Водоворот боли

Январское солнце стояло в зените, заливая ярким золотистым светом зону у бассейна. Воздух был прохладным, но приятным — градусов восемнадцать, не больше, с лёгким бризом с моря, который шевелил листья лимонных деревьев и заставлял воду в бассейне чуть заметно рябить. Бассейн работал на подогреве, и от его зеркальной поверхности поднимался лёгкий пар, смешиваясь с запахом хлора и цветущего жасмина. Вода была идеальной — тёплой и ласковой, именно такой, чтобы плавать в январе, когда за окнами Мадрида серое небо и мокрый снег. Ракель оттолкнулась от бортика и поплыла. Медленно, размеренно, работая руками и ногами в такт дыханию. Серхио посоветовал добавить плавание к тренировкам по боксу — для спины, для осанки, для общего тонуса. Она слушалась его редко, но тут согласилась сразу. И теперь каждые несколько дней проводила в воде по часу, наслаждаясь чувством невесомости. Сам Маркина сидел под большим пляжным зонтом, на шезлонге, застеленном полотенцем. На нём была светлая льняная рубашка с закатанными рукавами и бежевые брюки, чуть влажные на концах из-за того, что он опускал ноги в воду, девушка плеснула в него, и он не успел увернуться. В руке он держал бутылку тёмного пива, покрытую капельками конденсата. Мартин расположился по соседству, на таком же шезлонге, но в более расслабленной позе — полулёжа, вытянув ноги, в расстёгнутой гавайской рубашке с кричащими цветами и белых брюках. — Так, — сказал аргентинец, отхлебнув пива. — Я всё смотрю на вас и думаю. — О чём? — Серхио не подозревал подвоха. Он следил за Ракель, которая делала очередной гребок, и вода стекала по её плечам, оставляя блестящие дорожки на загорелой коже. — О том, что ты, друг мой, — Мартин назидательно поднял палец, — попал. Окончательно и бесповоротно. Он перевёл взгляд на него. Нахмурился. — Что значит «попал»? — Ну как же, — Беротте сел удобнее. — Ты сидишь здесь уже час. Не спишь. Не читаешь. Даже пиво пьёшь в два раза медленнее, чем обычно. — Он кивнул на бутылку в его руке. — Ты на неё смотришь, а видишь явно не её. — Серхио покосился на бассейн, потом обратно на Мартина. — Я слежу, чтобы она не переутомилась. Плавание — это нагрузка, и если неправильно рассчитать время… — Ага, — перебил тот, не скрывая ухмылки. — Конечно. Именно поэтому ты смотришь на неё как на картину в музее. Типа, искусствовед, оцениваешь технику плавания. — Я не… — Дорогой мой. — Мартин отставил пиво и повернулся к нему всем корпусом. — Давай без этого. Я тебя знаю. Ты зануда, ты педант, ты можешь три часа объяснять, почему в архитектуре важен каждый миллиметр. Но когда ты смотришь на Ракель, ты забываешь моргать. Серхио открыл рот, чтобы возразить, но он не дал ему и слова вставить. — Ты добавил плавание в её тренировки. — Он загнул палец. — Ты перестал ходить на ночные разгрузки на склад, потому что она сказала, что у тебя синяки под глазами. — Загнул второй. — Ты в выходные идёшь с ней на рынок и таскаешь ящики с помидорами, хотя ненавидишь рынки. — Третий палец. — И ты сидишь здесь, под ярким солнцем, хотя предпочёл бы сидеть в тени с книгой, потому что не хочешь оставлять её одну в бассейне. Испанец молчал. Щёки его слегка порозовели — то ли от солнца, то ли отчего-то ещё. — Это называется забота, — наконец выдавил он. — Это называется «ты сохнешь по ней», — безжалостно отрезал Мартин. — И это нормально. Она красивая, сильная, у неё отличное чувство юмора, и она единственная, кто не выгоняет тебя из кухни, когда ты пытаешься готовить. — Я нормально готовлю, — обиженно сказал Серхио. — Ты сжёг яичницу в прошлую субботу. Яичницу, Серхио. Это уровень «студент-первокурсник, который только что получил свою первую сковородку». — У меня сковородка пригорала, потому что… — Потому что ты смотрел на неё, а не на яйца, — закончил Беротте с видом великого мудреца. — И это, кстати, метафора всей твоей жизни сейчас. Маркина покраснел окончательно. Он схватил пиво и сделал большой глоток, надеясь, что это поможет скрыть лицо. — Ты невыносим, — пробормотал он. — Я прав, — поправил Мартин, снова откидываясь на шезлонг. — И ты это знаешь. В бассейне Ракель, ничего не подозревая, перевернулась на спину и смотрела в небо. Вода мягко покачивала её, солнце светило в лицо, и она улыбалась чему-то своему. Капельки воды блестели на её коротких волосах, стекали по шее, исчезали в вырезе купальника. Серхио смотрел на неё, и Мартин был прав — он забывал моргать. — Иди уже, — сказал он. — Прыгай в воду. Скажи, что хочешь проверить её технику. — Она подумает, что я придурок, — прошептал архитектор. — Она и так так думает, — усмехнулся аргентинец. — Но почему-то всё ещё с тобой разговаривает. Мужчина помедлил секунду, потом поставил пиво на столик, снял очки, положил их на полотенце, и, не раздеваясь, подошёл к бассейну. — Эй, — крикнул он, останавливаясь на бортике. — У тебя руки немного уходят в сторону. Можно я покажу? Девушка приподняла голову, посмотрела на него, на его рубашку, на брюки, которые он явно не собирался снимать. — Ты так и будешь стоять? — спросила она. — А что? — Ну, заходи. Или ты боишься испортить причёску? Серхио все же быстро расстегнул брюки, снял их и в одних трусах подошёл к бортику. Мартин даже бровью не повёл. — Ну наконец-то, — только и сказал он, отхлебывая пиво. Испанец прыгнул в воду. — Ого! — крикнула Ракель, отплывая в сторону от брызг. — Ты бы предупредил! — А то ты не видела, что я собирался прыгать, — ответил он, выныривая и отфыркиваясь. Беротте посмотрел на них, покачал головой и снова откинулся на спинку шезлонга. — Влюблённые идиоты, — пробормотал он себе под нос, но в голосе его было столько тепла, сколько он никогда не признал бы вслух. Он сделал глоток пива, щурясь на яркое солнце, и улыбнулся своим мыслям. Где-то там, в Мадриде, Алисия сейчас, наверное, грызёт леденцы и кого-то допрашивает. А здесь, в Палермо, под январским солнцем и шумом бассейна, два человека, которые когда-то были чужими друг другу, учились просто быть счастливыми. — Ну и пусть, — прошептал Мартин и закрыл глаза. — Пусть. --- В квартире Алисии было тихо. Только старый холодильник иногда вздрагивал и начинал гудеть, да Рыжий кот мерно сопел на диване, свернувшись калачиком. За окном моросил холодный январский дождь, и капли стучали по стеклу с монотонным упорством. Она сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и крутила в пальцах бокал с красным вином. Телефон лежал рядом, экран светился в темноте. — Ну, — сказала она, нажимая вызов. — Докладывай. Мартин ответил после второго гудка. Где-то на заднем плане шумело море — Палермо даже ночью не засыпало до конца. — Любовь моя, — протянул он. — Ты как чувствовала. Я только что вернулся с прогулки, а теперь сижу на террасе, смотрю на звёзды и думаю, что в этом мире есть только одна женщина, которая меня понимает. — Не льсти себе, — фыркнула Алисия. — Лучше скажи, как там наши? — В порядке. — Голос Мартина стал серьёзнее. — Я на днях общался с Серхио. Он сказал, что всё хорошо. Ракель чувствует себя нормально. — И всё? — Она фыркнула, прекрасно зная, что Серхио находится от аргентинца на расстоянии вытянутой руки, но этот надменный индюк продолжал изображать, что беглецы не у него. — А что ещё нужно? Живы, здоровы, в безопасности. — Он сделал паузу. — Ты же не хочешь, чтобы я вдавался в подробности. — Не хочу, — согласилась рыжая. — Чем меньше знаю, тем лучше. — Вот и я о том же. Она кивнула, хотя он этого не видел. В комнате было темно, только фары проезжающих машин иногда скользили по потолку. — Ладно, а у меня новости поважнее, — сказала она, меняя тон. — Я сегодня была у нашего любимого комиссара. — О, это звучит многообещающе. — Зашла к нему в участок, чтобы найти того парня. Рубио. — И как? — Он перевёл его в архив. Сказал, что это бесполезное ничтожество, которое только под ногами путается. — Алисия усмехнулась. — Я немного прижала его при подчинённых. Спросила, не перебрал ли он с виски перед работой. — Представляю его лицо, — хмыкнул Мартин. — Жаль, я пропустил. — Он побелел, потом покраснел. Вена на лбу вздулась. Я думала, лопнет. — Она отпила вина. — А потом я поехала в архив. — И? — И ничего. — В голосе Сьерры появилась досада. — Он трясся как осиновый лист. Делал вид, что ничего не помнит, что не говорил мне ничего. Боится, что узнают. У него семья, дети. — И ты его отпустила? — Я не могу давить. Если он побежит к нему и расскажет, что я его обрабатываю, мне конец. — Она провела пальцем по краю бокала. — Но я сказала ему: когда будешь готов — звони. И что рано или поздно этот человек всё равно проиграет. — А он? — Молчал. — Она вздохнула. — Но я чувствую, что совесть его грызёт. Мартин помолчал. В трубке было слышно, как шумит море. — А что с Патрицией? — спросил он. — Ты ещё не встречалась с ней? — На этой неделе. Она позвонила, сказала, что не может больше молчать. Два месяца ждала, пока муж уедет. — Алисия усмехнулась. — Тоже боится. — Все боятся. Кроме тебя. — Кроме меня, — согласилась она. — И кроме тебя, пупсик. Они помолчали. В этом молчании было что-то тёплое, давнее — то, что остаётся между людьми, которые прошли через огонь и воду и всё равно остались на одной стороне. — Мартин, — позвала Алисия. — М? — Ты уверен, что мы всё правильно делаем? Что не зря втянули в это столько людей? Он ответил не сразу. — Я смотрел сегодня на звёзды, — сказал он наконец. — И подумал: если бы Серхио тогда не оказался на той крыше, Ракель сейчас бы не было в живых. А он… он просто не смог пройти мимо. Не умеет иначе. И меня втянул, а я — тебя. Так что да. Я уверен. Алисия выдохнула. — Ладно. Я завтра встречаюсь с Патрицией. Потом позвоню. — Жду. И, Али… — Что? — Ты сегодня была великолепна. Жаль, я не видел лица этого ублюдка, когда ты его прилюдно унизила. — Она усмехнулась — по-настоящему, со вкусом. — Я ещё не закончила. Доброй ночи, сладкий. — Доброй ночи, стервочка. Она сбросила вызов, отпила вина и посмотрела в окно. Дождь всё шёл. ________________________________ Солнце только начало подниматься над крышами домов, заливая рыночные ряды мягким золотистым светом. Воздух уже наполнился запахами свежей зелени, спелых помидоров, лимонов и морской соли, доносившейся с ближайшей набережной. Торговцы раскладывали товар, перекрикивались, смеялись, кто-то уже включил радио, и итальянская песня разливалась по улочке. Серхио толкал перед собой старую деревянную тележку, на которой громоздились ящики с овощами и зеленью. Сверху, балансируя на ящике с баклажанами, лежала ветка базилика, которую он то и дело поправлял, чтобы не упала. — Ты сегодня какой-то задумчивый, — заметила Ракель, идя рядом и придерживая коробку с лимонами. — Уго тебя совсем замучил? — Нет, Уго в порядке. — Мужчина поправил очки, сползавшие на кончик носа. — Поставка материалов задерживается, так что работы нет до понедельника. Я решил, что лучше помогу тебе, чем буду сидеть без дела. — Ну, спасибо, что выбрал мои помидоры, а не диван, — усмехнулась она. Они подошли к её прилавку — небольшому деревянному столу под полосатым тентом. Серхио остановил тележку, и они начали разгружать ящики. Ракель работала быстро, ловко, привычными движениями раскладывая товар. Помидоры — ровными рядами, баклажаны — пирамидкой, лимоны — в плетёную корзину. Маркина старался не отставать, но его неуклюжесть выдавала человека, который последние годы проводил время за чертёжным столом, а не на рынке. — Не туда, — мягко сказала девушка, когда он уже собрался поставить ящик с зеленью не на тот край. — Петрушку и базилик лучше поближе к покупателям, их чаще берут. — А куда тогда остальное? — Мяту и розмарин сюда. — Она подвинула его руки, направляя в нужную сторону. Её пальцы на секунду накрыли его ладонь. Короткое, случайное касание — для неё, кажется, совсем незначительное. Она уже отвернулась, поправляя ценники. Но Серхио замер. Это просто прикосновение. Ничего такого. Она сто раз уже касалась его — на тренировках, когда помогала заклеить порез на руке, когда они сидели на ступеньках и говорили о Монике. Но сегодня почему-то это было иначе. Он смотрел, как она раскладывает зелень, как её пальцы быстро и уверенно перебирают веточки, как она щурится от солнца, как короткие волосы выбиваются из-за уха. И вдруг понял, что Мартин был прав. Совершенно, абсолютно, невыносимо прав. — Серхио? — Он вздрогнул. — Ты там завис, — Мурильо повернулась к нему, в руках у неё был пучок мяты. — Всё в порядке? — Да. — Он прочистил горло, поправил очки, хотя они никуда не съехали. — Всё хорошо. Просто… думал о поставке. — О поставке. — Она смотрела на него с лёгким недоумением, но потом улыбнулась. — Ладно, давай ещё коробку с перцем, она внизу. Он наклонился, чтобы взять ящик, и в тот же момент она потянулась за чем-то с другой стороны. Их плечи соприкоснулись, и брюнет чуть не выронил коробку. — Осторожнее, — рассмеялась Ракель, подхватывая ящик снизу. — Ты сегодня какой-то рассеянный. Недоспал? — Выспался, — выдавил он, чувствуя, как горят щёки. Она не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Просто взяла ящик и поставила на прилавок, ловко срезав скотч маленьким ножом. Серхио отступил на шаг, пытаясь собраться. Он смотрел на неё — на её уверенные движения, на то, как она улыбается проходящей мимо соседке-итальянке, как легко перекидывается с ней парой фраз на местном диалекте. Она изменилась за эти месяцы. Стала спокойнее, сильнее, свободнее. И это… это сводило его с ума. «Она тебе нравится», — сказал бы Мартин, если бы был здесь. И был бы прав. Но он не мог позволить себе думать об этом. Не сейчас. Не после всего, через что она прошла. Она только начинает верить, что мир может быть безопасным. Она только учится не вздрагивать от каждого резкого движения. Она не нуждается в его чувствах. Ей нужно время. Ей нужно пространство. Ей нужен друг, а не ещё один мужчина, который чего-то от неё хочет. Он сделал глубокий вдох и взял следующий ящик. — Куда это? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сюда. — Ракель показала место на прилавке. — И спасибо тебе. — За что? — За помощь. — Она улыбнулась ему, и эта улыбка была такой тёплой, такой открытой, что у него сжалось сердце. — И за то, что ты есть. Маркина улыбнулся в ответ — насколько мог спокойно, хотя внутри всё кипело. — Всегда пожалуйста. Они продолжили раскладывать товар. Их руки иногда встречались, когда оба тянулись к одному ящику или поправляли одну ветку. Для неё это были просто рабочие моменты. Для Серхио — маленькая пытка, от которой он не хотел избавляться. Он смотрел на её пальцы, на то, как легко она управляется с ножом, на тонкое запястье, на котором уже не видно старых синяков. И думал о том, что Мартин, чёртов Мартин, всё видит насквозь. Ракель ему нравится. Очень. И это было одновременно лучшим и самым страшным, что случалось с ним за последние годы. — Серхио, ты опять завис, — раздался её голос. Он поднял голову и встретился с ней взглядом. — Извини, — сказал он. — Я, наверное, лучше пойду принесу воду. Жарко. — Да, иди. — Она кивнула, уже отвлекаясь на подошедшую покупательницу. — Я тут сама закончу. Он отошёл к ларьку с водой, купил две бутылки и прислонился спиной к стене. Сделал глоток, закрыл глаза, чувствуя, как солнце греет лицо. «Ты в порядке?» — спросил он сам себя. Нет. Не совсем. Но это не имело значения. Ракель была в порядке. Ракель была рядом. Ракель улыбалась. И пока этого было достаточно. Он открыл глаза и посмотрел в сторону прилавка. Она что-то объясняла пожилой итальянке, жестикулировала, смеялась. И Серхио понял, что готов стоять здесь часами, лишь бы иногда видеть её такой — живой, свободной, своей. «Мартин прав, — подумал он. — Я безнадёжен.» И, странное дело, его это совсем не пугало. ______________________________ Мадрид, кафе на окраине Фонтаррона. Полдень. Кафе было маленьким, с пятью столиками внутри и тесной витриной, запотевшей от уличного холода. За окном моросил ледяной дождь, и редкие прохожие торопились мимо, пряча лица в поднятые воротники. Внутри пахло кофе, корицей и выпечкой, за стойкой молодой парень протирал чашки, не поднимая головы. Алисия пришла за пятнадцать минут до встречи, выбрала столик в углу, подальше от двери, откуда был виден вход и большая часть зала. Привычка, от которой она не отказывалась даже в таких местах. Патриция появилась ровно в назначенное время. На ней было тёмное пальто, волосы убраны в низкий пучок, под глазами тени — видно, спала плохо. Она вошла, оглядела зал, нашла взглядом Алисию и направилась к её столику. — Спасибо, что пришла, — сказала Алисия, вставая. — Я должна была прийти раньше, — ответила Патриция, опускаясь на стул. Голос её был тихим, но твёрдым. — Два месяца назад. Но… — Я понимаю. — Сьерра села напротив. — Кофе? Чай? — Воду, пожалуйста. — Женщина сняла пальто, повесила на спинку стула, поправила воротник свитера. Руки её слегка дрожали. Алисия сделала заказ, добавив себе второй эспрессо. Потом повернулась к Патриции, сложила руки на столе. — Готова? - Та глубоко вздохнула. — Да. Я хочу дать официальные показания. Всё, что видела в тот вечер. Всё, что помню. — Ты понимаешь, что это значит? — Рыжая посмотрела на неё в упор. — Твои слова будут записаны. Под протокол. Если дело дойдёт до суда, вызовут свидетельствовать. Твоё имя станет известно. — Я понимаю. — А муж? Ты говорила с ним? - Патриция покачала головой. — Нет. Хавьер… он не хочет в это влезать. Говорит, у каждого свои проблемы. — Она помолчала. — Я ждала, пока он уедет в командировку. У нас есть десять дней. Я хочу успеть сделать это, пока его нет. — А если он узнает? — Узнает. — Бывшая жена Андреса подняла глаза. — Но я надеюсь, что он поймёт. Серхио — семья. Рафа его любит. Если мы сможем помочь… я не имею права молчать. Алисия кивнула. Достала из сумки диктофон, положила на стол. — Тогда давай начнём. Я запишу всё, что ты скажешь, а потом мы перенесём это в официальный протокол. Идёт? — Идёт. Алисия нажала кнопку записи. Спустя минут 15 Сьерра выключила диктофон. — Спасибо, — сказала она. — Этого достаточно. — Этого хватит? — Патриция посмотрела на неё с надеждой. — Это хорошее начало. — Инспектор убрала диктофон в сумку. — Твои показания — важная часть пазла. Я ищу других свидетелей, собираю всё, что могу. Когда у нас будет достаточно — мы сможем действовать. — А Серхио… он сейчас где? Алисия помолчала секунду. — В безопасном месте. С Ракель. Они живы, здоровы. И пока это самое главное. Патриция кивнула, и в глазах её наконец появилось что-то похожее на облегчение. — Передай ему… — она запнулась. — Передай, что Рафа его ждёт. Что бы ни случилось. — Передам. Они допили кофе. В окна стучал дождь, и запотевшее стекло скрывало серую улицу. — Когда мне прийти в участок? — спросила женщина, надевая пальто. — Я позвоню. На этой неделе. Нужно подготовить бумаги, чтобы всё прошло быстро и без лишних вопросов. — Хорошо. — Патриция застегнула пальто, подняла воротник. — Я буду ждать. - Они вышли на улицу. Дождь усилился, и Патриция поёжилась. - Ты позвонишь? — спросила она. — Обязательно. Они попрощались. Женщина свернула в переулок, ведущий к её дому, а Алисия осталась стоять под козырьком кафе, глядя на серое небо и струи дождя. — Держись, — прошептала она. — Держись. - Она достала телефон, на секунду задумалась, потом набрала Мартина. — Привет, — сказал он после второго гудка. — Как прошло? — Нормально. Патриция даст показания. Это не всё, что нам нужно, но хоть что-то. — Хорошо. — В голосе аргентинца послышалось облегчение. — У нас всё тихо. — Передавай им привет, — сказала рыжая. — И скажи, чтобы берегли себя. — Обязательно. Ты тоже. — Пока, сладкий. — Целую, стервочка Она сбросила вызов, убрала телефон в карман и пошла к своей машине. Дождь всё шёл, но на душе было чуть спокойнее — хотя бы что-то сдвинулось с места. ___________________________ Серхио не спал. Он лежал на своей кровати, уставившись в потолок, и слушал тишину. Дом затих несколько часов назад — Мартин вернулся от своего Марселино и сразу ушёл к себе, Ракель закрылась в своей комнате ещё раньше. Всё было как обычно. Но что-то было не так. Он не мог понять, что именно, пока не услышал звук. Тихий, едва различимый — скрип половицы в коридоре. А потом ещё один. Кто-то крался по дому. Он напрягся, приподнялся на локтях, вглядываясь в темноту. Дверь в его комнату была приоткрыта — он никогда не закрывал её на ночь, привычка из детства, когда Андрес проверял, всё ли с ним в порядке. В проёме показался силуэт. Маленький, хрупкий, с копной коротких волос. — Ракель? — прошептал он, садясь. Она вошла так тихо, что он почти не слышал её шагов. На ней была светлая пижама — короткие шорты и свободная футболка с длинными рукавами, которую она обычно надевала на ночь. Волосы растрепаны, босиком. Она стояла посреди комнаты, обхватив себя за плечи, и молчала. — Что случилось? — Серхио включил ночник на тумбочке, и комната наполнилась мягким жёлтым светом. — Кошмар? Девушка покачала головой. — Я не могу спать, — сказала она тихо. — Всё время кажется, что он здесь. Что он пришёл. — Альберто? — уточнил Серхио, хотя и так знал ответ. Она кивнула. Глаза её были красными, но сухими — она плакала ранее. — Я знаю, что это глупо. Мы далеко, он не знает, где мы. Но иногда я просыпаюсь и не понимаю, где нахожусь. Думаю, что всё ещё в той квартире. Что ничего не изменилось. Маркина молчал. Он хотел сказать, что всё будет хорошо, что он её защитит, что Альберто никогда её не найдёт. Но слова застревали в горле — он не мог обещать то, в чём не был уверен. — Можно я здесь посижу? — спросила она. — Просто… рядом. — Конечно, — ответил он слишком быстро. Ракель подошла к кровати и села на край. Не рядом, не вплотную — так, чтобы чувствовать его присутствие, но не вторгаться в личное пространство. Серхио подвинулся, освобождая место, и она скользнула под одеяло — всё ещё на расстоянии вытянутой руки. — Не гаси свет, — попросила она. — Не буду. Они лежали в тишине. Серхио смотрел в потолок и чувствовал её тепло — через одеяло, через разделяющие их сантиметры. Сердце колотилось, но он старался дышать ровно, чтобы она не заметила. — Серхио, — позвала она через несколько минут. — М? — Ты спишь? — Нет. — Я тоже. Она повернулась на бок, лицом к нему. В тусклом свете ночника её глаза казались чёрными, но блестели — не от слёз, а от чего-то другого. — Расскажи что-нибудь, — попросила она. — О чём? — О чём угодно. О себе. О том, каким ты был до… всего этого. Мужчина задумался. Что рассказывать? О себе он не любил говорить, даже с ней. Но она смотрела на него с таким доверием, что отказать было невозможно. — Меня всегда задирали в школе, — начал он тихо. — Я носил очки с такими толстыми стёклами, что одноклассники дразнили. Андрес однажды пришёл в школу, чтобы поговорить с обидчиками. Он был старше и выглядел внушительно. После этого меня никто не трогал. — Он защищал тебя? — Всегда. — Серхио улыбнулся воспоминанию. — Он был старшим братом, и считал, что это его обязанность. Даже когда я уже вырос, он всё равно продолжал заботиться. Звонил каждый день, проверял, поел ли я, выспался ли. Нормальный ли проект сдал. Бесило, конечно, но сейчас… - Он замолчал. — Сейчас ты скучаешь, — закончила за него Ракель. — Да. - Она протянула руку и коснулась его пальцев. Легко, едва ощутимо. — Он был хорошим человеком? — Лучшим, — сказал он. — Иногда слишком сложным, иногда слишком гордым, но сердце у него было… большое. Он мог быть жёстким, но тех, кого любил, защищал до конца. — Как ты, — прошептала она. — Я не такой, как он. — Ты лучше. Она сказала это просто, без пафоса, как констатацию факта. И в этой простоте было что-то такое, от чего у него перехватило дыхание. — Ракель… — Не надо ничего говорить, — перебила она. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Она не убрала руку. Её пальцы лежали на его ладони — тёплые, живые, настоящие. Серхио осторожно, боясь спугнуть, переплёл свои пальцы с её. — Спасибо, — сказал он. Она улыбнулась — ту самую улыбку, от которой у него каждый раз замирало сердце. И закрыла глаза. — Расскажи ещё что-нибудь, — попросила она. — Про что-нибудь смешное. — Смешное? — Серхио задумался. — Однажды Андрес решил, что я должен научиться драться. Привёл меня в какой-то подвал, где тренировались его друзья. Я отказался выходить на ринг. Тогда он сказал, что сам будет со мной тренироваться. В итоге я попал ему по носу на первой же минуте. Мурильо тихо засмеялась. — И что он сделал? — Рассмеялся. Сказал, что я прирождённый боец. А потом налил мне сок и сказал, что больше меня не тронет. — Он любил тебя, — сказала она. — Да. — Он сжал её руку чуть сильнее. — И я его. - Она открыла глаза и посмотрела на него. Долго, изучающе, словно видела впервые. — Ты хороший, Серхио, — сказала она тихо. — Ты самый хороший человек, которого я знаю. Он не нашёлся, что ответить. Просто смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, огромное, невыразимое. — Я не знаю, что было бы со мной, если бы не ты, — продолжила она. — Если бы ты не оказался на той крыше. Если бы не остановил меня. — Я рад, что был там, — сказал он. — Я тоже. Она улыбнулась, и в её глазах больше не было пустоты. Только что-то новое, осторожное, но уже узнаваемое. — Давай спать, — сказала она. — Завтра тебе рано вставать на работу. — Давай. Она не отвернулась, не убрала руку. Так и осталась лежать лицом к нему, их пальцы всё ещё были переплетены. Дыхание её постепенно выровнялось, стало глубже и спокойнее. Серхио смотрел на неё ещё несколько минут, чувствуя тепло её ладони в своей, слушая её дыхание. А потом усталость взяла своё — веки стали тяжёлыми, и он провалился в сон, так и не разжав пальцев. --- Утро ворвалось в комнату золотистым светом, пробивающимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Мужчина открыл глаза и первым делом почувствовал, что рука его свободна. Ракель спала рядом, на том же боку, лицом к нему, но их пальцы разомкнулись — во сне тело расслабилось само собой. Он не шевелился, просто смотрел на неё. Лицо её было спокойным, без той вечной напряжённости, которая обычно застывала на нём днём. Волосы разметались по подушке, одна рука подогнута под щёку, вторая лежала между ними на простыне — совсем близко, но не касаясь. Он хотел протянуть свою, но не решился. Солнце поднималось выше, и луч упал ей на лицо. Она поморщилась, пошевелилась, открыла глаза. Несколько секунд смотрела на него непонимающе, а потом вспомнила — и улыбнулась. — Доброе утро, — прошептала она. — Доброе утро, — ответил он. Она посмотрела на свою руку, лежащую рядом с его, и чуть заметно улыбнулась. — Ты хорошо спал? — Лучше, чем за последние месяцы, — честно сказал он. — Я тоже. Они лежали ещё немного, в тишине, в этом утреннем золотистом свете, и это было так просто и так правильно, что Маркина подумал: а ведь он мог бы просыпаться так каждый день. — Нам нужно вставать, — сказала Ракель, но не пошевелилась. — Нужно, — согласился он, но тоже не двинулся. Она тихо засмеялась. — Мартин будет ждать нас на завтрак. — Пусть ждет. - Она улыбнулась, села, поправляя спутанные волосы. — Спасибо, — сказала она, глядя на него. — За то, что позволил остаться. — Ты всегда можешь остаться. Слова вылетели раньше, чем он успел подумать. Девушка посмотрела на него — долго, внимательно, но не испуганно. И кивнула. — Я знаю. Она встала, потянулась, бросила на него быстрый взгляд и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Серхио лежал, смотрел в потолок и улыбался. Это утро было самым лучшим в его жизни.