silent spring

я существую отдельно от всех своих чувств. я не могу понять, как это получается. я даже не могу понять, кто их испытывает. впрочем, кто этот я в начале каждого из трёх предложений?

Э. Чоран, «признания и проклятия»

      Элисон наблюдала за неуверенными движениями его пальцев на кнопках кофемашины. Саймон изучал панель с нескрываемой сосредоточенностью, пока струйка чёрной жидкости не заурчала в керамику. Его рука замерла над чашкой. Врезать. Просто врезать и вышвырнуть за дверь.       Но ноги приросли к паркету, впитывая холод через носки. Сигарета вертелась в пальцах, оставляя пепельные следы на швах водолазки. Не её привычка — курить в квартире, но ковёр уже усеян серыми крапинками.       — Без сахара. Почему он вообще делает это? Чтобы доказать, что может быть нормальным? Или это проверка — насколько далеко я позволю зайти?       Когда чашка наконец наполнилась кофе, Саймон отставил её к краю стеклянного столика — точно рассчитанная дистанция, как будто он ставил ловушку. Движение получилось неестественно плавным. Элисон щёлкнула зажигалкой трижды, прежде чем пламя дрогнуло. Она впилась зубами в фильтр, затягиваясь до хруста в лёгких. Дым вырвался между губ белым жгутом, растворяясь в полосе света от лампы. Сегодня Элис — Джейн Фонда в финале «Они стреляют в лошадей» , только вместо танцпола — угловатая гостиная с липкими разводами на журнальном столике. Любая роль была лучше её собственной кожи.       Саймон устроился на краешке дивана, растопырив ладони на коленях. Жёсткий каркас бронежилета угадывался под тканью даже в полутьме. Его молчание давило на виски. Не просто молчание — методическое изучение. Взгляд, разворачивающий рёбра как консервный нож, чтобы добраться до дрожащей плоти под ними. Осуждает. Точно осуждает.       — Заткнись, — Элисон вдавила окурок в чёрную жижу кофе.

Идиотка. Он и так молчит.

      Нервный смешок сорвался с губ, когда она вскочила, смахнув кружку локтем. Та грохнулась на пол, рассыпаясь осколками по линолеуму — белые зубы, разлетевшиеся от удара кулака по челюсти.       — Что с тобой не так? — прошептала она.       Саймон передвинул чашку с чаем подальше. Его перчатки оставили мутные отпечатки на стекле. Он лишь откинул голову, медленно переводя взгляд от осколков к её дрожащим рукам. Под кожей Элисон закипало — он знал слишком много. Знакомый до духоты прищур человека, читающего мимику как открытую книгу. Пальцы вцепились в волосы, вытягивая корни до боли.       — Отвечай. Тебе нравится всё это?       Элисон провела ладонью по обивке кресла, оставляя серые разводы. Сейчас эта квартира напоминала прокуренный штаб перед штурмом — везде следы временного пребывания, случайных касаний.       — Дым проест обои.       — Плевать. Передумал? — подразнила она, указывая пальцем на непотревоженный чай.       Саймон лишь провёл пальцем по краю маски — жест, который она ненавидела. Условное обозначение мыслительного процесса. Нет. Он реагирует. Там, под кожей.       Холодный свет кухонной лампы дробился на осколках разбитой чашки, превращая лужицу кофе в мерцающую чёрную гладь. Элисон ощущала каждый осколок под ногами — крошечные уколы через тонкие носки, будто ковёр вдруг оброс лезвиями. Стёкла балконной двери покрылись конденсатом, превратив ночь за окном в размытое пятно.       Саймон сидел, откинувшись в кресле, с сигаретой между пальцев — точная копия её собственной позы минуту назад. Дым вился вокруг его маски, подчёркивая жёсткий контур скул, и Элисон внезапно поймала себя на мысли, что никогда не видела его лица. Эта мысль зацепилась где-то под рёбрами, острая и неуместная, как забытый нож в ране. Он дышит тем же воздухом. Глотает тот же дым. Тогда почему между нами словно бронестекло?       Её пальцы сами потянулись к новой сигарете, но пачка выскользнула из дрогнувших рук. Элисон застыла, наблюдая, как одна из сигарет катится к его ноге. Саймон наклонился — медленно — поднял сигарету и протянул ей.       — Ты ненавидишь беспорядок, — сказал он. — Но разрушаешь всё, к чему прикасаешься.       Элисон резко выпрямилась, чувствуя, как влажные пряди прилипают к шее. Она хотела врезать Саймону — не за слова, а за эту проклятую способность разглядывать её насквозь, будто рентгеновский аппарат на таможне.       — Тебе-то какое дело? — её смешок сорвался в хрип. — Хочешь выстроить в ряд все мои косяки и тыкать в них палкой, как в музейные экспонаты?       Его рука с сигаретой замерла в сантиметре от маски.       — Когда ты в последний раз спала?       Её пальцы впились в край стола.       — Не твоя забота.       — Это не ответ.       — Хочу — отвечу, хочу — нет, чёрт тебя дери! — она ударила кулаком по стеклу, и трещина побежала от центра к краям, повторяя узор паутины. — Может, я вообще не сплю с тех пор, как ты подстрелил того ублюдка в поместье? Или с того дня, когда Билл…       Имя застряло в горле колючим клубком. Элисон резко отвернулась, но было поздно — щёки уже горели, а в глазах стояла та противная влага, которую она ненавидела сильнее всего на свете.       — Зачем…       — Не смей. Не смей спрашивать. Ведь ты никаких ответов не достоин. Ни единого.       Она должна напиться таблеток и уснуть лицом в подушке. Она должна быть там, где воздух не пропитан запахом пороха, где на неё давят четыре стены и собственный разум.       Одиночество никогда не жгло так горько, как чужое навязчивое присутствие.       — Зачем ты здесь?       Кресло скрипнуло под его весом. Даже если бросить в него обезболивающими, даже если выпотрошить тумбочку и показать коллекцию постыдных воспоминаний — он останется здесь, пока не рассыплется обивка. Это осознание прилипло к коже как мазут, проникло в лёгкие смоляными каплями. Может, я лишь хотела, чтобы кто-то оказался рядом, когда мой карточный домик рухнет?       — Ты ведь не доверяешь мне.       — Это не так. В тебе говорит гнев.       — Врёшь… Ты не доверяешь даже тени за спиной. Я ненавижу тебя за это, — выдохнула Элисон.              Элис ощутила, как границы тела растворяются — уже не плоть, а набор оголённых нервов, дрожащих под чуждым наблюдением. Она отмахнулась и поплелась на балкон, Саймон — следом, молча. Он прислонился к косяку — сигарета между пальцев дымилась ровной струйкой.       — Хочешь лёгкие забить?       — Кто бы говорил. Ты-то сигарету изо рта не вынимаешь, — она усмехнулась, наблюдая, как искра добирается до фильтра.       Саймон повернул голову ровно настолько, чтобы свет из комнаты упал на прорезь маски.       — Я старше. И курю дольше, чем ты.       — Ворчишь как старая кошёлка. Кури молча.       Элисон резко потянулась за второй сигаретой, но пачка выскользнула из дрожащих пальцев. Саймон поймал её в воздухе плавным движением, будто словил падающий нож.       — Довольно.       Её рука непроизвольно дёрнулась к карману за зажигалкой. И тогда Саймон сделал то, чего она не ожидала: снял перчатку. Голые пальцы — шрамы, мозоли, короткие ногти — накрывают её ладонь поверх пачки.       Тепло.       Оно оказалось таким неожиданным, что Элисон чуть не роняет сигарету. Она ждала холода — металлического, ледяного, но его кожа горела, будто он только что снял руку с раскалённого металла.       — Сними маску.       Балконная дверь скрипит от порыва ветра. Его пальцы сжимаются вокруг её кисти чуть сильнее. На запястье пульсирует вена — живая, настоящая, вопреки всему, что Элис когда-то о нём думала.       — Ты ещё не готова видеть то, что под ней.       Элисон чувствует, как пол уходит из-под ног, но не из-за алкоголя. Просто земля перестала быть надёжной. Вообще ничего не было надёжным.       Когда сигарета падает, он ловит её руку, предотвращая падение. Когда Элис сонно клонится вперёд, Саймон поддерживает её плечо. Когда он укладывает её в кровать, задерживаясь в дверном проёме, пока она окончательно не заснёт, — это ничего не значит.       Темнота накрывает её, а в мыслях крутится одно: это не имеет смысла.       Ничего из этого не имеет смысла, ведь Элисон хочется, чтобы его не было.

▲△▲△▲△▲△▲

      Холодное утро впилось в кожу игольчатым ветром. Элисон пригнула голову, когда порыв швырнул ей в лицо горсть мокрых листьев. Кофе в картонном стакане обжёг ладони — слишком горячий, слишком сладкий, совсем не тот, что она обычно пила. Гоуст протянул его без слов, будто передавал патроны перед вылазкой. Она ловила краем глаза его профиль: маска плотно облегала нижнюю часть лица, скрывая всё, кроме взгляда. Взгляда, что сейчас пригвоздил её к асфальту. Элисон фыркнула, переводя дух после приступа кашля. Благодетель хренов. Наверняка отомстил за фиточай.       Лейтенант двинулся к парковке, хлюпая ботинками в мутных лужицах. Элисон намеренно отставала на пару шагов, чувствуя, как кашемировый шарф душит шею.       Машина оказалась неожиданностью — свежий восковой блеск лака, стёкла, отполированные до зеркальной глубины. Элис замедлила шаг, ощущая, как по спине пробежала смесь издёвки и неловкости, и перевела взгляд с номера на фирменные диски. Конечно. У педанта-робота и машина должна быть стерильной.       — Твоя? — спросила она, не решаясь подойти ближе. Лейтенант смерил её скептичным взглядом и сел на водительское сиденье. — Жокей чёртов…       Салон встретил её запахом свежей пихты и чего-то терпкого, шоколадно-землистого. Элисон машинально потянулась к подвеске-ёлке, болтавшейся на зеркале — дешёвая картонка из супермаркета, но идеально чистая. Взгляд сразу выхватил детали: хромированные кнопки без единого отпечатка, кожа сидений без морщин, селектор коробки передач с матовым напылением, которое даже теоретически нельзя поцарапать. Гоуст и не прикуривал здесь — пепельница сияла пустотой. Тепло от печки разлилось по коленям, когда он включил обогреватель, заставив сбросить пальто. Пальцы скользнули к воротнику водолазки, и Элис поймала его взгляд, повернув голову.       — Поехали? — сорвалось у неё, хотя двигатель уже работал.       Гоуст едва заметно кивнул. Элис не уловила момента старта — только мягкий наклон назад, когда машина тронулась с мёртвой точки. За окном замелькали размытые пятна спального района. Она украдкой наблюдала, как пальцы лейтенанта перебирают руль — уверенно, автоматически. Ни кольца, ни часов — только шрам у запястья, белёсый рубец, уходящий под рукав куртки. «Хоть бы живой довёз», — подумала она, глядя на стрелку спидометра, ползущую за сотню.       Она закрыла глаза, представив, как Прайс выбивает из них дух лекциями об опоздании. Эта мысль почти заставила улыбнуться. Почти.

▲△▲△▲△▲△▲

      Херефорд гудел как растревоженный улей. Мелкий дождь барабанил по жестяным крышам ангаров, превращая плац в колышущееся зеркало, где отражались спешащие фигуры в камуфляже. В воздухе витал резкий запах авиационного топлива и металла. Гоуст резко затормозил у входа в корпус, и Элисон, не дожидаясь полной остановки, уже толкнула дверцу. Она выскользнула из машины, подняв воротник куртки — капли тут же принялись выстукивать нервный ритм по её спине. Сумка со снаряжением тяжело ударила ей по бедру, когда она увернулась от солдата с ящиками: тот бежал, согнувшись под грузом, и на его сапогах отсвечивали грязные брызги из лужи. Каждое проклятое задание начинается с этой промозглой погоды.       Коридор штаба выдавил из лёгких остатки кислорода — воздух здесь всегда пах потом, металлом и старыми документами. Элисон прижалась к стене, пропуская группу новобранцев, и в этот момент увидела рыжий вихрь: Ева ворошила папку с бумагами. Рядом с ней, жестикулируя картой, шагал Чарльз. Элис, не снижая скорости, резко свернула в боковой проход. Только не сейчас.       В комнате её встретил запах сигарет и старого дерева. Зеркало в ванной отразило лицо с тёмными кругами под глазами и взъерошенные волосы. Холодная вода, плеснувшая в лицо, лишь слегка прояснила мысли. «Какого чёрта я вообще согласилась на эту ночь в Лондоне?» — мелькнуло в голове, пока Элисон не глядя натягивала форму.       Дверь хлопнула, заставив вздрогнуть. В проёме стояла Ева с документами в руках и выражением, которое Элисон прочла как: «Я тебя убью».       — Ты где была? — хрипло спросила она, выдергивая расчёску из рук Элисон. — Прайс рвёт и мечет. Я тебе трижды звонила.       — Лондонская канализация теперь владеет моим телефоном. Что за суета?       Ева лишь подтолкнула её к выходу.       — Собрание. Дело Гилберт.       В переговорной воздух гудел от напряжения. Соуп вполоборота сидел на столе, разглядывая что-то на планшете; Гоуст стоял у окна, будто врос в стену. Элисон поправила водолазку, нащупывая под тканью рёбра — вдох, выдох, вдох. Затем дверь распахнулась с таким грохотом, что Соуп едва не уронил планшет.       — Кто взял ключи от седьмого склада? — Прайс вошёл с картой в руках, разворачивая её прямо в воздухе. — Ладно, позже разберёмся.       Он щёлкнул проектором. На стене всплыли спутниковые снимки — зубчатая береговая линия, красные метки, знакомые аббревиатуры. Гоуст внезапно выпрямился, подойдя к выведенной картинке ближе.       — Фарерские острова?       — Не спеши, Гоуст, — Прайс ткнул указкой в синеву океана. — Эти скалы — всего лишь точка в цепи. Основное действо здесь.       Карта прыгнула, укрупнив средиземноморское побережье. Элисон прищурилась — знакомый силуэт бухты, доки с кранами.       — Валенсия? — она вдруг почувствовала, как Соуп замер за её спиной, и обернулась, столкнувшись с его хмурым взглядом.       Прайс кивнул, переходя к слайдам с документами.       — Аналитики GCHQ выявили паттерн. Торговое судно под фарерским флагом делает регулярные остановки здесь… — указка замерла на маркировке контейнера, — и здесь. Под видом морепродуктов.       Соуп присвистнул, перекрестив руки на груди.       — Старая добрая контрабанда. Чем набили трюмы на этот раз?       — Компоненты БПЛА . Радиолокационные системы, — Прайс отбросил папку на стол. — Собранные элементы лаборатория идентифицировала как российские.       Гоуст внезапно зашевелился — он подошёл к экрану, пальцы в перчатках скользнули вдоль траектории судна.       — Цепочка поставок, — он обернулся, и Элисон поймала себя на мысли, что впервые видит его глаза такими… сосредоточенными. — Если они используют фарерские порты для транзита…       — Капитан, — Джон подался вперёд, — Фареры же под крылом Дании. Какого…       — Автономия, Соуп. Они заключили договор с Россией на этот год. Рыболовство, порты и прочая хрень.       Ева пересекла комнату за четыре шага — её ногти глухо застучали по снимку.       — И мы туда едем?       Прайс взял со стола сигару и не спеша обрезал кончик.       — Туда, — он усмехнулся, — где информатор ждёт нас на побережье. НАТО планировало базу на островах. Министр иностранных дел отказал. А через неделю кто-то попытался стереть Гилберта с лица земли.       — Испанская мафия? — спросила Элисон, глотая ком в горле.       — Хуже. Частная военная компания, связанная с нашим дружком из резиденции. Они используют фарерские суда — те имеют доступ в воды, куда НАТО не суётся.       — И что, русские за этим стоят? — Соуп поёрзал на стуле.       — Возможно, поставляют. Или получают, — Прайс подошёл к карте и ткнул указкой в точку у побережья. — Но у нас есть козырь. Информатор хочет встречи здесь, на Коста-Бланке. Боится, что его следующая рыбалка будет с бетонными сапогами.       — А Королевский корпус? Они в курсе? — внезапно спросил лейтенант.       — Дело не совсем… официальное.       — Значит, опять в подполье? — Соуп усмехнулся, но в его глазах не было веселья.       — Именно, — Прайс хлопнул ладонью по столу, и все невольно выпрямились. — Собираемся. Вылет через три часа. В Испании уже рассвет.       Соуп уже рылся в ящике с картами, выуживая испанские топосъёмки , Гоуст медленно потянулся к рации на поясе, а Элисон потрогала рукоять ножа под курткой. Холод металла напомнил о первом задании — тоже дождь, тоже полумрак переговорной. Тогда её почти тошнило от волнения. Теперь же желудок сжимало иное чувство — жгучее, как порох на языке.       Прайс чиркнул зажигалкой, осветив на мгновение морщины у глаз.       — Вопросов нет? Тогда собирайтесь. И… — дым кольцом поплыл к потолку, — постарайтесь не взорвать на этот раз порт. Дипломаты ещё не отошли от прошлого скандала. Бортовые пайки берём стандартные. Элисон — ты отвечаешь за связь. Гоуст возьмёт снайперку. Остальные — как всегда.       Соуп фыркнул, пряча улыбку в воротник. Даже у Гоуста уголок губ дрогнул — на миллиметр, не больше. Элисон потянулась за картой, не понимая, о чём говорит капитан, но тоже слегка улыбнулась. Глядя на мигающую точку у Коста-Бланки, она почувствовала, как холодок пробежал по спине. Море, солнце и оружие… Будет жарко.