secure doubts

            Меня начало клонить в сон около девяти вечера по времени Сан-Франциско. Анита уже давно спала, и мы с Чонгуком разбирали свои чемоданы после плотного ужина в небольшом кафе неподалёку от жилого комплекса. Майк довёз нас из аэропорта и помог дойти до двери квартиры, что оказалось немного труднее с четырехлеткой, постоянно мельтешащей под ногами. Я то и дело ловил её буквально за секунду до того, как её прихлопнуло бы дверью или прижало дверью лифта. Путешествия с детьми всегда такие занятные.       В квартире было три спальни. Две из них смежные, с дверью из одной в другую, что очень удобно для детской и родительской. Третья — моя — находилась уже около гостиной, в отличие от комнат Чонгука и Аниты, в которые входить надо было из коридора, в конце которого была их ванная. В моей комнате был отдельный санузел. Гостиная, кухня и столовая представляли собой общее достаточно просторное пространство с высокими потолками и почти молочными стенами, на которых висели картины, написанные большими, смелыми мазками, на грани абстракции и реализма. Мир ведь, в сущности, такой и есть — в моменте он бездвижен, спокоен, и в нём нет деталей, только общие закономерности, приведшие нас к определенной развязке.       Сейчас здесь было чисто и убрано, но надеяться на то, что так будет долго, не приходилось — я был уверен, что весь чемодан Аниты с игрушками окажется пустым уже завтра утром, возможно, даже до завтрака.       Я ещё раз осмотрел кухню и гостиную, пока ещё слабо осознавая, что это — мой дом на следующие несколько месяцев. Это место мало напоминало мне мою квартиру в Нью-Йорке — здесь мало случайных вещей, сервиз чисто белый, без вкраплений цветастых тарелок Чимина, плед на диване обычный совершенно, кремовый. Без игрушек глазу было не за что зацепиться. Это место подходило Чонгуку — такому же ровному, совершенно не взрывному.       — Во сколько мне завтра просыпаться? — спросил я, разложив последний пакет с продуктами, что курьер привез из супермаркета около часа назад. Глаза Чонгука тоже закрывались на ходу — разница во времени, хотя и всего в три часа, давала о себе знать.       — Высыпайся. Я разберусь с этим маленьким монстром. Что-то мне подсказывает, что она проснётся часов в пять утра, если не раньше.       Я кивнул и побрёл к себе, взяв с Чонгука обещание, что он тоже скоро ляжет спать. Уже переодевшись и укутавшись тёплым мягким, словно мягкая вата, одеялом, я всё равно поставил будильник на пять тридцать утра — даже если дочь с отцом проснутся раньше меня, Чону хотя бы не придётся страдать одному.       Новые пропущенные от отца я проигнорировал, смахнув оповещение со шторки уведомлений.       Джетлаг или нет, но на утро я проснулся, чувствуя себя совершенно дезориентированным. Я не сразу почувствовал пульсирующую боль в висках и подступившую к горлу тошноту. Я медленно пришёл в не затуманенное сном сознание. Вот оно, думал я. Вот оно.       Это была обычная головная боль. Я умел совершенно точно определять, когда меня настигала нарастающая с каждой минутой мигрень, а когда мне мог помочь обычный ибупрофен и лишние сорок минут в кровати. Я достал таблетку из небольшой аптечки, что вчера предусмотрительно переложил в прикроватную тумбочку, и, разжевав её, проглотил горькую смесь лекарства и воды.       Квартира оставалась пустой. Мои смарт-часы показывали четыре часа утра. Комната моя была заполнена слабым гулом улицы и редкими звуками трения шин о дороги, доходившими до нашего четырнадцатого этажа через мою приоткрытую форточку. Они были тише, чем в Нью-Йорке. Громче, чем в Сейлеме, где тишина часто оглушала. Золотая середина, подумал я, чувствуя, как таблетка постепенно начинала действовать. Мать часто говорила не пить лекарства на голодный желудок, но я рано понял, что болеутоляющие так помогают быстрее. Через тридцать пять минут я почувствовал характерную слабость в руках и ногах и понял, что от боли остались лишь далекие отголоски, такие же, как звуки автомобилей, проезжавших мимо жилого комплекса. Их водители не знали, что где-то там, на четырнадцатом этаже спит оставивший сцену на пике популярности артист с дочкой и его бывший друг, что теперь был больше похож на полупризрака, не знавшего, куда деться от ощущений чужих кулаков и ботинок по всему телу, от взглядов жалости со стороны тех, от кого замечать их было противнее всего. От чувства нависшего страха, что снова придётся снять трубку, когда высветится злосчастное «отец» на экране телефона. От ощущения беспомощности, когда палец все равно нажмёт на зелёную клавишу.       Эти ночные водители и стрит-рейсеры не имели ни малейшего понятия, и я им завидовал.       Утро вышло сумбурным и быстрым. В гостиной Анита уже стояла на голове, выспавшаяся и готовая к новому дню. Чонгук стоял у стойки на кухне и что-то методично нарезал. Лицо его было почти серое даже в солнечном свете раннего часа.       Семь тридцать утра. Мне несколько раз пришлось переносить будильник, ибо я не был уверен, что смогу дожить этот день до конца, если встану в запланированную половину шестого.       — Юнги проснулся! — сразу начала радоваться девочка, завидев меня в проёме двери. Чонгук тоже повернулся ко мне, отсалютовав рукой с ножом. Губы его искривились в слабой улыбке.       — Утречка, — он вернулся к нарезке. — Нам сегодня надо в компанию, Аниту тоже просят приехать, видимо, хотят посмотреть на ту, что держит меня как можно дальше от сцены, — голос его звучал отрешенно. Его мало волновала встреча, это было ясно. Он стал говорить чуть тише, и я приблизился к нему чуть ближе. — Они уже который год пытаются заставить меня жалеть о том, что я выбрал собственного ребёнка. Даже Майка это достало.       — Вот тебе и утречко, — откликнулся я, не зная, что ещё можно ответить. — Во сколько едем?       — К одиннадцати. Кстати, хён, у тебя всё ещё есть аллергия на фасоль? — он снова повернулся ко мне, дожидаясь реакции. Первые несколько секунд я только и мог, что смотреть на него с круглыми глазами и приоткрытым ртом. Почему эта информация всё ещё была у него в голове?       — Да, — я наконец-то отмер. — Ты помнишь?       Чонгук пожал плечами.       — Конечно. Ты из-за неё так весь распух в машине по дороге из Портленда, когда мы ездили на экскурсию.       Это была поистине одна из худших поездок за всю мою жизнь. Водитель отказывался остановиться у аптеки, так как, видите ли, я не задыхался, а в салоне ехали только подростки, которые не заботились о том, чтобы брать с собой аптечки. Только у мисс Штайн — нашей учительницы — на дне сумки завалялась одна единственная таблеточка, благодаря которой задыхаться я не успел начать.       — А, да. Точно.       Чонгук убрал упаковку фасоли обратно в холодильник. Я хотел было сказать, чтобы он готовил то, что ему хотелось и так, как он обычно это делал, но понял, что мне лень что-то придумывать и потом готовить самому, поэтому, когда на столе стоял завтрак, я искренне поблагодарил его и настолько спокойно, насколько мог с Анитой за столом, поел.       Оставшееся время до отъезда я играл с малышкой и смотрел с ней мультики, пока Чонгук работал за компьютером прямо на кухне, время от времени поглядывая на нас. Сначала мне казалось, что так он наблюдает за мной и моей работой, но потом, заметив, что почти все его взгляды были устремлены на дочь, я понял, что это простой родительский инстинкт, который никак не зависел от качества выполняемых мной обязанностей.       Мы оба сошлись на том, что в первые несколько дней, пока Анита привыкает к новой обстановке, мне не стоит проводить с ней никаких занятий и заваливать её кучей информации, даже если в саду учебный год был в самом разгаре. Я не мог толком составить расписание активностей, пока у Чонгука не было адекватного расписания, но после встречи в компании он обещал, что предоставит мне точные часы своей (то есть и моей) работы. Не то чтобы я много чем мог заняться в Сан-Франциско в остальное время, но так я хотя бы знал, когда я мог рассчитывать на отца девочки, потому что, каким бы прекрасным, замечательным, умным и послушным ребёнок ни был, сидеть с ним сутки напролёт тяжело. Не зря природой предусмотрено двое родителей, как-никак.       Здание Gratia Music в Калифорнии было не таким же масштабным, как в Нью-Йорке. Это было пятиэтажное стеклянное здание, больше напоминающее коробку, резко выбивающуюся своим пафосом среди обычных кирпичных или каменных зданий в округе. Я не знаю, что это был за район, но, судя по тому, что ехали мы буквально двадцать минут, — очевидно не противоположный конец города.       Анита была явно в лучшем настроении, нежели Чонгук, который не ожидал ничего приятного от встречи с руководством этого филиала компании. Девочка спокойно смотрела какой-то мультик на телефоне отца, даже выйдя из машины, улыбалась и смеялась, когда герой в который раз не мог сложить слишком большое количество яблок в маленькую корзину. Чонгук всю поездку смотрел в окно, рассматривая сильно отличающиеся от Манхэттена пейзажи. Мне честно хотелось успокоить его, сказать что-то, что поможет ему чувствовать себя лучше, но я не знал, как. Не знал даже, что конкретно его беспокоило настолько, что его обычно спокойный и безмятежный нрав отходил на второй план, уступая место скрытой злости и желанию наконец-то покончить с этим.       — Гук, я тебе говорил, что вам не обязательно с Анитой ехать в Сан-Франциско, — будто не в первый раз напомнил Майк, стоящий рядом с хмурым Чонгуком. — Запись можно и через почту организовать.       Чонгук лишь помотал головой.       — Ты же знаешь, насколько больше времени это тогда займёт. Не хочу взаимодействовать с Гарсией дольше, чем это необходимо.       Мы стояли у входа в здание, дожидаясь непонятно чего. Серия Аниты закончилась, и она вернула телефон мне, а я молча вложил его в руку Чонгука. Тот поблагодарил меня и снова окинул девочку взглядом, мягко улыбаясь ей.       — Помнишь это место, солнце?       Девочка помотала головой.       — И слава богу, — вздохнул Чон, кивая Майку. Мы двинулись вперёд. — Папе надо поговорить с кое-кем, а вы с Юнги побудете рядом, хорошо? Юнги тоже надо будет с нами обсудить расписание, потому что мне придётся несколько раз съездить в Лос-Анджелес. Не знаю пока, как мы это устроим.       Мы с Анитой оба просто кивнули в ответ. Мы уже обсуждали факт его поездок, лишь договорившись, что мы с малышкой не будем каждый раз с ним срываться.       В вестибюле нас встретил высокий лысый чернокожий мужчина, одетый в чёрную рубашку и джинсовые шорты, и чересчур улыбчивый латиноамериканец, чьи золотые зубы так и норовили ослепить меня. Он чем-то напоминал мне героя из сериала «Нарко», одну серию которого я как-то посмотрел поздно ночью, когда мне не спалось. Усы, странная стрижка, густые, неровные чёрные брови. Он больше походил на наркобарона, чем на крупную шишку в музыкальной компании. Чонгук на их фоне смотрелся совсем юнцом, который забрёл сюда по ошибке, несмотря на его забитый рукав, что сейчас не был закрыт тканью, и наличие дочери.       — Чонгук! Как долетели? — начал латиноамериканец. Не давая Чону времени ответить, он стал идти к лифтам. Чернокожий последовал за ним. — Идём в переговорку.       Мы плелись чуть поодаль от них, пока они ждали лифт.       — Как же он раздражает, — процедил сквозь зубы Чонгук. Майк согласно кивнул. — Теперь, когда я об этом думаю, говорить «минимум четыре месяца» было смело. Максимум, Майк. Максимум.       Майк снова кивнул. Он, очевидно, сам не был доволен таким раскладом событий.       — Через почту это заняло бы год в лучшем случае, — объяснил Чонгук мне. — а у Гарсии отлично получается быть таким же раздражающим даже за тысячи миль, поверь.       Мы поехали на четвёртый этаж.       — Не передумал ещё? — произнёс Гарсия, и мне даже не нужно было догадываться, о чём шла речь, — по тому, как Чонгук сразу видимо напрягся в плечах и нахмурился, всё было понятно. Он лишь бросил на мужчину, полный равнодушия. Я не помнил, чтобы Гук бывал таким задолбленным, не побоюсь этого слова. — Да брось, ты же будешь так зарабатывать в разы больше.       Чонгук закатил глаза.       — Да неужели? — он потёр переносицу, прикрывая глаза. — Ты читал договоры, которые вы предлагаете артистам? Какую часть от продаж вы выплачиваете? Заставляете ехать в туры, на которые даёте заем, который надо выплатить потом. То же самое с записью. Мне, верь или нет, работать в производственной команде гораздо выгоднее и спокойнее, потому что за запись платят мне, а не я кому-то.       Гарсия так и продолжал гаденько улыбаться, будто он был уверен, что в этот раз разведёт Чонгука на то, что ему было нужно. Лифт остановился на втором этаже.       — Мы пересмотрим договор.       — Как же, вы уже пытались. Я не могу, — Чонгук выделил интонацией последнее слово. Лифт наконец-то открыл двери после долгой задержки и впустил молодую девушку. Она нажала на кнопку третьего этажа. — Мне нужна стабильность. У меня есть человек, за которого я отвечаю, Эдуардо, у меня есть дочь.       Анита посмотрела на отца сияющими глазками. Дверь снова открылась. Девушка вышла.       — Я не понимаю, почему ты так отнекиваешься, Чонгук. У тебя так хорошо шли продажи и стриминг, радио крутили треки…       — И этого всего мне едва хватило, чтобы выплатить лейблу за затраты за запись и съёмку клипа. Мне ещё повезло. Так что перестань заводить эту шарманку каждый раз, прошу, — он посмотрел на мужчину умоляюще. — Я тебе могу поклясться чем угодно, что не вернусь на лейбл в качестве артиста. Ни за что. Нет. Если я и выпущу что-то, то самостоятельно, окей? Мне не нужна известность, мне нужно счастливое детство моего ребёнка.       Лифт снова остановился и выпустил нас в коридор нужного этажа.       — Чонгук…       — Давай обсудим расписание на следующие три месяца, чтобы мы с Юнги всё согласовали, — прервал Гарсию молодой человек. Анита в присутствии чужих людей крепко держала меня за руку и тесно прижималась к моей ноге. Честно говоря, во всей этой ситуации я сам кое-как сохранял самообладание и с трудом сдерживал порывы прижаться к Майку так же, как малышка прижималась ко мне.       — Ладно, — но по его тону было понятно, что он не оставит Чонгука в покое. — Они могут уйти? — спросил Эдуардо, широким жестом указал он на нас.       Бровь Чонгука изогнулась в удивлении.       — С какой это радости?       — Ты не думаешь, что маленький ребёнок будет мешать вести взрослые дела?       — Чем она вам сейчас мешает? — не выдержал я. Анита вообще ни звука не издала с момента, как мы зашли в здание.       Гарсия замялся. Посмотрел на меня взглядом, будто пытался одним им избавиться от нашего присутствия. Я посмотрел на него ровно с такой же интенсивностью в глазах, стараясь вложить в них всё своё презрение. Я никогда не был тем, кто стал бы презирать человека, с которым знаком от силы десять минут, но здесь ситуация не располагала ни для каких других эмоций.       — Окей. Садитесь.       В целом наше обсуждение шло примерно на таких же тонах, что и разговор Чонгука с Эдуардо в самом начале. Гарсия спорил, назначал лишние встречи и сессии, предъявлял странные требования к записи и работе с артистом, с которым Чонгуку предстояло работать. Большинство материалов для альбома уже было готово — Гук должен был провести запись и проследить за процессом сведения и мастеринга, а также закончить работу над несколькими треками, которые ещё не были завершены. Дел много, и он не мог позволить себе распыляться на ненужные дела.       Когда Гарсия игнорировал доводы самого Чонгука, в дело вступал Майк, которого тот почему-то слушал куда охотнее. Чернокожий мужчина, что всё это время сидел радом с Эдуардо, за всю встречу не произнёс ни слова. Так же как и Анита, которая была явно напугана напряженностью разговора, непривыкшая видеть своего отца взвинченным и выведенным из себя. Всё, что потребовалось от меня — это держать девочку на коленях и одобрять или отклонять варианты выстраивания графика поездок. Я уже успел назначить дату обследования в Нью-Йорке и купил билеты домой на эти дни, и мне (и Чонгуку, когда Гарсия вёл себя как отдельный вид упрямого барана) несколько раз пришлось напоминать об этом. В конце концов график мы набросали, и чернокожий мужчина, что представился как Джамал, обещал, что в скором времени пришлёт официально подтверждённый вариант расписания, как только согласует со всеми остальными.       Мне даже не хотелось благодарить ни одного из них, поэтому я сделал вид, что занят Анитой, когда мы выходили из помещения. Всё это заняло около полутора часов, но по ощущениям мы провели в этой душной переговорке полдня. Малышка уже вертелась из стороны в сторону и едва-едва не начинала плакать, куксилась по малейшему поводу и дула губы, что означало, что ей пора было на сон-час. Чонгук лишь с сожалением в глазах посмотрел на меня, на свою дочь на моих руках, пока мы ехали в лифте и шли к машине. Выглядел он не лучше Аниты. Всё такой же взвинченный и расстроенный.       — Он стал будто ещё невыносимее, — прокомментировал Гук, когда мы уселись в машину. Анита уже посапывала, когда я пристёгивал её в её детском кресле.       — Я говорил тебе, Гук, — ответил Майк, заводя машину. В его голосе не было укора. — Я сделаю всё возможное, чтобы твоё взаимодействие с ним свести к минимуму.       Чонгук благодарно кивнул и повернулся ко мне, смотря на меня с переднего сидения.       — Ты как, хён? Тебе не тяжело таскать мелкую?       — Она не тяжелая, — ответил я правдиво. Она не была совсем уж маленькой, скорее средней для своего возраста, но это не делало задачу брать её на руки сильно энергозатратнее.       — Ты сильно похудел со времен школы, — произнёс он как бы между прочим. И это было правдой. Но что я мог ответить на это? Мой аппетит был намного хуже, чем раньше, хотя основной вес я всё же потерял во времена моего пребывания в больницы. Не заметить было сложно, странно только, что Чонгук указал на это так прямо. Будто он сомневался в моей физической форме.       — Ты боишься, что я уроню Аниту? Или ещё чего-то?       Я звучал раздраженно — после такой выматывающей встречи сложно было сохранять свой голос нейтральным. Я зря так ответил, ибо заметил, как в глаза Чонгука почернели, но он сдержался, ответив в более характерном ему мягком тоне:       — Нет, хён, — он сделал глубокий вдох. — Нет, я просто надеюсь, что у тебя всё в порядке.       Машина тронулась. Не будь я такой уставший, мне было бы стыдно.

***

      До конца дня Чонгук был не в настроении. Как и Анита. И я сам. Девочка спала беспокойно, просыпалась два раза в машине на пути домой и потом ещё дважды уже в своей кровати. Я сидел около неё всё время её сон-часа, мягко поглаживая по руке и успокаивая, надеясь, что она проспит свои положенные два часа. Последние полчаса девочка спала спокойно, и я вышел из детской, упал на диван и прикрыл глаза. Чонгук работал за кухонным столом, как и утром.       — Устал, хён? — послышалось через десять минут.       — Нет, — соврал я, не открывая глаз. Диван стоял спинкой к кухне, так что ни один из нас не мог видеть лицо второго.       — Тебе не нужно притворяться, — тон его был в несколько раз спокойнее, чем после встречи. Будто это он поспал днём, а не его дочь. Я был готов поспорить, что и выглядел он намного более расслабленно.       — В каком смысле притворяться?       — Что всё в порядке. Я понимаю, что Гарсия — то ещё дерьмо. И что с Анитой сложно бывает. Я не жду, что ты будешь супер довольным сто процентов времени. Особенно, когда её приходится укладывать спать четыре раза за полтора часа.       — Это моя работа, Гук. Моё настроение не имеет значения.       Чонгук помолчал какое-то время. Я не слышал звуков клавиатуры или мышки. Он, должно быть, что-то обдумывал.       — Для меня имеет, — признался он.       — Я понимаю. Потому что я не няня на пару часов.       — Потому что ты мой друг, хён. И да, потому что ты проводишь много времени с Анитой тоже.       Я наконец-то повернулся в его сторону, выглядывая из-за спинки дивана. Он смотрел в экран компьютера, снова что-то печатая.       — Ты сам говорил о том, что я не считаю тебя другом, нет?       Я не знал, почему снова вспоминал тот эпизод нашего первого разговора. Разве он меня так тогда задел?       — Мы уже говорили об этом, Юнги-хён.       Я утвердительно промычал, не осмелившись ничего сказать. Почему меня это так волновало?       Я продолжал смотреть на младшего, наблюдая, как он что-то печатает и рассматривает на экране, время от времени прикусывая нижнюю губу. На нём были его студийные наушники, надетые лишь на одно ухо, так, что он мог слышать и звуки квартиры, и то, над чем он работал в данный момент на ноутбуке.       Я смотрел на него так долго, что Чонгук, должно быть, почувствовал мой взгляд и тоже поднял свои глаза.       — Хён, если тебя это так беспокоит, давай поговорим об этом позже?       Но о чём тут говорить? Я сам пока не понимал, почему я так цеплялся мыслями за тот Чонгуков вопрос.       — Позже, — всё, что я смог произнести в ответ, полностью уверенный в том, что позже никогда не настанет.       Анита проснулась через десять минут после этого, и весь вечер мы провели на прогулке на детской площадке недалеко от жилого комплекса, пока Чонгук работал в тишине апартаментов один.