбросанных вещей становилось всё меньше и меньше, как и моего самообладания. Глаза кололо, словно горячим песком, голова кружилась из-за резкого скачка пульса. Я мог чувствовать, как сердце неровно бьётся в грудной клетке, явно недовольное происходящим вокруг. Я напомнил себе не поддаваться порыву и не повышать голос.       — С чего ты решил, что мы позволим тебе уехать? — я почувствовал, как хватка на моём плече усилилась. Мне пришлось сделать осознанное усилие, чтобы не оттолкнуть остолбеневшую Мэйв в сторону.       — А кто вы такие, чтобы меня остановить?       Что я должен был ответить на такие слова? Чимин хотел всё бросить и уехать домой, туда, где его ничего не ждало, и я не мог адекватно реагировать на его порывы испортить себе всю жизнь из-за такой глупой причины. Конечно, ему было больно, конечно, он чувствовал себя преданным, потерянным. Конечно, он злился на себя, на Эмили и вообще на весь мир. И я мог сказать ему об этом, снова напомнить, что это нужно просто пережить, что со временем чувства перестанут бушевать, что все станет лучше. Но вместо этого я с каждой секундой, всё глубже и глубже ощущал несправедливость. Почему эти слова должны были помочь Чимину, но спустя даже два года не могли помочь мне?       — То есть я тоже должен был забить на твои слова и уехать два года назад? — спросил я низким голосом, не громко, но будто рыком — цена, которую мне пришлось заплатить за то, чтобы сохранить тон и не сорваться на крик. Это заставило Мэйв сильно дёрнуться. Чимин, явно не ожидавший такой реакции, резко повернулся в нашу сторону, выронив джинсовые шорты, что он поднимал в этот момент. Я знал, что его пугали моменты, когда я ссылался на те времена, я видел дикий испуг в его широко распахнутых глазах, когда я произнёс эту фразу, но меня это уже не могло остановить. Почему для него бросить всё вдруг стало выходом? — Ты правда думаешь, что разбитое девушкой сердце стоит того, чтобы бросать всё то, что ты только начинаешь строить здесь?       Чимин снова поднял шорты и швырнул их в общую кучу над чемоданом, следом обессилено падая на диван, по которому тоже были раскиданы все те вещи, что мы только несколько дней назад с таким трудом разобрали. Смотря на измученного резкими перепадами настроения Чимина, я почувствовал, как мой собственный пыл начал угасать так же стремительно, как изначально разгорелся. Я заставил себя сделать глубокий вдох, позволяя грохочущему в груди сердцу немного замедлиться, и сел рядом с Чимином, проследив за тем, чтобы между нами сохранилось достаточно большое расстояние.       — Только не вытаскивай карту “два года назад”, у меня так нет ни единого шанса выйти из спора победителем, — прошептал мой лучший друг. Голова его была откинута на спинку дивана, а стеклянные глаза смотрели в потолок. Он вообще спал ночью? У Чимина были проблемы со сном последние несколько дней, и я лишь убедился в том, что эта ночь у него тоже не особо задалась, когда он снова потёр глаза — это, казалось, уже стало его привычкой.       — Я этого и хочу. Чтобы ты перестал заниматься всякой чертовщиной и пришёл в себя.       Я не мог сказать Чимину о том, что злость моя была направлена не на него самого, а на то, что он так легко мог убежать от того, что навалилось на него: сменить пейзаж за окном, переспать с первой встречной, чтобы забыться на секунду и перестать думать об Эмили, начать всё сначала в другом городе и на другой работе. То, что произошло с Чимином — по большей части нечто внешнее, что безусловно оставит отпечаток на его будущих отношениях, но не сделает их невозможными. Зная Чимина, я мог почти с полной уверенностью сказать, что отпечаток этот будет практически незаметным, словно капля некрепко заваренного зеленого чая на белой футболке. Не злостное чернильное пятно, которое ничем не выстираешь, как это было у меня. Но как я мог это объяснить ему так, чтобы он не воспринял это как то, что я обесцениваю его страдания? Никак. Поэтому я продолжал сводить разговор на более нейтральную, менее напряженную ноту.       Несмотря на все свои претензии к этому миру, несмотря на все несправедливости, что он допускал, я всё равно искренне хотел, чтобы Чимин вышел из этой ситуации сильнее, чтобы он не стал из-за неумения Эмили держать своё при себе считать себя худшим человеком, чем он был на самом деле. И тем более думать, что он этого заслужил.       — Но Юн, мне вряд ли когда-нибудь придётся пережить что-то настолько стрёмное, как тебе, и ты всегда будешь этим пользоваться, чтобы вправлять мне мозги?       По спокойному тону молодого человека я понял, что в сущности я добился своей цели и что вещи, что сейчас горой лежали вокруг чемодана вскоре окажутся на своих местах в ящиках комода. С одной стороны, я был рад, что мне удалось так быстро взять ситуацию под контроль, но с другой, его слова отдались во мне уколом вины из-за того, каким именно способом я это сделал.       — Не знаю, — ответил я, стараясь задвинуть мысли о неправильности своих слов куда-нибудь подальше. — Но я бы вряд ли вылез из этой ямы без тебя, сто процентов смотался бы из Нью-Йорка к родителям и жил бы там, жалея себя. Перед тобой все дороги открыты и здесь, тебе просто надо набраться сил и вновь разогнаться.       — Но для тебя–       — Чим, – я посмотрел на него, пытаясь передать своим взглядом то, чего не хотелось произносить вслух. Никто не хотел слышать этого, даже я. — Сейчас речь идёт о тебе.       — Ненавижу, — голос его надломился, прямо как впервые, когда он произнес это много месяцев назад. Я знал, что он скажет дальше. — Ненавижу, что я ничего не могу на это сказать.       — Ничего, — попытался утешить его я, хотя понимал, что это бессмысленно. — Тебе лучше? — вопрос был глупый, поэтому я не удивился, когда Чимин помотал головой. — Но рвение уехать подальше отсюда пока поутихло? — кивок. Я почувствовал слабое облегчение. Я позволил себе осмотреть комнату, которая всё ещё была в слабом беспорядке, и только сейчас заметил, что нашей подруги уже не было с нами в одном помещении. Она наверняка была утомлена и расстроена всем тем, что происходило в этой квартире в течении последних минут — и я не знал точно, сколько продолжалась вспышка Чимина до момента моего пробуждения и что Мэйв пришлось пережить и выслушать из уст друга. Хлопка входной двери мы не слышали, поэтому скорее всего она ушла в одну из наших спален. Я знал, что позже мне надо будет с ней поговорить и успокоить. Меньше всего я хотел, чтобы она уезжала в командировку в подавленном состоянии. Все эти мысли напомнили мне о нашем с ней вчерашнем разговоре. — Мэйв уедет вечером, я приду домой после сон-часа. — Чимин кивнул. — Я не могу завтра взять выходной, — “снова” осталось непроизнесённым. Даже если я уставал от жонглирования своими выходными днями и просьбами коллег выйти за меня, Чимину знать об этом было необязательно. — Как ты смотришь на то, чтобы потихоньку выходить в офис?       Чимин пожал плечами, вселяя в меня надежду на несколько секунд. Я уже успел расслабиться на диване, почти порадовался отсутствию необходимости придумывать, что делать дальше, как молодой человек заговорил.       — Я на онлайне до конца недели, — я напрягся в плечах и приподнял голову, — и я бы не доверял себе в таком состоянии, если честно. Я не помню, чтобы у меня когда-нибудь были такие эмоциональные качели, как сейчас.       Я еле сдержался, чтобы не застонать. Не это я представлял себе, когда думал о том, чтобы спустя столько времени наконец-то снова обзавестись соседом. И за эти мысли я ощущал нарастающую вину и злость на себя — Чимин был моим другом, и он так же когда-то брал выходные и даже отпуск, когда я лежал в больнице. И так я выражал свою благодарность ему?       — Это тяжелее, чем я думал, — признался я. Я неустанно напоминал себе, что ситуация Чимина не такая серьезная, как была у меня. Я делал всё, что мог. Я уже потратил большинство своих выходных, и у меня оставалось всего несколько дней до конца года — и зная, какие штуки иногда вытворяло моё тело, я понимал, что они мне очень пригодятся в последние несколько месяцев года. — Я не знаю, что делать, честно. Могу только предложить тебе завтра пойти со мной.       — Окей.       Я не знал даже, у кого можно будет достать пропуск для Чимина, но это будет проблемой для будущего Юнги. Сейчас, когда всё наконец-то улеглось, я собирался поговорить с Мэйв и поспать хотя бы час до того, как выходить на работу.

***

      Мне должно было быть стыдно за такие мысли, но я тихо радовался, что в саду сегодня не должно было быть Марка и Стэфи — эти ребята были насколько же неуправляемые, насколько я был уставшим в эту смену. Одним из самых больших минусов работы в детском саду — это то, сколько энергии требовали от тебя дети. Иногда мне едва хватало её в мои лучшие дни, что говорить о тех, когда я спал от силы пять часов и постоянно мысленно возвращался к собственным неурядицам. Утро я работал с Саволь, которая должна была остаться и на вечер, и мне было крайне неловко просить её провести утренние занятия, но когда она услышала, как прошла моя ночь и утро, она сама предложила мне в этот день быть больше в роли помощника, чем второго педагога, и я не мог быть ей более благодарен.       Однако в работе с детьми были и свои большие плюсы — они умеют поднять настроение другим даже в самый, казалось бы, безнадежно тоскливый день. Стэлла — самая застенчивая девочка группы — принесла мне в подарок рисунок своего кота в качестве маленького презента. И хотя рисунок был больше похож просто на чёрный круг с синими кругами по середине, красной линией под ними и треугольниками сверху, я не мог не улыбнуться настолько широко, что на секунду мне показалось, что сил у меня вдруг стало больше. Но стоило девочке скрыться за дверью центра, как я понял — энергии у меня не прибавилось, но хотя бы настроение теперь было не такое паршивое. С листа на меня смотрело лохматое нечто и вроде даже улыбалось. Часы показывали восемь тридцать, так что теперь я не мог пожаловаться на то, что всё утро было коту под хвост.       Анита, как и прошлым утром, влетела ко мне за стойку словно супервумен, и уже не дожидаясь моего предложения, запросилась ко мне на колени, чтобы отметиться. Чонгук подошёл к нам через некоторое время, когда я уже без лишних споров с малышкой стал заплетать ей волосы.       — Ну вот почему ты мне не даёшься, солнце? — я бросил взгляд на мужчину, и в этот момент Чонгук стоял, опершись о стойку боком и наиграно надув губы, чем заставил Аниту хихикнуть.       — Юнги быстрее делает хвостики! — девочка вертелась, чем замедляла процесс, но привыкший к такой непоседливости многих девочек за несколько лет работы с ними, я ловко закончил делать первый хвост и принялся за второй.       — Вот так вот четыре года растишь дочку, а оно потом тебе так прилетает, — пробубнил Чонгук себе под нос, но в тишине фойе я всё равно его расслышал. Я его не видел, сосредоточенный на своей текущей задаче, но звучал он неподдельно расстроено. Мило, пронеслась мысль в моей голове. Даже слишком мило для двадцатишестилетнего мужчины, чей забитый рукав, выглядывающий из-под свободного джемпера с укороченными рукавами, я успел заметить перед тем, как я вплотную занялся волосами Аниты.       Я не мог внутренне не повизжать от этих слов Аниты и Чонгука. Многие родители часто даже не думали о том, чтобы заплетать, а иногда даже просто расчесывать своих детей, скидывая эту задачу на нас — будто у нас было очень много времени на это, особенно если они приводили своих отпрысков впритык к началу занятий или вообще опаздывали, — поэтому мне было весьма приятно, что хотя бы кто-то из них думал о таких бытовых мелочах, как причёски. Даже если в результате делал их все равно я.       Когда я закончил, Анита сразу убежала в центр, подгоняемая Саволь, которая выглянула для того, чтобы проверить, пришёл ли кто-то ещё из ребятишек. Она поздоровалась с Чонгуком, пообещала ему приглядывать за малышкой, и они обе скрылись за дверью.       У Чонгука не было особых причин оставаться около стойки, пока я проверял последовательность конспектов занятий в системе. Мне нечего было ему рассказать про ближайшие мероприятия, ибо таких не намечалось ещё какое-то время, и по поводу поведения Аниты мне тоже комментировать было нечего. Разве что у него самого были вопросы, но молодой человек продолжал стоять у меня над душой ещё с минуту, не произнося и слова, пока я открывал нужные файлы.       — Ты что-то хотел, Гук? — спросил я, когда понял, что сам он так ничего и не скажет. Я не помнил, чтобы он был настолько стеснительным в школе, но почему-то эта долгая пауза, это ожидание его ответа показались мне знакомыми. Я не видел его, занятый конспектом на экране, но чувствовал, как он за мной наблюдал — и почему-то мне от этого ощущения захотелось поёжиться, спрятаться.       — Ты выглядишь уставшим, — констатировал он, на мою радость, не указывая никаких конкретных признаков, которые он заметил. Так мне меньше казалось, что он правда смотрел на меня — рассматривал. — Как дела?       — У Чимина? — резко переключил тему я. Почему именно на своего лучшего друга, я не понимал, но так мне не надо было объяснять причины моей собственной утомлённости, легко всё переведя на какие-то внешние факторы. Устал? Дело же не в моих метаниях между Чимином и работой, непониманием, что делать и как дать ему должную поддержку, а в том, что я мало спал. Вот так просто. — Всё ещё паршиво. Завтра придётся его привести сюда, ибо выходной брать не вариант, и дома его оставлять тоже, — признался я. Я не знал, ответил ли сам Чимин что-нибудь Чонгуку за прошедшие несколько дней, ибо у меня не было особо времени этим поинтересоваться. Но Гук же спрашивал сам, значит, скорее всего нет.       Стоп.       Он спрашивал обо мне.       Чонгук открыл уже было рот, чтобы ответить что-то, но я его опередил:       — А он тебе не ответил?       Отец Аниты помотал головой.       — Нет. А зачем его сюда приводить?       — Чтобы он не намылился в Сейлем к отцу, — Чонгук вопросительно посмотрел на меня. Мне совсем не хотелось уходить в детали вчерашнего дня и сегодняшнего утра, поэтому я пожал плечами, делая вид, что не заметил вопроса в его глазах. А потом я вспомнил о чём-то очень важном: — кстати, ты не знаешь, у кого можно взять дополнительный пропуск?       Чонгук несколько долгих секунд молчал, уставившись на меня, будто я попросил его перемножить трехзначные числа в уме. Я приподнял бровь, не делая никаких других попыток заставить его отмереть, и, к моему облегчению, это сработало.       — Не знаю. У меня завтра нет записей, может я с ним побуду? Если он не будет против?       Я должен был напрячься в ответ на эти слова, но я лишь почувствовал, как у меня внутри отлегло. Будто сняли что-то очень тяжелое с моих плеч. И я осознавал, что с моей стороны это было неправильно. Такое ощущение, что я снимал с себя ответственность и пытался её повесить на кого-то другого. Но я не мог спорить с тем, что эта идея явно лучше, чем вариант, где Чимин будет весь день сидеть в фойе компании или в нашей учительской, пока я разрываюсь между ним и детьми. Насколько я знал, Чимин с Чонгуком не ругались, их общение просто постепенно сошло на нет где-то между нашим отъездом в университет и началом карьеры молодого человека. Что самое худшее могло произойти между двумя старыми друзьями, когда один из них хочет помочь другому?       На самом деле, произойти могло многое, но я задвинул эту мысль в самый дальний ящик, куда только мог дотянуться. Так будет лучше Чимину, повторял я себе.       — Я спрошу у него, но думаю, что это лучший вариант, — я выдавил из себя улыбку, стараясь показаться как можно более благодарным. Если бы я не чувствовал такую усталость, у меня, наверное, вышло бы лучше, но Чонгук улыбался в ответ своей как всегда милой улыбкой, что никак не изменилась со времен школы и делала его моложе лет так на десять, — а это значило, что лицо моё выразило всё же нужную эмоцию.       Дальше молодой человек поспешно ушёл, объяснив, что у него скоро опять начинается запись, и я снова не стал провожать его взглядом, лишь развернулся к компьютеру лицом, смотря на список детей перед собой — оставалось дождаться ещё троих. И пока я их ждал, меня продолжало окутывать слегка липкое чувство облегчения. Так будет лучше Чимину, из раза в раз говорил я сам себе в ответ на все мысли о том, что это моя ответственность, моя забота, что я не должен пытаться от неё избавиться. Но когда наконец-то пришла Ванесса, я начал в эту идею верить.       Чимину правда так будет лучше. Парень, воспитавший такую замечательную девочку, как Анита, не сможет сделать ситуацию ещё хуже.

***

      Я не знал, каким видом магии пользовался Чонгук, но настроение Чимина вечером после проведённого со старым другом дня казалось в несколько тысяч раз лучше, чем оно было в течение последней недели.       — Что он с тобой делал? — поинтересовался я, когда Чимин стал инициатором нашего совместного ужина в итальянском кафе ниже по улице вместо ставшей привычной тайской еды навынос из азиатского ресторана, находившегося на три блока южнее. — Небось стер память?       — Нет, — посмеялся Чимин, и сердце моё сжалось от звука его смеха. Наконец-то я мог его снова слышать. — Мы просто хорошо провели время? Он свозил меня в Ботанический сад. Мы там так и провели весь день, там так красиво. Эмили так ни разу туда и не согласилась поехать со мной погулять, — на этих словах его улыбка слегка померкла, но с лица не исчезла. — Показал мне свои новые работы, которые скоро пойдут в релиз.       — Сольные? — удивился я. Чонгук уже пару лет ничего не выпускал под своим именем.       — Нет, — Чимин покачал головой. — В роли продюсера. Ты не слушал последний альбом, над которым он работал?       Я попытался припомнить, но в голову ничего не пришло. Я вообще давно уже ничего нового не слушал, постоянно застревая в старых плейлистах, которые составил ещё во времена учебы в университете.       — Если ты не присылал, то нет.       Чимин достал свой телефон, покопался в нем с минуту, и когда он уже убирал своё устройство обратно в карман, мои смарт-часы издали две короткие вибрации, оповещая меня о новом сообщении.       После этого мы оба засобирались в кафе, так как часы приближались к девяти вечера. По дороге в заведение говорил в основном только Чимин, рассказывая про то, что его больше всего впечатлило в саду, и параллельно показывая мне фотографии. На минуту я даже пожалел, что не взял всё-таки выходной и не пошёл с ними. Потом однако я вспомнил, что мой лучший друг в целом попал в это место, потому что я не мог провести с ним день дома, но от этой мысли стало даже как-то тягостнее, будто за меня кто-то сделал мою работу в сто раз лучше.       Так оно и было, чего греха таить.       — Только давай ненадолго, у нас завтра рано утром собрание по какому-то поводу перед занятиями, — предупредил я, когда мы уже уселись за столик у окна в недорогом кафе и стали рассматривать яркое меню, в котором рядом с привычными названиями различных видов паст и пицц красовались чересчур отфотошопленные фотографии этих блюд. Антураж тут был, мягко говоря, дешевым на вид: выцветшие фотообои с изображением Венеции и Флоренции, бело-красные скатерти на столах и обшарпанные деревянные стулья. Но несмотря на непривлекательность обстановки, готовили здесь просто волшебно, чем хозяева сумели создать постоянный поток посетителей.       — А, кстати, о твоей работе, — вспомнил о чём-то Чимин, поднимая взгляд от меню. — Вы уже решили, кто поедет в Сан-Франциско?       Я нахмурился, не понимая о чём он говорит.       — Сан-Франциско? По поводу?       — Чонгук сказал, что запросил у Gratia Music сопровождающего воспитателя для Аниты, они едут туда на несколько месяцев по работе. У них там студии и до Лос-Анджелеса ближе лететь.       — Наверное по этому поводу и будет собрание, — предположил я, крайне смутно представляющий, как этот вопрос вообще мог решиться. — Я не помню, чтобы наш центр отправлял педагогов в командировки. Да я и не уверен, что у нас есть кадровые возможности на это.       В этот момент к нам подошла официантка, и я, погруженный в тему, поднятую другом, практически наугад ткнул на первую попавшуюся более-менее презентабельно выглядящую картинку с пастой, не вчитываясь в состав. Если Чимин был прав, и нам озвучат этот запрос Чонгука завтра, то кого из педагогов решат отправить? Нас в команде было человек десять в общем, примерно половина работала на младшей группе, включая меня, вторая половина — на старшей. Работали не на своих привычных группах мы редко, но это не касалось помощников, вроде Эвелин. Старшие специалисты, как правило, имели фиксированные часы и формы занятий, поэтому заменять их было сложнее всего. Не то чтобы у нас был большой недостаток в педагогах, скорее в том, что любому из нас будет трудно найти замену — надо будет сильно перекраивать расписание, — а помощника, по моим предположениям, не отправили бы.       — Боишься, что отправят тебя? — спросил Чимин, добавляя к моим мыслям о сложностях расписания без одного из нас ещё одно беспокойство. Какова вероятность, что жребий падёт на меня? Да ну, нет, вряд ли выберут единственного мужчину в команде. Скорее, это будет Сара или Саволь. Маловероятно, что сам Чонгук после наших неловких разговоров согласится на это. Да и не мог я оставить Чимина тут одного. Один хороший день ещё мало что значил.       — Нет, я вообще не думаю, что кого-то из нас отправят. Скорее всего наймут кого-то со стороны.       Чимин многозначительно посмотрел на меня, будто знал что-то, чего не знал я, но ничего не сказал. Мы ждали нашу еду в напряжении, но стоило пицце и пасте появиться на столе перед нами, я решил, что беспокоиться о чём-то, что ещё не наступило, глупо. Сейчас было время радоваться хорошему состоянию друга, благодарить небеса за то, что я вчера не стал спорить с Чонгуком и позволил ему провести день с Чимином. Так мы просидели в кафе около полутора часов, дальше обсуждая ботанический сад и вспоминая разные школьные истории о поездках в разные музеи и города в округе Нью-Йорка — вспоминали их так, чтобы не заставить наши раны, кои теперь имелись у нас обоих, снова кровоточить.       По пути домой я ещё несколько раз мысленно вернулся к словам Чимина о Сан-Франциско и каждый раз игнорировал пока ещё эфемерный страх и тревогу. Снова занимался своим любимым делом — пытался запихать мысли в самый дальний ящик до момента, когда придёт время с ними разобраться. Бояться мне пока было ещё нечего. Не факт ещё, что эту просьбу вынесут на повестку общего собрания нашего детского центра.       Однако почему-то уснуть мне всё равно было сложно.