Водоворот боли

Два дня назад. Лесопилка, Мадрид. На лесопилке было сыро и пахло опилками, машинным маслом и потом. Хави сидел на перевёрнутом ящике, лениво попивая пиво, пока Майки разминал плечи после очередной подпольной драки — на правой скуле красовался свежий синяк, но он довольно ухмылялся, видимо, выиграл. Альберто расхаживал перед ними, как зверь в клетке, пиная мелкие щепки, попадавшиеся под ноги. — Значит так, — начал он, останавливаясь и прожигая их взглядом. — Полиция в порту ничего не нашла. Эти бездари даже не смогли никого нормально допросить. — Он сплюнул на пол, и слюна смешалась с опилками. — Теперь ваша очередь. Хави лениво поднял бровь, отхлебнул пива и поставил бутылку на ящик. — Мы вроде не полиция, комиссар. Мы по другим делам. Ты нас для мокрухи нанимал, а не для допросов. — Заткнись и слушай. — Викунья сунул руку в карман и вытащил пачку евро, перетянутую резинкой. — Тут две тысячи. Задаток. Столько же получите, когда принесёте мне хоть что-то. Майки присвистнул, сплюнул на пол и протянул руку. Деньги перекочевали в его карман с молниеносной быстротой. — Что надо делать? — Едете в порт Валенсии. Находите там старых рыбаков, местных алкашей, всех, кто мог видеть что-то в октябре. — Он специально не уточнял дату, оставляя пространство для манёвра. — Моя жена и тот ублюдок сели на какую-то лодку. Кто-то должен был это видеть. Вы жмёте на этих людей так, чтобы они вспомнили всё до последней мелочи. Поняли? — А если никто не видел? — спросил Хави, почесывая небритую щеку. — Тогда я зря потратил две тысячи, и вы мне их вернёте. — Альберто посмотрел на него таким взглядом, что Хави предпочёл не спорить, только хмыкнул и отвернулся. --- Сегодня. Порт Валенсии, раннее утро. Туман стелился над водой, смешиваясь с дымом от утренних сигарет рыбаков. Чайки орали, дрались за объедки у мусорных баков. Хави и Майки появились в порту на старой тёмно-синей «Тойоте» с тонированными стёклами — машина принадлежала какому-то знакомому Хави, который «одолжил» её за часть будущего гонорара. Первым делом они зашли в бар при порту — заведение с липкими столами, запахом пережаренного масла и дешёвого пива. Народу было немного: несколько стариков за стойкой, молодой бармен с усталыми глазами да полуслепой пёс под столом. Майки подошёл к стойке, навис над барменом. — Нам нужны те, кто тут давно работает. Старики. Которые всех знают. Бармен испуганно моргнул. Двухметровый бугай с разбитыми костяшками и шрамом через бровь внушал доверия примерно как акула в детском бассейне. — Э… Хосе, Пеппе, дон Рафаэль… — забормотал он, тыча пальцем в трёх стариков в углу. — Они тут лет по тридцать уже. Если кто и знает, то они. Хави ухмыльнулся и направился к старикам, жестом приказав Майки следовать за ним. — Доброе утро, сеньоры. — Он плюхнулся на свободный стул, закинул ногу на ногу. Майки остался стоять за его спиной, скрестив руки на груди. — Мы тут ищем одного человечка. Или не одного. Зависит от того, как пойдёт разговор. Трое стариков переглянулись. Самый старый, дон Рафаэль, которому на вид было под семьдесят, отложил газету. — Мы ничего не знаем. Мы простые рыбаки. — Я не говорил, что вы знаете. Я сказал, что мы ищем. — Хави вытащил из кармана мятую фотографию Ракель и Серхио — плохого качества, распечатанную на обычной бумаге. — Видели этих двоих в октябре? Она — блондинка, он — в очках, с бородой, похож на ботаника. Старики снова переглянулись. Пеппе, сухой и жилистый, с вечным кашлем курильщика, покачал головой. — Не помню таких. — Майки шагнул вперёд и с грохотом опустил кулак на стол. Кофе в чашках подпрыгнул и расплескался. — А ты напряги память, дед. У нас мало времени. Хосе, самый молодой из троих (ему было около шестидесяти), испуганно заморгал и закивал: — Я… я что-то слышал. Но сам не видел. Был разговор, что Начо, Игнасио то есть, помог каким-то испанцам в октябре. Парочка. Молодые. Он их ночью на лодку посадил. — Хави подался вперёд. — Где этот Начо? — Уволился, — встрял дон Рафаэль, недовольно глядя на Хосе, который явно сказал лишнее. — Месяц назад. Уехал. Говорят, к семье в Мелилью. Контактов не оставил. Номер новый, никто не знает. — Мелилья? — Хави нахмурился. — Это в Африке? — Испанский анклав, — подсказал Пеппе, закашлявшись. — Туда только по морю или на самолёте. Но он моряк, значит, на лодке пошёл. — Майки хмыкнул. — И что за маршруты у этого Начо были? Старики замолчали, уставившись в стол. Майки снова грохнул кулаком — на этот раз так, что одна из чашек упала и разбилась. — Я спросил! — Алжир, — быстро заговорил Хосе. — Мелилья и Италия. Он туда часто ходил. На материк и на острова, но куда именно — не говорил. Люди с ним работали, но он особо не распространялся. Хави медленно кивнул, переваривая информацию. Потом достал из кармана несколько купюр — пятьдесят евро — и бросил на стол. — За пиво. И за память. Если вспомните ещё что-то — мы найдём способ вас найти. А если кому расскажете о нашем разговоре… — он кивнул на Майки, который оскалился в улыбке, больше похожей на волчий оскал. — Сами понимаете. Старики дружно закивали. Когда головорезы вышли из бара, дон Рафаэль перекрестился и налил себе рюмку из-под прилавка. — Святой деве Марии помолимся, что ушли. --- Сегодня. Лесопилка, Мадрид. Майки был довольный, как кот, объевшийся сметаны. Он развалился на мешках с опилками, закинув ноги на какой-то ящик. Хави нёс в руках мятый блокнот с карандашными записями — всё, что удалось выудить из стариков, пока Майки запугивал бармена на всякий случай. Альберто влетел в ангар, едва сдерживая ярость. — Ну?! Говорите быстро! — Спокойно, начальник. — Майки даже не пошевелился. — Мы там знаешь сколько народу перетрясли? Почти всех, кто в порту вообще бывает. Пара человек вообще описалась со страху. Один чуть в обморок не грохнулся, когда я на него посмотрел. Хави кивнул, довольно ухмыляясь. — Но три старикана в баре оказались полезными. Один помнит, что его бывший товарищ помог в октябре каким-то испанцам. Молодой парень и девушка. Садились на лодку ночью, тайком. Сам он не видел, но слышал от других. — Где этот товарищ? — Комиссар схватил Хави за грудки, но тот ловко высвободился. — Руки убери, начальник. Я тебе не подчинённый. — Он отряхнул куртку. — Мужик этот, Игнасио его зовут, уволился месяц назад. Вообще из порта свалил. Говорят, уехал к семье в Мелилью. Контактов никаких не оставил, номер телефона новый, никто не знает. — Мелилья? — Альберто нахмурился. — Испанский анклав в Африке? Туда хрен просто так доберёшься. И что, больше никто ничего не знает? — Старики сказали, что Игнасио по трём маршрутам ходил, — вмешался Майки, наконец опуская ноги на пол. — Алжир, Мелилья и Италия. — Италия? — Альберто замер. — Куда именно? — А вот хрен его знает. — Хави пожал плечами. — Старики не в курсе. Может, на материк, может, на острова. Игнасио особо не распространялся, куда ходит. Но факт: лодка у него была приличная, могла и до Сицилии дойти, и до Сардинии. И до кучи других мест. Альберто медленно опустился на ящик, переваривая информацию. Италия. Это уже что-то. Не Мадрид, не Испания. Но Италия огромная. Пальцы сами собой сжались в кулаки. — Больше ничего? — спросил он глухо. — У стариков — всё. — Хави развёл руками. — Но мы можем ещё поспрашивать у других. Там в порту полно народу. Если покопаться… — Копайтесь. — Альберто встал, прошёлся по ангару. — Но тихо. Чтобы никто не знал, что это я ищу. Поняли? Никакой полиции, никаких имён. Если этот ублюдок в Италии, я сам до него доберусь. — Само собой, — хмыкнул Майки. — Мы вообще с тобой не разговаривали сегодня. — А деньги? — Хави посмотрел на комиссара. — Две тысячи мы уже получили. Ещё столько же за информацию? — Получите, когда найдёте этого Игнасио или узнаете точный порт в Италии. — Викунья сунул руку в карман, достал ещё пачку евро, поменьше. — Вот ещё тысяча. На расходы. И чтобы молчали. — Идёт. — Хави спрятал деньги. — Если найдём морячка в Мелилье, платишь сверху. Тысяч пять. — Посмотрим. — Альберто направился к выходу, но у двери обернулся. В свете тусклой лампы его глаза блестели нездоровым огнём. — И ещё. Про Италию — никому. Ни единой живой душе. Если узнаю, что кто-то проболтался… — Он не закончил, но угроза повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец. Дверь захлопнулась. Майки проводил её взглядом, потом повернулся к Хави. — Ну что, поедем в Мелилью искать этого Начо? — Ага, щаз. — Хави закатил глаза. — Будем мы по Африке шастать, искать иголку в стоге сена. Скажем через месяц, что не нашли. Он и забудет. — Думаешь? — Майки почесал шрам на брови. — Да эго свое потешить хочет, уязвлен, что женушка пропал. Найдёт он её или нет — ему главное процесс. А мы при делах. — Хави откупорил новое пиво, сделал большой глоток. — А Италия… Ну Италия. Там до хрена портов. Может, они в Неаполе, может, в Генуе, может, на Сицилии. Без точных данных этот псих никуда не сунется. — Если только не купит информацию у кого-нибудь ещё. — Ну, это уже не наша забота. — Хави зевнул. — Наше дело сделано. Деньги есть, башка на плечах. Остальное — пусть сам разбирается. --- А где-то на Сицилии, в доме с лимонным садом, Ракель поливала грядки и не знала, что её имя только что прозвучало на пыльной лесопилке под Мадридом. Солнце припекало, в воздухе пахло морем и цветущим жасмином. Серхио должен был вернуться со стройки через пару часов, а она планировала удивить его ужином. Но интуиция — странная штука. На секунду Ракель вдруг остановилась, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Холодок пробежал по спине, хотя день был теплый. — Что-то не так? — спросил Мартин, выходя на террасу с бокалом белого вина. — Нет… — Ракель покачала головой, отгоняя странное чувство. — Наверное, показалось. Она улыбнулась и продолжила поливать. Просто ветер. Просто море. Просто очередной тёплый день в Палермо. --- За окном моросил холодный январский дождь, барабаня по стеклу. В квартире было тихо — Рафаэль делал уроки в своей комнате, наушники в ушах, и мир для него сейчас ограничивался математикой и музыкой. Патриция сидела на кухне с чашкой давно остывшего чая и смотрела на визитку, которая уже два месяца лежала на столе. «Алисия Сьерра, инспектор полиции». Она переворачивала её в пальцах снова и снова, словно надеялась, что на обратной стороне появятся ответы. Два месяца она носила в себе этот груз. Два месяца просыпалась по ночам и вспоминала ту ночь — поминки Андреса, избитого Серхио, испуганную Ракель, её побег через окно, крик зятя: «Ракель!» А потом новости. Фото Серхио на всех каналах. «Похититель». «Объявлен в розыск». Она чуть не уронила чашку, когда впервые увидела это. Она пыталась говорить с Хавьером. Один раз, осторожно, спросила, слышал ли он что-то о брате Андреса. Хавьер только отмахнулся: «Не лезь не в своё дело, Патри. У него свои проблемы, у нас — свои». И она замолчала. Замолчала на два месяца. Но Хавьер уехал позавчера. Очередная командировка, очередные «важные переговоры». Она уже привыкла. И именно сейчас, когда она осталась одна, когда Рафаэль в наушниках и не слышит, она наконец решилась. Телефон в её руке дрожал, когда она набирала номер. — Сьерра, — ответил знакомый голос после второго гудка. Коротко, по-деловому, но не грубо. — Алисия Сьерра? — Патриция сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Это Патриция Альварес. Мы встречались… перед Рождеством. Вы приходили ко мне домой. На том конце повисла пауза. Алисия явно перебирала в памяти — слишком много встреч, слишком много лиц. Но потом, кажется, вспомнила. — Сеньора Альварес. — Голос чуть смягчился. — Да, помню. Вы… хотите встретиться? — Да. — Патриция выдохнула, словно приняла окончательное решение. — Пожалуйста. Я не знаю, что происходит. Я видела новости… про Серхио. — Она зажмурилась, произнося это имя. — Два месяца я молчала. Думала, может, всё само рассосётся. Но нет. Мне нужно понять. Я не могу больше просто сидеть и ждать. — Завтра. — Голос Алисии стал мягче, но всё ещё деловой. — Назовите место и время. Я приду одна. — Я не хочу, чтобы кто-то знал. — Патриция понизила голос, хотя в квартире никого не было. — Мой муж… он не в курсе, что я звоню. Если узнает… — Не узнает. — Рыжая говорила уверенно, как о решённом. — Встретимся там, где никто не обратит внимания. Есть одно место. Они договорились встретиться в том же кафе на окраине Фонтаррона, где Алисия говорила с Моникой. Нейтральная территория, безопасно, не привлекает внимания. Положив трубку, Патриция ещё долго сидела, глядя на тёмное окно. На душе было тревожно, но впервые за два месяца — с надеждой. --- Солнце уже почти село за горизонт, окрашивая небо в глубокие оранжево-фиолетовые тона. С моря тянуло прохладой и солью. Серхио толкнул калитку и на мгновение замер — Ракель сидела на ступеньках крыльца, обхватив колени руками, и смотрела куда-то вдаль, на линию горизонта. В свете заката её короткие волосы отливали золотом. Он вдруг подумал, как сильно она изменилась за эти месяцы. Не внешне — хотя и внешне тоже: окрепла, посвежела, движения стали увереннее. А внутренне. Тот затравленный взгляд, с которым она смотрела на него в первые дни, почти исчез. Почти. Она услышала шаги, обернулась и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него каждый раз что-то ёкало в груди. — Явился, — сказала она вместо приветствия. — А я уже думала, Уго тебя совсем замучил. — Почти. — Он подошёл ближе, сел рядом на ступеньку. Слишком близко для простых друзей, но недостаточно для чего-то большего. Как всегда в последнее время. — Целый день кирпичи считал. — Романтика. — Она усмехнулась, но в голосе была теплота. — Есть хочешь? Можем что-нибудь приготовить. — Потом. — Серхио помолчал, собираясь с мыслями. Пальцы сами собой потянулись к очкам, поправили их — нервный жест, который она уже выучила. — Ракель… мне нужно тебе кое-что сказать. Она напряглась. Он почувствовал это по тому, как изменилось её дыхание, как пальцы сильнее сжали колени. — Плохие новости? — спросила она тихо. — Нет. — Он повернулся к ней, взял её руку в свою. Ладонь была тёплой, чуть шершавой от садовой работы. — Хорошие. Очень хорошие. Но сначала… ты помнишь Монику? Ракель вздрогнула. Имя подруги, произнесённое вслух, ударило больно и сладко одновременно. — Мою Монику? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Конечно, помню. А что? — С ней всё хорошо. — Серхио сжал её руку крепче. — С ней и с Даниэлем, и с малышом. Она… она хочет помочь тебе. — Помочь? Как? — Мурильо смотрела на него непонимающе, но в глазах уже загоралась надежда — та самая, которую она так боялась впускать. — Она согласилась дать показания. Всё, что видела в октябре, когда ты пришла к ней. Твои синяки, твой рассказ, всё. — Он говорил тихо, но твёрдо. — Алисия — та самая инспекторша, подруга Мартина, помнишь? — она кивнула. — Она ведёт это дело. Не официально, пока, но собирает доказательства. И Моника — первый свидетель. Ракель молчала. Слишком много информации, слишком много надежды — после стольких месяцев страха и неопределённости. — Серхио… — прошептала она наконец. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Но как? Как она её нашла? Откуда Моника вообще… — Случайно. На Рождество. — Он улыбнулся краешком губ. — Алисия узнала её на улице. Представляешь, какое совпадение? Ракель закрыла глаза. Из-под ресниц выкатилась слеза, потом ещё одна. — Эй, эй, — Серхио растерялся, потянулся к ней, но она сама придвинулась ближе, уткнулась лбом ему в плечо. — Ты чего? Я думал, это хорошие новости. — Это хорошие, — всхлипнула она. — Очень хорошие. Я просто… я уже и не надеялась. Думала, что навсегда останусь беглянкой. Что он вечно будет где-то там, искать меня, ждать… — Возможно, он ищет. — Мужчина решил не врать, но и не создавать ложных страхов. — Алисия сказала, что официально дело закрыли. Но мы не знаем, что он делает за спиной у всех. Может, ищет. Может, нет. Я помню его головорезов... Но Италия большая, а мы тут, — он обвёл рукой сад, дом, море вдалеке, — в безопасности. Пока. Ракель подняла голову, посмотрела на него покрасневшими глазами. — Ты правда думаешь, что это сработает? Что его смогут посадить? — Не знаю. — Честно ответил он. — Но теперь у нас есть надежда. И есть люди, которые готовы бороться. Моника, Алисия, Мартин… я. — Он чуть помедлил. — Ты не одна, Ракель. Уже нет. Она смотрела на него долго, очень долго. Потом вдруг потянулась и поцеловала его в щёку — быстро, почти испуганно, словно сама не ожидала от себя такого. — Спасибо, — прошептала она. — За всё. За то, что спас меня тогда. За то, что не бросил. За то, что… просто есть. Серхио замер. Сердце колотилось сильнее. Он осторожно, боясь спугнуть, поднял руку и убрал прядь волос с её лица. — Я всегда буду рядом, — сказал он тихо. — Обещаю. Они сидели на ступеньках ещё долго, пока не стемнело совсем и не зажглись первые звёзды. Говорили о Монике, о детстве, о всякой ерунде. А иногда просто молчали — и это молчание было теплее любых слов. Где-то вдалеке послышался шум подъезжающей машины. Фары скользнули по калитке и погасли. — Мартин вернулся, — тихо сказала Ракель, не меняя позы. — Похоже на то. — Серхио вздохнул, но не двинулся с места. Через минуту калитка открылась, и на пороге появился аргентинец. Увидев их, сидящих на ступеньках в обнимку, он театрально закатил глаза. — О, Боже, чего вы тут сидите? Я уже по делам сгонял. — Он подошёл ближе, остановился напротив. — Я вам там еды привёз. Ну, если вы, конечно, способны оторваться друг от друга и поесть как нормальные люди. Ракель фыркнула и уткнулась лицом в плечо Серхио, пряча улыбку. Сам Маркина покраснел до корней волос. — Мы не… мы просто… — Да-да, конечно. — Мартин махнул рукой и скрылся в доме. — Я на кухню. И да, я один, если вы вдруг испугались, что я притащил сюда толпу итальянцев. Ракель подняла голову, посмотрела на Серхио. — Пойдём? — спросила она тихо. — Пойдём. — Он встал, протянул ей руку. — Ты как? — Лучше, чем за всё это время. — Она сжала его ладонь. — Намного лучше. Они вошли в дом, где на кухне уже звенел посудой Мартин, напевая какую-то аргентинскую песню. И впервые за долгие месяцы Ракель чувствовала — не надежду даже, а уверенность. Что всё будет хорошо. Когда-нибудь. --- Сьерра вошла в здание комиссариата с таким видом, будто пришла забирать своё, а не просто поговорить с перепуганным коллегой. В руке — леденец, во взгляде — лёд. Утренний дождь оставил на её рыжих волосах мелкие капли, она не потрудилась их вытереть. Туфли громко цокали по кафелю, отбивая ритм. В приёмной никого не было, кроме дежурного, который ковырялся в компьютере. Увидев её, он напрягся — плечи поднялись к ушам, пальцы замерли над клавиатурой. — Мне нужен Анхель Рубио, — бросила она, не здороваясь. — Он… э… — Вы запинаетесь, потому что думаете, как бы повежливее сказать, что его нет, или потому что он здесь и вы боитесь, что я его украду? — Сьерра наклонила голову, впиваясь взглядом. Леденец перекочевал из одной щеки в другую. — Я тороплюсь. Дверь кабинета Викуньи открылась, и на пороге появился он сам. В мятом костюме, с красноватыми глазами, с тяжёлыми мешками под ними — но с той же надменной ухмылкой на лице. Он прислонился к косяку, скрестил руки на груди, всем своим видом показывая: я здесь хозяин. — Сьерра, — протянул он, окидывая её взглядом — от мокрых волос до туфель. Медленно, нарочито, словно оценивал товар на рынке. — Какими судьбами в нашем участке? Заблудилась? Или пришла учить нас работать? — Ищу одного из твоих сотрудников. Рубио. — Она не двинулась с места. — Мне нужно с ним поговорить. Личное дело. — Рубио? — Альберто хмыкнул, и в этом звуке было столько презрения, что даже дежурный вжал голову в плечи. — А тебе-то зачем этот слюнтяй? У тебя что, своих бездарей не хватает? — Я сказала — личное. — Голос Сьерры не изменился. — Где он? Мужчина отлепился от косяка и сделал шаг вперёд. В ту же секунду она уловила запах — слабый, но отчётливый. Дешёвый виски, перебитый мятной жвачкой. Здесь, в участке, среди бела дня. Комиссар пьёт на работе. Или ещё не просох после вчерашнего. Рыжая медленно улыбнулась. Такая улыбка обычно означала, что сейчас кто-то будет уничтожен. — Ого, — сказала она, чуть громче, чем требовалось для простого разговора. — Комиссар, у тебя что, был тяжёлый вечер? Или ты решил, что виски — это новая форма кофе? Она повысила голос ровно настолько, чтобы он разнёсся по всей приёмной. Дежурный поднял голову. Секретарша, которая делала вид, что перебирает бумаги, замерла с папкой в руках. Из коридора выглянул какой-то полицейский, потом второй. Альберто напрягся. На его лбу вздулась вена — тонкая, синяя, пульсирующая. Глаза сузились, став похожими на две щёлки, из которых сочилась ненависть. — Я не знаю, о чём ты… — Ну конечно, — перебила Сьерра, поправляя сумку на плече. — Просто у тебя изо рта разит так, будто ты пол-литра выдул перед сменой. Или после. Или вместо. Может, тебе кофе принести? Или виски долить? Она нарочито медленно достала новый леденец, развернула фантик, хрустнула им и сунула в рот. — Знаешь, комиссар, — продолжала она, глядя ему прямо в глаза и не моргая, — я слышала, что у тебя сейчас проблемы. Жена сбежала, дело закрыли… Но пить на работе — это новый уровень. Ты хоть представляешь, как это выглядит? Или тебе всё равно, что твои люди о тебе думают? Она говорила негромко, но каждое слово било наотмашь. В приёмной повисла гробовая тишина. Дежурный уткнулся в монитор, но было видно, что он ловит каждое слово. Секретарша даже дышать перестала. В дверях коридора уже стояли трое — они пришли по делам, а теперь застыли, не решаясь ни войти, ни уйти. Викунья побелел. Потом краска медленно поползла вверх, заливая щёки, лоб, даже уши стали багровыми. Вена на лбу вздулась ещё сильнее, пульсировала, как отдельный орган. Пальцы его сжались в кулаки — побелели костяшки. — Ты… — начал он, но голос сорвался на хрип. — Я, — спокойно ответила Сьерра, даже не шелохнувшись. — Пришла поговорить с Рубио. Где он? Альберто сверлил её взглядом, которым можно было испепелить дотла. Но Алисия не отводила глаз. Она смотрела на него с лёгким любопытством, как биолог на подопытного кролика, у которого начались судороги. — Рубио переведён, — процедил он сквозь зубы. Слова вылетали с таким усилием, будто он выплёвывал камни. — В архив. На Леганес, 12. — Переведён? — Сьерра изогнула бровь. — За что? — За что? — Комиссар вдруг рассмеялся — сухо, жёстко, без капли веселья. — Да этот дебил даже рапорт написать нормально не мог! От него было больше вреда, чем пользы! Тормозил всё, путался под ногами, вечно с идиотскими вопросами лез! Ты знаешь, сколько раз я его выгонял из кабинета, чтобы он мне мозг не выносил? — Он говорил всё громче, срываясь почти на крик. — Бесполезное ничтожество! Место занимал, зарплату получал, а толку — ноль! Сослал в архив, и правильно сделал! Там хоть бумажки перебирать может — больше от него всё равно не дождёшься! Он перевёл дыхание, тяжело, с присвистом. Вены вздулись не только на лбу — на шее, на руках. Он весь кипел, и Сьерра смотрела на это с холодным любопытством. — Ясно, — сказала она спокойно, когда поняла, что он закончил. — Архив так архив. Я съезжу к нему сама. Она повернулась к выходу, цокнув каблуками. На пороге остановилась. Обернулась. Медленно оглядела приёмную — дежурного, вжавшегося в кресло, секретаршу, прижимающую папку к груди как щит, трёх полицейских, застывших в коридоре и не решающихся даже дышать. Убедилась, что все её слышат. — И, комиссар… — сказала она громко, почти ласково, с той интонацией, которой врачи говорят с неизлечимыми больными. — Правда, сходи к врачу. Алкоголизм — это болезнь. Её лечат. А твои люди, — она кивнула на замерших коллег, — заслуживают начальника, который не заливает свою тоску виски в рабочее время. И который может на ногах стоять, когда к нему приходят по делу. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у подчинённых подкашивались колени. Открытой, холодной, безжалостной. — Всего хорошего, комиссар. И… может, почистишь зубы перед следующим совещанием? А то коллеги могут неправильно понять. Дверь за ней хлопнула — громко, смачно, с такой силой, что задребезжало стекло. В приёмной ещё несколько секунд стояла тишина. Потом дежурный осторожно кашлянул и уткнулся в монитор, хотя на экране уже минуту была заставка. Секретарша наконец выдохнула и поднесла папку к груди, прижимая её как спасательный круг. Альберто стоял посреди комнаты, сжимая кулаки, тяжело дыша. Его трясло — мелко, противно, неконтролируемо. Вена на лбу всё ещё пульсировала. Он чувствовал, как взгляды его подчинённых впиваются в спину. Он не обернулся. Не мог. Он слышал, как они молчат. Как боятся шелохнуться. И ненавидел их за это так же сильно, как ненавидел эту рыжую стерву, которая только что разделала его при всех. --- Здание напоминало склад, который давно перестали любить. Оштукатуренные стены когда-то были бежевыми, а теперь стали цветом грязной ваты. Окна первого этажа забраны решёткой, на дверях — табличка, которая висела криво, и кто-то даже не удосужился прибить её заново. Сьерра толкнула дверь, и та открылась с протяжным скрипом. Внутри пахло пылью, старыми папками, бумажной трухой и чем-то ещё — то ли плесенью, то ли отчаянием. Где-то в глубине гудела одинокая лампа дневного света, разгоняя серый полумрак. В приёмной никого не было. Только стойка, заваленная коробками, и узкий коридор, уходящий вглубь. Рыжая прошла по нему, цокая каблуками по кафелю, который, казалось, не мыли с момента открытия. Где-то капала вода. Где-то шуршала бумага. В самом конце, за стеклянной перегородкой, она увидела его. Рубио сидел за столом, заваленным папками. На нём была всё та же форма, но выглядела она так, будто он спал в ней не одну ночь — мятая, с пятнами на рукавах. Он что-то переписывал от руки, медленно, не поднимая головы. Алисия остановилась в проёме, сложила руки на груди. — Рубио. Он вздрогнул так сильно, что ручка выпала из пальцев, оставив на бумаге жирную кляксу. Поднял голову — и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на панический ужас. — Сьерра, — выдавил он, вскакивая со стула. Стул отъехал назад, с грохотом врезался в стеллаж. — Я… ты… что ты здесь делаешь? — Я же сказала — приду поговорить, — она вошла в комнату, не спрашивая разрешения, и села на единственный свободный стул напротив него. — Присаживайся. Не стой как столб. Рубио опустился обратно, но сидел на краю стула, готовый в любую секунду сорваться с места. Руки его тряслись — он спрятал их под стол. — У меня работы много, — начал он, косясь на разбросанные папки. — Если ты по поводу того дела, которое… — Я не по поводу дела, — перебила Сьерра спокойно. Достала леденец, медленно развернула. — Я по поводу нашего разговора. В Валенсии. Помнишь? Анхель сглотнул. Адамова яблоко дёрнулось, и деушка заметила, как на его шее выступила капелька пота. — Я… не очень помню, — забормотал он. — В Валенсии было много разговоров, я… — Ты помнишь, — голос Сьерры стал мягче, но от этого не менее опасным. — Ты сказал, что слышал, как Викунья разговаривал по телефону с женой. Ты сказал, что он угрожал ей. Кричал. Говорил, что выбьет из неё дурь. Рубио побелел. Сразу весь, до кончиков пальцев. — Я… я не… я такого не говорил, — забормотал он, отводя глаза. — Ты, наверное, перепутала. Я ничего не слышал. Я вообще… я был далеко… я… — Рубио, — Алисия подалась вперёд, и он инстинктивно отшатнулся, вжимаясь в спинку стула. — Я всё помню. Каждое твоё слово. И ты помнишь. Он молчал, но его дыхание участилось. Пальцы, которые он держал под столом, нервно сжимались и разжимались. — Я не могу, — выдохнул он наконец. — Ты не понимаешь. Он… он комиссар. А я… меня уже сослали в этот… этот склеп. Если он узнает, что я что-то говорил… он меня убьёт. Не фигурально. Просто убьёт. Сьерра смотрела на него. Он был жалок — этот взрослый мужчина, отец двоих детей, трясся от страха перед своим начальником. Она могла бы надавить. Могла бы пригрозить, что сама расскажет Альберто о его показаниях, если он не пойдёт в суд. Но это означало бы, что она раскрыла карты. И если Анхель побежит к Викунье, чтобы спасти свою шкуру… Нет. Она не могла рисковать. — Ладно, — сказала она, откидываясь на спинку стула. — Не хочешь — не говори. Рубио поднял на неё удивлённый взгляд. Кажется, он ожидал всего, чего угодно, но не этого. — Я… ты… — Я сказала — ладно. — Рыжая сунула леденец в рот, хрустнула. — Я не буду тебя заставлять. Не сегодня. Она встала, поправила сумку на плече. Оглядела комнату — эти бесконечные стеллажи, пыль, тусклый свет. — Знаешь, что я думаю, Рубио? — спросила она негромко. Он молчал, глядя на неё снизу вверх. — Я думаю, ты хороший коп. И хороший человек. И ты прекрасно знаешь, что та женщина, которую твой комиссар считает похищенной, на самом деле просто пыталась выжить. Мужчина опустил голову. Его плечи поникли. — Я знаю, — прошептал он. — Я знаю, что она не виновата. Но у меня семья, инспектор. У меня двое детей. Если я лишусь работы… если он узнает… — Я понимаю, — Сьерра кивнула. — Поэтому я не буду тебя уговаривать. Но когда будешь готов — ты знаешь, как меня найти. Она повернулась к выходу, но на пороге остановилась. — Только учти, Анхелито, — сказала она, не оборачиваясь. — Рано или поздно Викунья всё равно проиграет. И когда это случится, все, кто молчал, будут выглядеть не лучше, чем он. Ты правда хочешь оказаться в этой компании? Она вышла в коридор, и её каблуки зацокали по старому кафелю. Рубио остался сидеть за столом, глядя в одну точку. В комнате было тихо. Только капала вода где-то в трубах, да шуршали мыши под полом. Он сжал пальцы в кулаки и медленно выдохнул. Сьерра вышла на улицу и глубоко вдохнула. Холодный воздух пах выхлопными газами и мокрым асфальтом — куда лучше, чем пылью и страхом. — Ничего, — пробормотала она себе под нос, открывая машину. — Всё равно твой черёд настанет. Она села за руль и достала телефон. Посмотрела на список контактов. Мартин. Надо будет позвонить ему вечером — рассказать, как дела, и узнать, всё ли спокойно в Палермо. Но сейчас она просто завела двигатель и выехала на дорогу. Рубио пока молчал. Но она чувствовала — его совесть уже начала работать.