secure doubts

      Даже если Чимину я сказал, что было крайне не вероятно, что кто-то из нашей команды может стать сопровождающим педагогом, за нашу прогулку до дома я осознал, что работал в детском центре компании слишком мало, чтобы знать, имели ли место подобные прецеденты в прошлом. У меня были смутные воспоминания, что в трудовом договоре было написано что-то такое, но когда я устраивался, мне было в целом всё равно, будут у меня командировки или нет, и я даже не стал особо в тот пункт вчитываться. Не то чтобы я был против подобной поездки сейчас, но наихудшего момента выбрано быть не могло.       Из-за сильного недосыпа я уснул за считанные секунды и проспал достаточное количество времени, что было редкостью, но особой радости пробуждения я всё равно не испытал. Физически я чувствовал себя замечательно: глаза больше не были засыпаны песком, в руках не наблюдалось излишней слабости, и голова была как никогда ясной, однако всё это легко перечеркивалось сном, что приснился мне в эту ночь — липкий, повторяющийся от начала до конца несколько раз, не вызывающий ничего, кроме желания поскорее проснуться и забыть о нём. Анита смеётся, подпрыгивает от своей детской радости, её кудряшки забавно потряхиваются, и глаза её горят искорками. Но уже через момент она сворачивает за угол высокого здания, и улица там полна народу, малышку нигде не видно. А тем — кричащий, разочарованный, метающий всё что попадётся под руку Чонгук и тяжелое, ничем не отличающееся от реального чувство вины, спирающее грудную клетку, встающее комом в горле. И если я привык к кошмарам, если для меня они не были редкостью и я легко справлялся с ними по утрам и не позволял портить мне настроение, то в этот день я ехал по полупустым улицам нижнего Манхэттена в сторону верхнего Ист-Сайда с лишь слегка поблекшей тяжестью под грудиной, будто ночью я на самом деле совершил что-то страшное и непоправимое. На одном их поворотов меня занесло, и я с трудом выравнял руль. На повороте не оказалось ни машин, ни людей — лишь один паренек лет тринадцати на вид в сотне метров от меня, но до него я бы не долетел даже при всём желании — так что ничего, кроме моих собственных нервных клеток, не пострадало. И хотя я был в порядке, мне всё равно захотелось остановиться на несколько минут, чтобы перевести дух, и, если быть честным, на долю секунды я пожалел, что не лежал сейчас посреди перекрёстка с больной рукой или плечом, что у меня не было причины не ехать на работу, не идти на собрание. Но варианта такого не было, мои руки, ноги и голова были целы и невредимы, так что, постояв несколько минут и сделав достаточное количество глубоких вдохов, чтобы утихомирить разбушевавшееся из-за прилива адреналина сердце, я продолжил путь и через несколько минут уже парковал своё средство передвижения около здания Gratia Music.       — Юнги! — позвали меня, когда я уже открывал дверь в центр — я был первым, кто пришёл. — Хён, привет, — по голосу я узнал Чонгука. Что ж, Чимин был прав насчёт темы совещания, иначе отец Аниты не пришёл так рано. Самой девочки слышно не было. На секунду сердце ушло в пятки, одновременно застучав где-то в горле, мешая говорить. Но затем я повернулся к нему лицом, чтобы поздороваться, и, не заметив гнева в чертах его лица, позволил внутреннему напряжению немного отступить, забирая с собой и большую часть иррационального чувства вины и стыда.       — Доброе утро.       Я смотрел на него несколько долгих мгновений, и в одно из них отрывать взгляд показалось вдруг самой глупой затеей на свете. Его рубашка с коротким рукавом была сильно помятой, как и просторные синие джинсы. Скованными движениями пальцев он попытался убрать с лица примятые волосы, но длинные чёрные пряди сразу вернулись обратно и стали снова лезть в налитые кровью глаза, заставляя их немного слезиться. Он выглядел почти точно так же, как и в наши школьные годы, когда мы ездили в походы на реку или ближе к океану. Мама Чимина была тогда за рулём машины, в которой ехали мы втроём, вечно не соглашавшиеся ехать отдельно; в соседней ехали его отец и мать Чонгука. Мы с Чимином могли болтать всю ночь, помогая его матери не уснуть, а Чонгук дрых на моём плече или, что случалось чаще, коленях, подложив под голову небольшую подушку. Мне всегда было жутко жарко из-за этого, но на утро он просыпался довольным и выспавшимся, весь лохматый, со следами ткани на лице и забавным прищуром из-за яркого восходящего солнца, и в итоге я так никогда и не находил в себе силы поменяться местами с Чимином, сидевшем на переднем сидении, или попросить Гука откидывать своё сидение назад.       — Я настолько плохо выгляжу? — прервал мои воспоминания Чонгук, хмурясь и неуверенно осматривая свой собственный наряд. На ногах его были совершенно очаровательные тапочки с мультяшными жирафиками.       — Нет-нет, — я даже не знал, как можно было объяснить эту длинную паузу, мог лишь понадеяться, что моё лицо не приняло никакого странного выражения. — Просто… Ты спал в студии?       Он забавно поморщил нос и потянулся, будто только что поднялся с кровати, широко зевая и снова откидывая волосы с лица.       — Ага, надо закончить работу до отъезда.       — В Сан-Франциско?       — Чимин уже рассказал? — он замялся. — У вас же собрание сейчас будет?       Я кивнул головой. Мне всё ещё было тревожно после сна, хотя уже в меньшей мере, ибо реальный Чонгук, внешне ничем не обеспокоенный и слегка сонный, стоял передо мной, предоставляя достаточно доказательств моему подсознанию, что всё в порядке. Я вернулся взглядом к его тапочкам и слабо улыбнулся. Анита часто носила носки с точно такими же жирафами.       — Я не уверен, зачем нужно собрание, — произнёс Чонгук тихо. — Зачем ради этого собирать всех?       Я пожал плечами, ибо я всё ещё не имел понятия, что конкретно было на повестке дня.       — Надо же обсудить, кто может ехать с вами, кто готов к этому, — предположил я. Лицо молодого человека сразу исказилось в непонимании. Я сказал что-то не то? Может быть, Чимин что-то неправильно понял? Или я неверно интерпретировал его слова?       — Я запросил конкретного педагога, — объяснил он. Я мог прошептать лишь удивлённое “Правда?” в ответ. — Вам не говорили ещё?       — Нет, я вообще об этом от Чимина узнал.       — Странно, уже неделя прошла.       Я не знал, что мог ответить в таком случае, потому что очевидно владел слишком маленьким объемом информации, чтобы попытаться что-то прояснить. Но в голове у меня всё же зрел один определённый вопрос: если запрос был на определённого педагога, почему нельзя было обсудить всё с ним, вместо того, чтобы собирать всех сразу в такую рань? Насколько мне было известно, у нас не было никаких других повесток, ничего, что требовало бы такого срочного обсуждения.       К нашему общему облегчению, в пустом фойе раздался звук каблуков, с каждой секундой становившийся всё громче и громче.       — Доброе утро, мистер Чон, доброе утро, Юнги, — поздоровалась с сами Сара. Мы оба кивнули ей в ответ. Почему-то именно она должна была проводить собрание сегодня вместо нашего руководителя. — Вы уже поговорили? Всё обсудили?       Я не понимал, что конкретно мы должны были обсудить с Чонгуком вдвоём, поэтому лишь продолжал смотреть на неё, ожидая, что она продолжит и объяснит, что к чему и о чём конкретно она нас спрашивает. Но девушка молчала, как и Гук, который выглядел скорее крайне смущенным, чем непонимающим — по его щекам и шее расползся румянец.       — А что мы должны были обсудить? — уточнил я.       — Вашу поездку в Сан-Франциско, — ответила девушка, открывая дверь в центр и разуваясь, оказавшись на его пороге. Мы с Чонгуком последовали её примеру и так же вошли в помещение, поспешно избавляясь от обуви. — Погодите, я сейчас вернусь.       Нашу поездку?       — Нашу как… Мою и Чонгука с Анитой? — как только его имя покинуло мой рот, я сразу почувствовал необходимость поправиться, несмотря на то что Сара вряд ли меня сейчас слушала: — я имею в виду… мистера Чона с Анитой.       Я не сводил взгляда с молодого человека и совсем забыл о Саре, что уже давно скрылась за приоткрытой дверью учительской. Тот смотрел на меня виновато, будто сделал что-то непростительное и теперь был готов вымаливать за это моё прощение. Я долго ждал ответа, ибо Сара переодевалась в форму, торопясь перед приходом остального педагогического состава, а Чонгук не спешил прояснять ситуацию. Не дождавшись, я спросил напрямую:       — Ты запросил в качестве сопровождающего воспитателя меня? — я мысленно выругался на себя за то, насколько резко прозвучал мой вопрос. Я не был недоволен возможностью такого развития событий, скорее я не верил в неё, и отчего-то это неверие звучало как негодование, нежели замешательство, которое полностью заполнило моё сознание. С какой бы стати Чонгуку вообще рассматривать мою кандидатуру на этот пост? У нас в центре было полно педагогов, которых родители выбрали бы ещё до того, как вообще вспомнили бы о том, что я тоже здесь работал.       Чонгук застыл на месте, вцепившись пальцами в края своей рубашки, но я наконец-то получил ответ на свой вопрос — он растеряно кивнул.       — Я не злюсь или что-то в этом роде, я просто не понимаю, — поспешно объяснил я уже более мягким голосом. — Меня? В центре есть намного более опытные педагоги, которые отлично ладят с Анитой.       Я не знаю, почему я хотел оправдаться и доказать Чонгуку, что я не лучший вариант для поездки. За эти несколько коротких минут, что я находился в здании Gratia Music, у меня будто само собой получилось свыкнуться с мыслью, что кто-то из команды правда уедет, что Аниты тоже не будет больше в саду, но мысль о том, что этим кем-то мог быть я, всё ещё не укладывалась у меня в голове. Я даже не мог сказать, что я был принципиально против ехать сам, но я не видел ни одного логического объяснения такому выбору.       Беспокойство, так ярко проявившееся во мне во сне, снова начинало свою игру с моими мыслями.       — Анита. Я спросил у неё, и она назвала твоё имя.       Девочка правда настолько была привязана ко мне, чтобы выбрать меня в качестве няни?       — Но она никогда не проявляла ко мне большего интереса, чем к другим воспитателям, — я уже совсем не понимал, почему я пытался отговорить Чонгука. Я даже не знал, от чего я его отговаривал.       Молодой человек выглядел уже не таким потерянным. Скорее уверенным в своём решении — он весь выпрямился, стал казаться ещё выше, чем за несколько минут до этого.       — Я спрашивал её несколько раз, хён. Она так решила, и я не могу просто взять и сделать всё по-своему. Да и не сказать, что я недоволен её выбором.       — Но… — начал было я, но меня перебили.       — Хён, если ты не хочешь или не можешь, я никого не заставляю. Если ты откажешься, найдём кого-нибудь в Сан-Франциско, не критично. Я просто хочу, чтобы Аните было комфортно.       И как бы убедительно это ни звучало, я не был уверен, что я буду лучшим вариантом для няни на полный день. И подумав ещё несколько мгновений о том, в каком положении я оказался, я понял, что запутался ещё больше.       Меня в Нью-Йорке не держало ничего, кроме работы, и, в конце концов, у меня были планы однажды уехать из города, я не собирался жить в нём до своей старости. Но с другой стороны, теперь у меня жил Чимин, который не мог оплачивать аренду самостоятельно и которому всё ещё нужна была поддержка, а Мэйв уехала и не могла теперь быть мне в этом помощницей. А самое главное — я знал, что в любой момент у меня мог начаться приступ, и если это случится, когда я буду один с ребёнком, мой сон грозился стать реальностью.       Но я не успел об этом сказать Чонгуку, ибо наконец-то из учительской вышла переодевшаяся Сара. Одновременно с этим дверь в центр отворилась, и на пороге появились Саволь и Эвелин. Отец Аниты смотрел на меня с твердостью во взгляде, и я не мог не уважать его за то, как он заботился о своей дочери и принимал её мнение во внимание в таких важных вопросах несмотря на то, что она была ещё совсем юной. Но все смотрели на меня, уже очевидно в курсе событий, и я не мог не чувствовать себя словно в ловушке. На нас опустилась атмосфера ожидания, и мне был не по душе тот факт, что ответственность за это лежала на мне.       — А зачем собрание, если вопрос только в моем согласии? — спросил я Сару.       — Объявить о введении использования новых учебных пособий и обсудить их содержание. Ну, и в случае, если ты всё же согласишься, начать перестраивать наше расписание.       Я лишь обессилено покивал и снова посмотрел на Чонгука. Тот с интересом наблюдал за мной, чуть склонив голову вбок. Каким он был сейчас, спустя столько лет? Я не мог точно сказать, насколько он изменился, в чём конкретно были эти изменения. Мы оба давно уже не были подростками, как во времена нашего самого активного общения, мы очевидно оба повзрослели, но в чём это взросление заключалось? Был ли он таким же полным надежд, как раньше? Почему он перестал выпускать музыку собственного исполнения?       — Я не против самой идеи, мистер Чон, — сказал я Чонгуку и сразу заметил, как в его глазах заплясала маленькая искорка. По крайней мере я мог быть уверен, что он хотя бы немного хотел, чтобы я согласился. — Но есть пара моментов, которые нам стоит обсудить. Не факт, что я подойду на эту роль по итогу.       Сара предложила нам обговорить всё до конца в учебной младшей группы, куда мы с Чонгуком и направились, пока подходили остальные работники центра. Я принёс два цветных детских стула, на которых время от времени сидели и педагоги, ибо обычных у нас не водилось. Молодой человек усмехнулся, когда я протянул ему один из них и сам уселся, сделавшись совсем низким. Он посмотрел на меня сверху вниз с этой же усмешкой на лице, но всё-таки сел почти напротив меня.       — Слушай, — начал я, не зная, о чём заговорить в первую очередь. О Чимине? О квартире? О проблемах со здоровьем? Слишком много вопросов и “но”. — На сколько надо ехать? И я правильно понимаю, что по сути это будет вахта в качестве няни? Или как? Мне же не придётся снимать жильё там отдельное?       — Нет конечно, проживание и так далее полностью на мне и компании, за это можешь не переживать. Мы едем минимум на четыре месяца, — он сделал небольшую паузу, разглядывая потолок. Я не торопил его с продолжением, лишь ждал, незаметно рассматривая цветные тату на руке, погруженный в собственные размышления. — И я знаю, что ты платишь большую часть за аренду здесь и что Чимин её один не потянет, так что я могу компенсировать.       — Хорошо, допустим, — я не особо хотел соглашаться на то, чтобы Чонгук платил за мою квартиру, но я понимал, что время поджимало, а это был не самый важный вопрос. — Но Чимин…       — Я говорил с ним, — прекрасно, подумал я, он был более подготовлен к этому, чем я. — Объяснил свою ситуацию, — мне было не до конца понятно, какую конкретно ситуацию, но продолжил слушать, не перебивая. — Он обещал приехать в Сан-Франциско, если ему снова захочется всё бросить, как в прошлый раз, а не домой в Сейлем.       — Ты насколько хочешь, чтобы поехал я? — без попытки как-то задеть спросил я. Мне на самом деле были непонятны мотивы всех этих поступков — неужели не было вариантов лучших, чем я?       Я ожидал, что молодой человек снова стушуется, но он лишь спокойно кивнул, выпрямляя спину и садясь ровнее на низком стуле.       — Мне важно, чтобы Аните было хорошо, хён. Мы ездим достаточно часто, и люди вокруг неё постоянно разные, это негативно влияет на неё. Ей нужно хотя бы ещё одно знакомое лицо, одного меня мало.       Судя по всему он воспитывал девочку один, и эта мысль почему-то отдалась тупым уколом по ребрам.       Я некоторое время молчал, обдумывая его слова. Чонгук, как мне становилось понятно из каждого моего взаимодействия с ним, старался ради своего ребёнка больше, чем все родители, что встречались мне в дорогих детских садах, вместе взятые. Все они считали нормой не только скидывать на нас причёски своих отпрысков, но и в целом воспитание и заботу о них. Когда я только услышал о запросе Чонгука, в моей голове проскользнула мысль, что он делал это из тех же побуждений, но теперь я видел, что двигало им совершенно противоположное. И я правда хотел помочь ему в этом. Хотел быть этим знакомым лицом для Аниты, этой резвой и любопытной малышки, что заслуживала расти, окруженная комфортом и вниманием. Однако "но" все еще оставались.       — Гук, я не уверен, говорил ли тебе Чимин о том, что произошло два года назад, — я притормозил, чтобы парень смог ответить, и тот только нахмурился и покачал головой. Я подозревал, что если бы он знал, то это скорее всего всплыло бы в разговоре так или иначе, но в случае с Чонгуком я не мог быть уверен. — Нет? Тогда я не буду впадать в подробности, но у меня после этого инцидента появились достаточно серьезные проблемы со здоровьем. Иногда у меня случаются сильные мигрени, такие, что я даже глаз не могу открыть, а после того, как подействует лекарство, я до конца дня чувствую себя обессиленным гнилым овощем. И раз в три месяца я прохожу обследование в клинике, мне придётся лететь в Нью-Йорк.       Когда моё объяснение подошло к концу, Чонгук выглядел очень обеспокоено. Он поджал губы и слегка наклонился в мою сторону. Его рука чуть дернулась, будто он собирался протянуть её, но этого не произошло, и он просто положил её на своё колено.       — Что произошло два года назад?       — Сейчас не время для таких рассказов, Гук, — я поёрзал на неудобном стуле, ощущая себя некомфортно под внимательным взглядом молодого человека. Продолжая смотреть на проход между игровой и учебной и как можно дольше избегая зрительного контакта с Чонгуком, я вернул нас к теме разговора: — я могу поставить обследование на выходные, но не могу составить расписание для моих приступов мигрени. Я понимаю, как ты занят и что тебе нужен человек на всё время, что ты на работе. Я не меньше твоего хочу для Аниты только всего самого лучшего, но совершенно не уверен, что я подхожу на эту роль.       В проходе появилась Саволь, жестом подзывая меня к себе. Я крикнул ей, что скоро подойду в учебную старшей группы, где мы обычно проводили собрания, и, встав с места, повернулся лицом к Чонгуку, ожидая его ответа на моё самое большое сомнение.       — Я не могу согласиться на эту поездку без твоего полного осознания моего состояния и того, чем оно может грозить, — подытожил я.       — Я не знаю, как об этом спросить… — Чонгук помедлил с дальнейшим вопросом. Он чуть сгорбился, поставив один локоть на колено и заведя вторую руку за шею, потирая её. Я услышал, как меня снова зовут, и парень, чьи глаза смотрели на меня, полные беспокойства и растерянности, тоже поднялся со своего места. — У тебя не бывает ничего, что может сильно напугать Аниту?       — Вроде эпилептических припадков? — Чонгук кивнул. — Нет. Иногда голова начинает болеть внезапно, но ничего, что может сильно испугать её.       — Тогда всё хорошо. Моя мама живёт в Сан-Франциско, она, если что, сможет посидеть с Анитой.       В этот момент меня позвали в третий раз, и мы оба поняли, что затягивать обсуждение было нельзя. Я всё ещё не до конца осознавал, на что подписался этим утром, но, когда я наконец-то перешёл из одной учебной комнаты в другую, где уже собрался весь педсостав центра, и Сара спросила нас об итоге нашей беседы и согласен ли я быть сопровождающим педагогом Аниты Чон в Калифорнии, я, не ощущая особых эмоций, будто внутри кто-то щёлкнул выключателем, объявил ровным, спокойным голосом:       — Согласен.