С научной точки зрения

До 16 дня было ещё далеко, ведь стрелка часов только приближалась к 13:25. Быстро позавтракав и собравшись, чтобы не терять времени, Гоголь захватил с собой "Шинель" и вышел из квартиры. Живя в большом городе, он всё же не хотел слишком уж привлекать внимание, особенно в эту субботу. Так что, обычно, он носил свою способность в самом простом и надёжном пакете. Так гораздо удобней, достаточно положить туда этот предмет одежды, и вот, это уже вовсе не пакет, а безразмерная сумка. Дело ещё и в том, что Гоголь просто решил прогуляться, как все обычные люди, пешком. К тому же, погода была отличная. Ему было не свойственно впадать в тяжкие раздумья, он просто не хотел застревать в проблемах, особенно, если не мог их решить. Пытаясь отгораживаться от них раньше, он не добился их решения, за что потом и поплатился. Впрочем, это осталось давно в прошлом. Может однажды всё станет позрачней, но сейчас эту тему покрывает густой туман. Было около 14:40, когда он только зашёл в магазин. Шел он неприменно в тот самый, один единственный, туда, где продаются лучшие сладости, конечно и цена соответствующая. Сам Гоголь предпочитал брать что подешевле, но что-то ему подсказывало, что Достоевская, особенно если не ест сладкого, не оценит это. Взял как можно больше разного и понемногу, чтобы наверняка. Обратно домой он добрался с помощью телепортации. Оставался час до назначенного времени. Прежде всего найдя что поесть, он приступил доделывать свою работу. Из-за своего душевного состояния он не успел сделать всё в срок, теперь отставая от назначенного графика. На данный момент Гоголь составил выкройку по замерам, подобрал фасон и ткань и только приступил переводить детали. За этот час он, можно сказать, обязан был успеть сделать больше, чем за всю неделю, чтобы хотя бы была создана видимость проделанной работы. Время летело быстро, прозвенел будильник, поставленный на 15:55, когда он был в процессе сшивания уже готовых деталей вместе. Единственное, что его успокаивало, это тот факт, что до седьмого апреля ещё почти две недели, хотя работу он должен сдать уже к первому числу. Сейчас это казалось не важным. Долгожданные 16:00. Как и в прошлый раз Достоевская была в повседневной одежде. Хотелось верить, что она настроена на разговор. На кухне уже ждал чай. - Я решила, что сначала мы поговорим, а уже после ты покажешь проделанную работу, - начала она. - Да, давай так, - подхватил Гоголь. Чай был вкусный, но разговор никак не клеился. С собой он принес видов пять конфет и ещё две шоколадки. - По четыре одинаковых конфеты? - надо было с чего-то начать. - Ну да, я не решил, что тебе понравится, - вздохнул Николай. - Если и беру что, так это черный шоколад. Не то чтобы он мне сильно нравился, только из-за более менее хорошего состава. - Понятно, - сказав это Гоголь думал лишь о том, как бы подвести тему разговора к этой утренней прогулке, но Достоевская опередила его. - Так, - она помедлила, - это всё, что ты хотел спросить? - Нет-нет, конечно нет, - вдруг опомнился он, роняя третий кубик сахара в чай. - Ладно, мне, на самом деле, жутко интересно, откуда можно возвращаться в пять утра? И вообще всё интересно, не знаю только что, - затараторил он, - может прошлое, настоящее? - Хм, тайн вокруг меня много, да? - риторический вопрос, - Что ж, я начну с того, что чтобы рассказать о том, куда я ходила, надо узнать, прежде всего, почему. А вот зачем я там была, ты может сам мне ответишь, не сегодня, но ещё будет время. - Что за загадки! - воскликнул Гоголь. - Так вот, ходила я к себе на работу. Потому, что надо было встретиться с одним доверенным лицом, чтобы обговорить будущее лекарство. - Но почему в пять утра, так дела не делаются!? - завороженно помешивая чай, спросил он. - О, ты не всё знаешь. Мы не делаем только это лекарство в данный момент, но суть в другом. Договор на поставку был уже составлен и согласован, я была в нем лишь посредником, доверенным лицом фирмы. То здание, где ты был, это всего-навсего верхушка айсберга. - И что? - А то, друг мой, что если ты видишь неизведанную землю, то надо начинать копать. Впрочем, это ты сейчас и делаешь, общаясь со мной. - Я, откровенно говоря, не понимаю..., - начал вновь он. - Постой, не всё сразу, - она говорила шепотом, и только сейчас четко и громко сказала, - Копай! - Зачем? - удивился Гоголь. - Ты сам себе дашь на это ответ, уже очень скоро, - заключила она. - Ответь, что же ты делаешь? В чем твоя работа? - не унимался он, облокотившись о стол. - Всё и понемногу. Кажется, что я только разгребаю документы, составляю и проверяю отчёты, но есть такая работа, которую не доверяют никому, кроме меня разумеется. В конце концов, кто лучше всех справится с тем, чтобы высунуть грешников на свет Божий, как не сам дьявол, - хитро улыбнувшись, сказала она. - Если ты что-то хочешь сказать этим, то давай без намеков, - вздохнул он. - Нет уж, так не интересно. Добавить что-то я смогу, только если ты догадаешься задать правильные вопросы. Поверь, это в твоих же интересах. - Да ну? - усмехнулся Гоголь. - Время покажет. - Ладно, а что насчёт..., - он подумал, уместно ли говорить об этом, - что насчёт твоего состояния, ну болезни. - Твоя очередь. За информацию надо платить. Что за тайны прошлого окутывают тебя? - Какого чёрта! Я уже ничего не понимаю, не буду я ничего говорить! - вдруг вспылил он. - Да? Тогда и не спрашивай. Пойдем и займёмся делом, не забывай, что я всё ещё наняла тебя. Помни, в каком мы положении, - холодно заметила она. В остальном они говорили лишь по делу, не касаясь чего-то постороннего. Гоголь должен был оставаться компетентным специалистом, так что только прийдя домой он смог выпустить эмоции. Всякий раз, когда его просили рассказать о своем прошлом, он не мог. Это было выше его сил, только психолог, друг, знал об этом, но сейчас Гоголь был не в том настроении, чтобы это вспоминать. Успокоение он находил в другом. Обычно, в такие моменты, он расстилал на столе свою шинель и просто забрасывал в нее все свои вещи. Удобно, когда хочется разбить что-то, но так, чтобы потом достать обратно в целом виде. Впрочем это сопровождалось ещё и бормотанием чего-то невнятного, истерическим смехом сквозь слезы, дело бывало доходило и до того, что он бился головой об стену. А иногда соседей пугал внезапными прыжками с балкона. Потом он выдыхался и несколько дней не выходил из дома. Хорошо, что это состояние посещало его редко, очень редко. Опомнился он в десять вечера. Раньше, из-за шума, к нему приходили соседи, но он их, откровенно говоря, запугал. Теперь они просто мирились с его характером. Эмоционально он истощился за этот день сполна. Пол квартиры было затащено в шинель, а на одной из стен виднелось что-то красное. Нет, это не кровь, там и другие цвета есть, просто рисовать на почти белых обоях один из способов успокоения. Красно-черным был изображён портрет. Вполне красивые и узнаваемые черты. Рухнув из последних сил на кровать, он ещё долго не мог уснуть. Только написав в очередной поздний час Сигме, он успокоился окончательно.                    *** Сегодня было воскресенье. Отличный день, чтобы наконец-то отдохнуть. Сигма, как обычно, был с самого утра в своем кабинете, потому что он оттуда и не уходил. Именно это место он считал своим домом, предпочитая не связываться с семьёй. На неделе он оплатил счёт, пришедший за его кабинет. Все было стабильно хорошо. В девять утра уже вовсю кипел чайник, а так как сегодня пациентов нет, то можно расслабиться и не застилать диванчик. Завтракая, Сигма начал проверять телефон, и что могло испортить этот чудесный день, как не сообщение от Гоголя! Всякий раз, когда тот просто-напросто навязывался, чтобы его выслушали, это ужасно раздражало. И каждый такой визит, в мыслях, Сигма собирался его отчитать, а потом выгнать. Поставить на место, в конце концов, но нет. Что-то не давало ему этого сделать. Раньше они действительно были хорошими друзьями, но со временем их отношения переросли в использование. Почему-то Гоголь считал, что если он один единственный раз подшил другу костюм, то это сразу же значит, что тот по гроб жизнью ему обязан. Именно так сейчас думал Сигма. Чтобы принять эту новость и успокоить свои мысли Сигма собрался выйти прогуляться. Этой весной погода радовала.                  *** В час дня Гоголь, секунда в секунду, был в кабинете Сигмы. Но самого хозяина этой жилплощади не было! Дело в том, что тот просто не хотел возвращаться "домой", говорить с Николаем - это всё-таки утомительно. Гоголя хватило на пятнадцать минут, а после, позвонив Сигме и даже не выслушав его, он сразу понял где он. Быстро телепортировавшись к нему он забрал его в кабинет. - Я же даже не успел заплатить! Как я людям в глаза смотреть буду!? - Сигма был в кафе ещё минуту назад. - Да ладно, простительно. - Так, знаешь, прежде чем ты начнёшь, я хочу с тобой серьезно поговорить, - он попытался вернуть внимание оппонента. - Серьезно? - три секунды внимания, это уже победа. - Слушаю. - Дело в том, что ты не мой пациент, ты не можешь просто брать и приходить сюда, тем более ради того, чтобы я тебя выслушал. Одно дело поддержка, но ты же совершенно не учитываешь моё мнение. Не хочу признавать, но ты становишься всё большим эгоистом, - вздохнул Сигма. Ответа не последовало, видимо он не ожидал такого. - Ладно, послушай, я понимаю, что у тебя такой характер, можно понять, но я тебя уже просил когда-то, а сейчас просто требую, чтобы ты перестал использовать нашу дружбу в таких целях. Сколько раз мы хотели встретиться погулять, а в последний момент ты всё отменял? - опять вздох. - Да, я не знаю, что со мной, - встрепенулся Гоголь. -  Прости, прости Сигма! Я же правда-правда дорожу тобой, очень-очень. Прости. Хочешь, вернёмся в то кафе? - Хорошо, что ты это понимаешь, - он кивнул, - пойдем лучше купим что-нибудь и просто посидим у меня. - Да! - Гоголь улыбнулся и даже обнял Сигму, в знак применения. - Ну всё, пойдём, - заключил тот. - Сию секунду, - Николай уже почти накинул на них шинель, когда Сигма увернулся. - Пойдем пешком. Во-первых, я уже говорил, что у меня голова кружится от этого, а во-вторых, нечего людей пугать. - Прости Сигма, я честно-честно запомню. - Что ж, обещай, что будешь считаться со мной. - Обещаю, клянусь моей шинелью! Тот только кинул, показывая, что верит его словам. В магазине. - Что будем брать? Может йогурт? - спросил Сигма. - Пиво и чипсы! - с довольной улыбкой Гоголь направился в нужном направлении. - Ладно, - пожал плечами его друг. Спустя пару минут. - Ты что, это хочешь взять?! - возмутился Гоголь. - Ну да, а что? - Как, как что? Да кефир и то интересней, тут вообще нет процента! Берём другое, и рыбу не забудь. - Как знаешь, но платим вместе, - Сигма крикнул ему уже вдогонку. - Хорошо. - разнеслось между рядами. Таким образом и закончился поход в магазин. Дома был всё ещё не застрелен диван, только вот единственным столом был письменный, пришлось Гоголю из своей шинели достать подходящий журнальный. - Я, честно, не украл его. Он мой, - сказал он на подозрительный взгляд Сигмы. - Ладно, надо цветы полить, - что он и сделал. После немногих приготовлений стол был готов. - Так, может о тебе теперь поговорим? - решил спросить Гоголь. - Да всё также, как и всегда. - А что с семьёй, не общались? - Не в этой жизни, - вздохнул Сигма. - С друзьями лучшее да и сам могу себе найти развлечение, без них всех. Не хочешь всё же рассказать, что у тебя случилось? - Знаешь, я решил, что сам решу свои проблемы, - усмехнулся Николай. - Вот это правильно. Так они посидели до вечера, болтая ни о чём. Договорились, что встретятся в следующее воскресенье и Гоголь расскажет, чего "...смог понять за это время." - Ты заходи, если что, - сказал Сигма на прощание. - Да, ты также, - отмахнулся Гоголь. - всё будет, как ты говоришь: "...стабильно хорошо." Сигма улыбался, закрывая дверь.                      *** Итак, в тот же вечер Гоголь добрался до своей квартиры, смотря на всё затуманенным сознанием. Было темно и тихо, только вещи, конечно же, были не на своих местах. Последним он решил заняться завтра, хотя до следующего дня оставался час. Не включая свет, он собирался добраться до своего ноутбука, накрыться одеялом и так сидеть всю ночь. Однако нужных вещей он не нашел, да, собственно, не было в комнате ничего, кроме мебели и коврика. Пришлось рыться в шинели, своим умом он не мог сейчас сообразить даже как выглядит его вещь, так что доставал всё подряд. Таким образом в комнате уже образовалась целая гора, прежде чем он выдохнул с облегчением, держа в руке ноутбук. Одеяло валялось на дне кучки, так что, потянув за него, он всё разрушил. Теперь весь пол был усыпан вещами, но Гоголю было всё равно. Была уже полночь, когда он включил ноутбук. Из шинели он, ко всему прочему, достал две бутылки вина. Каждая была полной только наполовину, и неизвестно как давно он про них забыл. А сейчас, как ему казалось, было самое время для них. Одновременно с этим в его голову приходил лишь вариант искать то, о чем говорила Достоевская. Как это он собирался делать? Да без разницы, пока что он не соображал, а значит и думать тут нечего. В мыслях всплывали отрывки их разговора: "айсберг", "грешники", "дьявол", "документы", "копай!"... Набрав в поиске название организации, указанной на бумажке, когда-то данной в автобусе, он читал про неё. Ничего интересного! Смотрел, выпускаемые ими товары, сотрудников, на знакомые лица и подозрительность, ещё раз адрес, на картах смотрел здание. Опять ничего! И всё время в голове взгляд её глаз и "копай!" Где-то в подсознании мелькала мысль, что все это ни чем хорошим не кончится, но это всё равно не важно, сейчас.  Так что, захватим шинель и выписав некоторую информацию, он быстро оказался у знакомого здания. Было 1:30 ночи. Он обошел все здание, посмотрел почти все окна, когда вдруг наткнулся, в совершенной тишине, на открытое окно. А с чего бы вдруг. Конечно, ему не нужно ни приглашение, ни вход, чтобы попасть внутрь. Но, по какой-то логике он решил, что надо оказаться по тут сторону именно этого окна. Единственным освещением была луна. По углам горели красные точки камер, но больше ничего. Так он прошёлся по длинному коридору и этажам, все двери были закрыты. Найдя кабинет знакомой, он заглянул и туда. Аккуратная комната, ничего лишнего. На столе почти пусто. Но есть же ящики стола, а также шкаф! Только нужен бы ключ. Способностью, да по темноте в неизвестность не хочется запускать руку. Обшарив весь стол, коврик, картину, подоконник, он ничего не нашел. На это можно было изначально не рассчитывать. Делать нечего, уйти с пустыми руками он даже не рассматривал. На ощупь он вынул из ящика стола бумаги, потом ещё и ещё. В последнем из трёх оказалась только канцелярия и папка, можно подумать что пустая, всего два листка. Николай не придал этому значения. В шкафу стояли в ряд папки на полках за стеклом, в ящиках была одежда, обувь и какие-то коробки. Ещё была тумба около стола, там, за единственной дверцой без замка стояли лишь чайник с кружками и пакетики чая и кофе. По итогу он собрал с пола всё, что смог вытащить, а этого было очень немало. Порядка десяти толстых папок из шкафа и много чего в файлах из стола. Все это он посмотрит дома при свете, а потом сразу же вернёт. Так он думал. На самом нижнем этаже были охранники, но, не ожидая чьего-то присутствия, они не был внимательны. От того без проблем оказавшись на лестнице, ведущей в подвал. Он пошел дальше, и никакая дверь не была преградой. Там, как не странно, горел слабый свет и была куча массивных железных дверей по стенам. Да что там может быть!? Слегка пошатываясь Гоголь шел всё дальше и дальше. Впереди показались две тени, так что все что он мог сделать - это резко оказаться за дверью справа от него. Там, к большому везению его, не горел свет и была тишина. Напротив он увидел стол во всю стену, кучу приборов и пробирок с непонятной жидкостью и порошками. Рядом разные инструменты, несколько листов. Их он взял с собой. Сев на пол, он подумал в первую очередь, что тут нет окон. Это не шло ни в какую логику. Люди давно прошли, так что, пройдя дальше он заметил поворот, там снова была охрана. На этот раз очень бдительная. И вот он во второй раз за железной дверью, но там, на его буду горел свет. С другой стороны, скорее всего от туда и вышли те люди, чьи тени он заметил, так что тут опять его встретил стол без стула. Теперь были какие-то вещества под микроскопом, ручка и бумага. Тут он не мог себе позволить взять документ, так что просто сфотографировал. Сразу после он отправился домой, решив, что риска достаточно. Дома было спокойно. На самом деле лишь потому, что он ещё не знает, что его ждёт. Свет был включен, и прямо в коридоре он начал раскладывать свою "добычу". В папках из шкафа было все на научном языке. Описание препаратов, отчёты об проверках, росписи и анализы, применение и всякая такая чепуха. Всё было нормально. А вот документы из ящиков стола были поинтересней. Там был расписан график проведения и ожидания от экспериментов, описание подопытных животных, их состояние. Также одобрение на опыт на неких "№ K04 и № G3/2" Столько вопросов. Гоголь рассуждал: "о мышах, или кто там у них, говорили открыто, а вот последние были понятны не простым лаборантам, только просвещенным. О них знает Достоевская и её же роспись стоит под печатью "одобрено". А что если это люди?" Он ужаснулся. Встречи ночью, охрана и работники в такие часы, все закрыто, а в подвале железные двери и нет окон. Его догадки подтвердились, когда он дальше листал бумаги. Там было описание состояние подопытных, пока только "до" и жирным шрифтом не допускать специалистов ниже уровня 4/2.  На листке для заметок была надпись сделать четыре копии и чей-то номер. Почерка Достоевской он не видел, так что утверждать, что это она писала нельзя. Хотя, давно понятно, что дело тут нечисто, даже очень. В тонкой папке из последнего ящика были копии двух документом на контракт о поставке партии кополамина гидробромида. Разумеется  он раньше с этим не сталкивался. В интернете писали про то, что в медицине вроде как легально, вот только куда его постовляли здесь? В медицину ли? Под другим названием он есть и как наркотик, devil's breath. Думалось ему, что в таких партиях производят это далеко не во благо. От этого было только больше вопросов. Было так много информации, всех этих папок и слов непонятных и зашифрованных, что Гоголь так и уснул, прямо на них в 3:40 утра, не досмотрела ещё стопку бумаг из подвала. На следующий день. В 7 утра автоматически прозвонил будильник. Гоголь был в помятом состоянии, а проснувшись в коридоре на листах каких-то, он сразу подскочил. Он помнил, что было вчера. Сначала была паника, ведь теперь он понимал, что натворил. Но уже через пару минут он успокоился, понимая, что если что, его бы уже в живых не было. Вернувшись в коридор, Гоголь посмотрел на листы. Все документы перемешались, были помяты, хотя и не так сильно, папки и файлы лежали пустыми. Из этого последовало, что ближайшие часы он будет перечитывать это и пытаться разобрать, сделать вид, что не брал. Подсознательно он понимал, что что-то тут не так, его должны были заметить...                                   *** Тем же утром Достоевская была очень зла, на всех и сразу, но на Гоголя в первую очередь. Разумеется она всё знала. Дело в том, что в 5:30 утра, а именно во столько "оживает" предприятие, заметили пропажу документов. Первым делом пошли разбираться к охраннику, а пока это делали прошло ещё двадцать минут. В итоге выяснили по камерам кто именно взял документы, как он туда пробрался и выбрался незамеченным на тот момент. Только ближе к шести утра младший состав собрался с силами доложить начальству. Они знали, что под раздачу попадут все причастные, и ночная смена, и охрана, а виновник произошедшего наверняка не выживет. И вот 6:04, звонит телефон. Спросони она не разобрала, что произошло, но на словах "ваш знакомый проник к нам и взял некоторые документы...", она встрепенулась. Она сказала ждать ее на месте и ничего не предпринимать и начала собираться. Уже к 6:50 Достоевская была на работе. За это время она прокляла безрассудность Гоголя и себя, так как она подала ему эту идею. Но имелось в виду не это, конечно нет... Осмотрев "место преступления", она поняла, чего именно не хватало. Оставалось молится, чтобы он это не читал, хотя вероятность так мала. После этого она пошла в свой кабинет, уже понимая, что его-то её знакомый точно не пропустил бы. Так и оказалось, это было видно сразу. Открыв шкаф она поняла, что он забрал все папки. На это было почти всё равно, там только отчёты и корректировки, ничего не поймёт. Тогда девушка подумала, что если он их не вернёт, она его заставит все переделывать лично. Чтобы заполнить все эти формы понадобился не один месяц упорного труда! Открыв ящик она заметила недостающую папку с договором. Это будет ужасно, если он что-то прознаеь, хотя в этом ибыла суть, это и был ее план, но сейчас она начала сомневаться. Ведь что ему помешает раскрыть все их карты. Срочно нужно было встретиться. Как раз в момент, когда она смотрела остальные ящики стола, в воздухе промелькнуло что-то вроде вспышки и в ящике появилась рука с нужной папкой. Он её не видел, а она решила посмотреть на его действия. Так он разложил все по полкам, хоть и мятые, это было заметно. Потом рука переместилась к шкафу, одна за другой на место вернулись папки. А когда он ставил на место последнюю, она резко схватила его за руку, не давая исчезнуть, как будто ничего и не было. На другой стороне Гоголь успел подумать, что сейчас его будут бить, возможно сильно. Не медля он предстал перед её грозным взором как есть, целиком и полностью. Она же, в свою очередь, оставалась непоколибивой. Выглядела как всегда строго, свкрля взглядом в самую душу. - Ну, узнал, зачем я ходила в пять утра на работу? - сказала она, вместо отчитывания. - Сделка твоя, это, ну много штуки этой, название непонятное. Короче, тот договор, подводные камни, да? - он подал губы. - Ты же сама, вроде, только и хотела, чтобы я "копал". - Думая только о том, чтобы найти клад, ты забыл прощупать почву. Прежде чем начать копать, надо посоветоваться с экспертом, может эта земля ядовита? Не подумал? - они молчали, стоя друг напротив друг. Один с виноватым видом, а другая с оценивающим, немного сожалеющим. - Так узнал? - Узнал..., что-то, - добавил он. - Чтобы поговорить с таким вот непонимающим кладоискателем? - Там сложная схема, - она помолчал, чобдумывая, стоит ли продолжать. - Правительство города знает, что у них проблемы с преступностью, ведут расследование. Но мы чисты, проверки все проходим регулярно. Когда полиции на руку скинуть все нераскрытые дела на нелегальных, то и таким как мы тоже. Мы жалуемся на них - они на нас, так живем. Вам, простому населению, об этом не должно быть известно. - Тогда почему я? - Ты не простой, на работе тебе скучно, хочешь чего-то нового. А тут, нужно уметь скрывать свое лицо днём, а вечером проявлять хладнокровие. - И ты с этим живёшь? Ты так хочешь? - Я сделала свой выбор, не скажу что у меня его не было, он у всех есть. Я знаю много, очень, и знаю, что кое-что намечается через несколько лет. - Ладно, ты хочешь, чтобы я в этом участвовал? - Это выгодно для обеих сторон. Тебе будет чем заняться, хорошая зарплата. Но надо проглотить свою человечность. Сможешь? - Я не знаю. У меня уже были проблемы, раньше, я..., - он опять помедлил, - если я опять встану на этот путь, это конец. Оно стоит того? - Я буду рядом, - она положила руку на его плечо. - Ты же уже все знаешь, продумала, да? - он усмехнулся. - Я же дьявол. Гоголь достал из шинели стул, и они сели друг против друга. - Откуда у тебя эта мысль? То, что ты умна, не делает тебя плохим человеком. Этот выбор, это не определяет тебя, - продолжил он. - Ты поуши в чувствах и совершенно ничего не знаешь, - также безэмоционально добавила она. - Так расскажи, если можно конечно! - Мне постоянно говорят о пощаде, о сострадании,но что толку? Я задаю им лишь один, один риторический вопрос перед смертью: "как ты думаешь, получится ли из человека ангел во плоти, если ему чуть ли не с рождения собственные родители говорят день и ночь, что он дьявол? Если его отец то и дело унижает мать, говоря, что она родила чудовище? Если говорят, что лучше бы он не рождался, умер бы где-нибудь в канаве? Если весь мир не может подойти ближе чем на расстояние вытянутой руки, потому что не знает, убьет ли их или нет? Кто будет общаться с дьяволом? Кто обнимет эту нечесть? Того, чья жизнь ассоциируетмя с бедой, проклятьем, смертью? Как тут остаться нормальным, когда ни одна живая душа не готова понять эту боль?" Я и в правду стала чудовищем, дьяволом, никто не знал прощения моего, я не чувствую ни жалости, ни сожаления, я никого не любила и не полюблю. Этого я не умею. Внутри у меня пустота, поэтому я идеально подхожу на роль того, кто может выведать информацию, а потом уничтожить. Я не святая, не стоит ждать от меня милосердия. Я его не знала, так что с моей стороны проявление милосердия было бы уничтожить все способности. Однажды я этого добьюсь. Моё проклятье всегда со мной, как и у многих других. Ты не знаешь меня. Так не бери на себя это, ты не бесчувственный, не бери на себя эту боль. - Я тебя не боюсь, ты меня не убьешь, у тебя на это нет причины. - Вообще-то есть. Ты боялся, ещё бы это было не так. - Только потому, что ты сама сделала так, чтобы я боялся. Ты отгородилась от всего мира, решив, что в твоей нелегкой судьбе виноваты поголовно все. Да, у всех нас были люди причинившие нам жуткую боль... - Знаешь, по закону бездействие тоже карается. - И что, что теперь? Всю жизнь будешь мучится? - Я не мучаюсь! - Ну конечно. Бесчувственный ты человек или нет, а все равно мучаешься, я вижу, - он подумал, прежде чем добавить. - Может к психологу? - Мой психолог тоже лежит в земле, в том направлении, в котором лучше не копать. - Ладно, понятно. Все будет хорошо, я тоже буду с тобой. - Да ты оптимист. - Ты бы знала на сколько, - вновь усмехнулся Николай. - Люди внушают нам, что мы чудовища. Стоит в это поверить, и ты им станешь. - А сам ты, что же пережил это? - Нет, я не могу отпустить свое прошлое, хотя очень стараюсь. - Я тоже, - она посмотрела на время. - Поговорим об этом в другой раз. Давай сюда документы из подвала. Ты их не читал? - Нет. - Хорошо. Я все улажу. - Только обещай в следующий раз все рассказать. - Посмотрим. А теперь иди. У меня не будет на разговоры времени в ближайшую неделю, уже четвертого апреля я уезжаю, хотя конференция только седьмого. - Ну а мне надо доделать костюм. Не беспокойся, я всё успею. - Почти верю. На этом они разошлись.