Аlien

***

Год спустя

      Ло’ак не заметил, как начал дремать и чуть не упал с икрана, пролетала над такими родными, но забытыми скалами. Парень дернулся, приходя в себя и беря вновь управление в свои руки. На его горе, в банши автопилот не входил, как, например, у тех же людских вертолетов. Он был немного расстроен этим фактом, так как спать хотелось жутко, но довольствовался тем, что имел. Путь до племени казался ему бесконечным, все же, веселее лететь с кем-то, а не в одиночку. Да и безопаснее, с учётом того, что Ло’ак два раза сбивался с намеченного отцом курса. Салли до сих пор шокирован — как, после всего, отец такое важное дело повесил именно на него?! Неужели Ло’ак наконец в его глазах повзрослел? Юноша очень на это надеялся, поэтому, дабы не подвести семью, всю волю в кулак собрал и продолжил лететь дальше, забыв про сон. Вдалеке, наконец, начали виднеться знакомые пейзажи. Темный и бескрайний лес встречал Ло’ака свежим воздухом и прохладным ветром. Уже по запаху юноша определил, что недавно прошел дождь. На лице засияла улыбка, а хвост начал обороты вокруг своей оси крутить.       Ло’ак рад, что вернулся домой.       Лёгкая нервозность внизу живота затягивалась, стоило юноше вспомнить свою бабушку, некоторых учёных, ребят, с которыми он тренировался. Сегодня он сможет со всеми увидеться, пообщаться, увидеть вновь родной лес, почувствовать его прохладу, рыхлую землю и прекрасные растения. И, быть может, даже встретит того, по кому так сильно сердце скучало. И пока юноша был занят своими мыслями, сам не заметил, как машинально, будто у него в голове встроенный навигатор, направлялся к огромному Дереву-Дому. Салли заулыбался ещё сильнее, подгоняя и так уставшего от долгого пути икрана. Ло’аку уже не терпелось спуститься на землю, зайти домой и вновь почувствовать ту защиту и безмятежность, которые дарило Дерево-Дом. Подлетая все ниже, он все чётче видел силуэты на’ви, которые, почувствовав тень над головами, расступились, давая Ло’аку спокойно приземлиться. Они знали, кто летит к ним, и Салли знал, что его ждут. От этого желание прибыть ещё быстрее горело в нем всю его поездку.       Ло’ака поприветствовали стражники, приглашая зайти. Салли, без стеснения, побежал вперёд, заходя внутрь и понимая — ничего не изменилось. Все те же вагончики учёных по правую руку, склад с оружием по левую, шатры повсюду, вдалеке общий костер, а на верху спальные гамаки. Только вот, будто все это, такое неизменное и знакомое, почему-то не казалось чем-то родным. Ло’ак здесь знает все, каждый уголок, каждого на’ви и каждый опавший листик с дерева, но почему-то было ощущение, что видит все это впервые. Даже запах, запах стал другим, незнакомым, не своим. Ло’ак надеялся вернуться домой, так сильно ждал этой поездки, не спал ночами, предвкушая свое возвращение, даже на секунду не задумывался, что Дерево-Дом у него вызовет такие эмоции. Ло’ак сразу вспомнил яркое солнце, сжигающее кожу, теплую воду, песчаные пляжи и прекрасные голубые глаза… Именно от этого теперь веет чем-то домашним, родным.       Может, теперь лес, действительно, не его дом? — И что ты на пороге застыл, мой мальчик? — громкий голос Мо’ат растормошил Ло’ака. Парень даже не заметил, как оказался у шатра Тса’хик, молча стоял в проёме и уставился куда-то в ноги. Мо’ат, заметив внука, сразу же все свои дела отбросила, вставая и раскрывая руки, дабы наконец обнять взбалмошного мальчугана. — Бабушка! — воскликнул Ло’ак, за два шага оказываясь в теплых объятьях женщины, сразу же чувствуя себя в сто раз лучше. Мо’ат, не взирая на прямые обязанности духовного лидера клана, всегда находила время на воспитание всех внуков. Особую любовь к бабушке питал именно Ло’ак, потому что она единственная, к кому юнец когда-то мог прийти за успокоением после очередных выговоров родителей. Бабушка на то и бабушка — всегда поддержит, приголубит и успокоит. Салли, облегчённо выдыхая, куда-то в плечо женщине улыбался, шепча: — Как я рад тебя видеть. — И я тебя, Ло’ак. Проходи, нам нужно поговорить с тобой. Для этого же ты проделал такой большой путь? — Мо’ат похлопала парня по спине, отпрянув первая. Рассматривая внука, она не могла не заметить, как вырос тот, окреп, возмужал, а в глазах появилось больше уверенности и серьезности. Перед ней стоит теперь не мальчишка, а взрослый юноша. Хмыкнув своим же мыслям, она присела, приглашая сесть Ло’ака рядом у тлеющего костра. — Раз ты здесь, значит мои травы и заговоры не сработали. — Нет…все так же, тихо, спокойно… Стабильно-плохо, как дядя Норм говорит. — Ло’ак тут же поник, уши поджал к голове и хвостом свою ногу обнял. Салли не сильно вникал, да и ему толком не говорили, что и как делают учёные, как помогает Тса’хик и передачки бабушки. Да и было парню некогда. Не то, чтобы Ло’ак стал супер занятым, нет, просто живёт он последние пару недель в страхе, просто проживает каждый день, как один. Все на повторе и на повторе. И лишний раз терзать и так тревожное сердце он не хочет, да и ничего не измениться, если Ло’ак будет под ногами мешаться. По крайней мере, так говорит она… — Мои молитвы не были услышаны, Ло’ак. Великая Мать не откликнулась. Теперь на все воля лишь Эйвы. Но… — Мо’ат сделала небольшую паузу, не зная, стоит ли ей продолжать говорить. Давать ещё одну, не стойкую, надежду, она не хотела — сама была не убеждена в своих словах. Но такие грустные, просящие помощи глаза внука, не могли оставить ее равнодушной. — …она не ответила мне и здесь я бессильна. Есть шанс, что поможет… — Какой, бабушка? Что я должен сделать? — Ло’ак голову на бок повернул, ожидая ответа. Привычка, черт бы ее побрал. Сам парень не заметил, как бесцеремонно перебил Тса’хик, напрочь забывая о своих манерах. Не может он просто думать о том, что перед ним сидит духовный лидер клана, а не его любимая бабушка. От слов о небольшом шансе, Ло’ак начал на месте ёрзать, как в жопу ужаленный. Мо’ат посмеялась над нетерпеливостью внука, жестом руки прося его успокоиться и чуть ближе к ней подсесть. Сама женщина в руки взяла небольшую чашку с каким-то то ли песком, то ли землёй внутри, Ло’ак не разобрал. Замечая ее серьезный взгляд на миску, юноша наконец спокойно осел. — До меня дошли вести, что в наши края вернулся шаман. Не так давно его видели в наших лесах. Могу предположить, что он направляется в сторону клана Типани. — Мо’ат взгляд кинула на внука, замечая его неоднозначное выражение на лице. Определенно, Ло’ак не до конца понимал, о ком говорит ему женщина. — Шаманы всю свою жизнь посвящают общению с Эйвой и обретению гармонии с окружающим миром — они имеют самую сильную связь с Великой Матерью. И только шаман может помочь тебе с решением непростой проблемы. — Но, как мне найти его, бабушка?       Спросил Ло’ак. Если он и понял значимость и влиятельность безликого шамана, то никак не понимал, как он сможет найти его в бескрайнем лесу. Идти напролом к Типани, учитывая внешние особенности юноши, Ло’ак не торопился. Отец рассказывал парню, что этот клан был одним из первых, кто пошёл на контакт с небесными людьми, ещё задолго до появления Джейка на Пандоре. И Ло’аку было так же известно, что представители клана Типани крайне неприветливо относятся к аватарам. Поэтому Салли не получится с добрыми намерениями забежать в клан на «огонек» — тут же получит стрелу в сердце. И Ло’ак надеялся, что у бабушки есть запасной вариант, дабы избежать смерти. Он наблюдал, как Мо’ат вновь уставилась в свою тарелочку, крутя ее в руке и словно пытаясь что-то считать там. Ло’ак, в связи со своим бескрайним любопытством, голову чуть пододвинул, заглядывая внутрь миски и пытаясь понять, что там пытается увидеть бабушка. — Ступай в лес, мальчик мой, там ты найдешь то, что укажет тебе путь. — резко и неожиданно подала голос Мо’ат, от чего юноша аж на месте подпрыгнул. Ло’ак нахмурился, явно не понимая слова бабушки. Но деваться было некуда — Ло’аку нужно отправиться в лес.       На следующий день, Ло’ак уже с первыми лучами на пару скакал по лесной чаще. Мо’ат снарядила его всем необходимым, а соплеменники любезно выделили лютоконя, так как на икране искать следы безликого шамана было бы затруднительно. И как вообще Ло’ак должен был найти шамана? И как должен понять, что нашел именно шамана, который ему нужен? Вдруг у них там, свои какие-то различия, о которых забыл спросить парень. И что вообще значили слова бабушки о том, что ему укажет что-то или кто-то путь? Салли вроде на своем пути пока не замечал помеченной тропинки, где написано, сколько километров осталось до шаманского пристанища, и ещё не встретил ни одной живой души, помимо мелкого зверья. Может, та мисочка решила просто посмеяться над ним, или это решила сделать бабушка? Ло’ак не хотел задумываться над этим, поэтому просто дальше скакал себе в глубь леса.       Ведь, шаман — последняя надежда на спасение Нетейама.       Ло’ак ехал долго и бездумно, просто вел зверя вперёд. Уже начало темнеть, а это означало, что парню следует сделать привал. Салли приметил небольшое пространство среди огромных деревьев, где мог спокойно спрятать свои вещи в листве, а сам без страха за свою жизнь поспать на одних из высоких ветвях дерева. Ло’ак, спрыгнув с лютоконя, осмотрелся. Юноша понял, что эта местность ему уже не знакома, здесь определенно он впервые. Это значило, что территория Оматикайя давно осталась позади. И Ло’ак понимал, что теперь полной безопасности здесь ждать нельзя. Но юношу это не сильно расстраивало, он был переполнен желанием достичь великой цели своего путешествия и никакие трудности не будут стоить результата. Ло’ак даже готов будет, если понадобиться, драться с враждебно настроенными на’ви или небесными людьми. И, черты бы побрал Ло’ака за его костлявый язык и глупые мысли!       Как по заказу, вдалеке послышались странные звуки. Юноша старался не придавать этому значения, но держал уже нож наготове и уши навострил. Ло’ак продолжал заниматься своим делами, но окончательно его добил вскрик какого-то животного. А затем тишина. Салли обернулся — вокруг не было никаких признаков жизни. Если же что-то случилось, то это точно не где-то рядом с ним, может вообще, какая-то зверушка зацепилась за дерево и подвернула лапку, с кем не бывает. А может это враг, который уже заприметил Ло’ака и собирается атаковать… Опять парень за свое! Угнетающие мысли не покинут его темную макушку, пока парень не пойдет и не проверит. Мотнув головой, Салли удобнее нож ухватил и тихими шагами направился в сторону звука. Через пару минут он наткнулся на большие кусты, из-за которых виднелся темный силуэт. Чуть выглянув, он понял, что там лежит какая-то туша, но видимость, чтоб разглядеть лучше, была плохая. Ло’ак, нахмурившись, пальцами зацепил листву, отодвигая и наконец понимая, до чего довело его любопытство.       Убитый шестиног уже давно не дышал. Именно этот зверь так отчаянно звал Ло’ака на помощь. Салли сразу пометку себе в голове сделал, что неподалеку находится убийца зверя, поэтому парню, очевидно, стоит поменять место своего ночлега. Территория неизвестная, не клана Оматикайя, хер знает, кто здесь может ходить и охотиться. Ло’ак уже хотел разворачиваться и уходить, но краем глаза заметил стрелу, а точнее ее конец. Белое перо, словно победоносный флаг, торчало из мертвого тела. Ло’ак знает только одного, кто использует такие стрелы. И если его догадки верны, то бояться ему нечего. Но рано Салли радовался. Он почувствовал, как кто-то наносит ему удар по спине, сваливая парня на землю. Ло’ак опешил, хотел встать и нанести ответный удар, но ощутил холодную хватку на своих плечах, заставившую его сделать пару кувырков через кусты с незнакомцем. Салли, напуганный, оказался в самом неудобном положении — снизу. Он хотел было замахнуться ножом, но его выбили из руки. Парень лежал на спине, все ещё не уловил тень убийцы из-за последних ярких солнечных лучей этого дня. Его горло зажала холодная цепкая рука с острыми когтями, будто сам танатор сейчас душит его. Все происходило так быстро, что Ло’ак и не понял, как оказался лежащим и безоружным. Он предпринял попытку выбраться, оттолкнуть от себя незваного, скажем с натяжкой, гостя. Но парень увидел блеск поднятого над его головой клинка, замерев от ужаса. И Салли решил, что это последнее, что он увидит в своей жизни. — Ло’ак?!       Удивленный и недовольный голос заставили Ло’ака распахнуть глаза, встречаясь со взглядом янтарных глаз, наполненным яростью, удивлением и страхом. Цепкая хватка тут же отпрянула от шеи, нападавший, что казался до этого слишком большим и тяжёлым, с лёгкостью спрыгнул с туловища Ло’ака, на пальцах присаживаясь рядом. Салли корпус поднял, начиная откашливаться и быстро дышать. Юноша голову повернул на своего мучителя, так же удивлённо, но очень радостно воскликнув чуть охрипшим голосом. — Ру-ру!

***

      Ло’ак изменился. Косички на голове стали длиннее, виски теперь он брил полностью, но все так же собирал волосы в хвост, оставляя пару прядей у лица. Плечи его стали намного шире, он окреп, возмужал, черты лица были более четкими, будто прорисованными. Ло’ак подрос, как в ширь, так и в высоту — перед девушкой сидел не тот мальчишка, которым она его запомнила. Даже жёлтый взгляд стал тяжелее, чуть серьезнее, что ли. В общем, Ло’ак стал очень похож на своего отца внешне, будто его маленькая копия. Но все же, привычное от юноши осталось неизменным — Ло’ак без умолку говорил, дёргался постоянно, то вставал, то снова садился, то ходил, руками размахивая. Он так же вставлял неуместные шутки куда не надо, смеялся громко и улыбался широко, все так же называл ее только по придуманной им же кличкой — Ру-ру. Ло’ак рассказывал ей про все события, которые происходили с ним за этот год, чуть ли ни по дням говоря о своих приключениях. Так, девушка узнала о громкой победе Оматикайя над людьми в последний день их встречи, неожиданной и печальной смерти Аквея, о каком-то полковнике Куоритче, который не оставил в покое семью Салли, пока не погиб, как им пришлось перебираться в клан Меткаина… — …так, а что ты здесь делаешь? — решил в середине своего рассказа наконец поинтересоваться Ло’ак. За последние пол часа, он не услышал ни одного слова от белоликой, безумно хотел поделиться всем тем, что она пропустила. Конечно парень был счастлив увидеть свою единственную и неповторимую подругу, живой и вроде как здоровой. И эта неописуемая радость затмила все перед глазами, даже не дала возможности сказать самой брюнетке. Остановившись на той части, где все семья Ло’ака прибыла в новый клан, юноша все-таки опомнился. Помимо того, что ему жуть как хотелось рассказать девушке все на свете, ему ой как хотелось узнать у нее, почему она пропала, куда делась и чем занималась все это время. Но, серьезный взгляд янтарных глаз уже предупреждал — большого рассказа Ло’ак может не ждать. — Живу — коротко ответила Ру’тей, беря в руки нож и начиная точить тот о рядом лежащий камушек. Девушка впринципе, только и делала, что жила — в полном одиночестве и тишине, как когда-то жила ее мать. Пойдя по ее стопам, белоликая ничего не потеряла. С ней всегда верная спутница Сезе, которая сейчас, наверное, спит у хижины, а Ру владеет всеми навыками для выживания одной, чем и пользовалась все это время — построила себе небольшое жилье на ветви дерева, сделала новый лук и увеличила число стрел, расставила в некоторых местах ловушки для таким заблудших, как Ло’ак. В общем, занималась тем же, чем и до пришествия в клан. Только теперь, все ее действия, поступки, решения — вся ее жизнь окрасилась в серую краску тоски и одиночества. — Но, Ру-ру, твой дом… — начал Ло’ак, но тут же был перебит поднятой белой ладонью. Салли не мог понять, как девушка может просто вот так жить одна. Не может ведь! У нее, вообще-то, действительно есть дом — это клан Оматикайя. Парень же видел, как она была там счастлива, как с каждым днём светилась все ярче и ярче, освещая и его дни. Ло’ак догадывался, по какой причине не хотела возвращаться девушка, но в любом случае, он не считал это поводом себя на вечное одиночество оставлять. Салли все равно замолчал, ведь доказать свою правоту упертой подруге он никогда не сможет. — Что тебя привело? — Ру’тей голову на бок повернула, но серьезным взглядом друга не одарила. Она считала, что у нее есть дела куда поважнее встречи старых друзей, например, заточить нож. Девушка этим и занималась, стараясь отогнать интересующие ее вопросы и радостные мысли скрежетом металла. У девушки должны быть дела поважнее. Например, скоро нужно утеплять свою хижину, так как пойдут дожди, набрать с завтрашнего утра ягод, порыбачить и все в таком духе. Девушка не хотела вновь с головой влезать в жизнь семьи Салли. Точнее, хотела — как бы там ни было, они для нее не чужие, и Ру’тей очень рада видеть Ло’ака, чувствовать рядом с собой кого-то родного, а не холодное одиночество. Но она не могла, просто не могла вновь наступить на те же грабли. Жизнь ей подарила очень болезненный урок, после которого и не было речи возвращать все любимое и родное «старое» в свое грустное и одинокое «новое». — Нетейам умирает — голос Ло’ака дрогнул. Парень руки на согнутых коленях положил, скрещивая пальцы и, опустив голову, продолжил. — Он получил глубокое ранение, при транспортировке ещё пару увечий, а так же потерял много крови. Ученые помогли ему, но он не приходит в себя, чтобы они не делали. Я вернулся домой, что бы здесь найти ответы…       Сердце Ру’тей на первых словах парня пропустило удар и дальше она уже его не слушала. Девушка окунулась в старые воспоминания, где она была счастлива со своей любовью, как не было никаких проблем, ведь всегда был рядом он, защищал, поддерживал, оберегал. Словно слайды старых картинок перед глазами пробегали воспоминания. Последнее, что помнила Ру, связанное со своей любовью — кровь брата на собственных руках, боль, опустошение и в конечном итоге давящее на горло одиночество, смешанное с каждодневным чувством вины. Нетейам умирает. Быть может, именно из-за того, что ее когда-то не было рядом. Но вдруг Ло’ак что-то утаивает, не договаривает и на самом деле там не все так плохо? Черт бы побрал этого Ло’ака и его костлявый язык! Ру’тей не следовало знать такую информацию, она только недавно научилась просыпаться без слез от тоски по своей любви, только начала стараться жить так, как жила до появления возлюбленного. Ру хотела забыть, забыть все то время, как страшный и одновременно прекрасный сон. Ей не стоило знать таких подробностей, ведь его смерть она точно не сможет пережить. — …найдешь то, что укажет тебе путь… Блять, Ру-ру, точно! Это же ты! — Ло’ак воскликнул, на ноги поднялся и подбежал к окаменелой от ужаса девушки. Из транса Салли вывел ее своими тёплыми ладонями на плечах, заставляя белоликую подпрыгнуть на месте и чуть ли не пырнуть Ло’ака в ребро от неожиданности. Но будто слепой, парень не видел никакой угрозы в брюнетке, продолжая ту за плечи держать и с широкой улыбкой трясти хрупкое белое тельце.— Ты мне поможешь найти шамана! — Шамана? — опешила Ру’тей и, чуть придя в себя, рывком убрала до боли теплые и приятные к коже руки юноши, понимая, что сейчас ее будущий покой зависит именно от нее и ее отстраненных и грубых действий. Белоликая не может себе позволить дать слабины, хоть очень сильно хочет этого. — Да, да, да, шамана! — Ло’ак, словно не замечая такое недоверчивое поведение, подсел к девушке ещё ближе, чуть голову наклоняя и заглядывая в спокойствие янтарных глаз. Как бы себя не вела сейчас Ру’тей, парень то знает, что перед ним сидит все та же горячо любимая подруга, просто за последний год обзавелась новым слоем иголок под белой шкуркой. — Бабушка сказала, что шаман сможет спасти Нетейама, а этого шамана нужно ещё поискать. И она же сказала, что я встречу на своем пути того, кто мне поможет. Она говорила про тебя, Ру-ру! Ты же поможешь мне найти шамана?       Ру’тей молчала, смотря в жёлтые глаза напротив, которые с такой надеждой и волнением дыру в совести белоликой прожигали. Сердце ныло, скулило и выло, так и просило прямо сейчас вставать и из-под земли этого шамана доставать. Лишь бы помочь, хоть что-то сделать хорошее за последнее время! Но девушка все так же сидела, молчала и лишь серьезными глазами Ло’ака сверлила. Головой Ру прекрасно понимала, что ей нужно было ещё пол часа назад вставать и бежать от старого друга прятаться, забыть о короткой встрече и продолжать жить как ни в чем не бывало. Это, ведь, не ее проблемы. Разум твердил, что шамана просто так не найти, даже если есть предложения, не каждому удается его в жизни увидеть, скорее всего не удастся и Ло’аку. Да и она была уверена, что парень сам в силах найти то, что ему нужно. Ее же как-то нашел. Ну а если не найдет, то обязательно его брату поможет кто-то другой. И разум твердил, что этот «кто-то другой» — не Ру’тей. Девушка больше не слушает свое сердце, оно всегда ее огорчало, а трезвая голова и здравые мысли помогали жить дальше. Или же Ру просто сейчас пытается найти оправдание свои словам, потому что на самом деле — она безумно боится. — Уже темно. Переночуй на дереве. — спустя долгое молчание отчеканила Ру’тей, вставая и начиная двигаться в сторону своей хижины, даже не удосужившись правильно попрощаться с другом. Стерва, потому так у нее сердце и болит сейчас. — Не понял… Ру-ру! Стой! — Ло’ак, очнувшись от странного и не устроившего его ответа, повернулся, замечая только белый хвост с темной кисточкой. Салли резво встал и побежал за девушкой, не желая ту оставлять в покое. Ло’ак вообще не собирался больше прощаться с ней. Хотел и так предложить вместе поискать шамана, как в старые добрые, а после, когда огромная глыба льда по имени Ру начнет немного таить — позвать лететь вместе к рифам. Он был уверен, что девушка точно бы согласилась, будь у юноши немного больше времени. Такой отрицательный, а другим его назвать нельзя, ответ не устроил парня. Ло’ак не собирается сбиваться с намеченного плана по возвращению Ру’тей в семью только из-за ее вредности. — Ты не можешь меня здесь бросить! — Могу — кинула Ру’тей, продолжая быстро шагать и надеяться, что Ло’аку надоест эта игра в догонялки. Но знала Ло’ака она уж очень хорошо, от этого уже подумывала срываться на бег, лишь бы побыстрее скрыться и не чувствовать дикое желание развернуться к нему. — Но ты должна помочь мне! — Ло’ак злился. Он действительно считал, что девушка должна, нет, обязана помочь ему. Ведь разговор идёт о ее суженом-ряженом! Ру’тей всегда защищала тех, кого любит, так почему сейчас отказывается? Не хочет вспоминать прошлое? Черта с два! Ло’ак ей напомнит, в самых ярких красках, почему она должна пойти с ним. Не просто же так Великая Мать вновь сплела их пути? Не могла же бабушка отправить любимого внука на бездумные скитания по лесу — она тоже знала, что он найдет ответы и помощь, того, кто решится идти с Ло’аком до конца. И Салли был уверен, что бабушка говорила именно про белоликую, иначе быть не может. — Ты сам справишься. — Ру’тей начинала беситься — выдавал ее раздраженный рык, брошенный за спину. Она бесилась не из-за назойливого хвоста за спиной, а из-за своих брошенных «на отъебись» слов. Она хочет казаться равнодушной, она думает, что у нее получается и это жутко раздражает. Ведь в глубине души ей не все равно. Самой противно от того, как она себя ведёт. Видел бы Тсу’тей — давно бы подзатыльника за столь плохое поведение влепил. — Ты не можешь так поступать, Ру! Я ведь могу потерять брата! — рявкнул Ло’ак в тот момент, когда уже смог нагнать девушку. Нахмуренный юноша порядком устал бегать за Ру, ему хватает беготни за другой дамой на рифах. Салли, не церемонясь, подхватил белое запястье, окольцовывая своей пятерней и поворачивая брюнетку к себе, надеясь, что она перестанет убегать. — А я уже потеряла! — так же рявкнула Ру’тей, выхватывая свою руку, и глазами по пять копеек уставилась на парня, осознавая, что произнесла и с комом в горле замолчала.       Ру’тей изменилась. Только сейчас, в свете ночного леса, это заметил Ло’ак. Девушка исхудала, от чего и так видные скулы слишком сильно выделялись, а на светлой коже очень хорошо виднелись синяки под глазами. Ру’тей всегда была в глазах Ло’ака слишком хрупкой и маленькой, но теперь, когда сам парень подрос и стал выше ее на голову, девушка выглядела ещё меньше прежнего. Все тело покрыто ссадинами от нелегкой жизни одиночки, и Ло’ак только сейчас увидел, что у белоликой отсутствует кусочек ушной раковины сверху, будто его отгрызли, а на лице появился большой белый шрам, пересекающих правый глаз. Ло’ак не знал и даже боялся догадываться, как она получила эти ранения. Осматривая девушку, он подметил, как и так светлая кожа стала ещё белее, а когда-то сверкающие от счастья глаза цвета янтаря стали тусклыми, скрывающими за собой боль и тоску. Белоликая смотрела на него, как на чужака — немного недоверчиво и опасливо. Ло’ак никогда не забудет этот взгляд — именно с ним она пробыла первые недели в клане, от чего бывало пугала юношу. Ру’тей выглядела уставшей, разбитой и подавленной. Очевидно, раненое сердце до сих пор не могло зажить, потому что помочь было не кому. И Ло’аку ее было жалко.       Она стала для него первым настоящим другом, той единственной и неповторимой, которая всегда поддерживала во всем, разделяла с ним и плохое и хорошее, а он не смог отплатить ей тем же. Ло’ак злился сам на себя, что не успел вовремя ее остановить, а потом найти. Он мог, определенно мог не допустить такого состояния своей подруги. Но упустил, прошляпил, не нашел, окутанный своей жизнью и своими проблемами. И Ло’аку стало стыдно. Ту, о которой так всегда хорошо отзывался, казалось, любил всем сердцем и душой, просто забыл, вычеркнул из жизни и даже не тлел надеждой встретить вновь. Она исчезла, а с ней и все совместные воспоминания. Эгоист. И ведь действительно, редко вспоминал, особенно после новой жизни на рифах. Променял! А она говорила, Ло’ак, какой ты хороший друг… Но парень уже не может изменить прошлое, в его силах повлиять на будущее и он сделает это. Помимо брата, в его помощи нуждается Ру’тей, не показывает это, но парень нутром чувствует, как ей плохо. И чтобы помочь подруге, как ни странно, сперва она должна помочь ему. Ло’ак тяжело выдохнул, подходя ближе к чуть ли не плачущей девушке, и вновь осуществил попытку взять ее за холодное запястье. Не почувствовав сопротивления, юноша обхватил ее руку, поглаживая в успокаивающем жесте большим пальцем. — Да, ты уже потеряла того, кого любишь. Но не дай умереть ещё одному любимому. Прошу, Ру’тей, помоги мне.       Брюнетка выдохнула, чувствуя, как одинокая слеза скатывается по щеке. Девушка еле сдерживала рыдания внутри, ее от истерики отделял последний нажим, который Ло’ак, по доброте душевной, решил не делать, замолчав. Она чувствовала себя паршиво. Воспоминания неприятно обжигали сердце, девушка старалась быть холодной, но бушующий огонь внутри намеревался вырваться наружу. На Ло’ака хотелось накричать, ударить, высказать все то, что накопилось — о потери брата, о привлечении их к бессмысленным войнам, о своем одиночестве, о бескрайней томящейся любви и ненависти к его старшему брату, о больном сердце и многом другом. Девушка смотрела через пелену собственных слез на молящие жёлтые глаза. Ло’ак нуждался в ней, сам не понимал зачем и почему, но очень нуждался. И стук сердца усиливался с каждой секундой, пока она молча смотрела на него. Совесть давила — какой ты друг, если не хочешь помогать ему? Ведь Ло’ак всегда был с ней, помогал больше остальных социализироваться, раскрыться и стать счастливой. Многим ли ему отплатила Ру’тей? Она ведь может просто помочь найти этого, уже ненавистного, шамана и спокойно продолжить свою отшельническую жизнь. Брат всегда учил помогать другим, он уж точно не был бы рад тому, что Ру’тей отказывается помочь Ло’аку. Ведь это Ло’ак — Ру’тей никогда не умела ему отказывать. — Я видела свежие следы сегодня утром. Может, это был твой шаман. — Ру’тей отпрыгнула от скачущего и ликовавшего Ло’ака, который, буквально через секунду, бросился на нее с крепкими объятиями и словами благодарности. От непривычки ощущать чужие прикосновения, белоликая начала потихоньку выбираться из цепкой хватки под заливистый смех друга, не сдержавшись и пустив лёгкий смешок. Ру темные косички со своего лица убрала, примеряя обыденное серьезное выражение лица. — Отправимся завтра утром, а сегодня переночуем у меня. Пойдем.       Пара быстро добралась до места ночлега. Ло’ак, как и в прошлый раз, не сразу заметил скрывающуюся за густой листвой хижину. Видимо, это у нее в крови — заниматься стройкой. Домик выглядел чистым и уютным, для одной персоны имелось все необходимое. Ло’ак чувствовал себя комфортно в маленькой хижине — Ру’тей умела делать красоту. Оставшийся вечер прошел за небольшой беседой старых друзей. Больше, конечно, говорил Ло’ак, рассказывая о новой жизни на рифах. Под его рассказ Ру’тей не заметила, как уснула, впервые за долгое время не переживая за опасность, скрывающуюся в ночи.       Как только появились первые лучи, Ло’ака разбудила белоликая, получив несильный удар в бок от проснувшегося парня. Утренние сборы прошли быстро и спокойно, через какое-то время пара уже стояла внизу на теплой земле. Вот только Ло’ак не понимал, почему они задерживаются. У них каждая минута на счету, а девушка стоит и громко цокает, будто зовёт кого-то. В подтверждение своей теории, через пару секунд из кустов выпрыгнул танатор с естественным рыком. Ло’ак от неожиданности назад попятился, пока Ру подошла к зверю ближе, протягивая кусок мяса. Салли так же долго не видел Сезе, как и саму девушку. Казалось, будто животное стало ещё больше и страшнее, а может, Ло’ак просто позабыл, как выглядел палулукан, ведь такие хищники на рифах не водятся. Танатор с нескрываемой кошачьей грацией вытянулся и мордой прижался к белоликой, явно благодаря за угощение, пока Ру с лёгкой улыбкой гладила того по носу. — Куда направимся? — прервал Ло’ак столь милую картину свои вопросом. Две пары глаз уставились на него. Танатор, заметив за спиной белоликой на’ви, начал медленно, но уверенно приближаться к парню. Ло’ак насторожился, все же он давно не практиковал общение с грозным хищником, с которого когда-то не хотел слазить. Палулукан выглядел устрашающе, на черной морде виднелись три белые полосы, явно оставленные каким-то зверем. На боку животного Ло’ак тоже успел заметить шрамы, явно не понимая, какой хищник мог так покалечить «хранителя леса». Черная тень приблизилась к окаменевшему от страха юноше, принюхиваясь. Ло’ак инстинктивно глаза закрыл, уже внутри смирившись с быстрой расправой над собой, но почувствовал лишь большой шершавый язык по всему своему телу. Танатор признал его, а распахнув глаза, Ло’ак убедился в этом, увидев весело веляющийся хвост зверя. Парень улыбки не сдержал, аккуратно начиная гладить податливого хищника. — По следам. Но у меня уже есть предложение, где он может быть. — подошедшая Ру’тей наблюдала за прекрасной картиной встречи двух друзей. Сезе негласно признала Ло’ака, может быть даже как своего второго наездника, потому что парень все время игрался с ней, ездил верхом, спал под темным боком хищника и всегда радовался больше самой Ру при встрече с зверем. Ру’тей не ревновала, просто не умела этого делать — всегда молча радовалась и наблюдала за взаимодействием Ло’ака и Сезе. Даже сейчас, так же внимательно смотрела на то, как Ло’ак чешет шею танатора, заставляя хитиновые пластины на голове зверя подрагивать от удовольствия.       После трогательного воссоединения, Ру’тей прыгнула на широкую темную спину хищника, приглашая Ло’ака, но парень первее белоликой попытался на карачках взобраться. Подтянув юношу за партки, девушка двинулась в путь под громкий воинственный клич за своей спиной. Ребята бежали долго, изредка останавливались, принюхивались и продолжали бежать вновь. За весь их путь они толком не поговорили — Ло’ак был занят своим же восторгом от поездки на танаторе, как будто делает это впервые, а Ру’тей максимальной сосредоточенностью на звуках и запахах. Недалеко находится клан Типани и не хотелось случайно потревожить их покой бездумными поисками безликого шамана. Через какое-то время ребята добрались до склона, откуда виднелись величественные скалы. У Ру’тей было предположение, что шаман мог остановиться в одной из пещер, ведь рядом находится священное место клана Типани. От этого их задача усложнялась. — Как ее зовут? — Ру’тей шла впереди, вот уже какую минуту слушая рассказ друга о пребывании в клане Меткаина. Ло’ак говорил о семье вождя, каком-то мальчишке, которого хорошо отхерачил, от чего в Ру’тей проснулась гордость за друга, новом знакомом Пайакане, но до белоликой так и не дошло, кто такие тулкуны и почему Ло’ак так их возносит, но чаще всего в рассказе мелькал образ таинственной для Ру незнакомки. Ло’ак то и дело, начиная говорить «а вот та девочка…», смущался — Ру по его голосу слышала это. Он описывал ее куда более детально и красочно, томно вздыхал и точно улыбался подруге в спину. Брюнетке не сложно было догадаться, что ее друг по синии уши влюбился. — Цирея… — вновь вздохнул Ло’ак и широко улыбнулся. Каждый раз, произнося это прекрасное и самое очаровательное имя на свете, сердце парня пропускает удар. В голове сразу всплывает образ девушки — такая нежная, хрупкая, словно цветок, находящийся под дождем, кажется, то и дело сломается. От этот Ло’аку хотелось ее всегда защищать, быть рядом и дарить лишь позитивные эмоции, которые, к сожалению, в последнее время дать он не мог. Было очень грустно расставаться с ней, Ло’ак понимает, что сильно скучает по ее неземным глазам. И пока парень вновь не ушел в свои мысли о прекрасной рифовой принцессе, он обогнал подругу, лицом к ней вставая и с хитрой улыбкой спрашивая — Поговорим о тебе? Где шрамы получила? — Отвоевывала территорию. — хмыкнула брюнетка, слегла толкая друга в плечо и вновь ступая первой. Конечно, неугомонный Ло’ак хотел конкретики, но как хорошо, что вошёл в ее положение и не доставал его любимыми уточняющими вопросами. Потому что рассказывать произошедшее — не хотелось. Ру’тей не любит вспоминать один из самых тяжёлых моментов в ее жизни, как после похорон брата отправилась куда глаза глядят. А спустя несколько дней она наткнулась на территорию клана Типани, решив, что вдалеке от них можно будет освоиться и начать жизнь с чистого листа.       Только вот девушка не учла, что, помимо территории Типани, она займет территорию танатора. Ру читала в энциклопедии о Пандоре, что у каждой самки есть своя определенная территория, куда чужаку ступать не велено. Читала, но забыла, вспомнив лишь тогда, когда лицом к лицу встретилась с огромным хищником. Зверь был чуть больше ее Сезе, выглядел устрашающе и агрессивно. Белоликая и не думала сражаться, пока не получила удар тяжёлым хвостом и не вылетела из седла. Любимая Сезе в тот день получила множество шрамов и ранений, но из последних сил билась за свою жизнь и жизнь своей хозяйки. Ру’тей помогала как могла — стреляла из лука, отвлекала зверя на себя, кидала в него камни и в какой-то момент вновь управление взяла на себя. Под конец страшной битвы двух танаторов за территорию, противник успел полоснуть шипом по лицу девушки, когда она пыталась отвести Сезе от уже сдавшегося хищника. Сезе не убила противницу, лишь выгнала и заняла ее территорию. Как бы жестоко это не звучало, но выбора у Ру’тей не было. Чтобы жить в спокойствие, а не в постоянном страхе, пришлось пойти на такое. Помимо яркого напоминания на лице, по всему телу тоже остались шрамы, которые никак не красили Ру, как и потеря небольшого кусочка уха. Только вот, девушка уже и позабыла, кто и где ей отгрыз его, ведь, устраиваться на неизвестной и чужой территории одной — тот ещё квест не на жизнь, а на смерть. Так что не лучшие изменения в своем внешнем виде она не считала большой потерей. — И чем ты занималась все это время? Не знаю, как ты, но я бы умер со скуки, если бы один жил. — Ло’ак продолжал идти следом, все ещё надеясь хоть немного разговорить девушку. Он будто сейчас попал в прошлое, когда к ним в клан пришла она. Словно маленький запуганный зверь девушка боялась всего, шугалась и не доверчиво смотрела. И молчала. Из неё нельзя было и двух слов вытянуть, прямо как сейчас. Но Ло’ак не сильно огорчался, ведь, в конечном итоге сумел разговорить Ру’тей, значит и сейчас сможет. Да только, кажется, идеальный план Салли немного рушился, потому что на его вопрос девушка лишь пожала плечами. Парень не понял, к чему этот жест можно привязать, поэтому лишь цокнул и решил опустить один из тысячи вопросов, которые крутились в голове. — Я скучно живу. — Ру подтвердила свой жест словами, продолжая идти по тропе. Каждый день был похож на предыдущий, конечно, были моменты, когда происходил какой-то ужас, но это белоликая старается забыть. Ло’ак говорил правду, иногда хотелось умереть, лишь бы не проживать ещё один день, наполненный печалью и одиночеством. Девушка пыталась себя занять чем-то новым, интересным — шить, делать украшения, тренироваться, рыбачить с помощью лука, искать новые травы и делать целебные отвары. Но все, за что бралась Ру, навевало воспоминаниями о старой жизни в клане. От этого не становилось лучше и интереснее, совсем наоборот. И дабы не рассказывать о своей скучной жизни, она решила вновь перевести тему на красочную и увлекательную жизнь друга, задав давно интересующий ее вопрос. — Как родители? — Плохо. И, как ни странно, отцу труднее всего. — Ло’ак на последних словах поник, что отразилось на его голосе. Вспоминать грустные взгляды родителей было тяжело, а возвращаться к волнующей его теме ещё труднее. Салли не винит Ру за это, девушка его родителей считала своими и было бы странно, если бы она ничего не спросила за них. Ло’ак помнит, как сильно мама переживала за пропажу белоликой, как говорила, что в один день потеряла двух своих детей. И сейчас, когда Нетейам находится на грани жизни и смерти, Ло’ак понимает, что потерю ещё одного ребенка мама не переживет. Говоря о отце, он вспоминает его холодный стальной взгляд, в котором читается глубочайшая вина за произошедшее. Салли действительно тяжело вспоминать грустные взгляды родителей, в особенности отцовский. — Он винит во всем себя, свое прошлое и то, что привез нас на рифы. Но, виноват только я… — Что? — все это время идущая впереди Ру’тей остановилась, корпус поворачивая на Ло’ака и голову наклоняя в вопросе. Слышать такое было удивительно, мозг не мог поверить в такую правду. Ло’ак любит своего старшего брата, он никогда бы не смог сделать ему что-то плохое. Белоликая следила взглядом, как юноша присаживается на корточки, нервно руки потирая. Девушка подошла к нему чуть ближе, присаживаясь напротив. Очевидно, эта тема очень сильно терзает душу друга. И Ру’тей хотелось понять, в чем была причина такого заявления. — Нас захватили на корабль людей. Пайакан помог нам, и пока была вся суматоха, Нетейам освободил нас. А я уговорил его пойти за Пауком. Тогда-то в него и выстрелили. — Ло’ак опустил взгляд вниз на белые пальцы девушки. Было стыдно и до дрожи в руках неприятно рассказывать это. День, когда их захватили на корабль парень запомнит на всю жизнь. Его самой главной ошибкой было потащить брата за собой. И совершив ее, он чуть не потерял его. Ло’ак винит себя по сей день, чувствует, что должен любыми способами помочь брату и предотвратить ужасное. Салли тяжело выдохнул, прикрывая глаза рукой и, чуть ли не скуля, выдавил. — Это из-за меня ранили Нетейама. Я виноват. — Ты все сделал правильно. Нельзя оставлять своих в беде. — Ру потянулась своей ладонью к руке юноши, убирая ту с его лица и скрепляя со своей холодной рукой. Она не заметила, как сама начала играть не по своим установленным правилам — быть отреченной и холодной. Но когда рядом сидит разбитый друг, тяжело оставаться в трезвом уме. Ло’ака хотелось обнять, успокоить, даже так, как плохо умеет делать это Ру’тей. Ведь, во всей этой истории вины его она не видела. Любой бы поступил так же, пошел за своим близким до конца. — То, что произошло — чистая случайность. Мы исправим ее. — Надеюсь. Я не могу вернуться ни с чем. Отец меня тогда точно возненавидит. — грустно хмыкнул Ло’ак, вспоминая суровый взгляд отца и первые дни, когда тот вообще не говорил с ним. Очевидно, груз вины отчасти на себя повесил парень именно из-за начального поведения отца. Салли остался один с этой проблемой, даже Цирея не могла помочь разобраться с градом эмоций, бьющим по сердцу. Парень поднял взор на янтарные глаза, которые смотрели с пониманием и сочувствием. Именно такого взгляда он ожидал и от своей семьи, но никак не осуждения. — Почему ты так решил? — Ру’тей повернула голову на бок, немного хмурясь. Джейк на ее памяти часто отчитывал Ло’ака, парень то и дело был наказан. Но чем чаще они общались друг с другом, тем меньше парень получал подзатыльников от отца. Ру не считала, что в этом есть ее заслуга и она как-то повлияла на друга. Ло’ак так же попадал в неприятности, но меньше и не такие серьезные. Просто в определенный момент белоликая останавливала его от той или иной глупой затеи. А если же не срабатывало, то получали они оба. Ло’ак говорил, что так даже веселее и не слишком сурово. Но даже с учётом постоянных упрёков и наказов, Джейк никогда не приходил в ярость от мальчишеских проступков. Да и наказывал он по факту, а не по скуке. И поэтому Ру’тей не могла понять, как строгий, но любящий отец, мог в момент возненавидеть своего взбалмошного, но своего родного сына. — Многое усложнилось, пока тебя не было. Я все чаще начал подводить его, а с переездом на рифы так вообще, позором семьи прославился. — Ло’ак пустил смешок, грустный и подавленный. Глаза его вновь опустились на землю. Отчего-то рассказывать такие подробности новой жизни было стыдно. Единственная и неповторимая подруга никогда не осуждала парня за его действия, могла упрекнуть в чем-то, но и то, когда ситуация доходила до кипения или же сама Ру’тей вскипала. Она всегда видела в нем хорошее, а тут, получается, она в нем ошиблась. И было стыдно, что Ло’ак сам все до этого довел, своими словами и действиями.— Потерю Нетейама отец мне не простит. — Не говори глупостей. — Ру шикнула, явно недовольная таким вердиктом, стукнув свободной рукой парня по лбу. Было страшно слышать, что любимый может погибнуть, страшно слышать и такую неправдоподобную формулировку. Джейк никогда не отвернется от родных детей, Ру в этом уверена. И Ло’ака в произошедшем винить никогда не будет, потому что не его это вина. Здесь нет виноватых, как не было и в смерти Тсу’тея. Только осознание этого до брюнетки пришло не сразу, быть может, и до Ло’ака это дойдет, но чуть позже. — Оло’эйктан строгий, но заботливый отец. Он любит тебя. — Он все время недоволен мной! Я всегда все делаю не так, как он хочет. Но, я же не он… — Ло’ак фыркнул, отворачиваясь от девушки напротив. Сколько бы ни старался парень, как бы ни извивался и не пытался угодить — все мимо. Иногда Салли сам не понимает, как и где успел облажаться, оно выходит все само собой. Ло’ак не собирается вляпываться в неприятности, хочет обойти их стороной, но все время заходит за точку невозврата. А если проблемной ситуации нет, то отец все равно найдет за что наругать. И это бесило. Ло’ак не может делать все так, как хочет его отец, он не может стать его молодой копией, да и какой смысл? Но, очевидно, у отца другое мнение на этот счёт. — Вот именно, ты — не он. Нельзя угодить отцу во всем. Я уверена, со временем, это пройдет. — проговорила Ру’тей. Она не знала, как поддержать друга, потому что с проблемой отцов и детей в своей жизни никогда не сталкивалась. Было тяжело понять чувства Ло’ака, потому что таких она не испытывала никогда. Родной брат, бывало, тоже ругал, но это не сравнимо с тяжестью души Салли. Ру верила, что, если Ло’ак перестанет слишком сильно стараться угодить Джейку, то и больших проблем с недопониманием можно избежать. — Ты не станешь им. Ты будешь другим и это хорошо. Просто прими как данное. — Нет, Ру-ру, ты не понимаешь… — решил уйти в отрицание Ло’ак. С его точки зрения подруга действительно не понимает его, ведь росла большую часть жизнь без родительского контроля и отголосок военной службы отца. Ру’тей в его глазах была той, которая всегда училась лишь на своих ошибках, у нее была возможность проанализировать их и прийти к какому-то выводу, пока Ло’ак получал выговоры каждый раз, загоняясь из-за обидных слов. На подругу не оказывали того давления, в котором жил Ло’ак, и парень был счастлив, что белоликая его не понимает. Не нужно ей это, она заслуживает гораздо лучшего. А постоянные упрёки действительно заставляют задуматься над тем, что даже к тебе не относится. Поэтому Ло’ак с дрожью добавил. — Я боюсь, что действительно делаю только хуже… — Мою жизнь ты сделал лучше.       Ру’тей резко выдохнула, застывая в немом удивлении. Сама от себя она не ожидала такого откровения. Она не хотела в разговоре затрагивать свои чувства, но до этого сама протянула свою ладонь к руке друга. И только девушка хотела перевести тему, как палец к губам приложила, не успев и слова сказать. Белоликая уши приподняла, начиная улавливать странные звуки. Она отчётливо слышала топот, который можно списать на животных, но это нельзя никак сделать со звуком орудий. Ру сразу поняла, что к чему, поэтому испуганными глазами на друга уставилась. Девушка крепче схватила парня за руку, вставая и начиная быстро, но максимально тихо бежать. С приближающимися звуками становилось страшнее, Ру’тей не знала, куда деть себя и Ло’ака. Благо на их пути попался овраг с лежащим в нем деревом, точнее с тем, что от него осталось. Брюнетка за руку потянула друга и они быстро оказались спрятанными под старым и разъеденным жуками стволом дерева.       Ло’ак не до конца понимал, от чего можно спрятаться таким методом. Он знал, что девушке по душе больше использовать для маскировки деревья, так как, по ее словам, многие не смотрят наверх. Если следовать этой логике, то тогда они прячутся не от кого-то, а от чего-то. И что бы там ни было — это очень сильно пугало Ру’тей. — Почему мы… — попытался спросить Ло’ак, но почувствовал холодную ладонь на своих губах. Девушка прижалась к нему всем телом слишком близко, так, что парень смотрел на нее в лёгком расфокусе. Он чувствовал, как белое тельце тряслось, казалось, Ру’тей даже перестала дышать. И чтобы хоть как-то ее успокоить, Ло’ак обвил спину девушки своими руками, обнимая. Салли до сих пор не знал, что услышала девушка и чего так боится, но своими эмоциями зарядила парня тоже страшиться неизвестного. Подруга всегда была не из боязливых, а тут она стала от страха ещё белее. И через пару мгновений Ло’ак наконец понял причину ее поведения.       Сверху послышались звуки чьих-то шагов, а затем и речь. Несколько мужчин рассуждали о недавно найденных следах чужаков, за которыми они и шли все это время. Пока незнакомцы решали, куда им отправиться, Ло’ак взглянул наверх через щель в бревне, замечая несколько на’ви, одетых в броню и держащих в руках щиты и копья. Салли наконец осознал, кого так сильно боялась девушка — Типани. Только этот клан на постоянной основе носит доспехи, украшенные орнаментом. А зная историю этого клана, Ло’ак очень был рад, что не встретился с ними лицом к лицу благодаря необычным способностям подруги. Но, если Ло’аку нужно бояться Типани из-за своей схожести с аватаром, главным недругом этого клана, то чего боится Ру’тей?       Спустя пару минут воины ушли, но Ру’тей так и не отпустила руку с лица друга и не перестала трястись. Девушка явно прислушивалась к звукам, и когда она была уверена, что опасность миновала — отпустила Ло’ака и тяжело выдохнула, удобнее усаживаясь и хватаясь за голову. Юноша же начал дышать полной грудью, жадно хватая воздух ртом, так как в тот момент совершенно забыл как это делать. Салли обхватил руками свои колени, потирая мокрые ладони и с интересом смотря на уже успокоившуюся подругу. — Хотя бы это сможешь объяснить не двумя словами? — Ло’ак, хоть и понимал, что уже все хорошо, говорил очень тихо, психологически себя защищая от нежелательной встречи. В этой ситуации хотелось особой конкретики, потому что девушке без надобности бояться и прятаться от соседнего клана, по мнению Ло’ака, не нужно. — Они хотят убить меня. — на выходе произнесла Ру’тей, губы поджимая от неприятных воспоминаний. Она тогда только-только обжилась на новом месте, начала строить свой быт, как в самый разгар своей охоты вовремя услышала свист от летящей в нее стрелы. Точно! Именно тогда девушка и потеряла кусок уха, который пронзил хорошо наточенный каменный наконечник, как она могла забыть? С тех самых пор на нее велась охота. Очевидно, неприветливые Типани подумали, что она — новая разновидность аватара или ещё что похуже. И именно с тех самых пор ей приходится прятаться, дабы голову на плечах сохранить. Лишь в последнее время Ру’тей не замечала разъярённых на’ви на своей территории, очевидно, решили ее оставить в покое или совсем позабыли о существовании чужака. — А говорила, что скучно живёшь. — хитро улыбнулся Ло’ак, получая за свой явный подкол лёгкий удар по плечу. Его данный ответ плюс-минус устроил. Парню не трудно было догадаться, почему его необычную подругу хотят прикончить — нужно лишь взглянуть на нее. Хотя, Салли подметил некую схожесть в поведении Типани и Ру’тей. Они тоже довольно молчаливы и сдержанны — редко говорят, а потому относятся к своим словам с величайшим вниманием, придавая вес каждой фразе. Девушка была такой же, поэтому Ло’аку кажется, что белоликая неплохо бы вписалась в этот клан.       Но времени рассуждать не было. Ребята, придя в себя, побрели по тропе, ведущей к скалам, дальше. На их пути образовалось препятствие — былые следы, предположительно шамана, затерялись со следами воинов. Ситуация знатно усложнялась — теперь пара должна была идти слепо прямо, надежду томя в сердце на встречу с безликим шаманом. Ру’тей продолжала держать роль старшей и шла впереди, изредка отвлекаясь на шутки и истории Ло’ака. Казалось, у парня за время разлуки накопилось их тысяча, а может больше. Девушка намного лучше узнала про быт Меткаина, его обитателях и местных сплетнях. Информация не нужная, но вполне интересная. И Ру слишком увлеклась историями друга, не заметив, что наступила на что-то холодное и острое, явно не похожее на всякую лесную шелуху, которая все время под ногами валяется. Девушка ойкнула, отпрыгнула назад и посмотрела вниз, замечая на земле сломанную стрелу. Ру’тей шикнула на парня, присаживаясь и начиная рассматривать предмет. Стрела была сломанная и сухая — ей явно никто давно не пользовался. Ру’тей пришла к умозаключению о том, что в ближайшее время беды здесь можно не ждать, а значит им следует идти дальше. Но смотря на цветное перо на конце, девушка от чего-то задумалась. Похожую окраску стрел делали многие, кого она помнила в клане Оматикайя, но ярче всех запомнился лишь один. — Как погиб Аквей? — Ру’тей пальчиками подхватила сломанную часть стрелы с пером, начиная прокручивать в руке. Ло’ак не вдавался в подробности о смерти старого знакомого, просто констатировал его смерть, как факт. И белоликой действительно была не интересна сама суть гибели юноши. Но сейчас, смотря на похожую стрелу, девушка вспомнила о том ненавистном на’ви, которого голыми руками когда-то хотелось задушить. Было странно осознавать, что такой сильный, не по годам умный и ловкий воин мог погибнуть так рано. — Остался один против кучки военных. — сказал Ло’ак, становясь рядом с девушкой и заглядывая той за голову, дабы увидеть, что она там нашла. Парень помнил тот день, когда на охоте ребята подошли слишком близко к военным, строящим новую базу, чем и расплатились. Аквей успел отправить пару учеников домой и спасти им жизни, но сам сделать этого не смог. Большая скорбь пришла в тот день в Дерево-Дом — многих молодых на’ви обучал Аквей, много кому помогал, был хоть иногда засранцем, но оставался хорошим парнем. И поэтому утрата такого сильного и подающего большие надежды охотника никого не оставила равнодушным. — Он был хорошим воином. И пал, как настоящий воин. — сказала Ру’тей, не видя, как Ло’ак за ее спиной кивнул. В груди неприятно заныло, от чего девушка с досадой губу закусила, хмурясь. Как бы ни было, Аквея она знала, не с самой лучшей, можно даже сказать, с самой ужасной его стороны. Но это не отменяет того факта, что эмоции, даже плохие, он вызывал, а значит Ру’тей не все равно на него и его смерть. В конечном итоге, как бы сильно ненавидела его раньше девушка, этот парень показал себя с хорошей стороны — именно Аквей протянул руку помощи, когда надежды на спасение не было. И, быть может, если у ребят было бы больше времени, они сдружились. Аквей был строгим, но справедливым учителем, подкрадываются сомнения, что своим поведением просто защищал девушку, старался быть примером для подражания и вызывает в Ру’тей сейчас лишь уважение. И жалко, что такие, как Аквей, умирают так рано. — Тсу’тей пытался сказать перед… Он хотел, чтобы я тебе передал что-то, но не успел. — вырвалось из Ло’ака. Парень так и не смог поговорить с подругой после смерти ее брата, не смог так же передать его последние слова, предназначенные именно Ру’тей. Салли корил именно себя за это, он не узнал, что хотел сказать Тсу’тей и никогда не узнает. И Ло’ак, по правде, очень сильно боялся заводить разговор на эту тему. Он до сих пор не понимает, насколько сильно травмировала смерть брата Ру’тей, как хорошо она смогла это пережить и смириться. Поэтому каждый раз себя осекал, пытаясь найти момент поудобнее. И может быть ему вообще не нужно было рассказывать такое, ведь, чего-то хорошего поведать он не может. Салли тяжело выдохнул, кулаки сжимая. Он смотрел на темную макушку у себя под ногами, которая застыла, как статуя, пытался подобрать хоть какие-то успокаивающие слова. Но на ум пришло только самое банальное. — Думаю, он хотел сказать, что очень сильно тебя любит.       Ру’тей смотрела на перо, переваривая фразу друга. На смертно одре Тсу’тей думал о ней. А как иначе, они же ведь — семья. Не зажившая рана начала вновь медленно и так ноюще кровоточить. Девушка, выдыхая, аккуратно поднялась, продолжая стоять спиной к другу. В голове, как картинки, мелькали былые воспоминания, связанные с братом. Последнее, что ее связывало с Тсу’теем — его смерть. Самое ужасное, что произошло в жизни девушки, принесшее ей огромную боль и страшные изменения. Она никогда не говорила с другом о родном брате, потому что не было в этом необходимости. Да и что могла сказать Ру’тей о нем, если на тот момент Тсу’тей ещё не был просто воспоминанием в голове? Они с Ло’аком говорили о всех и о всем на свете, друг всегда открывался перед ней с разных сторон. И душа Ру’тей просилась сейчас открыться тоже. Впервые, за столь долгое время. Девушка уши прижала в голове, медленно размыкая пальцы и отпуская кусок стрелы, с дрожью в голосе говоря: — Из-за моих постоянных проблем, я всегда думала, что умру первой. «Когда нибудь тебя твои похождения доведут до могилы.» — А он обещал меня защищать. Всю мою жизнь. «С учётом твоего отсутствия мозгов, Ру’тей, мне придется всю жизнь тебя оберегать.» — Он всегда твердил, что мы будем рядом, несмотря ни на что. «Мы никогда не останемся одни. У нас есть мы. Я знаю, что ты никогда меня не бросишь, а я и мысли не допущу уйти от тебя.» — А видишь оно как получилось. — Ру’тей грустно усмехнулась, поворачивая голову в сторону друга. — Я потеряла его. «Ты самое родное, что у меня есть.» — Самое родное, что у меня было.       В унисон вторила голосу брата в своей голове Ру’тей. Слезы собрались в уголках глаз, а тело затрясло. Нет, такую утрату она не сможет никогда пережить. Брат был для нее всем, даже большим, весь ее мир был выстроен с ним и вокруг него. Близнецы на то и близнецы, что вместе с родным теряют и часть себя. Ру’тей потеряла, безвозвратно, поэтому говорить о том, что у нее действительно все было хорошо последний год — гадкая ложь. Девушка не могла нормально прожить свою боль, свою потерю, копила и копит все в себе, замыкая все чувства на замок. Но даже так, Ру’тей даёт слабину, особенно после встречи с другом. Она ведь понимает, что Ло’аку не наплевать на нее, он не считает ее чужаком и демоном, видит в ней друга, от этого раненая душа так и просится в его теплые объятия. И белоликая впервые за долгое время поддается этому порыву — начинает рыдать, крики ладошкой приглушая, и чувствует, как Ло’ак, без слов, просто прижимается к ее спине, руками окутывая, и начинает успокаивающе белые плечи гладить, уложив подбородок на ее макушку. Она ревёт, открыто и истошно, ощущая давно забытое чувство поддержки. И Ру’тей быстро приходит в себя. Потому что становится легче. Тяжёлый груз немножко спадает с груди, открывая второе дыхание. Ру’тей хорошо. Кажется, она стала немного счастливее за этот год. Потому что Ло’ак рядом. Потому что она не одинока.       Ребятам не следовало задерживаться, они и так потратили очень много столь ценного времени на дорогу. Вечер незаметно подкрался к ним, ещё сильнее усложняя ситуацию. Пара шла наобум, совершенно не зная, какого курса придерживаться. Единственной надеждой было найти шамана в одной из пещер. Они быстро добрались до скал, не без трудностей в виде все время спотыкавшегося о камни Ло’ака и плохо умеющей держаться хилыми руками за маленькие утесы Ру’тей. Но забраться по склону оказалось не такой уж и большой проблемой. Перед ребятами появилась развилка, ведущая к разным пещерам. Ло’ак обошел запыхавшуюся девушку, становясь впереди нее и начиная всматриваться в две стороны, стараясь подключить часто обманывающее его чутье. Сейчас оно подсказывало идти направо, вот хоть тресни — Ло’аку хотелось пойти туда. Он уже собирался сделать первый шаг в сторону самой дальней пещеры, но Ру’тей почему-то его за руку схватила и повела совершенно в другом направлении. — Эй, Ру-ру, настоящие мужчины налево не ходят! — возразил Ло’ак, слыша, как девушка прыснула от смеха. — Вдалеке звуки странные, а тут тихо. Нам нужен отдых. — сказала белоликая, делая первый шаг в темный коридор пещеры.       Ру’тей не сразу поняла, что данная пещера оказалась слишком большой. Длинный темный туннель вел словно в никуда. Девушка предложила другу остановится прямо по среди широкого прохода, не продолжая идти дальше, и Ло’ак согласился. Ребятам нужно немного восстановить силы и продолжить путь, если они не найдут шамана где-то здесь, значит придется гоняться за ним по всему лесу. Парень сидел рядом с девушкой, рассказывал о фильме, который смотрел с Пауком не так давно и обещал показать его Ру’тей, пока сама она неотрывно смотрела себе под ноги, чувствуя, как под очередную болтовню друга начинает засыпать. Много времени они потратили сегодня, много сил и эмоций было вложено, по факту, в ничего. Они не нашли заветную цель, сидят, как котята бездомные в пещере, пока время бесследно исчезает, как и надежда на заветную помощь. Ру’тей грустно, она очень устала и ей хотелось спать. Но резкий и неожиданный вопрос Ло’ака напугал. Белоликая очень надеялась, что друг не начнет развивать эту тему, пропустит и забудет, но удача сегодня явно не на ее стороне. — Так, почему ты ушла? — Ло’ак наклонил голову в бок, всматриваясь в профиль подруги. Он никак не мог обойти камень преткновения, найти способ, как затронуть давно трепещущую нутро тему. Ведь Ру’тей действительно ушла, без объяснений, на эмоциях, и даже после долгого времени не вернулась. Все надеялись, что девушка прийдёт — не могла же она пропасть бесследно. Но шли дни, за ними тянулись недели, перерастающие в месяца, а белоликая так и не появилась на пороге Дерева-Дома. Ло’ак думал, что это связано с большой потерей в ее жизни, в нужный момент рядом с ней никого не было, девушка закрылась в себе и решила не возвращаться, дабы не переживать ту боль вновь, с близкими, которые бы точно начали ковырять старые раны. Но как бы не думал Ло’ак, это не означало, что он может быть прав, отчего ему было безумно интересно узнать истинную причину ухода подруги. — Точнее, я догадываюсь, но ты могла же вернуться, когда б ус… — Я возненавидела вас. Всех. — Ру’тей, не дослушав друга, повернулась к нему, заглядывая в удивлённые глаза. Девушка не врала, первое время в ней кипела ненависть ко всей семье Салли, ведь именно их она считала виновными в смерти брата. Но больше всех она возненавидела лишь одного, настолько сильно, что была готова голыми руками задушить. Только не из-за былой любви к нему, а слишком сильного чувства ненависти и желании отомстить. — Я винила Нетейама во всем, до того момента, пока не смогла смириться со смертью Тсу’тея. Но было слишком поздно возвращаться. Я вновь стала чужой, только теперь для всех и везде. — Ты никогда не станешь чужой для нас, Ру-ру. Мы…мы искали тебя, родители боялись, что ты тоже погибла… — Ло’ак заметно погрустнел, вспоминая былое. Салли долгое время винил себя в смерти Тсу’тея, прошел очень длинный путь к принятию этой ситуации, но сердце все равно такое никогда не отпустит. Как до сих пор не отпустило девушку. Ру’тей не должна была уходить, а Ло’ак не должен был упускать шанс заставить ее любой ценой вернуться домой. Пусть бы она ненавидела его, их всех, но в конечном итоге скорбь и боль остались бы позади, потому как рядом с ней были бы те, кто ее мог поддержать, выслушать, успокоить. Ведь смерть Тсу’тея и ее уход принесли огромную боль всей его семье. И если многие смогли принять и жить дальше, то только один никак не мог оправиться. — Я желала смерти единственному, кого так сильно люблю, Ло’ак. Как я могла после таких мыслей заявиться? Я…я же прогнала его, оттолкнула… — Ру’тей тяжело выдохнула, губы поджимая. В действительности девушке до безумия было стыдно. Она не могла себе позволить после всего, что говорила, что чувствовала все это время, прийти к нему, как ни в чем не бывало. Ее бы не поняли, она сама себя бы не поняла. Белоликая так сильно себя загнала этим мыслями, что и не заметила, как быстро пролетел этот год. Девушка скрестила руки на груди, облокотилась спиной о каменную стену, прикрывая глаза и дрожащим голосом продолжая. — Я поступила слишком ужасно, сделала больно ему. Поэтому решила больше никогда не появляться в его жизни. Как бы сильно мне этого не хотелось. — Ты делаешь намного больнее тем, что тебя нет рядом. — Ло’ак недовольно цокнул. Он видел, он прекрасно помнил терзания брата. Нетейам единственный, кто продолжал ее искать, даже когда надежды на ее возвращение не было. Ло’аку было больно смотреть на то, как больно его брату. Бесконечные поиски перекрещивались с ужасным настроением брата, апатией и тоской. Нетейам сам на себя был не похож, и все прекрасно понимали почему. Но Ло’ака поражало странное упорство брата — след девушки давным давно затерялся в бескрайнем лесу, а он все так же продолжал куда-то уходить и искать ее. Однажды Ло’ак проследил за братом, удивляясь, почему тот просто напросто сидел в маленькой пещере за водопадом. Очевидно, именно в том месте был какой-то посыл, недосягаемый Ло’аку. Салли подвинулся ближе к белоликой, кладя на ее тыльную сторону руки свою ладонь и говоря. — Вернись к нему. Вернись к нам. — Я не могу… — девушка выдернула ладонь, скрещивая руки на груди. Она не представляла себе этого, нет, она не может просто так заявиться к ним вновь. Тем более, она не может отправиться вместе с другом к рифам. Там не ее дом, там ее точно никто не ждёт. Закрытые янтарные глаза не видели, как друг показушно закатил свои, руками делая вид, что пытается задушить белоликую за ее упрямость. И Ру’тей была бы совсем не против, если друг это сделает наяву. Потому что саму себя порой хочется задушить. — Что тебя останавливает? — Ло’ак, успокоившись, продолжил маленькими шажками двигаться к плану по возвращению подруги домой. Он не мог понять, как спустя столько времени, проведенного в одиночестве, она сама не захотела вернуться к ним. Ведь Ло’ак видел, как Ру была счастлива с другими на’ви, как она была счастлива рядом с Нетейамом. И Ло’ак не понимал, зачем себя надо было наказывать большими страданиями и не позволять себе быть счастливой? — Мы никак не можем исправить то, что произошло. Но, не оглядываясь назад, можно сотворить счастливое будущее. Где вы будете вместе. — Нельзя просто так взять и забыть, Ло’ак. — сказала девушка, отворачивая голову от парня. Ру’тей не может забыть, как из-за людей погиб ее брат, как полоснула ножом перед своей любовью, как прогнала его и ненавидела. Она не может забыть ту ярость, ту ненависть, которые кипели в ней, как не может забыть тех бабочек в животе при виде него, его счастливую улыбку и прекрасные жёлтые глаза. Белоликая не может забыть своих влюбленных чувств к нему, как не может забыть чувство гнева при одной только мысли о нем. Ру’тей сама себя загнала в тупик, утонула в противоречивых эмоциях и не собиралась выплывать. Пусть лучше будет все как есть, чем ей придется топить себя ещё глубже. — Нельзя. Но можно не жить этим. Не жить воспоминаниями, а строить что-то новое, намного лучше прежнего. — сам себе кивнул Ло’ак, пытаясь разглядеть грустное лицо подруги за ее же плечом. Салли верил в то, что Ру может все вернуть на свои места — покой и умиротворение в свою душу, жизнь в своего возлюбленного. Она может это сделать, отбросив какие-то предрассудки о прошлом. Они все наломали дров, были в чем-то не правы, но это не означает, что нужно останавливать свою жизнь. И Ло’ак хотел доказать это Ру’тей. Одним прыжком он оказался напротив нее, аккуратно ладонями обхватывая белое лицо и поворачивая на себя. Девушка выглядела подавленной, быть может из-за усталости, а может из-за их разговора. Парень с доброй улыбкой проговорил, стараясь хоть как-то поддержать подругу. — Ты — часть нашей семьи, никогда не поздно вернуться. Он нужен тебе, а ты нужна ему.       Ру’тей не могла отвести грустных глаз от друга, ей до боли в груди было приятно и больно слышать эти слова. Даже после долгой разлуки, ее ужасного поведения, она остаётся их семьей. Это грело душу и заставляло болеть сердце. Слишком много воды утекло, слишком много она потеряла. Ру’тей боится, что ее возвращение ничем хорошим не закончится, боится вновь менять что-то в своей жизни, ведь прошлое изменение оставило большой шрам на сердце. Ру’тей хочет, но боится, и пока для начала каких-то действий от нее, недостаточно обычного приглашения друга. По крайне мере, она пытается так себя убедить. И быть может Ло’ак смог бы ее переубедить, но Ру начала улавливать в ушах странные, отдающие шипением, звуки. Это было удивительно, так как раньше она этого не слышала. Брюнетка убрала руки друга со своего лица, привстав и продолжив прислушиваться. Казалось, словно там, в глубине пещеры, находится какое-то животное, шипя и рявкая изредка. Ру’тей, прихватив с собой лук, медленными и тихими шагами направилась в сторону звука, пока за ней на носочках шел Ло’ак. И чем дольше они шли, тем отчётливее становились звуки и виднелся свет. Очевидно, им следовало просто уйти и не тревожить то, что они не успели увидеть, Ру так и собиралась сделать, разворачиваясь. Но ее остановил Ло’ак. — А вдруг это шаман?       Шепнул юноша, головой кивая белоликой за спину. Ру’тей не понимающе голову на бок повернула, она явно не считала, что в таком скрытом и темном месте будет сидеть тот, кто должен помогать всем нуждающимся. Она вообще надеялась на какую-нибудь табличку, где будут написаны часы приема и место проведения, поэтому в этой пещере искать шамана не было смысла. Но упертый взгляд друга так и говорил, пока не проверим — не уйдем. Янтарные глаза сами непроизвольно закатились, Ру фыркнула, разворачиваясь и продолжая приближаться к источнику света. Прижавшись к стене, девушка голову на бок повернула, замечая на каменном полу темную тень, принадлежащую явно не животному. Ру’тей любую встречу с на’ви воспринимает как потенциальную опасность, поэтому она сразу же стрелу натянула, подбирая удачный момент для атаки. Кто знает, что может их ожидать.       Без предупреждений Ру’тей выпрыгнула, вытягивая лук перед собой и собираясь выстрелить. Ло’ак так же быстро оказался рядом с девушкой, вытянув перед собой нож. Но ни один не собирался атаковать, дивясь увиденному — небольшой костер, вокруг которого расположились ткани и различные предметы, на потолках была закреплена шаль, походившая на навес, на полу лежала длинная трость с загнутым концом, а посреди всего этого хаоса сидел старик спиной к ребятам, шепча себе что-то под нос. Он словно не замечал непрошеных гостей, гремел чем-то тяжёлым в руках и продолжал ворчать. Ло’ак облегченной выдохнул, убирая нож и рукой опуская все ещё направленную стрелу на старика. Ру’тей нехотя опустила лук, но не убрала его. Пока подростки были в лёгком ступоре, незнакомый на’ви обернулся, широко улыбаясь и смотря будто сквозь ребят белым, мутным взором. — Ну наконец! Я уж думал, чай остынет.

***

      Ло’ак с благодарной улыбкой принял чашу с непонятным, но вкусным отваром. Молчавшая Ру’тей скептически смотрела на старого незнакомца, бросая такой же взгляд на довольного теплым питьем друга. Ее, в отличии от парня, жизнь научила не совать в рот что не попадя. Но на удивление, Ло’ак не побелел и не упал замертво, а попросил добавки, после протягивая деревянную посуду подруге. Белоликая сдержанно улыбнулась, беря в руки чашу и делая глоток. Странно, что старик не предложил девушке вторую кружку. Такой жест немного задел Ру’тей — мужчина словно не замечает ее. Но она ведь белая, а не прозрачная. — Я ждал тебя, сын Торука Макто. — хихикнул старик, поднимая на ребят взгляд. Наконец они смогли понять, что такой отреченный и светлый взгляд у шамана не просто из-за множество пережитых лет за плечами, а потому что он слеп. Белые глаза смотрели вдаль, совсем не реагируя на вытянутую перед ними ладонь Ло’ака. За такую бестактность, Ру грозно на друга посмотрела и перехватила его руку. Теперь девушка поняла, почему старик не предложил ей выпить — он просто не знает, что с сыном Торука Макто пришел подручный. — Знаю, зачем ты здесь. Великая Мать дала мне знак — мой покой побеспокоит молодой юноша, что спасение ищет. — Да, вы правы. — протянул Ло’ак. Удивленный, он таращился на слепого, как на восьмое чудо света. Салли не мог понять, как шаман видит его насквозь. И как бы Ло’ак не старался уловить белый взгляд на себе, старик смотрел прямо, в руке держал посох и водил им из стороны в сторону, словно собирался в транс входить. Дабы избежать этого, Ло’ак прокашлялся, намереваясь наконец просить столь заветной помощи у мужчины. — Мой брат… — Да, да, знаю — перебил старик, растягивая тонкие губы в улыбке. Ру’тей продолжала наблюдать за странным шаманом, не находя ничего веселого в состоянии Нетейама, если конечно, шаман понимает, о чем речь. В голове подкрались сомнения, что ребята попали к местному сумасшедшему. Странно он себя вел, ничего не видел, но говорил так, будто видит все и всех, улыбался не впопад и все время теребил свою палку. Одним словом, не вызывал у Ру’тей доверия. Шаман, будто прочитал мысли белоликой, посох на землю положил, серьезным встал и руку перед собой протянул, хриплым голосом проговорив: — Я вижу — тебя привел ко мне луч света, он и в будущем будет тебе помогать. Но ответ на свой вопрос ты найдешь лишь тогда, когда полностью станешь частью леса. Ступай к подножию склона, сядь и прочувствуй всю природу вокруг. В голове сама всплывёт картина следующего шага.       Голос шамана затих, он, как ни в чем не бывало вернулся к своим супер странным делам. Ребята ждали ещё хоть какого-то слова, Ло’ак даже пару раз кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие, но старик словно и не замечал его — крутил посох в руках и смотрел пустым взглядом вперед. Ру’тей закатила глаза. Не такого она ожидала от последней надежды на спасение Нетейама. Скептическое выражение само вернулось на лицо белоликой. Ло’ак, хоть и верил в то, что шаман ему сможет помочь, так же недоверчиво отнёсся к словам старика. Но выбора не было. Юноша тихо поблагодарил мужчину, вставая со своего места и ступая к началу пещеры. Ру’тей с прищуром всматривалась в лицо старика, все ещё тлея надежду, что он скажет что-то по настоящему важное. Ответа не было, поэтому белоликая поспешила за другом, не собираясь долго задерживаться у сумасшедшего старикана. Грусть и недовольство осадком засели в груди — не такой исход их путешествия она ожидала услышать. Но выбора и вправду не было. Теперь вся надежда оставалась на Ло’ака и его мастерское слияние с природой. Ру только шаг успела сделать, как почувствовала холодное прикосновение к ноге. Опустив голову, она увидела закругленное начало деревянной трости, что за щиколотку ее удерживало. Белоликая удивлённо обернулась назад, замечая, как старик все так же вперёд смотрел, но теперь хитро улыбался. — А ты куда пошла? Эта я его выпер, что бы своей энергией бешеной не сбивал меня. Ты останься, нам есть о чем с тобой поговорить.       Удивлению Ру’тей не было предела. Чтобы удостовериться в том, что мужчина говорит именно с ней, она пару раз головой покрутила из стороны в сторону, не находя хоть какого-то намека на присутствие того же Ло’ака. Девушка губы поджала, неосознанно кивнув слепому. Она присела на свое место, внимательно наблюдая, как старик по новой перед собой огонь разжигает и слушая, как он все время что-то шепчет, редко хихикая. Со стороны реально на сумасшедшего походит. Только сейчас Ру’тей и в своем психологическом равновесии не уверена, потому что слепой старик теперь кажется четко видящим. — Твое сердце горит. Оно мечется, ищет свой дом в этом мире. Но знаешь ли ты, что уже нашла его, а потом потеряла? — старик наклонился вбок, доставая из небольшого мешочка разноцветные камни, пока Ру’тей удивлённо пялилась на него. В ушах слышался звонкий стук собственного сердца. Неужели этот шаман имеет ввиду то, о чем думает девушка? — Вижу, знаешь. Считаешь себя чужой там, где твой дом ждёт тебя, тоскует. Сама не позволяешь себе вернуться в то место, где любят тебя… — Я хочу помочь своему другу. Что мне нужно сделать? — вырвалось непроизвольно из уст Ру’тей. Девушке не очень то и хотелось слушать, казалось бы, такое очевидное, но такое больное, давящее на душу изнутри. Она здесь не для того, чтобы шаман ее уму разуму учил, Ру нужно помочь Ло’аку, который в свою очередь сделает за нее все остальное. Взрослых не принято перебивать, они могут обидеться, но мужчина лишь по-старчески посмеялся, в руке продолжая перебирать камни. Странностей этого шамана белоликая понять не могла. — Ну, друг твой сам себе сейчас поможет. А вот твой возлюбленный… — шаман резко бросил камни через огонь под ноги девушке, от чего та на месте подпрыгнула. Ру’тей озадаченно посмотрела на землю, начиная рассматривать переливающиеся камни. Они упали хаотично, не вычерчивая своим падением определенного узора. Хотелось от таких выкрутасов старика рассмеяться. Либо он хочет девушку запугать своими шаманскими трюками, либо ему просто скучно, вот и пытается развлекаться, как может. Ру’тей, как бы скептически на все это не смотрела, пальчиком осторожно провела по незамысловатой дорожке из цветных камушков, замечая, как несколько белых, оказывается, выстроены в ряд и переливаются нанесенной на них жёлтой краской в искрах огня. Ру’тей вновь испуганно подпрыгнула, ладошкой рот прикрывая, ведь в этих цветах она признала украшение, сделанное своими же руками для Нетейама. Кажется, она начинает сходить с ума вместе с шаманом. — Твой возлюбленный скучает по тебе. Твой образ везде ему мерещится, даже сейчас, в глубоком сне. — шаман трясущейся от старости рукой провел по своим белым глазам, весело хихикая. Странный шутник. — Что мне нужно сделать? — в голосе Ру’тей послышалась надежда, появившаяся сама по себе. До этого, не верящая слепому старику, что в темной пещере путников отваром поит, белоликая смотрела на него другими глазами. Разум твердил, что точная выкладка камней под стать украшению — случайность, совпадение, которое могло и не произойти. Но душе хотелось верить, что сейчас шаман скажет, что нужно ей сделать, какие травы собрать, какое заклинание выучить. Да что угодно, после увиденного, Ру’тей бы поверила во все. — Великая Мать не просто так связывает наши пути. Кого-то мы встречаем, чтобы получить урок, кого-то, чтобы помочь и найти помощь, а кого-то… — старик притих. Его взор был направлен на небольшой огонь, Ру’тей на секунду показалось, что мужчина прозрел и решил насладиться красотой красного пламени. Но не тут то было. Старик с широкой улыбкой поднял голову на белоликую, руку протягивая к ней и пальцем указывая ей на грудь. — Чтобы всю свою жизнь любить. Твой путь и путь этого юноши тесно связаны, переплетаются, как косички на твоей голове. И как бы ты ни старалась, но расплести эту нить не получится. — Что вы имеете ввиду? — Ру’тей неосознанно провела рукой по темной макушке. Она ведь, действительно, почти всю жизнь заплетает волосы в тонкие косички. Но в голосе вновь начала звучать нотка скептицизма. Девушка не понимала, к чему мужчина говорит ей все эти слова, зачем и куда пытается направить? На путь истинный? Шаман не жил с ней все это время, даже с учётом его тесной связи с Эйвой, он не может знать и понимать все подробности ее маленькой души. Ру’тей со времён проживания у Оматикайя не делала связь с Древом Душ, не обращалась к Великой Матери, не пыталась услышать у Дерева Голосов своего брата. Эйва не может все «рассказать» шаману, потому что сама Ру’тей молчит. — Ты не ищешь ответ на его хворь. Ты ищешь ответы на вопросы своего сердца. Великая Мать даровала тебе доброе, но такое хрупкое сердце. И мозги слишком умные, а ещё упертость, как у шестинога. — на последних словах было слышно шутливое раздражение старика. Он трость, которую все время в руке держал, удобнее ухватил и несильно ударил Ру’тей по голове. Но даже такой удар заставил белоликую зашипеть от неприятных ощущений. — Путь воды хранит все ответы на вопросы, томящиеся в душе твоей. Океан дарует тебе все, чего ты так желаешь. — У меня уже есть все, чего я хочу — дом и спокойствие. Мне не нужны ответы. — уже не с шутливым раздражением буркнула Ру’тей. Ей не нравилось, что разговор идёт о ней, а не о Нетейаме, которому так сильно сейчас нужна помощь. Бесило, что сумасшедший старик считает ее одинокой трусихой, которая не может со своими же чувствами справиться. Бесило, потому что он был прав. Не было у Ру’тей ни дома, ни спокойствия, сердце все время болит, а на душе тяжесть. Не позволяет сама себе вернуться туда, где настоящий дом и семья, где есть он. И от противного осознания всей правоты шамана, хотелось расплакаться. Ру’тей не желала, чтобы в ее итак израненной душе копались, ковыряли старые раны и рассматривали их, а он, как раз, только начал. И дабы себя избавить от этого, решила вернуться вновь к вопросу, с которым пришла. — Я лишь хочу спасти его… — И ты сможешь. Не только его тело, но и душу. — шаман после своих слов привстал, упираясь на трость. Мужчина начал медленно, но уверенно, особенно для слепого, шагать в сторону своих вещей. Непонятный, но скорее всего нужный, хлам в углу стал слишком интересным для шамана. Старик ковырялся в своих вещах, все время шепча что-то себе под нос и хихикая, пока Ру’тей, изогнув бровь, следила за его действиями. Через пару минут мужчина вновь сидел в прежней позе, но уже протягивал небольшой темный мешочек девушке, приговаривая. — Вот, возьми это. Ты должна лично передать Тса’хик травы. Храни их у себя и не давай другим в руки, теперь их сила связана с тобой. — Лично? Со мной? — Ру’тей, кажется, подавилась воздухом. И пока она пыталась перевести дух, старик уже уложил на белой холодной ладони секретную «посылку». Брюнетка не собиралась сломя голову лететь к океану и бросаться под огонь Меткаина, которые явно были бы не рады ещё одному чужаку. Сама формулировка «лично передать Тса’хик» до чёртиков пугала. Нужно собирать вещи, оставлять Сезе одну, лететь хер знает куда и зачем. Ло’ак, каким бы иногда распиздяем не был, но мог справиться с передачей сам. Почему шаман заставляет ее делать это — непонятно. — Да, да, именно. Ты отправишься вместе с тем юношей, потому что надо. Если останешься, то страх твой тебя победит, да жизнь сгубит. — шаман сверкнул своей улыбкой, а Ру’тей начинала осознавать, зачем так мужчина гонит ее отсюда. Девушка ведь, действительно, боится. Боится жить рядом с Типани, боится за своего танатора и его судьбу, боится лететь, боится жить. Жить так, как когда-то мечтал ее брат — в клане со своей семьёй. Разумом она это прекрасно осознавала, но боялась менять что-то, боялась сделать ещё хуже. И даже после многочисленных наставлений шамана, этот страх никак не мог уйти. — Так достаточно ужасающе, чтобы ты уже подняла свой хвост и побежала собирать вещи? — Но рифы…там все по-другому. Мой дом — лес. — грустно прошептала девушка, вглядываясь в мешочек на своей ладони. Кроме этого леса Ру’тей ничего не видела и не знает, отправляться к рифовому племени, это как попытаться Пауку подышать воздухом Пандоры без маски — глупо, ненадёжно и, быть может, смертельно. Ру не хочет лететь к рифам, это она уловила точно, но причину понять так и не могла, что больше ее пугает — пересечься с Меткаина и их образом жизни, или увидеть смерть своей любви? — Ничего, загар тебе к лицу. И вообще, времени у тебя мало. Заговор не действует бессрочно. — Ру’тей после слов старика почувствовала, как что-то твердое упирается ей в бок. Она взгляд опустила и увидела, как мужчина тыкает в нее своей тростью, точно выгоняя из своей обители. Когда толчки стали невыносимыми, девушка, шипя, поднялась со своего места. Белоликая все так же держала мешочек в ладони, понимая, что выбора у нее, как такового, нет. Старик, очевидно, сделал все, что было в его силах, теперь с этим «сюрпризом» разбираться придется ей. Ру ощутила, как трость снова дотронулась до нее, а подняв глаза на надоедливого шамана, смотрела на хмурого, и от чего-то серьёзного мужчину. Таким он предстал перед ней впервые. — Иногда, наш дом это совсем не маруи на песке или хижина на дереве, белоликая моя. Запомни это.       Ру’тей уши подняла, явно удивляясь. Она озадаченно посмотрела на свою белую ладонь, после таким же взглядом одаривая шамана, который, как будто ее здесь нет, занимался своими делами, бурча себе что-то под нос. Словно и не было здесь никогда Ру’тей, словно и не было всего этого разговора — старик не обращал на нее никакого внимания. Белоликая задумалась. Проверять слова шамана на правду было боязно, все-таки, на’ви его уважали и ценили. Не мог же он обмануть девушку с этим мешочком, лишь бы она полетела к рифам? Быть может, не так уж и плохо, что ей придется лететь туда? Ру’тей сейчас находится на волоске от смерти, так как Типани сто процентов нашли следы ребят, что означало одно — охота на нее вновь начнется. Здесь оставаться крайне не безопасно, а переходить на другую территорию было равносильно гибели. Ру была уверена — ещё одну схватку двух танаторов за место обитания или не переживет она, или не переживет Сезе. Возвращаться в Оматикайя она тоже не хотела — былые воспоминания там просто заживо съедят ее. И, наверное, не такой уж и плохой вариант сейчас полететь вместе с Ло’аком. Ру’тей, хоть и не была от всего происходящего в восторге, смирилась с ситуацией, сильнее зажав мешочек в руке. Она развернулась, начиная тихо шагать к выходу, но за спиной вновь услышала хихикающий голос старика. — Ах, да, твой брат! Он рядом с твоими родителями. И в ближайшее время не ждёт тебя… Хи-хи, иди уже, тупица. — хвост Ру непроизвольно дернулся. Словно все тело обдало холодом, она покрылась мурашками. Янтарные глаза удивлённо уставились на старика, которому уже не было никакого дела до белоликой. Он улыбался и смотрел пустым взором на огонь, пока девушка чувствовала разливающееся тепло в груди. Только не от огня.       Слезы сами по себе непроизвольно скопились в уголках глаз, а на лице медленно расползалась добрая ухмылка. Тсу’тей всегда считал свою сестру тупицей, так что не было сомнения, что это передал именно он. На душе стало легче, будто именно этих слов не хватало Ру с момента смерти брата. Он с родителями, ему хорошо, а это означало, что белоликая могла двигаться дальше. Если же все хорошо с Тсу’теем, значит ей больше не нужно его оплакивать. И Ру’тей пообещала себе, что так оно и будет. Двигаясь к выходу, она будто двигалась в новую жизнь, с новыми проблемами и переживаниями, которые, к сожалению, оставить нерешёнными не могла. Вдалеке виднелся свет, обрамляющий сидящую к девушке спиной фигуру. Ру тихо подошла к Ло’аку, который, на ее удивление, сидел спокойно и слишком умиротворенно. Даже все время крутящийся юлой хвост смирно лежал. Девушка наклонила голову, сбоку обходя друга и замечая, как тот спит. Голова его была немного опущена, а по подбородку текла слюна от крепкого и сладкого сна. Брюнетку всегда поражало умение друга засыпать в любой позе при любой обстановке. Ру’тей добро улыбнулась, после чего стукая пяткой Ло’ака по боку. Парня потянуло в сторону, почувствовав это, он проснулся, подпрыгивая на месте и все равно падая. И Ру’тей уже не могла сдержать громкого смеха. — Ру-ру! — то ли обиженно, то ли испуганно воскликнул Ло’ак, руками яро жестикулируя. Парень спросонья бегал глазами вокруг, стараясь скрыть от подруги тот факт, что за столь важным делом уснул. Салли поднялся, смотря на смеющуюся Ру. Он давно не слышал ее смех, от чего сам не смог сдержать доброго смешка. Ло’ак быстро вытер подбородок, а в голове за секунду произошел мыслительный процесс. Он же сюда, все-таки, не спать пришел. — Так, ты не подумай ничего. Ко мне пришло прозрение! Я уже знаю, что мы должны сделать. В общем… — Мы летим к рифам. — перебила друга белоликая, заставляя Ло’ака замолчать. С пол минуты на нее смотрела пара жёлтых глаз, удивлённо и не понимающе. По выражению лица Салли было ясно, он думает, что ему после глубокого послышалось. — Мы? — тихо переспросил Ло’ак, все ещё не веря в ее слова. У Ру’тей всегда были проблемы с формулировками, быть может, она имела ввиду совсем другое. — Мы. — более уверенно произнесла девушка, улыбнувшись. После своих слов она услышала совсем девчачий визг радости и почувствовала крепкие объятия, которые подняли ее тело в воздух и закружили. — Мы! Мы! — Ло’ак, совсем не верящий девушке, но очень счастливый, радовался за двоих. Парень намеревался всеми возможными способами заставить ее полететь с ним, но он совсем и не думал, что сама белоликая выступит инициатором этого. Да Салли было это только на руку. Проблема с «перевозом» подруги решилась сама по себе, осталось решить ещё одну. Ло’ак, чувствуя, как брюнетка его по плечам ладошками хлопает, прося остановиться, опустил ее на землю. Но внутренняя радость никуда не уходила, что уж очень очевидно показывалось на его крутящемся хвосте и широкой улыбке. — Ру-ру, о Эйва, блять, как круто! Ты не представляешь, как все будут рады! Но, погоди, шаман тебе поручил исцелить брата? — Нет, моя задача полететь с тобой и передать это Тса’хик. Не спрашивай, я сама ничего не поняла. — Ру палец вперёд вытянула, жестом затыкая уже успевшего открыть рот друга для дальнейшего вопроса. До сих пор в голову не стукнуло осознание точного мотива отправиться к рифам вместе с парнем. Но, раз шаман нарек ее «главным доставщиком целебного мешочка» — белоликая исполнит это. — Так, значит, я просто так все это время связь с космосом ловил… — чуть расстроенно произнес Ло’ак. Первые, наверно, минуты юноша действительно старался исполнить наказ старика, только позже шум ветра и приятная вечерняя прохлада неожиданно усыпили бдительность парнишки, погружая в глубокий сон. Салли услышал девчачий смех, а потом почувствовал холодную руку на своем плече, которая его аккуратно погладила. Ру’тей широко улыбалась, так, как делала это давным давно, а в ее глазах Ло’ак начал замечать тот привычный яркий окрас цвета янтаря. Девушка хмыкнула, добавляя, совсем по-доброму: — Пойдем, тупица.       Ранним утром Ру’тей сидела на назначенном месте, пригревшись у широкой спины танатора и перебирая в руках тот самый мешочек, который, для надёжности, прикрепила к верке и на шее завязала. Как никак, ценный груз сегодня отправляется в своей путь. И Ру’тей вместе с ним. До сих пор полное осознание того, что она творит, не пришло. Нервный узел где-то внизу живота затянулся, а сердце забилось чаще, стоило белоликой услышать шелест крыльев банши. Ло’ак ещё вечером отправила в деревню за своим икраном и вещичками, договорившись с Ру’тей встретиться утром, дабы не лететь ночью. И эта ночь была одна из самых тяжёлых для нее. Рой мыслей окутал, одиночество давило и не позволяло прийти в себя. Брюнетка спала плохо, нервничала и очень сильно переживала. Странное чувство, будто она покидает это место навсегда, не давало ей покоя. Девушка собирается вернуться, тогда почему же ей так больно смотреть на родные пейзажи, хочется запомнить их до мельчайших деталей, чтобы не забыть? Почему теплый бок танатора не хочется покидать, будто уже и не будет такой возможности поспать рядом с любимым хищником? Ру’тей не понимала. — Ну что, Ру-ру, готова? — Ло’ак подлетел минуту назад, но уже за это время успел занять собой все пространство. Пока он помогал упаковать вещи первой необходимости Ру, успел рассказать, какие страсти у него были во время полета. Но девушка особо не слушала, голова была забита собственным страхом, а тело потряхивало от волнения. Ло’ак этого не замечал, пока не закончил с вещами и не обернулся с счастливой улыбкой на озадаченное лицо подруги. Салли нахмурился, к девушке ближе подошёл и голову в немом вопросе на бок повернул. Такой настрой белоликой ему не нравился, он уж думал, она как и он, будет рада вернуться домой. Но Ру можно понять, ведь она впервые покидает лес, который и был для нее всем. Поэтому Ло’ак подругу не торопил.       Ру’тей покачала головой. Она не знала, куда себя деть и что вообще сейчас нужно делать. Просто взять и залезть на икрана? И тогда, она покинет до боли родной лес, в котором пережила все самые лучшие и самые ужасные моменты жизни, где знает каждый камень и каждую травинку, где вся ее жизнь? А дальше что? Голова начинала понемногу болеть. Ру’тей до чёртиков переживала и чувствовала, как с приближением отъезда усиливается желание остаться. Просто плюнуть на все слова сумасшедшего старикашки, отдать этот мешочек и отправиться отсыпаться домой. Но и от этого действия ее что-то останавливало. Белоликая, скорее всего, столбом бы так до вечера и стояла, пока не услышала за своей спиной тихий рык. Танатор возвышался над парой, смотрел на свою наездницу и ждал. Ру тяжело выдохнула, подошла ближе к животному, приговаривая: — Не переживай, я ненадолго. — Ру’тей связь сделала, чувствуя тяжёлый камень на сердце. Она не может бросить свою Сезе здесь одну, хоть головой и понимает, что такой хищник не пропадет, быть может, ещё лучше заживёт. Но белоликая так сильно привыкла к постоянной большой тени рядом с собой, что по другому свою жизнь уже и не видит. Девушка не делала связь ни с каким животным, помимо Сезе, была верна и предана своему танатору, как и он ей. И сейчас складывается ощущение, что Ру просто напросто бросает своего защитника, того, кто за нее готов был убить любого, кто попробует обидеть. Белоликая в глаза зверю смотрит, видя в них тоску и грусть. Да, ее Сезе не умела разговаривать, лишь рычать и шипеть, но для столь сильной связи слова были не нужны. Ру всегда понимала ее, Сезе тоже понимала своего наездника. И смотря в эти до боли добрые, родные и такие преданные глаза палулукана, что настоящими горькими слезами наполнялись, Ру’тей понимала.       Они прощаются.       Нет, это не Ру’тей отпускала свою Сезе охранять глубины леса, следить за порядком и оставаться одним из самых страшных хищников Пандоры. Это Сезе отпускала Ру’тей в то место, где она должна была быть с самого рождения — в окружение на’ви. Быть может, сама брюнетка так не считала, но мысленно соглашалась со своим зверем. Ру хотела бы забрать ее с собой, но обе понимали, что это невозможно. Палулукан лесной хищник, его место здесь, как когда то думала про свое место и Ру’тей. Но разливающееся тепло и счастье говорили сами за себя — зверь отпускает свою наездницу, в новое и светлое будущее. Танатор в подтверждение промурчал, прижимая голову к щеке белоликой. Девушка почувствовала, как на плечо падает теплая слеза. Не ее, а зверя. Ру обхватила руками шею танатора настолько, насколько позволяла ей ее комплекция. Брюнетка сама еле сдерживала непрошенные слезы, чувствуя внутри разливающееся спокойствие. Девушка не услышала, не считала, а почувствовала, как Сезе благодарит ее. — И тебе спасибо, за все… — шепнула Ру’тей, находя в себе силы убрать руки с шеи животного. Никогда ещё она не вкладывала столько благодарности в эти слова. Своей Сезе она обязана жизнью, ведь белоликая прекрасно понимает, какой бы тяжёлой она была, если бы рядом не было хищника. Ру не хотела отпускать единственное напоминание о своем прошлом, такое тёплое и родное. Но время шло, нужно было решиться сделать этот тяжёлый, но такой нужный шаг. Белоликая трясущейся рукой потянулась к своей косе, понимая, что так нужно, так правильно. Уверенности в собственных мыслях и суждениях все равно не было, но сама Сезе будто подсказывала ей, что путь, который выбрала Ру, действительно правильный. Проведя свободной рукой по лбу танатора, девушка наконец разорвала тса’хейлу в последний раз. Животное вздрогнуло, тут же разворачиваясь и делая огромный прыжок в сторону пригорка. Ру’тей наблюдала за тем, как зверь повернулся к ней и со всей своей мощи громко зарычал, будто бы говоря «прощай». Девушка тепло улыбнулась, головой кивая и смотря отдаляющейся черной тени танатора вслед. Теперь Ру’тей осталась совершенно одна — больше в этом лесу ее ничего не держит. И почему-то на душе от этого стало легче. — Готова? — Ло’ак отпустил свою ладонь на белое плечо. Он за спиной белоликой за всем наблюдал, понимая, что сильнее связи никогда не видел. Даже ему было больно и грустно прощаться с полюбившимся зверем. Но таковы законы Пандоры, таковы правила их путешествия. Салли не знал, насколько это больно, потерять своего духовного брата, не понимал, что сейчас чувствует подруга и надеется, что никогда не поймет. Слишком страшно это. Задерживаться они тоже уже не могут, время поджимает очень сильно. И Ру’тей это понимала, поэтому, повернувшись к другу, с лёгкой улыбкой произнесла, теперь полностью уверенная в своим словах: — Отвези меня к Нетейаму.