Аlien

***

— Ру’тей! Твою мать, Ру’тей! Очнись! Очнись же!       Ло’ак ещё давно подметил, что в действительно серьезных ситуациях он свою подругу называет по имени и никак иначе, хоть и был всегда приверженцем придуманной им же клички. Но сейчас правда серьезная ситуация, ведь единственная и неповторимая подруга лежит с закрытыми глазами на плавнике Пайакана и не дышит. Тулкун подоспел в тот момент, когда Салли наконец высвободил девушку из цепких оков растения, помог им выплыть наверх и теперь наблюдает за неистовыми попытками Ло’ака докричаться до подруги. Сам же парень бегал глазами по телу белоликой, похлопывал ту по щекам и всеми возможными способами пытался привести ее в чувства. Но она все никак не могла прийти в себя, от чего юношу начало трясти. Нет, он не может ее потерять, он не может позволить умереть ей! Это же Ру’тей, она самая живучая из всех, кого знает Ло’ак, она не может погибнуть вот так! Триггер сработал на славу, потому что парень сразу вспомнил умирающего на его руках Тсу’тея. В уголках глаз начали медленно скапливаться слезы, пока Ло’ак старался держаться за тонкую нить здорового смысла и не потерять полностью самоконтроль. — Блять, думай, думай Ло’ак! — парень бил себя по голове, стараясь придумать или же вспомнить хоть какой-то действенный способ воскрешения из мертвых. Ло’ак услышал утробное урчание тулкуна, который привлек внимание к себе. Они несколько секунд держали зрительный контакт, а после Ло’ак подскочил на месте, вспомнив инструктаж отца о чрезвычайных ситуациях, куда входило умение оказывать первую помощь. Младший Салли тогда полностью провалил псевдо-практику, но ведь, теорию он помнил отлично, да и тогда в обучение не входила реальная опасность, а сейчас да, лежит и не дышит вовсе. Ло’ак помнил, что нужно делать непрямой массаж сердца и искусственное дыхание, потому быстро переместился в другой бок от белого тела, руки в замок сложил и начал выполнять своеобразные толчки в районе грудной клетки белоликой. Ло’ак считал вслух, надеясь, что на следующем толчке подруга откроет глаза, но этого не происходило. Досчитав до тридцати, парень приподнял подбородок брюнетки, зажимая крылья носа, и чуть приоткрыл ей рот. А перед тем, как пригнуться ближе к лицу Ру’тей, он куда-то в себя сказал: — Прости, Нетейам, но в ином случае вы встретитесь только на том свете.       Ло’ак начал приближаться к губам подруги, непосредственно перед этим набрав больше воздуха в лёгкие. Когда дело касается спасение жизни Ру’тей, Салли абсолютно побоку на им же придуманный кодекс дружбы, ведь если не будет подруги, то и соблюдать его будет не с кем. Ло’ак уже был готов прильнуть к белоликой, как тут же получил порцию воды себе в лицо, от неожиданности одернувшись назад и упав на пятую точку. Сквозь скатывающиеся капли на ресницах, он увидел, как Ру’тей неистово и громко кашляет, сопровождая это фонтаном воды из рта. Ло’ак без раздумий подскочил и перевернул девушку на бок, чтобы заполняющая лёгкие жидкость могла выйти из непригодного ей места. Салли, смотря на скрутившуюся и еле дышавшую Ру’тей, облегчённо выдохнул, начиная улыбаться и тихо смеяться. Жива, как же прекрасно, что она жива. — Ру-ру, ты не представляешь, как я рад слышать твой кашель! — Ло’ак подсел ближе, перехватывая девушку и укладывая ее у себя на ногах в полусидячем состоянии, приобнимая. Живую подругу хотелось затискать от радости, парень жаждал верещать и рассказать всему миру о том, что ему удалось ее спасти. Будто бы незакрытый Гештальт только что схлопнулся, а тяжёлый груз ответственности за смерть Тсу’тея медленно начал падать. Из-за маленькой победы юноше казалось, что он горы может свернуть, тем более, защитить свою подругу от таких бед. И теперь, учась на своих ошибках, Ло’ак больше не допустит такой оплошности с плотоядными водорослями. Больше он никого не потеряет. — Я ненавижу водоросли. — первое, что протянула Ру’тей чуть охрипшим голосом. Горло ещё неприятно саднило и ей казалось, что воздуха совсем мало под открытым небом. Девушка, словно пробежала эстафету, тяжело дышала, ухватившись за протянутую руку друга, крепко сжимала ее, как бы ограждая себя от недавнего происшествия. Ру чудом удалось выбраться из цепких лап смерти, ей даже казалось, что она увидела белый свет, но резкие и болезненные толчки в районе груди будто бы разбудили и вернули назад. Брюнетка смотрела на друга, понимая, что именно он стал причиной ее «воскрешения». Янтарные глаза с нескрываемой благодарностью взирали на своего спасителя, Ру сильнее сжала синюю ладонь, приговаривая. — Спасибо, Ло’ак. — Некоторые вообще-то, вкусные… — буркнул куда-то в сторону Ло’ак, после широко улыбнувшись подруге. Салли, очевидно, ещё долго будет переживать за ее состояние, от чего бегает по белому телу глазами, дабы удостовериться, все ли с Ру’тей в порядке. Выглядела она помятой и бледной, но девушка всегда такой была, чего уж скрывать. Единственную и неповторимую подругу постоянно хотелось подкормить и подлечить, чтобы она такой мертвой не выглядела. Но, это уже второстепенное, чем Ло’ак обязательно займётся. Главное, что он, своими руками, смог спасти до глубины души родную подругу. Салли до сих пор потряхивает, не каждый день он так стрессует, но счастье за жизнь и здоровье подруги было намного сильнее. Ло’ак бережно убрал с лица Ру’тей выбившуюся косичку, брови домиком сложил, спрашивая: — Ты как, в порядке? — В порядке. А что, уже хоронить меня собрался? Не дождешься, тебя я точно переживу. — Ру’тей усмехнулась, начиная тихо посмеиваться, но боль в грудной клетке оживилась вновь, затыкая девушку и оставляя гримасу на ее лице. Впринципе, это был не самый худший день в ее жизни и не самое худшее ее состояние, потому белоликая шутила и пыталась весёлый настрой вернуть. Плохое миновало, Ло’ак постарался на славу, а значит Ру не о чем переживать. Да и теперь о своей кончине она не думает, ведь своего друга брюнетка определенно, по ее мнению, переживет. Ру’тей не была шибко везучей и все об этом знали, а Ло’ака Великая Мать вообще забыла наградить этим понятием. — Если бы не Пайакан, то я бы уже готовил речь на твои поминки. — цокнул Ло’ак. Он перевел взгляд за темную макушку подруги, кивая своему большому товарищу. Пайакан вовремя посодействовал — вытащил двух подростков на воздух и дал возможность Салли предпринять меры. Так бы ему точно пришлось подбирать слова на церемонию прощания. Об этом думать не хотелось, но, как бы ни было, пару минут назад Ло’ак такие мысли не отгонял. — Пайакан? — Ру’тей голову на бок наклонила, спрашивая друга. В эту же секунду в ушах раздался громкий звук, который заставил белоликую подскочить на месте. Девушка опустила голову вниз, понимая, что они совсем не на земле находятся, как она до этого думала. Вода ещё попадала на ноги, но огромный, даже гигантский, плавник не давал ребятам вновь уйти в океан с головой. Так, стоп, плавник? Ру’тей повернула голову назад, куда смотрел Салли, встречаясь с огромным ярким глазом. От неожиданности девушка чертыхнулась, а затем начала рассматривать того самого духовного брата Ло’ака. Тулкун был больших размеров, Ру думала, что они намного меньше, но эта громадина выглядела так, будто способна своим плавником убить ее, как надоедливое насекомое. Ру’тей не знала, что тулкуны очень громкие животные, потому, когда услышала рокот, чувствительные уши прижала к голове. На нее смотрел огромный глаз, так по-доброму, что белоликая не почувствовала никакой опасности рядом с ним. Слегка улыбнувшись, брюнетка наклонила голову, чтобы смущённо проговорить: — Спасибо… — Он очень рад наконец познакомиться с тобой. — проговорил Ло’ак, который явно понимал больше в языке этих животных, чем Ру’тей. Салли редко, но рассказывал не только рифовым, но и своему духовному брату о единственной и неповторимой подруге, с которой была утеряна связь, потому парень так хотел как можно раньше познакомить Ру со всеми. Тем более Ло’ак был уверен, что именно белоликая поймет и одобрит дружбу парня с Пайаканом. И по заинтересованному и восторженному взгляду Ру’тей было все понятно. Девушка не сдерживала свою широкую клыкастую улыбку, с такой же добротой смотрела на тулкуна. От зверя веяло безопасностью, брюнетка не боялась его, от чего-то зная, что он не сделает ничего плохого. Ру ещё не знала, понимает ли Пайакан ее или нет, но от чистого сердца произнесла, впервые за последнее время уверенная в своих словах: — И я рада, Пайакан. Очень рада.       Знакомство с духовным братом лучшего друга прошло, прямо говоря, по пизде. Слишком много времени было потрачено на спасение жизни Ру’тей, от чего они совсем немного побыли с Пайаканом. Огромный тулкун оказался очень приятной компанией, скорее всего, Ру так быстро ни с кем не становилось комфортно, как с этим зверем. Быть может, он ей напомнил когда-то верную спутницу Сезе, а быть может, Ру в нем увидела себя. Как бы белоликой не хотелось остаться с величественным тулкуном подольше, Ло’ак, что на него не похоже, торопил их домой. Брюнетка думала, что у них остались незаконченные дела, но незаконченные они были только у Салли — вернувшись, парень сразу оставил ее в одиночестве. Остальных членов семьи она найти не могла, а если кого-то и находила, то те были заняты. Мешаться под ногами не хотелось, это значило, что настал момент Ру собственноручно искать приключения на свой зад. А она, хоть и не так искусно, как Ло’ак, но умела это делать.       Прибрежный песок приятно оседал на пятках. Девушка смотрела себе под ноги, медленно переступая ими и наблюдая, как стопа чуть проваливается в белый песок. Удивительно, как же отличалась на ощущения почва под ногами. Вместо привычной холодной травы и твердой земли с камнями, белоликая шла по теплому и мелкому песочку, полностью растворяясь в приятных ощущениях. Но вмиг что-то ёкнуло в голове, заставив остановиться. Ру присела на корточки, руками подхватывая небольшую горсть песка и начиная рассматривать ее. Перемолотые природой ракушки поблескивали в дневном свете, создавая иллюзию дорогих кристаллов. Красиво. Но что-то не то. Вроде бы, какая вообще разница, на какой пол ты ступаешь? Всматриваясь в белые вкрапления, Ру’тей понимала, что большая. Стопы привыкли к жесткой земле, чувствовали каждый камень и веточку, позволяя ей в прямом и переносном смысле твердо стоять на ногах. А здесь… Нет, что-то определенно не то.       Шаман, здоровье ему и долгих лет жизни, скорее всего заикался от того, что Ру’тей так часто его вспоминает. Шаман определенно дал понять, что здесь она найдет ответы. Но в голове все больше и больше назревает вопросов, да и сомнения прибавляются. Может, ошибся старик? Или Ру ошиблась в самой себе? Это больше походило на правду, потому что в себе и в своих возможностях она ошибалась часто. Как он говорил, дом это не хижина и не маруи? А что тогда? Здесь она не чувствует себя, как дома — лишь шалаш семьи Салли становится отдушиной, но в другом ином месте ей некомфортно. Так и как ей жить там, где плохо? Приятный и теплый песчаный берег на мгновение позволил забыться, но не может же Ру’тей вот так всю жизнь в забвении прожить? В лесу, где вокруг опасность и все время нужно быть начеку, от чего-то намного спокойнее, чем на этом прекрасном и, скорее всего, самом безопасном береге на всей Пандоре. Да, есть во всем этом красота, но нет ощущения дома. Быть может, Ру’тей слишком зацикливается на таких мелочах, раздувая проблему. А быть может, все-таки, что-то определенно не то…       Прилетевший в затылок небольшой камушек отрезвил. Ру’тей, как ошпаренная, выпрямилась и назад повернулась, тут же рукой потянувшись к груди, где всегда висел нож, но его там не нашла. Большое спасибо Оло’эйктану, за предоставленную возможность не защитить себя, уже второй раз за день. Но какого было удивление белоликой, когда вместо предсказуемой опасности она увидела небольшую компанию детишек, что издалека за ней подглядывали. Ру’тей выдохнула. Ребятня не опасна ей, по крайней мере их небольшой камушек. Осознав, что их безбожно спалили, дети, хихикая, отошли чуть дальше девушки, но не ушли совсем. Белоликая фыркнула, не очень радостная детскому вниманию, а после оглянув ребят последний раз, двинулась дальше. Стоило ей сделать несколько шагов, как тонкий слух уловил топанье ножек за ее спиной, да шепот малышни. Не очень хотелось, чтобы ее преследовали, но это же дети, что с них взять. И Ру была такого же мнения, пока не ощутила, как затылок вновь коснулся какой-то камень, и по сравнению с нынешней боли — чуть побольше предыдущего. Белоликая развернулась, недовольными глазами уставившись на малышню, пока те, будто потеряв страх совсем, открыто смеялись и палец показывали. Белоликая выросла в таких условиях, в которых никогда не давала себя в обиду, даже перед детьми. Брюнетка только хотела открыть рот и наругать хулиганов за из поведение, как за спиной услышала знакомый, но неестественно низкий голос: — Вам не стыдно? А ну пошли, а то хвосты поотрываю! — высокая фигура Майлза перекрыла солнечный свет над макушкой Ру, юноша с высоты своего роста смотрел ей за спину, сердито и уверенно. В его уверенность поверила и ребятня, пискнув и убежав в сторону клана. Проводив их взглядом, Ру вновь повернулась в сторону Паука, на лице которого и тени злости и той суровости не осталось. Парень ей улыбался, широко и открыто, а после, подойдя, положил руку на плечо, другой приглашая вместе прогуляться. Белоликая поезжилась от холодной ладони, но от чего-то убирать ее не стала, благодарно за свое спасение и приглашение кивнув, последовала рядом с юношей, который, в свою очередь, отмахнувшись, проговорил, обращаясь уже к Ру’тей: — Не обращай внимание, они со всеми так. — Даже с тобой? — белоликая приподняла голову, дабы посмотреть на четкий профиль Паука. Удивительно и необычно было на него глядеть с такого ракурса, с учетом того, что девушке всегда приходилось смотреть вниз. Да и непривычно было взирать на синего, покрытого уже не нарисованными полосами, а настоящими, аватара, а не на обычного хилого Сокорро с белой кожей. Когда-то они хотя бы так были схожи, но теперь Паук намного больше походил на на’ви, чем сама Ру’тей. Остаточное «явление» после детей неприятно саднило в районе затылка, а внутри разливалось забытое детское чувство обиды. Камнями в нее не кидали, зато пускали стрелы, да людское оружие к виску прикладывали, только вот почему-то маленький камушек бил по собственному «я» намного больнее любого оружия на Пандоре. — Меня всегда не принимали, Ру’тей, и изменить я этого не могу, даже вот так. — сказал Паук, руку с холодного плеча белоликой убирая и на себя наводя. Даже в таком обличии парню далеко до того, чтобы считаться ровней другим. Если же у Оматикайя он был плюс минус своим, то здесь, на чужой земле с чужими обитателями, которые никогда бок о бок с людьми не существовали, было намного тяжелее. В особенности после всех событий минувшего года. Паук продолжал нести тихий груз ответственности за себя и за свои поступки, и только лишь опустив голову в блок связи и закрыв глаза, он может на, хоть и короткое, время забыться и почувствовать себя тем, кем все жизнь считал. Поэтому, парень расправляет руки, широко улыбается, смотря на угрюмую белоликую, и с привычной веселой манерой добавляет. — Но я не парюсь! Везде надо искать свои плюсы, меня вот, труднее убить, и теперь без этой чертовой маски могу ходить. А еще я стал выше тебя и поравнялся с парнями. Круто же! — Мне бы твой оптимизм… — Ру’тей сложила руки на груди, словно инстинктивно себя хотела обнять. Сказал бы он это минут пять назад, брюнетка быть может и согласилась, но не после «жестокого» нападения на нее и ее же собственных пессимистичных мыслей. Отчасти девушка сейчас чувствовала неимоверную радость за Паука, ведь он наконец может существовать с ними на ровне, даже больше — стать частью клана. Белоликая помнила, что даже в лесу Паук вел себя так же, как и все они — передвигался тихо, стрелял вместе с ними, охотился, рыбачил, играл и веселился, почитал священные законы Пандоры и души не чаял в традициях Оматикайя. И наконец, спустя столько лет ношения неудобной маски, физических трудностей с учетом роста и пропорций тела, парень может вдохнуть полной грудью. Что сейчас не скажешь о состоянии Ру’тей. Ей то, наоборот, с каждым не то чтобы днем, а часом, становится все хуже и хуже. И почему-то этим сейчас захотелось очень сильно поделиться с юношей: — Места найти себе не могу. Все такое…не родное, что ли. — Знаешь, как у нас говорят? Хотя, может ты и слышала…так вот! Главное не место, а люди. Ведь дом — это не крыша над головой, а те, кого ты называешь своей семьей. — с ходу выдал Паук, плечами пожав. Он понимал девушку как никто другой. Выросший в кругу ученых и их лабораторных исследований, он всегда больше тянулся к ребятам из клана, хотел жить в лесу и каждый день узнавать о нем что-то новое. И когда-то именно лес и клан Оматикайя он считал своим домом, совсем не соглашаясь со своим людским началом. Но Паук взрослел, и в голову наконец пришло такое очевидное, но нужное понимание — и ученые, и на’ви, и лаборатория, и клан, все это его дом. Он вырос и там и там, собрал все самое нужное с двух сторон, его выростили и одни и другие. Поэтому к быстрому переезду Паук отнесся спокойно, ведь переезжал он не один — а со всей своей большой, хоть такой разнообразной и странной, но семьей. Только вот застывшая на месте Ру явно его не до конца понимала. Белоликая смотрела куда-то под ноги, хмуря брови в мыслительном процессе. Парень, заметив это, на пятках повернулся к девушке, перед лицом щелкая, дабы в чувства привезти. Сокорро хотел ее лишь подбодрить, но кажется сработало все наоборот. Потому парень добавил: — Хэй, не загружай себя, все будет путем! Может, сходим в вагончик? У меня для тебя… — Нет, Паук. — янтарные глаза серьезно глянули на парня, тут же смягчаясь. Брошенные Пауком слова засели в голове, даруя новому потоку мыслей больше поля для рассуждения. Но только Ру’тей это не очень нравилось, она и так слишком много думает не о том. И Ру так же не понравился собственный ответ, ведь она не понимала, к чему сказала это — к не согласию с его словами, либо предложением. Но она знала точно одно — ни то ни другое сейчас было ей не по душе. Опять брошенная, словно на ветер, мысль о долгожданной встречи пугала. Ру’тей не находила в себе силы переступить проклятый порог ученовского вагончика, от одного упоминания тряслась, как осиновый лист. А когда-то даже танатор не мог ее напугать, прекрасно! Ру’тей тяжело выдохнула, стыдливо отводя взгляд. Всегда такая бесстрашная, но именно сейчас трусливая Ру ей самой не нравилась, да только поделать девушка ничего с этим не могла. Потому, лишь отрицательно покачала головой и грустно произнесла: — Прости, я не могу. — Я понимаю. Точнее, принимаю. — Паук выдавил грустную ухмылку. Понять он ее правда никогда не сможет, ведь на ее месте не упустил бы такой шанс. Юноша был слеплен из другого теста, не из такого жесткого, как белоликая. Девушку всегда было тяжелее понять, нежели ее брата, а сам Тсу’тей постоянно говорил, что Ру нужно просто принять такой, какая она есть. И Паук по сей день следует его совету. Сокорро, так хорошо понимающий всех вокруг, до конца не может понять мотив и течение мыслей белоликой, но у него есть шанс это изменить. Быть может, стать ближе к сестре дорого сердцу друга. Парень устремил взгляд куда-то вперед, замечая предмет свои последующих слов. Он выдохнул, добавляя: — Иногда первый шаг сделать очень трудно. Особенно, когда он причиняет много боли. Я до сих пор, не могу…       Грустные желтые глаза Паука смотрели куда-то за спину белоликой. Ру’тей любопытно обернулась, замечая вдалеке знакомый синий силует — Кири. Девушка шла с корзиной в руках, смотря себе под ноги. Сперва Ру ничего не поняла, но вмиг к ней пришло озарение, да так, что уши поднялись и глаза округлились. Она с приоткрытым ртом, готовая задавать вопросы, повернулась к Пауку, но парня уже и след простыл. Лишь четкие следы его ног на песке, да удаляющийся силуэт напоминали о недавнем разговоре. Ру выдохнула. Так тяжело понимающая взаимоотношения между на’ви и людьми, ее мозг очень резво очертил картину влюбленного Паука. Вот почему он так часто общался с Кири, вот почему так сильно хотел быть похожим на нее. Одновременно и радостно было за подругу, но и грустно за парня, который по всей видимости не первый день страдает от неразделенной любви. Ру хотела бы помочь обоим, хотела бы, чтобы сердца друзей были наполнены любовью, да только у самой с этим колоссальные проблемы. Брюнетка хотела помочь, но знала — помощник из нее очень плохой. — Ру’тей! Ру’тей!       Белоликая на свое имя обернулась, четки слух сразу распознал откуда доносится женский голос. Недалеко в океане виднелась маленькая фигура Циреи, которая рукой в приветливом жесте ей махала и подзывала к себе. Ну, раз вновь осталась одна, почему бы не поплавать с Циреей. По крайне мере Ру думала именно так. Но вскоре они сидели на прибрежном островке, где белоликой уже доводилось быть. Дыхательные практики настигли бедную Ру’тей так же быстро, как и уединение с Циреей. Брюнетка думала, что с рифовой один на один ей не придется оставаться так рано и неожиданно, ведь, девушки толком и не знакомы, а Ру’тей всегда ведёт себя с незнакомцами отстранено и настороженно. Брюнетка не хотела пугать Цирею своим поведением, совершенно не зная, как с ней общаться. Но волнения Ру не оправдались — Цирея с лёгкостью шла на контакт и вот уже какую минуту учила новую знакомую концентрироваться на дыхании. Словно заклинание, рифовая томно и глубоко повторяла: «Дыши ровно, успокой свое сердце». Ру эхом слышала повторяющиеся слова рифовой принцессы в голове, действительно старалась правильно дышать, но ее все время отвлекал шум океана, от чего белые уши рывками дергались. В лесу всегда можно было найти тихое место, где даже ветер не потревожит покой, но, окружённая громкими волнами и биением воды о скалы, Ру’тей не могла найти покой. В какой-то момент девушка встрепенулась, ей явно не хотелось продолжать, потому что всякое желание отбивала вода. А шаман то говорил, что именно здесь она всё решит, именно океан поможет ей. Только почему-то он ей больше мешает, нежели помогает. Но у Ру’тей есть предположения, что сумасшедший старик говорил не только о природном явлении, но и о его обитателях. Потому, девушка резко глаза открыла, уставилась на Цирею и неожиданно спросила: — Что такое путь воды? — Путь воды не имеет ни начала, ни конца. Путь воды объединяет все — то, что было до рождения, и то, что будет после смерти. — отчеканила заученное выражение Цирея. Резкий проснувшийся интерес белоликой немного удивил. Сидела себе спокойно, пыталась сконцентрироваться и раз, уже смотрит холодным янтарным взором, да голову на бок поворачивает. Ру’тей ее удивляла. Цирея не знала вообще, откуда новая знакомая услышала про путь воды, быть может Ло’ак рассказал, что впринципе логично, а может сама где-то услышала. В любом случае рифовую очень порадовала заинтересованность Ру в ее культуре. Цирея села лицом к белоликой, дабы чуть подробнее объяснить то, что она сказала. Девушка положила руку себе на грудь, приговаривая: — Мы используем это выражение для контроля дыхания и сердцебиения. Почему ты спрашиваешь? — Да, так… — протянула Ру’тей куда-то в себя. Девушка была удивлена, что, оказывается, путь воды это не просто слова сумасшедшего старикана, а действительность, в которой она сейчас варится и кипит. Мозг белоликой правда кипел. Объяснение о пути воды ничего толкового не дало, для Ру все ещё остаётся загадкой, что имел ввиду шаман. Быть может, ее маленький мозг ещё не достиг до тех размеров, когда это станет понятным, а быть может, шаман, в силу своей непривязанности к одной территории, был как-то на рифах, услышал это выражение и просто напросто запудрил маленький мозг Ру’тей. От чего-то, голова хотела верить в мизерность ее размеров, но вот сердце подсказывало, что все не так просто. Либо же белоликой необходимо было чувствовать, что она здесь сидит не зря. Посмотрев вдаль, Ру неожиданно задала давно интересующий ее вопрос, решив, что Цирея готова на него ответить. — Почему Ло’ак? — Что? — голубые глаза быстро заморгали. Рифовая не то, чтобы не поняла вопрос, она впринципе не догоняла, как разговор о простой мантре для спокойствия перешёл на такое, затрагивающее в том числе ее. Ло’ак как-то предупреждал, что у его подруги проблемы со сменой эмоций и выстраиванием разговора, но Цирея не ожидала, что девушка будет делать какие-то вбросы неожиданно и просто так. Рифовая все продолжала удивлённо глядеть на новую знакомую, пытаясь понять суть вопроса. Что именно она имела ввиду, причем здесь Ло’ак? Своим вопросительным и одновременно потерянным взглядом она пыталась добиться хоть какой-то конкретики, и это у нее получилось. — Чем тебе понравился Ло’ак? Почему выбрала его? — более развернуто спросила Ру’тей, переводя взгляд на выдохнувшую Цирею. Белоликую по правде интересовала эта информация, потому как теперь она видит ту, о которой чуть ли не песни пел ее друг. Нет, почему Ло’ак влюбился в Цирею было ясно — Ру стоило только увидеть ее, чтобы понять своего друга, и пообщаться, чтобы осознать всю серьезность юношеских чувств. Цирея, кажется, не могла не понравится. Складывая все внутренние и внешние качества, которые успела увидеть Ру’тей — никаких изъянов в этой, во всех смыслах, красивой девушке не было. Но вот, что такого было в Ло’аке, что могло зацепить такую, как Цирея? Нет, Ру’тей ни в коем случае не занижала своего друга в тех или иных качествах, просто для нее Ло’ак действительно друг, его мужское начало увидеть белоликой не дано. Она знала, какой хороший парень Салли и догадывалась, каким прекрасным кавалером он может быть. Просто хотелось услышать это от той, чье сердце он смог покорить. Тем более от такой неописуемой, как Цирея. — Ло’ак другой…не такой, как все, и я не только про его внешность говорю. Он всегда нежен и добр ко мне, готов защищать и быть рядом, а ещё он очень смешно шутит и поднимает мне настроение. — влюбленный вздох Циреи сказал все сам за себя. Девушку Ло’ак заинтересовал с первых секунд их знакомства — такой необычный, такой красивый с этой милой улыбкой он заявился на порог ее дома. Она и не заметила, как сама начала делать первые шаги к их сближению, отдельно занималась с ним, рассказывала больше, чем другим. Цирея так же не заметила, как слишком часто они начали проводить время в их тайном месте, говоря часами на пролет и узнавая друг друга все больше и больше. И Цирея не заметила, как влюбилась. В такого шустрого, местами проблемного, но слишком обаятельного Ло’ака. Цирея почувствовала, как кровь начала приливать к щекам, и дабы скрыть этот почти незаметный факт, ладошками лицо прикрыла, в себя добавляя: — Я никого похожего раньше не встречала. — А меня бьёт, гад. — через пару секунд добавила Ру’тей, хмыкнув, слыша тихий девичий смех. Проанализировав слова и реакцию новой знакомой, стало ясно — Цирея по уши погрязла в любви к этому недоноску. Но яснее не стало от чего так сильно девчонка привязалась к другу Ру. Да, белоликая не могла спорить о том, что Ло’ак заботливый и добрый, но много скептицизма возникало по поводу его шуток. Шутки у него, правда, так себе, либо для Циреи был приготовлен отдельный сборник. Все таки, Ру’тей не до конца прониклась той любовью, которая витала вокруг рифовой и ее друга. Тяжело понимать чувства малознакомых, если иногда она не могла понять тех, кого семьей своей считает, так что брюнетка решила больше не докапываться до Циреи, да и до Ло’ака. Ру’тей, быть может, и не могла пока понять их связь, но точно видела по глазам Циреи — связь эта очень сильная. — Можно спросить? Твои шрамы…откуда они? — спустя какое-то молчание решила спросить Цирея. Данный вопрос интересовал рифовую с первой их встречи, ведь, не заметить на лице белоликой огромный шрам было невозможно. Девушка обежала взглядом по худому бледному телу, замечая порезы на всех конечностях, да розовый небольшой шрам на плече, явно оставленный чей-то стрелой. Ру’тей на первый взгляд выглядела, быть честной, очень помотанной, ярко выраженные ранения не оттенялись синим или зеленым цветом кожи, потому так хорошо были заметны. Конечно, без досадных ситуаций в их жизни не обойтись, у самой Циреи оставались шрамы после редких проплывов между рифами, но все же на ней были они почти не заметны, что не скажешь о Ру’тей. Цирею, которую овладел детский интерес, медленно рукой потянулась к лицу новой знакомой, намереваясь провести пальцами по большому шраму. Все таки, интересно, сильно ли мешает он Ру’тей. — Не трогай. — Ру’тей, сама того не хотя, с рыком резко схватила рифовую за запястье, не давая той дотронуться до себя. Опомнилась белоликая лишь в тот момент, когда увидела ненаигранный испуг на лице Циреи. Брюнетка глаза сперва округлила, удивляясь самой себе, а после крепкое кольцо из своих пальцев раскрыла, выпуская запястье рифовой. Ру виновато уши опустила, так как совсем не хотела пугать Цирею своим резким поведением. Белоликой чужды прикосновения малознакомых, когда-то она вообще не представляла контакт с кем-то, кроме своего брата. Все осложнилось годовым отшельничеством Ру’тей, от чего и так незнакомые становятся вдвойне чужими. Девушка полный сожаления взгляд подняла на Цирею, в душе надеясь, что не сильно обидела рифовую своим выпадом, виновата добавляя. — Прости, я не привыкла к тебе. — Ничего страшного, у нас будет время узнать друг друга поближе. — Цирея понимающе улыбнулась, укладывая руки на согнутые колени. Обиду она не таила, самой нужно было догадаться, что не стоит нарушать личное пространство Ру’тей. Рифовая привыкла к открытому контакту со всеми, считает, что таким образом может проявить свое дружелюбие, но она не подумала, что белоликая совершенно другая. Новая знакомая росла в других условиях, жила по другим правилам и законам. Ру’тей была совершенно другой, потому Циреи изначально нужно было искать другой подход к девушке. Но ничего страшного, Цирея на своих ошибках учится, а из-за желания подружиться с новой знакомой — совершать их повторно не будет. — Они мне не нравятся. — куда-то в себя буркнула Ру’тей, надеясь, что рядом сидящая Цирея вовсе не услышит ее слова. Но до зеленых ушек рифовой долетела фраза, от чего та удивленно посмотрела на белоликую. Ру всегда скептически относилась к своему отражению в воде по понятным причинам, но факт хорошо видимых шрамов добивал. Длинная глубокая полоса, проходящая через глаз окончательно разбила и так не шибко высокую самооценку белоликой. Первое время Ру вообще не могла на себя смотреть, считала, что подбитое ухо изуродовало ее окончательно. Но со временем она привыкла, перестала замечать дефекты на своем лице, лишь мелкие порезы на руках и разбитые колени напоминали о ее потрепанном виде. И даже к этому Ру’тей привыкла. Она, впринципе, все время пытается к чему-то привыкнуть. — А по-моему, ты выглядишь очень привлекательно с ними. — без какого-либо вранья промолвила Цирея, оглядывая белое лицо девушки напротив. От новой знакомой веяло энергетикой той самой сильной и независимой, серьезной и непоколебимой. Один только тусклый взгляд янтарных глаз говорил о тяжелом жизненном пути, который и сделал из этой девушки того, кем она сейчас является. От Ру по правде веет максимальной серьезностью, а присущая молчаливость, которую не раз замечала Цирея, очень сильно клеймит эдакий образ. Рифовая уверенна, что необычная знакомая делает это не специально — такова она и есть. И если сложить все выделяемые качества воедино, то Цирея действительно считает, что Ру’тей эти шрамы украшают. Так сказать, добавляют еще большей серьезности и некой взрослости молодой белоликой. И почему-то, именно это в Ру’тей Цирею и цепляет, ведь, такого на’ви, с учетом внешних и пока выделенных внутренних качеств, она не встречала. — По-моему, я выгляжу, как ошибка природы. — пустила смешок Ру, тут же губы сжимая от несдержанных эмоций. И в эту же секунду девушка поникла. Принимать себя она то принимала, но по сей день главная загадка, которая очевидно никогда не покорится ей, так и остается загадкой. Мысли о том, что она не такая, как все, не возносят ее к небесам, а наоборот — втаптывают в землю по самое дно. Когда ей приходилось оставаться одной, то особой надобности в постоянном напоминании о том, что она чуть другая, не было. Но теперь, когда она опять вступила в новое общество, ей снова приходится задумываться о самой себе. Дети тыкают пальцем, взрослые шепчутся — все это она уже проходила, но не одна. И всегда находившийся рядом брат был моральной поддержкой, ведь она не одна такая, вот, рядом с ней абсолютно такой же Тсу’тей, который впрочем никогда так не переживал о своем цвете кожи, как делает это до сих пор Ру’тей. А сейчас не доверчивые взгляды сильнее прилипают к девичьему телу, обжигая, шепот других слышится в два раза лучше, потому что больше нет того, кто мог бы уши ей закрыть. Потому мысли о ошибке Великой Матери закрадываются в темную макушку все чаще и чаще. — Не говори глупостей, Ру’тей! Ты очень красивая! От тебя невозможно оторвать взгляд! — возмущенная Цирея подпрыгнула на месте, от чего выбившаяся из прически прядь упала ей на лицо, заставляя девушку комично подуть на нее. Она взглядов Ру’тей не разделяла, потому как считала совершенно по другому — очевидно же, что не просто так сама Эйва наградила ее таким необычным видом. Ру в глазах девушки была удивительной, такой необычной и единственной в своем роде, и Цирея не могла и вообразить в своей голове плохие слова о белоликой. Но рифовой было до глубины души больно и жалко слышать такие фразы от Ру, очевидно, девушке пришлось несладко из-за ее отличительных качеств, хотя, Цирея уверенна, девушка ничего плохого не делала, чтобы заслужить к себе такое отношение. Цирея надеется, что в клане Маткайина новую знакомую примут, ведь должны же, она же такая хорошая, быть может не такая улыбчивая и жизнерадостная, но точно хорошая и добрая! Только сидевшая рядом Ру считала чуть иначе. Потому глаза вниз опустила, рассматривая спокойную водную гладь. Цирея никогда не поймет, какого это, жить под осуждающим взглядом, и Ру за нее радовалась. Но радость показать не удалось, белоликая тяжело выдохнула, совсем тихо приговаривая прискорбные, но такие правдивые слова: — В этом и проблема…

***

      Вечер настал куда быстрее, чем думала Ру’тей. Девушка какое-то время посидела вместе с Кири, которая всеми силами старалась растормошить поникшую подругу, пока под боком бегала маленькая Тук. У белоликой получалось выдавливать что-то на подобие улыбки, да более менее развернутых ответов. Но чем дольше она сидела вместе с девушками, тем быстрее силы покидали ее. Ру решила проветриться. Без обеспокоенного взгляда Кири не обошлось, но брюнетка рысью сбежала на улицу. Девушка ступала по натянутому мостику, вновь рассматривая все вокруг. Навстречу шла невысокая женщина, совсем ей незнакомая, с таким же незнакомым для Ру’тей маленьким ребенком. Быть может, девушка и не обратила внимания на пару, если бы не одно большое но — женщина, при виде подростка, в лице поменялась, за руку своего малыша взяла и быстро зашагала прочь. Ру слышала недовольный шепот незнакомки, девушка даже остановилась, смотря обеспокоенной матери вслед. Ру что, проказа какая-то? Она никому ничего плохого не сделала, так зачем же с ней так? Неприятный инцидент глухо ударил по сердцу. Белоликая скривилась, но не от бестактного поведения незнакомки, а от внутреннего чувства отвращения. Ее воротило от самой себя.       Сжав руки в кулаки, до белых костяшек, девушка зашагала быстрее и агрессивнее обычного. Найдя тихий угол на мосту, села на него, опуская ноги в прохладную воду. Всматриваясь в прозрачный океан, девушка думала. Так, зачем же она сюда прилетела? Что хотел от нее шаман? Почему, блять, оставил ее саму со всем этим дерьмом в голове разбираться?! Ру’тей стало грустно. Некое чувство долга перед шаманом, которого один раз в жизни видела, осело внутри, а непринятие ее среди поселения давило на грудную клетку. Какие ответы она здесь найдет, если никто не хочет с ней разговаривать? Ру’тей понимала, что здесь что-то не так, она была сломлена, за эти пару дней ей насточертело находиться в «центре внимания» под ликом опасного чужака. И как бы ни старалась девушка перевесить чашу хорошего — ничего не выходило. — Ру-ру, вот ты где, а я уж думал ты уплыла мстить тем водорослям! — как всегда неожиданно раздался до боли знакомый голос Ло’ака. Парень вообще мимо проходил, шел к сестрам в шатер, в надежде увидеть подругу там, ведь с Циреей они давным давно распрощались. Белое пятно сразу бросилось в глаза, за что Салли очень любил необычность подруги. Парень быстро оказался рядом, смотрел сверху вниз, не замечая никакую реакцию на свое появление. Все что он видел — нервно бьющийся белый хвост, прижатые к голове уши, да опущенные плечи. Сопоставив все внешние факторы, Ло’ак понял — его единственной и неповторимой подруге плохо, поэтому тактика сразу была изменена. Ло’ак присел на корточки о бок белоликой, голову на бок повернул, спрашивая — Что-то случилось? — Хочу домой. — резко выпалила Ру, от самой себя не ожидая. Уши непроизвольно дернулись, и если бы она смотрела не на океан, то заметила, что не только у нее. Белоликая не хотела врать Ло’аку, не могла этого делать, даже зная, что ее ответ ему не понравится. Ру’тей действительно хотела вернуться домой. Лес был для нее всем, там происходила вся жизнь, никак не здесь у теплого океана. От чего-то девушка задумалась, что действительно глупо было доверять бредням сумасшедшего старика, который определенно решил поглумиться над молодой и неопытной Ру’тей. Тяжелый вздох белоликой разорвал удивленное молчание. Девушка уже была готова к гневным нападкам друга, поэтому хотела успеть до его осознания хоть немного объясниться. Скорее всего, самой себе. — Здесь все другое, не такое, к чему я привыкла. Мне тяжело. — Но твой дом именно здесь, Ру-ру. Нам всем было тяжело привыкать к новому, но мы справились. И ты справишься. — пролепетал все еще удивленный Ло’ак. Такое резкое заявление почти что выбило землю из-под ног, как хорошо, что парень сидел. Понять подругу парень мог, ему и его семье тоже пришлось попотеть, чтобы влиться в новый ритм жизни, смириться с горечью утраты родного леса, но у них получилось пройти этот путь. И Ло’ак уверен, что и его подруга сможет это сделать. Ру все трудности лучше него самого проходит, а сейчас он хочет списать внезапное желание белоликой вернуться домой на мимолетную слабость. Единственная и неповторимая подруга устала — по ее не живому цвету лица это было сложно не заметить. Салли оставалось только подбодрить девушку, да разделить вместе с ней ее переживания. — Да не справлюсь я… Это не у тебя ведь белая кожа, словно сама Великая Мать от тебя отказалась, Ло’ак. Не на тебя смотрят косо, со страхом и гневом в глазах. Пойми, я просто не выдержу проходить через это вновь. — Ру’тей глаза прикрыла, сдерживая слезы обиды, пока в темноте всплывала недавняя картина встречи с незнакомкой и ее ребенком. Наконец до израненой души дошло то самое забытое чувство непринятия, с которым ей приходилось долгое время находиться в клане Оматикайя. Ру вернулась назад, на исходную точку, только в нынешней ситуации все намного хуже, от того белоликая совершенно не хотела переживать это все вновь. Новая, такая нужная, по словам шамана, жизнь, никак не привлекала Ру. Она помнила, что было с ней, когда пришлось переступить порог клана. Потому плохие воспоминания, да и некоторые обстоятельства, заставляют с каждой минутой подходить все ближе к столь плохой, но манящей идеи. — Мне жаль, что к тебе так относились в клане, теперь я тебя понимаю. Меня ведь тоже считали ненастоящим, демоном называли. — на Ло’ака взглянули янтарные глаза, в которых читалось дикое непонимание и сожаление, ведь Ру правда не понимала, как и почему можно не любить Ло’ака. И Ло’ак тоже так думал, пока жил в своем родном гнезде, где никто не обращал внимание, сколько у тебя пальцев на руке. А потом пришлось переехать в то место, где таким, как Ло’ак, совершенно не рады. Вот тогда парень на своей шкуре ощутил, какого было его единственной и неповторимой подруге все время. И Салли до сих пор жалеет, что в нужный момент не так рьяно защищал ее, не так громко отстаивал границы Ру’тей пред соплеменниками. Просто не понимал масштаба проблемы между, казалось, похожими существами. Зато теперь понимает, но так же знает, что все можно поменять. Потому белоликой, с теплотой в голосе говорит. — Но все изменилось, поверь, остальные о тебе тоже поменяют мнение, когда узнают тебя по лучше. Нужно только время. — Но ты, ведь, сын Торука Макто, и все понимают, почему ты другой. Может не принимают, но точно понимают. А я, Ло’ак, я кто? Дефект природы? Проклятье за грехи беглой матери? Я сама понятия не имею, почему родилась такой. — на последних словах у Ру’тей непроизвольно вырвался тихий рык. Подавленая, она опустила голову, смотря прямо в свое отражение, переливающееся в спокойной воде. Давно уже ее так не били по самолюбию, давно она не испытывала такое отвращение к своему отражению. Всю жизнь ее мучал вопрос, за что и почему, но ответ так и не был найден. А видя, какую она реакцию вызывает у незнакомцев, девушка понимает — ответа они никогда не дождется. Неизвестное пугает, в этом нет ничего ненормального, только вот, получается, Ру’тей тоже будет все время всех пугать. И эта мысль послужила очередным звоночком к столь плохой, но манящей идеи. Белоликая стукнула ногой по воде, создавая брызги и на короткий момент стирая отражение. Жаль, в жизни такое провернуть не получится. Тяжело вздыхая, девушка руками тянется к лицу, и, совсем привыкшая, тихо и спокойно произносит злосчастные слова. — Здесь не поймут и не примут меня. Чужая я. — Пожалуйста, Ру-ру, не думай об этом, ладно? Вы хорошо поладили с Циреей, значит ты и с остальными поладишь. Я обещаю, что всегда буду поддерживать тебя и помогать тебе! — уже встревоженный состоянием девушки, трепетно произносит Ло’ак, ладонями тянется к рукам Ру, убирая с лица и не желая увидеть там слезы горечи. Вот что-что, а слезы подруги Салли не может видеть. Парень крепко сжимает холодные белые ладони в своих, большим пальцем в успокаивающем жесте поглаживая. Ему больно, до глубины души неприятно слышать такие слова из уст белоликой. Он чувствует, что она приняла такое положение, смирилась с участью чужака, от того сердце Ло’ака на кусочки разрывается. Ему больно, потому что больно Ру’тей. Салли не желает такой судьбы единственной и неповторимой подруге, хочет как-то повлиять не только на пессимистичный настрой Ру, но и на ситуацию в целом. И Ло’ак знает, что сможет это сделать, будет из кожи вон лезть, но не даст печальной истории повториться вновь. — Я знаю, Ло’ак. — Ру’тей улыбнулась уголками губ, нутром чувствуя переживания друга и благодаря его за это. Брюнетке тепло становилось от осознания, что этот мальчишка настолько сильно проникся ей, что стал чем-то родным, большем, чем просто друг. Ло’ак переживает всегда больше всех остальных, находиться рядом чаще всех и понимает лучше всех. Потому Ру’тей знала, что и сейчас Ло’ак ее поймет. Верный друг всегда желает ей только хорошего, но каким бы сладким не было его предложение, непокорное холодное сердце белоликой желало другого. Да, может быть, ей станет со временем здесь спокойно, может быть, даже получится все вернуть с Нетейамом, но девушка знала — проклятое чувство тревоги ее не покинет, пока она сама не поймет, чего так сильно хочет, почему же не так сильно тянет назад, чего или кого не хватает ей здесь. Поэтому, перехватив пятипалые ладони Ло’ака в свои и крепко их сжимая, девушка произнесла на свой страх и риск. — Поэтому помоги мне улететь отсюда. — Нет, Ру’тей. Не для этого мы с тобой бегали от Типани и искали шамана, чтобы ты вот так решила уйти вновь! Ты нужна нам здесь, рядом. — резко взъерошился Ло’ак, на месте дернувшись. Слова веяли серьезностью, отпускать девушку он не собирался, даже под пушечным выстрелом не даст ей сойти с берега, если на то пойдет! Ему столько сил потребовалось, чтобы примерить непокорный характер белоликой, столько слов пришлось сказать, чтобы она отправилась с ним. И спасибо тому старикашке, что вовремя подсабил! Если бы не он, Ло’ак даже не знал, встретил ли еще раз Ру. А сейчас брюнетка хочет разрушить тот тоненький, хрупкий мост воссоединения, который Ло’ак в своей голове строил. Немыслимо! — Но я не могу находиться здесь. Мне не хватает чего-то, будто я что-то забыла в лесу. И я хочу выяснить что. — честно произнесла Ру, тяжело вздыхая. Эти мысли не покидали темную макушку, а со сложившимися обстоятельствами вокруг нее, тревога нарастала поминутно. Ну вот что-то здесь не так, но что — у океана не решишь. Белоликая вконец потеряла веру в слова старого и слепого провидца, его речи наоборот, загнали деву в еще больший тупик, круговорот, в котором она никак не может найти выход. От всего этого хочется бежать, и Ру’тей понимала — она убежит. Она, к сожалению, всегда так делала, жизнь ее научила убегать и прятаться. — Выясняй здесь на берегу, но обратно я тебя не отпущу, привяжу лианами к маруи и все, никуда ты не денешься! — Ло’ак еще сильнее взъерошился, а косички на голове готовы были дыбом встать от таких заявлений. На эмоциях, юноша выдернул руки из холодной хватки подруги, встал с насиженного места и начал круги наматывать вокруг спокойно сидящей Ру’тей. Ло’ак себе под нос приговаривал, что так не надо поступать, это неверное решение и он ни за что не позволит девушке так поступить. Сейчас он очень сильно был похож на своего отца, что не могла не заметить Ру’тей — такой же суровый взгляд, сведенные брови к переносице, спрятанные руки за спину. Ло’ак отчитывал ее от всего сердца, но с каждым шагом, шепот его становился все тише и тише, ведь сам парень начинал понимать, если упрямая Ру чего-то захотела — она это сделает, любой возможной ценой. Этим они были похожи, только вот Салли не хватало столько же духа на те или иные идеи, а вот Ру’тей могла вычудить все возможное. И со времнем парень перестал что-то вообще говорить, стоял на месте, пальцы за спиной сминая, пока белоликая к нему не подошла, кладя ладонь на плечо и не вывела из транса своими словами: — Ты — мой брат. И ты всегда понимал меня лучше других. Я прошу тебя и сейчас меня понять. Мне нужна твоя помощь. — сказала Ру’тей, сжимая синее плечо парня чуть сильнее и стараясь обратить его внимание на себя, только сама еще не знала, что своими словами и так растормошила парня, да заставила его сердце расцвести. До боли приятно было Ло’аку слышать такие теплые, хоть и короткие слова. Ру’тей правда считает парня своим братом, он стал больше, чем просто друг, с которым можно найти себе на жопу приключения. Она так долго оплакивала Тсу’тея, вовсе не замечая, что другой брат был рядом. Да, они не кровные родственники, но уже давно стали семьей. И Ру’тей знала, как важна семья для всех Салли, в том числе и Ло’аку. Сложив брови домиком, девушка всю мольбу в янтарных глазах собрала, произнося. — Прошу, Ло’ак, помоги. — Как ты там говорила? Если искренне любишь — будешь желать лучшего, независимо от того, рядом ты или нет? — спустя короткое молчание произнес Ло’ак, грустно усмехнувшись. Убедить столь уверенную в своем решении Ру’тей он не сможет, если девушка захотела уйти — уйдет не попрощавшись, найдет себе приключения на задницу и спокойно до леса не доберется. Но есть Ло’ак. Ло’ак, который всегда брал именно свою единственную и неповторимую подругу на все свои приключения, делился всеми странными и сумасшедшими идеями и всегда, хоть не сразу и не без нравоучений, но получал согласие. Белоликая всегда шла за ним следом, откликалась на любой зов помощи, так что теперь, Салли из-за своего желания держать подругу рядом, не поможет ей? Конечно поможет, ведь он видел в глазах Ру в этом нужду, чувствовал, как ей была необходима его помощь. И даже если сам Ло’ак не согласен с ее выбором, он все равно пойдет следом и поможет. Ведь Ру’тей всегда так делала. — Я не говорю, что ухожу навсегда. Я вернусь, я же пообещала. — воодушевилась Ру’тей, уши поднимая. Но тут же белые кончики к голове прижались, стоило ей сказать последние слова. Обещала? Белоликая последние дни много чего обещает, как обещала Кири никуда не уходить. Внутренние угрызения совести донимали, но Ру старалась отвлечься от этого, саму себя успокаивая тем, что она правда вернется. Может быть, раненому сердцу нужно зажить именно в родных краях, может быть, девушке нужно повторить сеанс у шамана, а в лучшем случае поговорить с мудрой Мо’ат. Или же, Ру’тей нужно принять все как есть и перестать жить с виной на сердце? Но убежать, улететь далеко туда, где не будет этих взглядов, ощущения боли и жгучей вины — кажется намного проще. Белоликая подошла ближе к другу, руку протянула и последний палец вперед выдвинула, тем самым друга к только им знакомым действиям призывая, а затем говоря. — После обряда. На закате. Но чтобы никто не узнал. Обещаешь? — Обещаю. — Ло’ак, грустный, одну руку из-за спины вытащил, да мизинцем подхватит белый палец, переплетая. Парень сам научил девушку этому «обряду», чуть ли не на бумаге закрепил важность и обязательность выполнения его условий. Все как отец учил, с подписью, датой и мелким шрифтом внизу. Салли было грустно давать такое обещание, ведь он совершенно не желал вновь терять подругу. Единственная и неповторимая Ру только-только вернулась к нему, только-только они начали жить так, как жили раньше, как привык Ло’ак. Он замечал нотки изменения в белоликой, некую социализацию — ему очень не хочется упустить столь ценные изменения, белоликая могла преобразиться вновь, стать лучшей версией себя. Но она права — пока не разберется с тем, что сердце ее гложет, ничего толкового из этого не выйдет. Потому Ло’ак смирился, не на все сто процентов, но смирился, тяжело вздохнул и сам не заметил, как из уст вырвались тихие мысли.— Только, правда, вернись. Я не хочу опять терять друга. — Ты не теряешь. Помнишь, мы же договаривались дружить? — Да. Всю жизнь.       На лицах обоих появилась широкая клыкастая улыбка. Ребята крепко держали пальцы, вспоминая, как дали такое же обещание давным давно в чаще леса. Только теперь они повзрослели, стали чуть мудрее и умнее, и связь их стала намного сильнее. Ру’тей всем своим нутром благодарила Салли за понимание, такое нужно и приятное. А Ло’ак запоминал каждую делать белого лица, старался в памяти запечатлеть Ру’тей такой, какой ее сейчас видит — веселой и довольной. Ведь, кто знает, насколько времени им придется разлучиться. Белоликая прервала парня от его занятия, резко накинулась с объятиями, чувствуя в этом необходимость. Холодное тело девушки прижалось к парню, заставляя сперва поежиться, а затем так же крепко обнять, ощущая запах леса, который еще не успел сойти под соленой водой. Ру’тей пахла домом, другим, но все же домом, от того, ностальгическое чувство окутало парня, не давая пошевелиться. — Ребята, все уже началось. — резкий, будто появившийся из воздуха тонкий голосок выбил из колеи. Две пары глаз смотрели прямо на Цирею, которая по всей видимости искала их, чтобы позвать с собой. Ло’ак тут же, как ошпаренный, отпрыгнул от подруги, Что-то себе под нос бурча и поторапливая девушек, начал уходить, пока обе они стояли на месте. Цирея смотрела на Ло’ака, пока Ру’тей следила за эмоциями рифовой. Девушка была явно чем-то расстроена, взгляд не был злобным, но очень непонятным и грустным. И тут Ру’тей поняла — Цирея ревнует. Она смотрит на белоликую, стараясь спрятать столь противное чувство куда подальше. Ру не винила новую знакомую, видимо, настолько сильно той нравится Ло’ак, что даже в белоликой она видит угрозу. Уголки губ непроизвольно дернулись, без злобы и азарта, Ру’тей подошла к Циреи ближе, понимающе глядя на нее: — Ло’ак — мой брат. — с еще большей уверенностью проговорила белоликая. Парня по другому она воспринимать не может, но и Циреи скорее всего этого не объяснишь. Белоликая не хотела ощущать каких-то недопонимания и неприязни между ней и рифовой, так а если это еще будет из-за Ло’ака, то вообще смех! Цирея, очевидно, единственная из клана Меткайиа, которая так открыто и так трепетно относилась к ней. Сердце рифовой наполнено любовью к каждому живому существу на планете, чувствует Ру’тей, так что эта девушка вызывает такие же ответные чувства в белоликой. И дабы не портить только строящиеся взаимоотношения, Ру необходимо было объясниться, так, как она умеет это делать. Да, девушка собралась вновь убегать, но почему-то даже перед уходом не хотелось остаться в глазах Циреи какой-то недоразлучницей. Потому, в подтверждение своих слов, Ру’тей добавила. — Люблю я другого. — Нетейам говорил о тебе. — резко выпалила Цирея, тут же в лице изменилась и широко улыбнулась, будто бы и не было до этого изнутри сжирающей ревности. Девушка схватила белую ладонь в свою, наконец не чувствуя сопротивления, от чего еще сильнее за улыбалась. Цирея потянула белоликую за собой, добавляя в конце. — Но, как оказалось, в жизни ты ещё лучше!       Короткий разговор с Циреей немного ободрил, но лишь на самое малое мгновение. Когда же все собрались у назначенного, как сказала Ло’ак, спасательного гамака, некая тревожность скопилась внизу живота, заставляя тонкие белые ноги потряхивать. И вот Ру’тей возвращается в прошлое — сидит у шатра, прижав руки к губам, слышит голос Тса’хик и чувствует неприятные запахи каких-то лекарств, только вот никакой опоры в виде брата нет. Ру сидит одна, пока вокруг носятся те, кому не разрешили зайти в шатер — Кири, Ло’ак, Тук и Цирея. Старшие все были внутри, но даже со своим слухом девушка не могла уловить дыхание Джейка или Нейтири, будто в этот момент они и вовсе застыли. Так и было, ведь сейчас решался вопрос о жизни и судьбе их родного сына. И пока в шатре что-то, но происходило, Ру’тей за ним трясло. Она окунулась в то прошлое, когда так же сидела и молила Великую Мать дать ее возлюбленному шанс пожить еще, не забирать его так рано. Теперь же все то кажется цветочками, и только сейчас настала настоящая проблема. Хоть Ру и не была так близка с самой Эйвой, мало к ней обращалась и устанавливала связь с Древом Душ, но именно в этот момент Ру молила последнюю надежду, как никогда. Губы лихорадочно шептали, закрытые глаза бегали из стороны в сторону, вот вот и Ру’тей начнет биться в конвульсиях от волнениях. Но на плечо легла теплая рука.       Силует Тсу’тея размылся в глазах, а по бок от себя Ру’тей увидела Кири, которая сжимала ее холодное плечо и понимающе улыбалась. Точнее, пыталась улыбаться. Белоликую же током ударило от такого вроде, обычного жеста, но былые воспоминания взяли над ней вверх, она на секунду забылась и по правде подумала, что рядом с ней сидит и успокаивает умерший брат, как тогда. И почувствовав на крохотный миг его, именно его прикосновение, Ру выдохнула. Дышать стало легче, трясти стало меньше, а на губах больше не бегали хаотично выплески придуманных ей же молитв. Белоликая благодарно кивнула подруге, сама не понимая, за что больше благодарит, а после обе вернулись в прежнее положение, смотря куда-то вперед и иногда прослеживая за быстрым перемещением Ло’ака из стороны в сторону. Все нервничали, по разному, и все старались справиться с этим, тоже по разному. И всем казалось, что время течет медленнее прежнего, пока внутри шатра не послышался громкий вскрик Нейтири: — Нетейам! Нетейам!       Младшая группа Салли, без какого-либо приглашения, метнулась за закрытый шатер, чуть ли не снося самодельную шаль на своем пути, пока Ру окаменела на месте. Крик матери не был окрашен какой-то определенной эмоцией, а последующие громкие рыдания тем более не вызывали ничего более, чем страх. Мир из-под ног на мгновение ушел, но после услышанных восторженных вскриков маленькой Тук, радостного и чуть нервного смеха Ло’ака, белоликая поняла — Нетейам очнулся. С Нетейамом все хорошо. И чтобы точно удостовериться в этом, к ней, будто по зову, вышла Тса’хик, тяжело дыша и закатывая глаза — Ронал была полностью выжата. Она одарила Ру лишь коротким спокойным взглядом, кивнула, то ли в благодарность, то ли просто в успокоение, а после ушла, оставив за собой приоткрытую шаль.       На ватных ногах девушка встала, начиная медленно двигаться к маруи и понимая, что каждый шаг дается ей тяжелее прежнего. Белоликая любознательно краем глаза сперва заглянула, замечая лишь стоящую у самого края Цирею, от радости хлопающую в ладоши, а после, подойдя совсем в плотную, Ру наконец увидела остальных. Семья Салли сидела на полу, лишь Тук крутилась и бегала вокруг, каждый из них старался как можно ближе присесть к проснувшемуся Нетейаму, которого Ру’тей не могла рассмотреть. Она видела его широкую спину, все те же длинные косички на голове, но не лицо, да и сам профиль юноши все время закрывали остальные. Но белоликая не злилась, она лишь была очень счастлива. Счастлива за то, что ее Нетейам жив. И в порыве эмоций, девушка почувствовала, как теплая одинокая слеза скатывается по ее щеке, а губы не перестают расплываться в широкой клыкастой улыбки. Ру выдохнула, облокотившись об деревянную балку боком и продолжив наблюдать за столь прекрасным воссоединением семьи. Будто весь тягостный груз сошел с груди, дышать стало еще легче, а воздух вокруг казался другим, лучше что ли.       И вот Ру’тей вновь возвращается в прошлое, в котором проснулся Нетейам, где его так же облепила вся семья, а она так же стояла скраю, украдкой радуясь за его жизнь и здравие. Ру так же ярко улыбалась и не сдерживалась в своих слезах, а повернув голову рядом стоял брат, такой же счастливый и радостный, как она сама. Потому Ру повернулась, замечая рядом с собой лишь подлетевшую в воздухе ткань, но не Тсу’тея. И почему-то белоликая не почувствовала распирающую боль в груди или же накатывающую тоску. Ру’тей лишь грустно усмехнулась, возвращая взгляд назад. Она понимала, что в ее жизни уже не будет, как в прошлом, рядом нет брата, но это не значит, что и его присутствия в ее жизни нет. Тсу’тей рядом, он сам это говорил, а потому сейчас точно так же стоит о бок со своей сестрой, улыбается и радуется, смотря на всю семью Салли. Ру в этом не сомневается, она просто это чувствует. И так же белоликая чувствует, что сейчас самый подходящий момент сделать шаг назад. Девушка последний раз бросает быстрый взгляд в шатер, начиная нехотя пятиться. И если ей казалось, что подходить, как сказал Ло’ак, к спастельному шатру, было очень тяжело, то отходить от него оказалось еще тяжелее и больнее. Ру нашла в себе силы отвернуться, не без внутреннего конфликта, начиная тихо ступать прочь. Как бы ни было ей тяжело, всякую грусть и боль сейчас перекрывают радостные эмоции о столь хорошей новости. За спиной остались радостные возгласы, как напоминание о большой победе самой белоликой, но помимо этого, где-то с боку она слышала еще кое-что. Голос, который никогда до этого не знала, говорящий: — Ты та самая подруга Ло’ака? Как тебя зовут? — Ру’тей обернулась. Высокий широкоплечий на’ви рассматривал ее. Юношу она ещё не видела ни разу, уверенна, что такой надменный, но в тоже время заинтересованный взгляд, она бы запомнила. Незнание белоликой не означало, что и парень ее не знает — он определенно понимал, кто она такая, что с одной стороны не волновало девушку, а с другой тревожило. Незнакомец знает и ее друга, по всей видимости хорошо, ведь его голос дрогнул только об одном упоминании Ло’ака. Незнакомец определенно знал и белоликую, только вот, девушка никак не могла понять кто он. Но у Ру’тей было догадки, что перед ней сейчас может стоять Аонунг, спрашивающий. — Слышал, ты любишь ушами на’ви перекусить? — Не переживай, твои уши останутся при тебе. Я не задержусь здесь. — спокойно бросила Ру’тей, начиная отдаляться от парня. Не осталось сомнений в том, что за ее спиной именно рифовый задира. Ло’ак неоднократно упоминал Аонунга, не в самом лучшем свете, рассказывал, как тот постоянно подстрекал парня за его внешний вид, как докапывался до Кири, даже упомянул единождую драку. Конечно Ру’тей гордилась другом, зная, что тот хорошо отметелил чуть ли не в два раза больше него парня. Но белоликая не желала и себе такой же участи, ведь, начнет сейчас этот рифовый и ее поливать — Ру’тей не сдержится, она то и убить запросто может. Да кажется ей, что парень трогать ее не намерен, точно осведомлен о том, как девушка с обидчиками разбирается. И Ру надеется, что он так же знает — она говорить совершенно не любит. — Нетейам постоянно рассказывал о девушке, своей белоликой ее называл. Говорил, как сильно любит и скучает по ней. Это про тебя, верно? — мужской голос неприятно засаднил в ушах, да так, что Ру’тей длинные белые концы к голове прижала, застывая на месте. По вискам неприятно били слова, будто ржавые тиски на них давили. Аонунг, оказывается, и про это знает. Белоликая не была осведомлена, в каких все же отношениях этот парень с каждым из семьи Салли, но видимо с одним точно в адекватных, быть может, хороших. Но это не красило неприятную картину, Ру мялась на месте, не зная, разумно ли будет сейчас быстро побежать вперёд и забыть все как сон. Словно Великая Мать сейчас насмехается над ней и делает упрек за будущий поступок, говорит, вот, обернись, там все, что тебе нужно, необходимо лишь обернуться и остаться! Но Ру’тей спиной чувствует пристальный взгляд голубых глаз, ожидающий ответа. Да, это она, та самая, которая разрушит все сказанное вновь. Хвост дёргается, а девушка поворачивает голову, замечая боковым зрением на’ви, ждущего ответа. И она ему отвечает, с резкой и дикой болью в сердце: — Ру’тей. Меня зовут Ру’тей.       Он же хотел знать, кто она такая…верно?

***

      Погода испортилась. Дождь нескончаемым градом лил на улице, заставляя всех прятаться в теплых маруях. Ру’тей было на руку, что никого в округе нет, она быстрыми, но тихими шагами добиралась до шатра семьи Салли, намереваясь забрать необходимые вещи. Она не много с собой привезла, потому считала, что ей должно хватить нескольких минут на сборы. Ру’тей не задержится, но она не была уверена, что Ло’ак будет ждать ее вовремя в обговоренном месте. Но белоликая старалась не зацикливаться на плохом, ей нужно всего лишь схватить сумку, на плечо перекинуть и добраться без лишних глаз к месту встречи, а Ло’аку просто вовремя скрыться от глаз семьи и прийти к ней. Со своей задачей она справится, и Ло’ак тоже. Он не может ее оставить. Он же обещал. — Ты обещала!       Громкий крик, больше похожий на плач, раздался до белых ушей, заставляя Ру’тей их прижать к голове. Даже имея гипер чувствительные уши и супер слух, белоликая не в силах справиться с плохой погодой, а именно сильным дождем, который всегда перебивал все рецепторы. Видимо из-за этого Ру и не заметила, как за ней хвостом кто-то шел. И по голосу, который болью отдавался в сердце, белоликая поняла, кто стоит за ее спиной. Брюнетка не хотела оборачиваться, боялась увидеть боль в глазах, боялась, ведь знала, что причина — она сама. Ру’тей стояла застывшей статуей, но понимала, что с местностью у нее никогда не получится слиться, Из-за чего она не могла долго стоять и молчать. Брюнетка медленно повернулась, встречаясь со взглядом желтых глаз, в которых отчетливо виднелась вселенская обида. И поделом, Ру’тей заслуживает этого. Она ведь, правда, обещала.       Ру’тей замычала, не в силах что-то сказать. Она слышала, как собственный голос задрожал, а в глазах начинало плыть, только вот она не знала, виноват сильный ливень или скопившиеся слезы. Образ Кири размывался, но белоликая нутром чувствовала, с каким настроением к ней пришла подруга. И Ру’тей было так же больно. Только сейчас, встретившись лицом к лицу с одной из тех, кого она пыталась отчаянно обмануть, Ру поняла какую боль она делает тем, кого любит. Девушка не думала о ней, считала, что все смирятся с ее уходом, но не понимала, что им придется пережить. Белоликая думала о себе, о своих эмоциях и чувствах, в которых сама разобраться не может. Она вновь не думала о тех, кому она дорога, она вновь собственноручно причинает себе и всем окружающим боль. — Прошу, не говори… — промямлила Ру’тей, сдерживая внутри себя жалкий всхлип. Она смотрит на меняющееся лицо Кири, которая начинает медленно к ней подходить, пока Ру готова галопом умчать от подруги. Ей стыдно, стыдно, что вновь не сдерживает свое обещание, что бежит назад, где ей было плохо, не зная зачем. Но и здесь Ру плохо, здесь она тоже не может найти себе места, она не хочет здесь оставаться. И белоликая уже не надеется на повторное прощение, она мысленно смирилась с тем, что ее возненавидят за такой поступок, но душа тлеяла надежду, что Кири ничего не скажет. Конечно, глупо скрывать то, что завтра здесь уже не будет Ру’тей — все сразу все поймут. Но белоликая надеялась, что поймавшая ее с поличным Кири ничего не скажет ему. Пусть для него девушка так и останется белым призраком прошлого, который затерялся год назад в лесу. Ему так будет легче, да и Ру, наверно, тоже… — Я не знаю, почему ты это делаешь… — Кири неожиданно оказалась рядом. Она смотрела в тусклые янтарные глаза, стараясь найти ответ на ее главный вопрос — зачем? Зачем Ру опять уходит, в чем кроется истинная причина? Нетейам очнулся, он жив и будет здоров, а это значит, что у пары есть шанс вернуть былые отношения вновь. Зачем подруга все усложняет? Будь у Кири возможность вновь рядом с Тсу’теем быть — точно не упустила бы этот шанс. А белоликая упускает, так и делает все, как самый настоящий предатель! Кири злится, ей больно и обидно, что любимая подруга убегает вновь. Но, чем больше Кири смотрела в янтарные глаза, наполненные слезами, тем больше Кири видела нуждаемость белоликой в этом. Салли знала — Ру хочет остаться, но сама себе в этом не признается. И чтобы наконец понять это, белоликую нужно отпустить. Кири тяжело выдыхает, руки тянет к белым плечам, а затем крепко обнимает подругу, голову на холодное плечо кладя. Салли принимает решение подруги, от чего-то знает, что Ру вернется к ней, потому на ухо с улыбкой на лице говорит. — Просто, будь осторожна.       Ру’тей всхлипнула, стараясь заглушить накатывающие рыдания тихим смехом. Подруга так же быстро, как и обняла, отпрянула, массируя успокаивающе белые плечи. А Ру сейчас необходимо успокоиться. Она благодарно кивнула подруге, стараясь вложить в этот мало значимый кивок весь спектр благодарства, который она никогда не сможет описать словами. Кири в который раз понимает ее, без громких слов и объяснений, спокойно отпускает. Да, ей быть может тоже больно, сто процентов больно, но она это не покажет, по крайней мере сейчас. Кири отпустила подругу, напоследок чмокнув совсем расклеившуюся Ру’тей, после чего побежала назад к остальным. Салли будет молчать, сегодня уж точно. Тем более у нее есть фокус, на котором она будет держатся — брат, только-только пришедший в себя и совсем не знающий, что его белоликая так близко.       А Ру’тей сорвалась на бег. Еще чуть-чуть и эмоции возьмут вверх, заставят ее остаться и будут совершенно правы, но девушка уже сделала выбор в пользу пустоты и непонимания, так пусть дальше так и будет. Короткий, его даже разговором не назвать, слишком сильно ударил по сердцу, опредленно оставив после себя как минимум огромный синяк. Белоликая на горизонте заметила знакомые маруи, ускоряясь еще сильнее. Уже не волнует время, скрытность, глаза да уши вокруг, ей нужно как можно быстрее отойти на «безопасное» расстояние от столь манящего клана. Ру’тей проскользила по натянутому полу, чуть носом не уткнувшись в него. Она вовремя выставила руки, чертыхаясь, но продолжая бежать внутрь. Девушка оказалась в теплом месте, глазами нашла свою сумку и схватила ее. Мокрая и промерзшая Ру’тей все делала наспех, поэтому уронила свой багаж, из-за чего его содержимое повалилось на пол. Как вовремя. Белоликая упала на колени, трясущимися руками начиная проклинать погоду и собирать вещи. Под навесом было естественно сухо, но легкая дрожь от холодного дождя совсем не покидала, наоборот, она стала намного сильнее. После услышанного: — Икраны не любят летать в дождь.       Сердце пропустило удар. Ру’тей спиной чувствовала обжигающий кожу взгляд, от чего все тело начало покрываться мурашками. Ру’тей стало страшно. Нарастающая тревожность внизу живота начала усиливаться, а разум будто покинул ее. Белоликая ничего не сказала в ответ, в голове вновь и вновь слышала повторяющиеся слова и такой приятный и рвущий сердце на части голос. Руки сами по себе начали быстрее, но хаотичнее собирать разбросанные вещи, то ли от волнения, то ли от рвущегося воя, Ру’тей губу закусила и брови свела к переносице, глазами то и дело бегая из стороны в сторону. Она все делала молча, будто не замечала, что за спиной кто-то есть, вещи собрала, встала и застыла. У нее не было сил повернуться, не хватало духа это сделать именно сейчас. Ведь она знала, кто стоит за ее спиной, чувстовала его запах, слышала тяжелое дыхание и шарканье неугомонным хвостом по стене. Она знала и боялась удостовериться в этом, совершенно не желая поворачиваться. Но выход здесь только один, и его перегородил Нетейам. Вот только она не может всю жизнь простоять здесь, потому, собрав последние дольки храбрости, девушка развернулась, быстро шагая к выходу и при этом смотря в пол. Главное смотреть в пол, но не на него. — Отпусти. — первое, что выдала Ру’тей, как только почувствовала хватку давно забытой теплой руки юноши на своем предплечье. Нет, он не держал ее с надрывом, его прикосновение на коже не отдавалось болью, но пускало дрожь по телу. Белоликая глазами бегала из стороны в сторону, стараясь как можно сильнее отгородить себя от синего тела рядом, которое так и манило к себе. В порыве, Ру попыталась еще раз дернуться, но тогда рука на предплечье сжалась чуть сильнее, показывая, что у нее соскочить просто так не выйдет. Конечно Нетейам не сдерживал ее, будь воля самой Ру, она смогла бы спокойно выбраться, но от чего-то застыла ледяной статуей на месте, лишь трясущиеся конечности да бегающие глаза показывали, что она все-таки живая. — Нет. Я больше не потеряю тебя. — в словах как никогда звучала твердая уверенность, а глаза Нетейама были направлены прямо на девушку, но осознание происходящего явно плохо до него доходило. Еще немного мутное сознание путало своего хозяина, ведь парень не мог полностью поверить, что сейчас перед ним Ру’тей и именно ее сейчас он держит за руку. Но Нетейам уже научен жизнью в экстренных ситуациях быстро приходить в себя, даже после глубокой и казалось бы, безвыходной комы. Якорем стали холод ее нежной кожи, ее прекрасный молочный цвет, что так врезается в глаза, спокойный и любимый высокий голос, да запах, давно забытый запах леса — родного дома и ее. От того, с каждой секундой Нетейам оживал. Парень медленно, боясь спугнуть и все-таки уверовать себя, что она лишь мираж, потянулся рукой к маленькому лицу, проводя пальцам по скуле и не чувствуя сопротивления. С замиранием сердца он проговорил давным давно желанные слова, ответ на которые не мог найти все это время: — Почему, скажи, почему ты не вернулась? — Я не могла. — прошептала Ру’тей, чувствуя прикосновения на своем лице и тут же начиная плавиться, как воск под пламенем. Тело начало обдавать жаром, белоликой с каждой секундой становилось дурно. Потому что он рядом, наконец он рядом с ней. Ру’тей слышала его прерывистое дыхание, всем своим нутром чувствовала его присутствие рядом, ощущала сильную энергетику, которая исходила от парня и не могла совладать с собой. Она ничего не может поделать с собой, когда это касается Нетейама. И Ру проклинала себя за такое поведение, она сама себе нашла слабость, и ее слабостью оказался именно он. Белоликая уже была готова наконец посмотреть в любимые глаза, воочию лицезреть живого и здорового юношу, но та злость на саму себя из-за собственной слабости отрезвила девичий разум, заставив нервно головой махнуть в сторону и скинуть руку юноши с лица. Как бы ей не было хорошо сейчас, как бы не было прекрасно в этот миг, нотки самообладания наконец взяли вверх, ведь она понимала, если посмотрим ему в глаза — отречется от своего плана и останется. Без сомнения останется. — Но сейчас ты здесь, ты пришла. И собираешься вновь убегать? Ты же не из трусливых, Ру’тей. — Нетейам нервно усмехнулся. Он так долго ждал этой встречи, так долго ждал ответа, чтобы услышать именно такие слова, да и тем более не сказанные ему в глаза?! Салли знал, его брат предупреждал, что с этой девчонкой у парня начнет дергаться глаз, но Нетейам даже и не догадывался, что при таких обстоятельствах. Горячо любимая белоликая не поднимает на него взгляда, когда парень каждую секунду пытается выловить прекрасный взор янтарных глаз. Но на свое горе он может лицезреть лишь ее исхудавший лик, да огромный и глубокий шрам, проходящий через весь глаз, от чего злость на самого себя начинала в венах закипать. Не нашел ее. Не уследил за ней. Его это вина. Нетейаму грустно, что такое, а быть может еще хуже, с его белоликой произошло. Но в голове крутилось негодование, быть может даже обида — почему она молча решила вернуться туда, где столько боли испытала? — Какая уже разница. Здесь у тебя новая жизнь, в ней нет места для меня. — брошенные слова были наполнены твердостью своих убеждений. В голове Ру’тей, как в старом фотоальбоме, выскализывали довольно новые картинки, где появлялся бескрайний океан, последние знакомые из клана Меткайина, Паук в своем новом обличии, столь красивая девушка Нура, которая переживала за Нетейама. Последним в голове появился кадр сплоченной семьи Салли, которая окружила только что проснувшегося юношу, такие счастливые, присполненые самыми прекрасными чувствами. Они были вместе, сидели и радовались бок о бок, только вот, в этой картине Ру’тей себя не замечает. На фото, как в старом фотоальбоме, нигде ее нет, будто и не существовало ее вовсе. Хоть она и сравнивала все это со старым фотоальбом, все же, это намного новее, чем она сама. У Нетейама здесь совершено другая жизнь, себя она в ней даже мельком не замечает. Как бы сердце не горело от желания стать частью этого — нельзя. Она уже сделала свой выбор, и как показывает практика — маршрут должен быть неизменным. — Моя жизнь закончилась в тот момент, когда я потерял тебя. — произнес Нетейам, проглатывая тяжелый ком в горле. Все время, проведенное вдали от своей возлюбленной, он не жил, а существовал. И можете любое живое существо на этой планете спросить, оно подтвердит эти слова! Каждодневные поиски белой тени поглощали все силы, бессонные ночи самобичевания добивали разум, а бесконечная тоска по той единственной превращала сердце в огромную открытую рану, которую никакое лекарство заживить не могло. Нетейам существовал — помогал отцу, матери, присматривал за младшими, познавал правила выживания на новом месте, воевал и, быть может, так и погиб. Смерть его ничуть бы не напугала, потому что и смысла жить не было. А сейчас он появился — стоит, листом трясется, да в глаза не смотрит и хочет вновь уйти, скрыться белой тенью, которую столько времени искал Нетейам. И от того внутри чувства обиды и негодования все больше и больше распыляются. — Хватит. Не преувеличивай. — Ру’тей нахмурилась, концы ушей к голове прижала и всем своим видом начала показывать ненаигранное раздражение. Белоликую чуть кондратий не хватил, стоило ей услышать эти слова. Такой сильной, такой ноющей болью они отдались в душе, что к горлу начала подступать тошнота. Ру тошнило от самой себя. Потому явное раздражение отчетливо на ее лице разыгралось. Белоликая начинала беситься, ведь именно она стала причиной и его, и своей боли. Брюнетка не видела иного выхода, ей нужно было уйти, чтобы освободить в первую очередь Нетейама от этих чувств. И потому, по старой схеме, заложенной ей с самого детства, Нетейама нужно оттолкнуть. От осознания того, как ужасно она готова поступить, слезы начали накапливаться в уголках глаз. Не время для слабины, совсем не время. — Тогда перестань себя вести как последняя сука. Я знаю, что ты делаешь это специально, Ру’тей. Я слишком хорошо тебя знаю. — Нетейам зеркально нахмурился. Он не первый день ее видит, хоть и разлука сказалась на его эмпатии, но парень все равно выучил эдакие выбросы своей ненаглядной. И от того, что Ру’тей пытается провернуть с ним это вновь, огонь раздражения наконец разгорелся, тут же сталкиваясь с горящим пламенем белоликой. Нетейам так-то терпеливый, но не железный. Он слишком много времени томился в небытие, искал ее, ждал ее, терпел пропажу, терпел и нынешнее поведение, но больше не может. Нетейам не смог сдержать язык за зубами, хотя, это меньшее, что он мог высказать Ру’тей. А сказать ей хотелось очень многое. И Салли не намерен и дальше терпеть — он сделает все, чтобы девушка больше не оставила его. Но, видимо, он единственный, кто так думал. — Тогда ты знаешь, что я все равно уйду. — сказала Ру’тей, совершив попытку вырвать руку из теплого плена. Не получилось. Или, быть может, психологически, белоликая не так уж и сильно хотела вырваться? В любом случае, с каждым словом, с каждой новой фразой и новой минутой, девушке становилось все хуже и хуже. Ссылаясь на плохое самочувствие, она и посчитала, что не особо то и пытается уйти, когда так сильно до этого хотела убежать, такой увереной была в своих двух тонких ножках, способных ее от всех якобы бед унести. А сейчас что? Чем дольше она находится рядом с ним, своей первой и, очевидно, единственной любовью всей жизни, тем меньше сил в ней уйти от него. Жалкая, слабая и падкая на эмоции девчонка, вот кто она сейчас. Не такой Ру’тей росла, не такой должна была стать. И это разжигало злость. Хотелось показать уверенность в том, что она говорит, подкрепить действиями, а не стоять, прибитой к песку, и чуть ли не выть от своей же никчемности. — И на этом все? Просто возьмёшь и улетишь продолжать дальше скрываться от всего мира? — непроизвольно из уст Нетейама вырвался смешок, который запустил обратный отсчет. Он слышал, каким тяжелым стало дыхание его белоликой, видел, как белый хвост бьет свою хозяйку по ноге от нервозности. Ру’тей злилась, даже очень сильно, но и Нетейам в этих чувствах ей не уступал. Парень продолжал пристально смотреть, все так же дыру в женском теле прожигать, потому что хотел правду услышать, а не какие-то условные отговорки. Салли не успокоится, пока не поймет причину столь наглого, можно даже сказать, подлого побега девушки. Да, может он выбрал не правильную тактику, начиная подливать масло в огонь, но ведь Ру’тей сама не идет на контакт. Как раньше, в самый первый день, когда они познакомились. Нетейам проложил долгий путь, ступал маленькими шажками к заветному доверию и пониманию между ними. И если придется пройти этот путь вновь — он готов, главное опять не упустить свою любовь. — Если надо — поплыву.       Сквозь зубы проскрипела Ру’тей, перед тем, как вырвать руку и пройти мимо юноши. Боковым зрением она уже не видела его черты, потому, как по заказу, слезы начали литься из глаз беглыми струями. Больно. Но намного больнее было говорить с ним, стоять рядом, ощущать всем телом его и реагировать на каждый его вздох, слово, брошенное его грубым и чуть хриплым голосом. Нетейам надавил на больное. Ру конечно считает, что заслуживает и худшего, но и сдерживать свои эмоции она больше не может. Рядом с ним рушиться все самообладание, и дабы не попасть во власть своих чувств, Ру’тей ускоряет шаг. Не взирая на проливной дождь, не взирая на град слез, не взирая на жгучую боль в груди и внутренний вой, девушка шла стойко к назначеному месту, пока Нетейам, словно завороженный, смотрел ей вслед. Несколько секунд ему хватило, чтобы в себя прийти, да начать шагать следом. Он не может это все просто так оставить, не может упустить крупицу надежды на счастье со своей любовью. Не взирая на проливной дождь, не взирая на боль во всем теле, не взирая на бурлящий океан эмоций, юноша шел уверенным, но чуть хромающим шагом за девушкой. Его телу, как и сердцу, больно, но он готов потерпеть, ведь знает — награда будет настолько хороша, что любую боль его заглушит. И такой маленькой змейкой они отдалялись от клана, все ближе подступая к пляжу, при этом, крича, старались вести диалог: — Остановись, Ру’тей! Нам нужно поговорить. — Нам не о чем разговаривать. — О нет, мне есть что тебе сказать. И я знаю, Ру’тей, что тебе тоже. Так что выслушай меня! — Оставь меня уже, Нетейам! — Послушай меня! С самого первого дня, как мы с тобой познакомились, с самого первого взгляда я почувствовал что-то сильное и прекрасное в груди, то, что я никогда не испытывал. Любовь, Ру’тей! И я, черт подери, знаю, что ты тоже любишь меня! Остановись! Хватит убегать!       Речь юноши оборвалась его хрипом, а затем глухим ударом. Это заставило Ру’тей обернуться и напрочь распрощаться с духом — Нетейам упал, осел на колени, тяжело дышал и держался за раненное место. Не раздумывая, белоликая молнией метнулась к нему, в движении присаживаясь на колени, даже не чувствуя, как мелкий песок раздирает кожу. Плевать, это последнее, о чем она сейчас может думать, главное — что случилось с Нетейамом. Лицо парня скривилось в гримасе боли, он зажмурил глаза и зашипел от неприятных чувств, пока Ру пыталась понять, как может ему помочь. Главное не допустить непоправимого, нет, она не может потерять его, только не сейчас, только не при таких обстоятельствах и не при таком разговоре. Ру рукой схватила его за плечо, другой переплетая их пальцы, она тревожно осматривала его с ног до головы, пытаясь хоть какого-то ответа добиться. Девушка не на шутку перепугалась, но спустя пару минут парень пришел в себя, чувствуя, как боль утихла, Нетейам начал ровно дышать, больше не сжимаясь от неприятных ощущений. Наконец, парень, открывая глаза, смог зацепить излюбленный взор янтарных глаз, которые, к его счастью, смотрели прямо на него. Ру’тей уже и позабыла, насколько глубоким и прекрасным был взгляд Нетейама. Желтые глаза взирали на нее, окольцовывали и запутывали в свои сети. И тут же Ру поняла — она пропала. Пропала, ведь последняя капля когда-то стойкого внутреннего стержня сломалась, вываливая все то, что она так отчаянно пыталась подавить, наружу: — Посмотри, Нетейам. Я причиняю тебе только боль! — Ру’тей не произнесла, она прокричала эти слова, чувствуя, как тело без стеснения затрясло. Глаза и щеки обжигали слезы, девушка дергалась в своих рыданиях, понимая, какие страдания приносит в жизнь любимого юноши. Вместо того, чтобы поговорить, она убегает, делает ему больно, вместо того, чтобы принять поддержку, отталкивает, вновь разбивая сердце возлюбленного вдребезги. Она делает больно всем, в том числе и себе, стараясь прикрыться очередным слоганом «так будет лучше». Но она видела боль в глазах Ло’ака, непонимание Кири, слышала, как тяжело Нетейаму и понимала — никому не будет лучше. Ру’тей своими руками продолжает ранить всех вокруг и себя в том числе. Не этого она хотела, не этого добивалась своими поступками. — Нет, это совсем не так. Рядом с тобой нет боли. — тихо проговорил Нетейам, совершив попытку притянуть заплаканную девушку в свои объятия. Сама белоликая не понимала, да и Нетейам до конца, как сильно она на него действует. От одного прикосновения холодных рук Ру’тей парня отпускало, казалось, что все проблемы ушли, осталась лишь она одна, его единственная и неповторимая белоликая. Салли чувствовал зарождающуся радость от того, что она его не отталкивает. Ру сама подбежала к нему, сама притянула, не ушла, не вычеркнула из жизни, а осталась. И сердце начинало расцветать от такого, наконец бившись не из-за страха, а из-за прекрасного чувства любви. Нетейам не мог ощутить полноценно этот счастливый миг, ведь ему всегда тяжело смотреть на слезы Ру’тей. Видел он их в жизни всего пару раз, но от этого становилось не лучше. Тем более, когда причиной этих слез стал он. — Почему ты не ненавидишь меня? Ты должен! Ведь я тебя ненавидела, я бросила тебя, оставила без каких-либо объяснений, пыталась ножом тебя порезать! Почему, почему ты все ещё любишь меня? Ты должен ненавидеть меня! — на грани истерики проговорила Ру’тей, стараясь выпутаться из объятий юноши, неистово стукая того по плечам. Девушке было тошно, противно от самой себя. Она не заслужила, не заслужила такого хорошего отношения, тем более от него. Ру себя ненавидит, чувствует, как тяжело на душе становиться от этого осознания, больно и обидно. Ей хочется, чтобы и Нетейам ее ненавидел, разделил с ней это чувство, ведь такое понимать вдвоем легче. Но Нетейам не делает этого, не отталкивает и не выплевывает жгучим ядом слова ненависти. Он притягивает ее к себе, пытается слезы утереть и стойко терпит удары. А так же Ру’тей становится совсем дурно после сказанных юношей слов: — Я влюбился в прекрасную белоликую деву с глазами цвета янтаря, в ту, которая мало говорит и мало кому доверяет и чьей серьезности позавидуют многие взрослые, в ту, которая боится летать и очень любит тишину. В ту, которая будет защищать тех, кого любит, ценой своей жизни. В ту, которая показала мне, что такое настоящая любовь. Как я могу ненавидеть? Ненавидеть самое ценное, что у меня есть?       Нетейам, не взирая на боль в плечах от ударов белоликой, наконец сказал такие нужные и важные ей слова, от чего девушка замерла, горящими глазами смотря на парня. Ру’тей оставила попытки выбить всю душу из юноши, перестала плакать и кричать, она вглядывалась в желтые глаза Нетейама, стараясь уловить в них хоть каплю лжи. Но Нетейам не врал ей, он, кажется, вообще не умел этого делать. Каждое его слово отдавалось в груди электрическим разрядом, каждая секунда томного молчания вводила сердце белоликой в трепет. Ру’тей не понимала, не могла смириться с тем, что парень просто так может принять ее, просто так, за то, что она есть, вернуть в свою жизнь и все еще так сильно любить. Родная мать не смогла этого сделать, а некогда незнакомый парень, чувства которого Ру не один раз переворачивала с ног на голову, может. Диссонанс в голове не позволял белоликой толком ответить. Она и не знала, что может сказать на этот счет. Потому из уст вырвалось хриплое и невнятное: — Но…ты должен ненавидеть…я… — Ты всю жизнь бегаешь, любовь моя. Прошу, остановись, хватит причинять себе боль. — руками Нетейам обхватил белый лик девушки, стараясь трясущимися пальцами смахнуть горькие слезы. Как оказалось, намного мучительнее смотреть в грустные, наполненые страхом и сожалением глаза возлюбленной, чем не смотреть вовсе. В отражении черных зрачков он видел всю печаль, которую несла его Ру’тей внутри себя, парень как никто другой чувствовал ее и хотел освободить от тяжелой ноши. Нетейаму, как воздух, необходимо присутствие белоликой в его жизни. И сейчас парень на грани, готовый на колени упасть перед ней и ноги целовать — лишь бы она остановилась. Он не выдержит ее потери вновь, сам себе в голову выстрелит и будет ждать в чертогах Великой Матери, надеясь, что в другой жизни они смогут быть вместе. Нетейам молча смотрит в янтарные глаза, разговаривая с ними лишь взглядом, ждет, как в час суда своего приговора. И чаша весов начинает переполнятся. — Прости меня. Я боялась, боялась заявиться без объяснений. Ведь это неправильно! Я сама оттолкнула тебя! Это я виновата… — провыла Ру’тей, голову опуская от стыда вниз, в надежде вновь спрятаться. Ей тяжело, тяжело как никогда прежде говорить открыто о таком. Сформированные ценности, убеждения рядом с юношей рушатся, девушка уже не отдает себе отчета и просто молвит, как чувствует. А чувствует она себя ужасно. Внутренние переживания бьют кнутом, заставляя все громче и громче молить о прощение. Ру’тей не может простить саму себя — за смерть брата, боль близких, страдания возлюбленного. Девушка погрязла в собственном горе, только сейчас начиная понимать, что сама из этого болота не выберется. Ей нужно прощение Нетейама, нужен тот, кто протянет руку на теплый берег. И только Нетейам сможет это сделать — только ему она так широко открыла свое сердце. — В этом не твоей вины, Ру’тей. Забудь, все в прошлом. Просто останься, останься со мной, будь рядом и никуда не уходи. Ты нужна мне, я не смогу без тебя. — шептал Нетейам, приподнимая лик девушки. Дождь усиливался с каждой минутой, парню казалось, что с собой он унесет и девушку, растворит ее между пальцев и больше никогда не вернет. И Нетейам правда испугался, потому голос его изредка срывался, тело неимоверно трясло, а сердце учащенно билось. Ему казалось, что он вновь умирает, силы его покидают, да в глазах темнеет. Так сильно, так неистово он любит ее, что не может представить жизнь, не видя ее рядом с собой. Нетейам не злится, даже не подумает винить девушку во всем том, что с ними произошло. Салли никогда и мысли не допустит обидеться на свою белоликую, уж слишком сильна его любовь к ней. Единственное, о чем он сейчас думает — как предотвратить их скорую разлуку, не дать белоликому счастью покинуть его навсегда. — После всего…ты правда этого хочешь? — Ру’тей склонила голову на бок, совсем не понимая, что именно этим действием заставила Нетейама непроизвольно улыбнуться. Глаза девушки горели, слезы, будто под палящим солнцем, высохли, а сама Ру с замиранием сердца ждала ответа. Неужели после всего случившегося она заслуживает счастье? Есть ли капля надежды на то, что ей протянут руку помощи сквозь глубокое болото? Она не верила, знала, что Нетейам не врет, но разум не мог поверить в такую несбыточную мечту. Белоликая сама себе запретила быть счастливой, ключ от этого сейфа глубоко в океан выбросила и забыла. Но Нетейам нашел этот ключ, весь океан переплыл ради этого, протягивает ей его и ждет, когда она сама с себя все запреты снимет. Юноша тянется рукой к ее лицу, начинает бережно смахивать дорожки слез, вконец разбивая все поставленные самой Ру в своей голове запреты. — Я хочу быть рядом с тобой, потому что люблю тебя. Я сделаю тебя счастливой, я все сделаю для тебя, Ру’тей. Больше не будет боли, не будет страданий, я обещаю тебе. Я не совершу эту ошибку вновь. — как мантру шептал Нетейам, с трепетом смотря в любимые глаза. Он не врал девушке, говорил чистую правду и на сердце своем клеймо поставил, что воплотит все сказанное в жизни. Стальной стержень уверенности креп, стоило парню заметить сверкающую клылкастую улыбку. Он смог растопить лед, видел это по изменяющимся эмоциям белоликой и был неимоверно рад. Ру’тей, словно завороженная, тянулась к юноше сама, совершенно забыв о том, что минут десять назад у нее был другой настрой. К черту, пора ей научиться жить нормально, счастливо, с теми, кого она любит. Девушка хочет дать шанс себе измениться, простить саму себя, и лишь благодаря Нетейаму она это сделает, теперь Ру’тей уверенна. Благодаря его любви, их безмерной любви друг к другу. — Я тоже хочу быть рядом с тобой. Я не могу без тебя, Нетейам, я слишком сильно люблю тебя. Больше жизни люблю.       Нетейам широко улыбается, чувствует головокружение от наполняющего его чувства радости. Ру больше не отталкивает его, она никогда этого больше не сделает. Девушка первая тянется к парню, целуя и вкладывая в этот поцелуй все самые теплые чувства, огонек которых где-то теплился в душе и ждал своего звездного часа. Руки Нетейама наконец без стеснения притягивают белое хрупкое на его фоне тельце к себе, он безумно рад такому исходу событий, готов заплакать он неверия, но лишь тлеет от желанных губ, пока девушке остается плавиться в его объятиях. Они стали единым целым, собрали себя по кусочкам и превратились во что-то большее, чем пара. Нетейам никогда не думал, что сможет полюбить кого так сильно, как полюбил ее, казалось, такую странную и холодную, но сердце само выбрало эту странную и холодную, но самоу прекрасную девушку на свете. А Ру’тей всегда понимала, что к чужим, непохожим на других, будут постоянно относится, как к мусору. Она была уверена, что с ней всегда будут обращаться так, обижать ее и делать больно за доброту. Когда-то она думала, что совершила огромную ошибку, решив помочь этому мальчишке. Но, это была не ошибка, а начало новой истории, в которой она нашла свой дом. Ведь, ее домом оказался он.       Они отпрянули друг от друга, смотря в глаза и видя в них лишь чистую, искреннюю любовь и свое отражение. Паре пришлось проделать долгий и болезный путь, чтобы принять друг друга и себя, наконец довериться своим чувствам и эмоциям, чтобы стать счастливыми. Ведь свое счастье они нашли друг в друге. Ру’тей кладет руку юноше на грудь, чувствуя быстрое биение сердца, которое он ей отдал, как и она ему свое. Теперь казалось, ничего не сможет их разлучить, никакие невзгоды не потушат их огонь любви, что заставило Ру’тей наконец сказать эти слова, побуждая Нетейама улыбнуться и ответить: — Я вижу тебя, Нетейам. — И я вижу тебя, Ру’тей.

***

— А где мой брат?       Только что подошедшая Кири стояла на пороге, осматривая маруи. Либо она ослепла из-за сильного дождя, либо она просто стала плохо видеть, раз ни в какую не замечает старшего брата в рядах сидящий тихо-мирно и пьющий чай членов семьи. Вроде как она ушла ненадолго, почти сразу после пробуждения Нетейама. Ну, быть может задержалась, поговорив с нагло сбежавшей подругой, ну или же позабыла посмотреть «на часы», по пути разботлавшись с удивительно разговорчивым в этот вечер Аонунгом. Но даже за такой промежуток времени Нетейам не мог испариться. А на ее вопрос вся семья молчала, чуть улыбаясь, и все-таки хоть какой-то ответ смогла дать мама, проговорив: — Он скоро вернется. — Но ему же нельзя еще… — Ой, да ладно тебе, сестра. Отлить ему тоже нельзя?       Смачный подзатыльник прилетел Ло’аку под злорадный смех маленькой Тук. Не сдержавшись, парень тоже тихо хихикнул, дабы от отца по второму кругу не получить, но хихикнул, внутри себя радуясь своему языку без костей. Кто ж знал, что Ло’ак, будучи слишком радостным пробуждению старшего брата, возьмет и проболтается о приезде Ру’тей и о ее месте нахождения? Ну и кто же знал, что Ло’ак, будучи слишком хитрожопым, нарушит во второй раз за сегоднящий день правила кодекса дружбы, скрестив пальцы пятипалой руки за спиной в тот момент, когда даст обещание помочь единственной и неповторимой подруге? Даже сам Ло’ак такого не знал. Но, когда дело касается счастья своих родных — можно и не такую шалость совершить.       Кири глаза закатила, цокнув языком. Девушка села рядом с слишком улыбчивым и довольным братом, в глазах которого отражался огонь костра, да чертики озорные плясали. Кири непонимающе смотрела на Ло’ака, после наконец поймала ответный взгляд и то ненадолго. Парень куда-то за ее спину смотрел, расплываясь в еще большей улыбке, а после головой кивнул ей, заставляя Кири в непонятках обернуться. Но увидев своими глазами, она тут же стала похожа на своего брата — такая же довольная, с широкой улыбкой и пляшущимм чертиками в глазах.       Нетейам и Ру’тей, обнимаясь, шли навстречу не только к ним — они делали первые шаги к своей счастливой и долгой жизни.