silent spring

      впервые пришло глубокое осознание, что нет ни места назначения, ни места принадлежности.

      Дверь в квартиру закрылась тихо. Соседи, если и знали о существовании Элисон, наверняка считали, что она бывает дома раз в месяц или работает сутками. Отчасти это было правдой, но настоящая причина такой аккуратности заключалась, скорее, в её осторожном характере. Всё в жизни должно делаться осмотрительно — такой подход редко её подводил.       Элис сбросила пальто и направилась на кухню. Есть не хотелось — желудок сжался в болезненный комок ещё утром. Включив кофемашину, она вернулась в прихожую, схватила зип-пакет с лекарствами — пять светло-коричневых баночек «OPANA» . Белая крышечка судорожно открытого пузырька улетела куда-то в угол стола, и Элисон, взяв две таблетки и запив их водой из-под крана, закрыла глаза и опустила голову на руки.       Стыдно. Такого стыда она не знала раньше. Единственное, что в жизни так и не удалось взять под контроль — эту жажду, как у уставшего путника посреди пустыни, что никак не может напиться холодной водой. Так продолжалось уже больше месяца. Думать об этом — самоубийство. Из-за этого Элисон отгоняла от себя эти размышления, словно назойливую муху. Это всё — жизненная необходимость.       Кофемашина скрипнула, закончив работу. Элис налила кофе до краёв и присела на тёмно-синий диван в гостиной. Она задумалась, включать ли телевизор, чтобы не сидеть в давящей тишине. Размышлять о своей неспособности быть наедине с ней не хотелось. Проблема есть, и Элисон о ней знает — этого уже достаточно. «Первый шаг к лечению — признать, что в нём вообще есть необходимость» — говорила ей давным-давно Харрингтон. Но что делать, если годы терапии не убедили в безопасности собственных мыслей? Не просто небезопасно… Что-то страшное, незнакомое, такое, что даже думать не хотелось, что нужно было срочно решать. Сама мысль об этом ввергала в отчаяние — глубокое, вязкое, как грязевое болото.       Тянущаяся за пультом рука остановилась, когда прозвенел громкий вызов телефона. Элис прошла в прихожую, взглянула на экран мобильного и прокашлялась. Эванс.       — Полковник.              — Привет, Элис.       Элисон смутилась, услышав своё настоящее имя: когда Эванс её так звал, обычно это значило, что разговор предстоит нерабочий. Важный. Полковник откашлялся пару раз; Элисон молчаливо подождала, подмечая, что он, скорее всего, позвонил ей прямо с работы.       — Ты кое-что оставила.              — Очень надеюсь, что это не чемодан, сэр.              — Думаю, чемодан ты бы не забыла. Нет. Твой альбом.       Элис помедлила с ответом, подобрала слова и твёрдо сообщила:              — Я его не забыла. Выбросьте. Или оставьте на память.              — Если захочу тебя увидеть, позвоню по видео. Во сколько у тебя поезд?              — Через час, сэр. Скоро буду выходить, — Элисон снова вернулась в гостиную и подхватила чашку с кофе.       — Хорошо, молодец. Машина встретит возле вокзала. Я отправил тебе утром номер. Если приедешь раньше, позвони им, — небольшая пауза. — Надеюсь, тебя не напрягает всё это. Ехать будешь недолго. «Молодец».       — Никак нет. Напрягает, что отвлекаю вас от работы, — она слегка улыбнулась, понимая, что Эвансу вообще необязательно было звонить.       — Отвлекаешь, но в хорошем смысле. Пару минут могу не думать о делах.       С Эвансом она держала дистанцию — чисто рабочие разговоры, как и со всеми, впрочем. Полковник всегда пытался свести диалог к чему-нибудь непринуждённому, более личному, откровенному, чем всегда только отталкивал. Но что Элисон могла ему предложить? Насколько ей было известно, Эванс — довольно одинокий мужчина. Ни семьи, ни детей, и наверняка она — не единственная его подчинённая, с которой он был не прочь поболтать. Он был её непосредственным начальником, и Элис обращалась с техническими вопросами именно к нему, а он — никогда не отказывал в её просьбах. Теперь же, когда их неизбежно разделят сотни километров, Элисон чувствовала что-то, схожее на печаль, но ею не являющееся — то ли слабая-слабая тоска, то ли едва уловимая тревога от того, что там, на новом месте, она увидит совершенно незнакомые лица, абсолютно других людей, и ей придётся заново, по кусочку, выстраивать свой образ жизни вокруг нового, прощаясь со старым.       — Пара минут прошли, сэр.       Элис прошла к большому окну в гостиной, открывающему вид на заснеженный и шумный город там, внизу, и в который раз обрадовалась, что выбрала квартиру повыше. Словно такая высота отдаляла от той жизни, где ей не было места. Здесь, на шестнадцатом этаже, дышалось и думалось легче. Хотя бы где-то.       — Ладно-ладно. Только ты можешь дать понять, что не соскучилась, не говоря прямо, — Эванс был явно наигранно обижен, но Элис знала, что обидеть его она никак не могла. — Удачной поездки, Элис. Обратную связь прошу только по желанию.       — Спасибо, сэр. Отключаюсь.              С экрана на неё смотрел темноволосый мужчина в возрасте — взгляд у него был прямой и уверенный. И почему-то полковник заставил Элисон поставить на аватар именно это фото. Большая часть его волос поседела, и это придавало ему лишних лет. Элисон подумала, когда же он, наконец, сбреет эти чёртовы усы, которые ему не идут и делают только старше, и закрыла окно контакта, переходя на рабочий стол. Новых звонков или смс-сообщений не было. Она выключила смартфон, кинула его на диван и перевела взгляд на здания города. Снег не прекращался ни на минуту с тех пор, как она уехала от психотерапевта. Добираться до вокзала будет непросто.       Острая боль в ноге вернула её к реальности. Элис вздрогнула, чуть не уронив кружку, и схватилась свободной рукой за колено, поморщилась, когда боль отступила, но затем ударила с новой силой, добираясь до самых костей. Она торопливо побрела к кофейному столику, поставила туда чашку и с трудом присела на пол, массируя мышцы.       — Чёрт.       Всегда не вовремя. Хотя «вовремя» для этой боли не существовало.       — Ещё скажите, что трость нужно покупать, — нервозно пожаловалась она в пустоту.       К кому она обращалась и хотела ли, чтобы её вообще кто-то услышал, сказать Элисон не могла. Даже не надеялась на это. Мысленно спрашивать бога — или кто там наблюдал за её жизнью — вошло в привычку, хотя и редко проявляющуюся. Она была не особо религиозным человеком — ей, скорее, неосознанно хотелось свалить вину на кого-то, кто сидит на облаке и дёргает за ниточки, чем признать: её жизнь — следствие её выборов.       От этой философии её буквально тошнило.       Спустя время она встала, опираясь на здоровую ногу, и прошла в спальню, не забыв включить телевизор. В квартире не было за что цепляться взглядом: кухня-гостиная, небольшая спальня, узкий коридор и маленькая ванная. Достаточно и даже более для одного человека. Тёмно-синие простыни — идеально сложенные, выглаженные, постиранные совсем недавно и пахнущие кондиционером с лотосом; плотные чёрные шторы, закрытые перед отъездом в клинику — ведь темнота казалась безопасной — и чистые деревянные поверхности комода и компьютерного стола. Элис от нечего делать наводила порядок здесь каждый раз, когда возвращалась домой, словно стирала любые следы присутствия, и только пара ботинок в прихожей и пальто на вешалке выдавали жильца.       Элисон подхватила ручку чёрного чемодана и уже в который раз окинула комнату взглядом. Она всегда мечтала о своей спальне — уютной, обжитой, но после десяти лет скитаний пришло понимание: не только спальня — вся квартира не стала «домом». Голые стены — ни плакатов, ни картин, на подоконнике — ни единого горшечного цветка, на кровати — только две большие плоские подушки. Ни одной фотографии. Совсем. Как заброшенный аккаунт в сети — без фото, без места работы или учёбы и даже друзей. Пустая страница. Обезличено.       Взгляд упал на зеркальный шкаф — оттуда на Элисон смотрел человек, которого она меньше всего хотела сегодня видеть. Следы почти бессонной ночи были очевидны, несмотря на попытки спрятать круги под глазами тональным кремом ещё утром. Элис попыталась пригладить чёрные растрёпанные волосы, снова обмотала шарф вокруг шеи до самого носа и слегка пожалела, что не успела подстричься. Мысль о вьюге за окном заставила достать из комода чёрную шапку и натянуть по самые брови.       Сумка с ноутбуком ждала в гостиной. Больше вещей у Элисон не было. Наверное, окажись она в числе почти двухсот тысяч человек, ежегодно пропадающих по всей Великобритании, найденный чемодан вряд ли составил бы её цельный портрет. Что подумали бы полицейские? Очередная Джейн Доу , срезать бирки и сжечь документы — и никто никогда бы не догадался, кем же на самом деле она была. Восемьдесят процентов пропавших находились в первые сутки после исчезновения, многие из которых — дети. Что случилось с остальными двадцатью? Исчезли навсегда? Каким был их последний день? Если среди них были те, кто сам перечеркнул прошлое и начал новую жизнь… Элис была не против оказаться в их числе.       Устроившись на диване, она пролистывала каналы, пока не включила новости, но особо не вслушивалась — какие-то митинги, прогноз о надвигающейся на город буре в следующие несколько дней, реклама авиакомпании… Чёрт, буря — это плохо. Зима — неплохое время года, пока не становится слишком холодно. Элисон взглянула на часы телефона: двадцать минут двенадцатого, сорок до отправления поезда. Она знала, что успеет, даже если вышла бы на десять минут позже, но всё равно выключила телевизор, окинула квартиру беглым взглядом, убедившись, что ничего не забыла. Не могла бы. Выйдя в подъезд, Элис провернула ключ в замке ровно четыре раза и дважды дёрнула ручку. Закрыто. Можно идти. Никаких сожалений.       Элисон медленно курила, стоя в ожидании такси возле подъезда. Было необычайно шумно. Или ей просто настолько не хотелось о чём-то думать, что её внимание переключилось на внешний мир вместо внутреннего. Автомобиль остановился аккурат возле неё. Элис назвала адрес, и машина тронулась с места.

▲△▲△▲△▲△▲

      — Мэм, опустите шарф, — попросил проводник, стоящий на проходе. Элисон вздохнула, но шарф опустила. Молодой человек бегло осмотрел её и билет. — Хорошей поездки.       Элис прошла по длинному коридору и, найдя своё купе, зашла внутрь. Никого. Поставив чемодан, она сняла тёплые перчатки, подметив, что в купе довольно жарко. Кинув на стол вещи, Элисон отправилась на поиски уборной.       «Нужно было дома в порядок себя привести, чёрт возьми», — раздражённо подумала она, когда на выходе резко развернулась и с кем-то столкнулась. Подняв голову, первыми Элис увидела тёмные очки, сквозь линзы которых на неё смотрел высокий мужчина.       — Извините.       За тот день она уже дважды извинилась. Не унизительно, но признак того, что её застали врасплох — так Элисон казалось. И два раза в день — это слишком много.       Она прошла мимо, не дожидаясь ответа, и направилась дальше. Кофе с успехом прогнал сонливость, и как только поезд тронулся, Элисон поняла, как же ей повезло ехать в одиночку. Она воткнула наушники, включив тихую мелодию с приглушённым битом, и открыла галерею, взглянув на последний сделанный скриншот: путь по маршруту «Лондон — Вустер » займёт около двух часов. Хорошо. Долго сидеть на одном месте было не то что непривычно, но и удовольствия не приносило. Элис, сделав глубокий вдох, отклонилась назад и расслабила плечи.       И всё-таки — что её ждало? Размеренная жизнь душила и вводила в апатию, но и резкие перемены — далеко не панацея. Мысли метались в лабиринтах-размышлениях: первый поворот — в Лондоне ведь не осталось ничего ценного. Ни друзей, ни семьи, ни даже… себя? Носить себя с собой. Не искать вечно это неуловимое «я» в местах, людях, делах — это того не стоило. Если Элисон — всегда Элисон в любом месте и при любых обстоятельствах, значит, и страшиться ей этой потери не стоит. Но вот он, следующий поворот: не до конца понятая неизвестность. Единственный человек, которого Элис знает на сто процентов и который её никогда не подведёт — она сама. Остальные — чужие, слишком непредсказуемые. Но сбежать на полпути из-за собственного страха — просто несусветная глупость.       И всё же отчего ей было так непривычно и тревожно? Было ли это тем самым шестым чувством или предвиденьем? Элисон не понимала.       Спустя полчаса она скинула обувь и удобно устроилась на диване-кровати. Музыка в наушниках стихла.       — Что ты делаешь?       Элис распахнула глаза и резко повернула голову — толстая мужская рука с цепкими пальцами впилась в её шарф и потянула на себя. Она не смогла рассмотреть незнакомца: его лицо — чёрное туманное облако, будто зацензуренная маска. Он что-то кричал, но в её ушах стоял только глухой стук сердца. Словно замороженная, Элис не сумела найти в себе сил поднять руки, не смогла пошевелиться, отбиться от мёртвой хватки на плечах и шее.       — Я же сказал, никакой музыки! — злобный вопль прорвался сквозь гул в ушах и тут же растворился в белом шуме.       Кто-то аккуратно похлопал её по плечу. Элисон приоткрыла глаза, подняв голову.       — Мадам, Вустершир вас заждался, — сказал знакомый голос проводника. И никаких чёрных лиц.       — Да, спасибо, — хрипло отозвалась Элис, чуть не извинившись.       Проводник сдержанно улыбнулся. Элисон в спешке оделась, забыв про перчатки, схватила свой багаж и, бормоча слова благодарности, почти побежала к выходу. Чёртовы поездки.       На улице её встретили хмуроватое небо, промозглый ветер и бледное солнце в разрыве туч. Сначала Элисон оглядела окружение поблизости, затем кинула взгляд на десять метров дальше, затем ещё, и так просмотрела всё вокруг, убедившись, что может двигаться дальше. Она закурила у таблички с изображением сигареты. Её взгляд долго был устремлён в одну точку — на тонкую полоску солнечного света, гладящую грязноватый, припорошенный снегом асфальт.       Конечно, то был кошмар. Временами они снятся всем людям. Это нормально. Ненормально, что он был таким… настоящим. Раньше такого не было. Что-то внутри груди тяжело сдавило сердце, заставило сглотнуть. Элисон проанализировала все дни прошедшей недели, вспоминая, что же изменилось в её таком тщательно составленном расписании: что она ела, пила, чем таким занималась, что выходило за пределы рутины. Ничего. Беспокойная ночь и утренняя паника у больницы? Логично. И успокоило её ровно настолько, чтобы переключиться на другие мысли.       Кинув сигарету в урну, Элис достала телефон из кармана. Часы показывали два часа после полудня. Пропущенных вызовов не было. Зайдя в рабочий чат с Эвансом, она набрала нужный номер. В течение нескольких секунд слышались только длинные гудки.       — Алло.       — Э-э, — Элисон поняла, что не подобрала слов, и досадно вздохнула. — Это Элисон Майер. Я уже на месте. Они знают, кто звонит. Но на всякий случай… Всегда «на всякий случай».       — Мисс Майер… Пройдите, пожалуйста, вокзал слева от билетных касс, машина ждёт возле белого апарт-отеля. Чёрная Тойота.       — Вижу, — Элис заметила автомобиль у высокого здания. Внедорожник не стоял на видном месте, но, если кто-то захотел бы его найти, взглядом легко было зацепиться.       Она спрятала телефон в пальто и ускорила шаг. Из авто вышла довольно высокая девушка, лет на пять старше, не больше.       — Добрый день, Элисон, — добродушно сказала она, как только Элис подошла ближе, и забрала из её рук чемодан. — Садитесь, в машине всё обсудим.       Элис открыла пассажирскую дверь сзади — спереди, возле водителя, она никогда не садилась.       — Что ж, следующая станция — Креденхилл . Ехать будем быстро.       Элисон поняла, что не отказалась бы от ещё одной сигареты.