silent spring

в каком-то смысле, подумал я, мы с ним два сапога пара. нами движет не то, что у нас есть, и даже не то, что мы собираемся обрести, а то, что мы утратили, то, чего у нас теперь нет.

«убийство командора»

                    Дождь барабанил по крыше машины, превращая лобовое стекло в мутную акварель огней пригорода. Элис щурилась на мелькающие фонари, чувствуя, как виски сжимает тупая боль.       — Где вас черти носили? Я в кишащей тараканами камере успела состариться, — она шаркнула мокрыми ботинками по коврику, оставляя грязные разводы. — Я там… с тюремными паучихами в домино успела сыграть. И выиграть, между прочим. Что вы в Лондоне забыли? Шерлока Холмса искали?       Руль хрустнул под пальцами Гоуста. Он не ответил, только резко переключил передачу. Автомобиль рванул на красный, проскочив перекрёсток под звук тормозящего грузовика, и Элис почувствовала, как тело прилипает к креслу.       — В моём кошельке внезапно образовалась дыра в несколько тысяч, блядь. Ты хоть представляешь, что натворила? Совсем крыша поехала?       — О-о, Саймон… Не знала, что у призраков бывают имена, — она присвистнула, закрывая глаза от внезапного головокружения. Пальцы вцепились в подлокотник, когда машину резко бросило влево. — Прайс вам шкуру спустит за лихачество.       — Заткнись.       Элис покусывала внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как алкогольная пелена подступает к вискам.       — Ты хотя бы видела ту… ту девку? — Гоуст резко затормозил на светофоре, переводя взгляд на неё. — Похожа на фарш из дешёвой забегаловки.       — Как нудно, лейтенант, — она скривила губы в подобии улыбки, расшнуровывая ботинки. — Признайтесь, никогда не хотелось кому-нибудь рожу набить?       — Не поверишь, если я сейчас скажу.       — А вы скажите! — Элис с трудом стянула промокшие ботинки, швырнула их под ноги и подтянула колени к подбородку, уткнувшись носом в колени.       — Поставь ноги на пол.       — Вы храните секреты как параноик. Второе имя есть? Уильям? Эдвард?.. А моё, между прочим, топорно звучит — словно варвары из учебника истории выдумали…       Шины завизжали на мокром асфальте, и машина остановилась посреди пустынной трассы. Элисон обернулась — дверь водителя уже захлопнулась. Сердце ёкнуло. Секунда — и её дверь распахнулась. Ледяной дождь хлестал по лицу, а капюшон врезался в горло, когда Гоуст вытащил её из автомобиля и прижал к капоту, заломив руки.       — Какого хера вы творите?! — Элис попыталась уцепиться за дверцу, но подошвы скользнули по мокрому асфальту. Мир вокруг закружился, но не от толчка — ещё где-то между третьей рюмкой и ударом по морде той стервы сознание начало уплывать.       — Я?!       Он резко сжимает её запястья и смотрит так, что сердце ёкает в желудок.       — Если в тебе дури больше, чем, блядь, кокаина на столе итальянского мафиози, лезь на купола церкви и стреляй, чёрт возьми, оттуда по пролетающим уткам, только прекрати заниматься тем, чем ты сейчас занимаешься!       Дождь глушит его голос, но Элис слышит каждое слово. Туман в голове отступает, по спине проходит холодок. Хватка крепнет, но она усмехается, замечая, как Гоуст тяжело дышит.       — Чего так запыхался, лейтенант? — льстиво спрашивает она, наклонив голову.       — Мне не нужен, блядь, Чарльз Уитмен в команде, — шипит он, сжимая её плечо. — Стреляй в идиотов на заданиях, если так хочется дурость выплеснуть. Лихорадка в голову ударила?       — Может быть, — Элис пытается сделать шаг, но чужая ладонь пригвождает её к месту. — Ну чего встал? Отойди.       — Мне нужны адекватные бойцы. Не наркоманки с манией величия.       — Зачем тогда примчался? Геройства ради? — она вырывает руку, едва не поскользнувшись, но Гоуст рывком ставит её на ноги.       — Прийди в себя, — он толкает её назад, прижимая к капоту. Элисон смотрит на него с такой злостью, что челюсть сводит судорогой. — Что с тобой? Почему лезешь в неприятности? Твои выходки пахнут трибуналом.       — Да какого хера я должна объяснять? — фыркает она, не чувствуя боли от рывка, с которым Гоуст возвращает её на место. — Я только с похорон вернулась, посмотри на мои, блядь, штаны. В курсе, в каком дерьме я была? Если бесишься из-за пары тысяч — не волнуйся, отдам с первой зарплаты.       — Я не бешусь.       — Бесишься.       — Я, мать твою, спокоен!       — Тогда прекрати орать! — кричит Элис, почти падая на скользкой грязи. Гоуст хватает за плечи, и она взъерошивает волосы, мягко толкая его в плечо.       — В чём дело? — он кладёт руку на её предплечье. — Смотри туда.       — П-почему?       — Чтобы тебя не стошнило на мои ботинки.       Минут пять спустя Элисон всё ещё плевала желчью у обочины, упираясь дрожащими руками в колени. Запах дыма защекотал ноздри, и она обернулась. Оранжевый отсвет задрожал в руке Гоуста. Сигаретная пачка шлёпнулась ей в ладонь, чуть не выпав, и лейтенант отвернулся, разминая плечи.       — Клоунада, — он выпустил дым, глядя, как Элисон трясущимися руками пытается прикурить. — Вытаскиваю подчинённую из тюрьмы, слушаю бред пьяной дуры под дождём… Какая карьера.       — Вы поразительно многогранны, лейтенант. Вчера рычали, что я… агентурная сеть испанского картеля, а сегодня… играете в няньку.       Внезапно Гоуст развернулся, загораживая её от ветра широкими плечами.       — Салфетки в бардачке, — бросил он, когда она начала искать что-то в карманах и вытирать губы рукавом.       — Как великодушно, — Элис поковырялась в панели и достала пачку влажных салфеток. — А можно ещё… газировки?       Лейтенант не ответил — только прислонился к машине и сунул руку в карман куртки. Элис встала рядом, чувствуя, как никотин успокаивает дрожь в коленях.       — Вы знаете… — она затянулась, прикрывая глаза. Первая затяжка растеклась жаром по груди. — Может, вам просто нравится меня спасать? Такой… рыцарский порыв.       Гоуст резко повернулся, и в следующий миг Элисон уже почувствовала холод металла за спиной. Пальцы вцепились в её воротник, приподнимая на пару сантиметров над землёй.       — Веселишься, да? Веселье твоё закончится на дне канавы.       — А чего грустить?       — Ты играешь со спичками у порохового склада, Элисон. Ждёшь, пока грохнет?       — Жду не дождусь. Почему ты не оставил меня там?       — Твои зрачки — как у совы. Уверена, что кроме виски в твой рот сегодня ничего не попало?       — Мой рот — не твоё дело. Не лезь, куда не просят.       Он швырнул окурок в лужу, где тот погас с шипением. Внезапная полоса света — пролетающая фура окатила их волной брызг. Гоуст застыл, глядя на грязные пятна на своих рукавах.       — Сука… — выдохнул он, ударив кулаком по капоту.       Элис фыркнула, чувствуя, как алкогольный туман наконец начинает рассеиваться.       — Салфетки в бардачке, сэр.       Она молча наблюдала, как его силуэт растворяется в темноте. Только когда дверь хлопнула, Элисон поняла, что всё это время почти не дышала.       «Дурак», — думала она, закуривая вторую сигарету. Дурак, как и все остальные. Никто из них не понимал, что иногда нужно прыгать в пропасть. Просто чтобы проверить, есть ли там дно.

▲△▲△▲△▲△▲

      Элис приподняла веки, когда очередная лужа бросила машину в рытвину — затылок больно стукнулся о подголовник. Шея затекла. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на мерцающей красной точке на панели — термометр показывал минус три. В голове гудело, словно кто-то водил смычком по натянутым нервам. Она долго смотрела сквозь запотевшее стекло, пока сознание не собрало пазл: дождь, трасса, чёрные кожаные сидения и знакомый запах… чего-то металлического. Гул двигателя вибрировал в висках, где пульсация сменялась острыми уколами. Элисон прикусила язык, когда машина наскочила на колдобину, и полушария мозга будто стукнулись друг о друга.       — Боже… кто подложил… динамит в мои мозги? — она попыталась сосчитать пятна перед глазами, но они упрямо меняли форму. — И почему… — повернув голову, увидела знакомый силуэт в маске. — А, это вы. Ну конечно.       В ответ зашуршала куртка — Гоуст тянулся в бардачок. Бутылка минералки приземлилась к ней на колени.       — Чтоб тебя… — Элис скривилась, будто откусила лимон.       — После третьей таблетки начнёшь светиться в темноте, — он кивнул на пузырёк с ибупрофеном на панели и бутылку. — Выпей перед мутацией.       — Вы же знаете, супергерои пьют только текилу. Вода — для людей второго сорта.       — Ты за последние сутки умудрилась выпасть из всех сортов разом.       Элис втянула воздух через зубы — в висках стучало так, будто под черепом танцевала рота сапёров. Она перекатывала во рту кисловатую воду, наблюдая, как пальцы лейтенанта лежат на руле. Цифры на часах показывали 08:47 PM. Всё тело ныло, будто её переехал танк, но спать не хотелось — под кожей вибрировала какая-то лихорадочная бодрость. Элисон разлепила ресницы и уставилась на профиль Гоуста, подсвеченный неоном приборки.       — Самое время для светских бесед, — она потрогала холодное стекло, следя по периферии, как он напрягает челюсть. — Или будем играть в гробовое молчание до утра?       Его брови чуть приподнялись, но взгляд остался прикованным к дороге. В зеркале заднего вида мелькнула картонная коробка на заднем сиденье — уголки были помяты, скотч пожелтел от времени.       — Домашний архив? — спросил Гоуст неожиданно, сменив передачу. — Или сейф с компроматом?       Элис прижалась лбом к стеклу, пытаясь вспомнить, где откопала эту дурацкую коробку. Старые письма? Фотографии? Прах кремированной тётушки? Что матушка там сложила?       — Семейный альбомчик. Хочу его сжечь на ближайшей заправке.       Лишь когда дворники скрипнули по стеклу в четвёртый раз, Гоуст процедил:       — Спички в бардачке. Дай знать перед шоу.       Что-то под капотом гулко щёлкнуло, и машина медленно сползла на обочину. Когда авто заглохло, Элис сначала подумала, что это её голова перестала работать. Потом пришло осознание — лейтенант резко выжал тормоз, выругавшись под нос. Его дверь хлопнула так, что задрожали стёкла.       Руки тряслись, когда Элисон выбиралась наружу. Ветер рвал капюшон, швырял в лицо колючие дождевые иглы. Гоуст копошился с фонариком у открытого капота на фоне бесконечного чёрного полотна трассы.       — Обрыв ремней!       Элис фыркнула, но тут же закусила губу.       — Слышали новость? — крикнула она через вой ветра. — 21 век на дворе, у людей телефоны есть! — Элис судорожно покопошилась в карманах и, не нащупав очертания мобильника, нахмурилась. Ноги подкашивались, а в груди поселилась странная тяжесть. — Может, у вас есть голубиная почта? — спросила она, когда лейтенант, вытирая о штаны чёрную грязь с рук, подошёл ближе. — Мой телефон… где-то… Я…       — Уронила в унитаз бара или специально разбила?       Гоуст уже набирал номер, прижимая телефон к уху другой рукой.       На обочине Элисон курила, наблюдая, как пар от дыхания смешивается с дымом. «Может, это знак?» — думала она, сжимая зубами фильтр. Может, вселенная намекает, что они обречены болтаться вдвоём на краю света, как два дурака. Интересно, он тоже это замечает? Или для него я просто ещё одна проблема, которую нужно решить?       

▲△▲△▲△▲△▲

      Солнечные зайчики прыгали по асфальту, слепя глаза. Элисон щурилась, прикрываясь ладонью, пока Гоуст топтался у бордюра.              — Чего встали?! Думаете, здесь вас из бронзы отольют?! — прокричала она, обернувшись.       Лейтенант не шевелился, только его пальцы чуть дёрнулись на корпусе телефона. Элисон пнула гравий на тротуаре, и камешек звякнул о его ботинок.       — Мраморный монумент лейтенанту Райли. Вас потереть на удачу или как?       — Вызову такси.       — Чудно! — она резко выдохнула и выдернула телефон из его руки. Гоуст непроизвольно сжал ладонь. — Залог за мою невменяемость уже опустошил ваш кошелёк, а теперь хотите спонсировать таксистскую болтовню? Идите за мной. Чай налью. Заодно и вашу ржавую банку успеют починить.       Райли замер, будто получил прикладом в грудь, и молча пронаблюдал, как она вихрем влетела в подъезд, придерживая коробку с вещами коленом. Дверь почти захлопнулась в сантиметре от его носа.       Лифт медленно полз вверх, скрипя кабиной. Больше десяти этажей — достаточно времени, чтобы трижды передумать. Но оба молчали.       — Повыше забралась? Шестнадцатый этаж — идеальное место, чтобы…       — Не начинайте, — перебила она, ловя его взгляд в зеркальной панели. — По статистике, большинство прыгает с девятого. Здесь окна не открываются полностью. Уже проверено.       Элис стояла, прижав лоб к зеркальной стенке, чувствуя, как коробка в руках постепенно скатывается вниз — пальцы немели. Гоуст молчал, и его отражение в маске казалось искажённым, как в кривом зеркале. Его взгляд скользнул к индикатору этажей, затем к рукам Элисон, сжимающим коробку. Он ничего не сказал, но его плечи слегка напряглись — почти незаметно. Ходячий параграф из устава. Даже в гражданском.       Квартира встретила их скрипом паркета и запахом застоявшегося воздуха. Элис замерла на пороге, сглатывая ком стыда — её крепость чистоты пала. Неубранная кружка, смятое одеяло в дверном проёме спальни… И холод, липкий и незваный, пробирающийся под рёбра — она забыла закрыть окна. Шторы были сдвинуты неровно, оставляя на полу косые полосы света. Элис резко дёрнула шнур — гардина со стуком умчалась в сторону, обнажив панорамное окно.       — Похоже, — Гоуст провёл пальцем по обувнице, оставляя след в пыли, — здесь кто-то умер.       Он стоял на пороге, как вампир, не решающийся войти без приглашения. Его ботинки оставили мокрые следы на паркете.       — Разуйтесь, — бросила Элисон через плечо, уже направляясь в ванную. — Или я вас выставлю. Босым.       Зеркало над раковиной отразило потерпевшую крушение версию себя: тени под глазами, спутанные волосы, треснутые губы. Расчёска, чистка зубов, капли для глаз — ритуал занял ровно пять минут, и можно было выдавать себя за человека.       На кухне Райли изучал обстановку с видом криминалиста на месте преступления. Он медленно поднял взгляд, как будто Элис нечаянно застала его за чтением любовного романа. Она посмотрела на круги под его глазами — ничуть не лучше её собственных.       — Аллергия?       — На что?       — Выглядишь так, будто проревела пол-упаковки салфеток.       Элисон подошла ближе и запустила пальцы в верхний шкафчик, специально демонстрируя игнорирование вопроса. Верхняя полка выдала пачку чая «Эрл Грей» с подсохшими листьями, чем вызвала лёгкий диссонанс — она не помнила, чтобы покупала его.       — Без сахара, да?       Кофемашина заурчала, выдавая чёрную смесь в большую кружку — крепкий, обжигающий кофе — единственное спасение от ваты в голове. Чашки звякнули о стеклянную столешницу. Элис рухнула в кресло напротив, скрестила руки, уставившись на лейтенанта через поднимающийся пар. Гоуст не пил — устроился на краешке дивана, будто сиденье было заминировано. Дымящийся чай стоял нетронутым.       — Похороны…       — Цветы, фальшивые улыбки, — она щёлкнула ложкой по краю чашки. — Театр одного актёра.       — Ты не плачешь.       — Нет. Всего лишь засыпала землёй. Как положено, — большой палец провёл по краю фарфора. — Вы бы одобрили. Никакой помпезности.       — От тебя следы виски слышно за три метра.       — И какие выводы, Шерлок? — Элисон сделала глоток, обжигая язык, и сморщилась       Глаза Гоуста упёрлись в пятно на её рукаве, похожее на засохшую грязь. Или землю с могилы. Элис молча выдохнула, мысленно повторяя мантру про уважение к старшим по званию. Но всё это было выше её сил.       — Ты не поехала в ресторан. Иначе не нажралась бы в стельку на окраине в баре, — он аккуратно переставил свою чашку на край стола. У Элисон дёрнулась бровь.       — Откуда знаете? Может, добраться хотела.       — По глазам вижу. На гражданке ты как открытая книга, Элис.       — Следующая фраза — и вы полетите вниз по лестнице. Головой вперёд, — ложка звонко стукнула о фарфор.       Элис поджала ноги под себя, откинулась глубже в кресло, прикрыв веки.       — Закрыли тему? Или хотите еще покопаться?       Тишину разрезал звонок, и Гоуст поднёс телефон к уху. Его брови взлетели вверх, затем нахмурились.       — Очередь. Закончат к утру.       — Чудесно, — она вскочила и закинула кружку в раковину. — У меня три выхода: сжечь квартиру, закопать вас в цветочном горшке или… продолжить банкет. Воровать тут нечего, не трогайте телевизор и коробку. Скоро вернусь.

▲△▲△▲△▲△▲

      Тени в прихожей уже сгущались, когда Элисон ввалилась в квартиру, приглушённо хлопнув дверью. Ботинки полетели в угол, следом — связка ключей на тумбу. Гоуст никуда не делся — сидел в своём кресле-убежище с телефоном в руках.       — Это что, вечеринка? — он ткнул пальцем в пакет, откуда торчали горлышки пива.       — Скорее, как бы это сказать… суарэ , — она цокнула, доставая бутылку. — Присоединитесь?       Гоуст поймал брошенную бутылку одной рукой. Элис щёлкнула кольцом открывашки, наблюдая, как пена выползает из горлышка.       — Ни единого замечания, лейтенант?       — Прайс ждёт нас в восемь утра, — он покрутил нераспечатанное пиво в руках, будто проверяя на вес.       Элис кивнула, уставившись в тёмный проем кухни. Единственная горящая лампа над плитой бросала на пол жёлтое пятно, не доставая до дивана. Стоило развернуться, уйти в спальню, захлопнуть дверь. Но ноги не слушались.       — К утру протрезвею, — она прилипла к спинке кресла, спрятав руки в карманах.       Свет от вытяжки разрезал полумрак гостиной. Первый глоток оставил на губах горькую пену, и Элисон стёрла её рукавом водолазки. Только не говори. Не сейчас.       — Бар — необычное место для скорби, — Гоуст поставил бутылку на стол, так и не открыв.       — Я не скорблю. Злиться эффективнее.       — На кого? — он наклонился вперёд, уперев локти в колени. — Мертвецов не добить повторно.       Элис сильнее вцепилась в бутылку, гладя большим пальцем липкое стекло.       — У тебя глаза снайпера. Ты метишь в незащищённые места. Но мне это не нравится, Саймон. Оставь свой психоанализ для пленных.       — Он твой отчим?       — Хватит.       — Ты злишься не просто так. Всему должно быть объяснение.       — Тебе нравится быть мудаком? — Элисон поставила перед ним бутылку так, что брызги полетели на стеклянный стол. — Или это врождённое?       Гоуст медленно откинулся в кресле, скрестив руки.       — Веселишься, Саймон? — повторила она его слова, сжав челюсти. — Думаешь, всё в этом мире можно логично объяснить? Это тебе не расчёты для точного выстрела.       — Ты просто не знаешь этого объяснения. Это не значит, что его нет.       Элисон почувствовала, как воздух выбило из лёгких. Потолок поплыл, руки тут же задрожали.       Гоуст ударил в щель между панцирем и её плотью.       — Он заставил меня это сделать. Он заставил меня сделать это. Мне было тринадцать. Понимаешь? Он сдох. Сгнил в земле, как и должен был. И я рада этому.       Бутылка грохнулась о стол, пиво забурлило, выплёскиваясь на пальцы. Элисон даже не почувствовала, как вскочила, как рванула вперёд, пока Гоуст не перехватил её запястье, впившись пальцами в кожу.       — Отпусти, — цедит она, подняв голову.       — Сядь.       — Найдёшь этому объяснение? Я не хочу его знать. Я сделала из него инвалида и приковала к инвалидной коляске. Он это заслужил.       Гоуст внезапно сделал шаг назад, будто обжёгшись. Его рука замерла — словно он хотел то ли оттолкнуть, то ли притянуть её. Теперь он стоял слишком близко. Ближе, чем разрешено уставом. Элис почувствовала запах оружейной смазки и дешёвого мыла из казармы. Его руки, привыкшие собирать-разбирать автомат, поднялись — замерли у её плеч. Дали время отпрянуть.       — Он умер, потому что переборщил с дозой лекарств, — она отступила. — Упал и расшиб голову. И мать до сих пор плачет у его могилы. Ты, всезнайка, можешь мне это объяснить?       Элисон стиснула виски, чувствуя, как бьётся пульс в кончиках пальцев. Стоять здесь, зная, что Гоуст неотрывно смотрит на неё и молчит… заставило её почти взвыть.       — Я счастлива, что он умер, — она наконец-то подняла на него глаза. — Зачем ты спрашиваешь меня об этом?       Сердце билось настолько громко, что заглушало тиканье часов. Элис протянула руку — остановилась в сантиметре от его маски, поджав губы.       — Хочешь видеть, как я ломаюсь?       Гоуст лишь накрыл её плечо ладонью. Она замерла и опустила голову, не в силах даже вздохнуть.       — Дура, — прошипел он так тихо, что дыхание коснулось её волос. — Ты и так сломана. Ты прав, чёртов идиот. Смерть всё меняет.