silent spring

      счастье — это не наличие удовольствий, а отсутствие страданий.

Далай-лама XIV.

      — Приехали.       Лондон мерцал под непривычно толстым слоем снега. Вечный миф о дождливой тоске разбивался о сухую статистику, но в этом году зима взяла реванш — снег, холодные юго-западные ветра. Хакни остановился не слишком мягко: вся поездка по оживлённым улицам скорее напоминала американские горки. Подвеска на зеркале заднего вида — маленький поблёскивающий жёлудь-побрякушка — глухо стукнулась о соседнюю — прозрачный флакончик с ароматизатором. Томный вздох водителя напомнил о том, что пора выходить из машины.       — Извините, — тихо прошептала пассажирка, суетливо расплачиваясь наличными и толкая дверь.       Пятнадцать минут сна ускользали, мысли путались. Холодный воздух ворвался в салон, обжёг лёгкие — колючий, но бодрящий. Свежесть прояснила голову.       Элисон было сложно идти. Она укуталась в клетчатый шарф и застегнула пальто на верхние пуговицы. Зима была ей не по душе. Ослабленные ноги с трудом ступили на оснеженную тропинку. На мгновение мелькнуло: а не сон ли это? Не тот ли это случай, когда ей снится будничная рутина, где она уже на пороге выхода из дома, но затем, проснувшись, осознаёт, что опаздывает на работу?       Ноющая боль в ноге подсказала, что Элисон всё-таки не спит.       Элис обычно избегала «чёрных такси», но сегодня — по совпадению или нет — она опоздала на автобус, безуспешно попыталась отыскать телефон, который позже обнаружился во внутреннем кармане пальто, и в итоге рискнула, подойдя к свободному автомобилю с горящей оранжевой табличкой сверху. «Кэбы» — вполне комфортные машины — можно полностью вытянуть ноги и оценить высокий потолок. Но двадцать фунтов в один конец? Больше — ни за что.       — Чёрт, — ругнулась она, потерпев неудачу в очередной попытке поджечь сигарету. Наконец, яркий огонь воспламенил бумагу, и Элис сделала глубокую затяжку.       Десять минут до встречи. Элисон наблюдала за прохожими, планировала день, но тревога клубилась в груди снежным шаром. Завтрак входил в расписание каждого утра, но скользкие щупальца паники пытались забраться внутрь живота, поднимая к горлу противный ком. Сердцебиение участилось.       Наполовину скуренная сигарета отправилась в урну. Элис топталась на месте, пытаясь загнать тревогу обратно, затем открыла тяжёлые двери со стеклянными вставками. Большие пространства — людные или пустые — всегда давили. Она чувствовала себя крошечной по сравнению с ними, как Алиса в Стране чудес. Это щекотание в груди, напоминающее торопливое и складное перемещение колючих маленьких муравьёв, больно цепляющих органы своим острым жалом, белый шум в ушах, ледяные ладони… Как будто стоишь на берегу перед штормом, не в силах сдвинуться — ждёшь, когда холодная, тёмная вода накроет с головой.       А может, она просто боялась больших объектов — и ничего более.       Элисон нахмурилась, когда в регистратуре попросили показать медицинский талон. Можно было и запомнить её, приходящую сюда по воскресеньям с огромным стаканчиком кофе.       — Доктор Харрингтон ещё не пришла, вы можете пройти на третий этаж и дождаться её возле кабинета, — блондинка в регистратуре улыбнулась ей, и Элисон сковало царапающее сердце чувство.       Это не сон и не выдумка. Но как же ей хотелось оттянуть эту встречу, хотелось, чтобы произошло что-то, что сорвало бы её. Ожидание смерти — хуже, чем сама смерть. Вроде бы так говорят?       В голову Элисон начала медленно закрадываться мысль, что она ненавидит светловолосых женщин. Стянув шарф с лица и забрав документ, Элис неторопливо развернулась и направилась к лифту.       Лестницы? Нет, лестницы Элисон ненавидела так же, как и большие пространства. Каждый шаг, даже неспешный, приносил за собой томную волну боли. На неё косо взглянули несколько врачей, увидев, что вышла она всего-то на третьем этаже, но Элисон не обратила на это внимания.       Ключ от кабинета был в кармане — особая честь. Харрингтон просила молчать об этом. Они сдружились — так Элис думала, хотя и понимала, что это, скорее, самообман. Привычка приписывать людям качества, которыми те не обладали даже отдалённо, и думать о несуществующей близости с ними. От неё стоило избавиться ещё давно.       Они часто пили кофе по выходным после работы и переписывались в чате, а на прошлой неделе, в полдень четверга, столкнулись в забитом до отвала универмаге «F&M». Элис редко выбиралась в такие толчеи — особенно перед Рождеством — но её тянуло понаблюдать. Увидеть, что у каждого прохожего — своя жизнь и заботы, что она не одна слоняется по вечерней Пикадилли в одиночестве в поисках чего-нибудь интересного — такое незамысловатое занятие приземляло её. Хотя мысль о том, что подготовка к празднику — попросту бег от реальности и попытка затолкнуть личные проблемы поглубже, никуда не уходила. Нет. Нет, это всё лишнее.       В тот день Элис неспешно направлялась со стороны Грин-парка на восток, сложив руки в карманы кашемирового пальто, и мысленно оценивала, насколько в этот раз постарались над городскими украшениями главных улиц. Тонкий слой белого снега глухо трещал под ботинками, а взгляд цеплялся за тысячи и тысячи ярких мерцающих гирлянд и огней на витринах и искусственных ёлках. Всего через несколько недель на этой и других самых крупных улицах пройдёт новогодний парад, но его Элис всё равно не застала бы: к этому времени её в Лондоне вообще не будет. Она прошлась по многим бутикам, заглянула в кофейню, но в качестве подарка так ничего и не купила — ни себе, ни кому-либо из знакомых. Себе — потому что не считала нужным, другим — из-за банальной ненадобности. Ни с кем, кроме Харрингтон, Элисон не поддерживала общения, но её это даже радовало. Не появись острой необходимости для отъезда, она, может, заглянула бы в лавку и прикупила цветущую круглый год бегонию — эти махровые цветы понравились бы Харрингтон.       Но встретила её Элисон не в магазине цветов, а на одном из этажей забитого универмага, в чайном отделе. Разноцветные баночки с чаем на полках, чистый, ярко-красный ковёр под ногами, приглушённый свет потолочных ламп и полочного освещения — что-то тянуло сюда зайти. Замерев на месте, Элис столкнулась с туристкой, молодой азиаткой, которая, пробормотав с сильным акцентом извинения, заученные в учебнике-путеводителе для иностранцев, скрылась в толпе. Элисон прищурилась и слегка улыбнулась, завидев в конце магазина знакомое лицо. Харрингтон попросила её помочь подобрать чай в качестве подарка, и хоть Элис совершенно в этом не разбиралась, не смогла отказать. Терпкие и душистые, сладкие и не очень чайные ароматы вскружили голову, но сорт и сборку они всё-таки выбрали.       — Ты знаешь историю создания Башни Елизаветы? — спросила Элис, когда они остановились в одном из кафе.       — Неа. Но это интересно. Зачем вдруг лондонцам понадобились огромные часы в центре города?       — Может, чтобы всегда знать, когда пора пить чай?       — Или чтобы надоедливые туроны видели время, а не спрашивали у прохожих.       Харрингтон никогда её не игнорировала. Элисон хотела, чтобы она была чем-то большим, чем просто «пациент», и даже не пыталась бороться с этим желанием. Она позволяла себе эту мысль, зная её иллюзорность. Сама психотерапевт не знала об этом — не стоит делиться такими вещами, особенно если не умеешь их правильно преподносить. Для Элис, чьи недели сливались в серую рутину, такие моменты были глотком воздуха: она была просто прохожей, пьющей ристретто на Пикадилли.       Харрингтон делала — или пыталась делать? — всё, чтобы не спровоцировать лишний стресс. А поводов хватало: неспособность с кем-то поговорить в трудный час, заканчивающиеся лекарства, ожидание возле кабинета… Вот оно, это ожидание. Ключ в кармане спасал, но нервы всё равно сдавали.       Элис вошла в знакомый уютный кабинет, и несмотря на попытки Харрингтон отделить работу от личной жизни, здесь всё равно чувствовалась её рука: три леопардовые лилии на подоконнике и фиалка на столе — неприхотливые растения, но активно цветущие; тёмно-коричневый диван с набором кремовых подушек, мягкий на вид ковёр из овечьей шерсти; личные фото в рамках, сделанные во время путешествий по Европе, были спрятаны на полке, но заметны глазу, привыкшему к деталям. Почему она не уедет и не начнёт частную практику? — задавалась Элис вопросом. С её опытом и деньгами это далось бы легко. Почему люди цепляются за привычное?       Элисон закрыла дверь и тяжело вздохнула. Этот кабинет успел стать для неё вторым домом. Был ли вообще первый, сказать сложно. Но сейчас, на пике тревоги, и он казался чужим. Элис сбросила пальто на вешалку и прошла к дивану — если уж умирать от паники, то хотя бы сидя. Она присела, запрокинув тяжёлую голову на спинку. Ноги немели, пальцы кололо холодом. Сон накатывал волной, и она полностью отдалась ему. Всё, чтобы перестать думать.       — Доброе утро.       Элис моргнула, пытаясь сориентироваться: осознание ударило сначала ступором, потом новой волной тревоги.       — Если ты снова плохо спишь, стоило сказать, — голос Харрингтон звучал отдалённо.       Элисон протёрла глаза, стягивая шарф, и подавила панику: в сонном тумане он показался ядовитой змеёй.       — Просто не выспалась. Ты опоздала, — она перевела взгляд на часы позади рабочего стола.              — Пробки.              — Могла написать.       Харрингтон промолчала, впопыхах включила ноутбук, поправила макияж у зеркала и расчесала каштановые волны. Знакомый ритуал. Элис знала: малейший сбой в расписании для неё — катастрофа. Сама ведь была такой же. Какова ирония: сегодня Элисон, меньше всего желавшая быть здесь, пришла первой, ведь обычно опаздывала, вызывая только упрёки, но Харрингтон со временем сдалась и перестала выяснять причину опозданий или вообще отсутствия на приёмах. Элис была благодарна. Давление со стороны кого-то её и без того напрягало. Не маленькая. Приду, если захочу.       — Зима холодная, — как бы между прочим сказала Харрингтон. — В том году и снега-то почти не было.       — А мне нравится. Разве зима не должна быть такой?       — Для праздников — да. Для тех, кто добирается на работу сквозь снег… Надоело.       Элисон кивнула, но ей не были знакомы все эти спешки и подготовка к праздникам. В удовольствие было наблюдать за заполненными до отвала магазинами и яркими подарочными упаковками, но не более. В детстве Элис, наоборот, всеми силами старалась приблизить праздник: смотрела новогодние фильмы по телевизору, участвовала в каких-то школьных мероприятиях и обещала себе, что во взрослом возрасте не утратит этой привычки. Теперь она не праздновала не только Новый год, но и собственный день рождения. Скверно.              — Нужны таблетки.       Харрингтон что-то серьёзно рассматривала на экране ноутбука, не поднимая глаз.       — Джулс. Пожалуйста.              — Я выписывала рецепт на прошлой неделе. Элис. Не говори мне, что ты выпила весь пузырёк, — она взглянула на монитор, на кипы бумаг на столе, и переложила часть документов в ящики, другие — на полочку позади. На её руке звякнул тяжёлый золотой браслет с тонкой гравировкой. Интересно, мог ли он быть подарком от пациента? Хорошо, что всё-таки не купила те цветы.       — Болит. Очень.       Джулс перестала печатать и вздохнула.       — Элисон, — она потёрла переносицу, прикрыв глаза. — Я не могу. Боль не пройдёт, если ты выпьешь ещё больше.       Элис знала: всё, что сказала Харрингтон, — правда. Но принять эту правду казалось просто невыносимым. Прежде чем хлынул поток её оправданий, Джулс сообщила:       — Тебя переводят.       Она поджала губы и опустила взгляд на чёрную ручку меж пальцев. Подумала, что, если займёт чем-то руки, думать будет полегче. За окном повалили хлопья снега, подхватываемые ветром.       — Откуда ты знаешь?              — Коллинз звонил вчера. Просил освободить место в расписании, — Джулс отметила сегодняшний день красным крестиком на настенном календаре.       Элисон подумала, что этим жестом она перечеркнула всю её нормальную жизнь.              — Коллинз идиот. Я могу тебе позвонить?              — Да. Пришлю рецепты по почте или факсу. Если удобно.              — Не хочу никуда ехать. Хочу остаться здесь.       Слова вырвались по привычке. В конце концов, всё, чем Элис занималась в этом кабинете, — рассказывала о своих чувствах и эмоциях. Странная всё-таки штука — психология. Прийти к чужому и выложить то, о чём думается бессонными ночами, но о чём никогда не призналась бы себе самой, не поделилась бы с близкими, о чём даже короткая мысль привела бы к погружению в глубокую трясину — и всё это нужно вывалить на незнакомца, выпотрошить себя наизнанку, позволить разобраться другому?              — Я не думаю, что переезд тебе навредит, — Харрингтон снова села за стол, выключив ноутбук, и налила в стакан воды из бутылки. — Возьми.       Элис неторопливо подошла ближе и выпила залпом воду. Холод обжёг горло, но противный, вязкий ком в горле никуда не ушёл. Будто что-то там натянулось до предела, вот-вот порвалось бы, скажи она хоть одно слово.              — Я ждала кофе.              — Написала бы утром, что не спала — принесла бы, — Джулс сложила руки перед собой. Её внимательные зелёные глаза говорили: скажи, что тебя беспокоит, и я выслушаю. И Элисон сказала.              — Я буду сидеть за компьютером и заниматься самым скучным делом в мире.              — Да. Но это лучшее, что ты можешь сделать.       Элисон понимала: останься она здесь, в душной квартирке, ей понадобится не лекарство, а нечто другое, чтобы заткнуть бесконечный шум в голове. Даже с Харрингтон она чувствовала себя как провинившаяся школьница перед директором, так, будто ей нужно отчитаться за прогул, объяснить своё поведение, почему она бежит от реальности, словно мышь, увидевшая большого, жирного кота, который непременно захочет её съесть, если поймает.       Нужно ли ей вообще всё это?       — Попроси у них ночную смену.              — Я так и хотела.              — Седативные не выпишу, пока пьёшь анальгетики, — Харрингтон взяла из ящичка стола карты пациентов.              — Они и не нужны.       Справиться с проблемами засыпания Элисон могла самостоятельно. Она прошла к вешалке, протянула руку к пальто и замерла на несколько секунд. Как не испортить разговор?       — Таблетки закончились.       Элисон не обернулась и сжала пальцами ткань. Харрингтон тихо вздохнула, и за её выдохом последовал звук пишущей на бумаге ручки.              — Только десять. Не больше.       Её губы дрогнули в секундной улыбке, но Джулс этого не заметила.              — Спасибо.              — Новый рецепт только через неделю, — она задержала в руке бумажку. — Тебе нужно прислушаться к советам терапевта и больше выходить на улицу. Тренировки улучшат твоё состояние, — она смотрела пристально, и только после того, как Элисон кивнула, отдала листок.       Победа. «Болит» — и кто будет с этим спорить? Элисон нужно нормально функционировать. Работать, как и раньше, в отточенном до идеала распорядке дня. Будет ли она в состоянии это делать, если боль не даёт покоя? Элис прекрасно знала, что нет. И пользовалась этим.              — Хорошо.              — Позвони мне, как устроишься там.       Джулс вернулась к волоките с документами. Она была явно недовольна тем, что её завалили бумажной работой в выходной, хоть и не показала этого. Не желая мешать, Элисон быстро надела пальто и снова укуталась в шарф.              — Я наберу, — Элис открыла дверь и вышла в коридор.       Там раскинулся яркий красный ковёр, и Элисон подумала, что именно сейчас красный цвет — её любимый. Всё вокруг внезапно стало красивым и мерцающим, и даже потолочные светильники, до этого больно бьющие по глазам, теперь такими не казались. Всё изменилось. Элисон достала рецепт, отошла к подоконнику у окна, вынула чёрную ручку, позаимствованную из кабинета, и прищурилась. Аккуратно, почти бережно подправила цифру «1» на «4» и стёрла лишние следы. Спрятав ручку, Элис неспешно направилась к лестнице. Даже идти стало легче.              — От доктора Харрингтон, — она положила локти на стойку регистратуры и уставилась на администратора, чьи светлые волосы красиво отсвечивали под лампами. Элисон неосознанно задержала взгляд на бейджике, гласящем, что её зовут Элизабет. Хорошее имя.       — Количество таблеток больше, чем в прошлый раз, — женщина вопросительно посмотрела на Элисон. Ни подозрения, ни настороженности — обычный вопрос.              — Меня переводят. Харрингтон не хочет каждый раз возиться с факсом, — Элис улыбнулась с такой лёгкой уверенностью, что сама почти поверила в эти слова.              — Понятно, — Элизабет ещё раз глянула на рецепт. — Минуточку.       Полная женщина в зелёном свитере неспешно скрылась в аптечной комнате. Элисон скользнула взглядом по её столу: компьютер, недопитый чай, лес стикеров на календаре. Рутина. Она понадеялась, что новая работа — такая же однообразная и скучная — не убьёт её память. Ей никогда не нужны были подобные напоминалки.       — Ваши таблетки, — Элизабет протянула лекарства. — Удачи на новом месте.              — Спасибо.       Элис лишь на мгновение задумалась, жизненно они были необходимы или не очень.       Но уже знала: ответ в тяжести пакета в руке.